Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пол Бреннер (№1) - Дочь генерала

ModernLib.Net / Триллеры / Демилль Нельсон / Дочь генерала - Чтение (стр. 12)
Автор: Демилль Нельсон
Жанр: Триллеры
Серия: Пол Бреннер

 

 


— В твоих рассуждениях есть своя внутренняя логика, но я не вполне понимаю ее, — ответила Синтия.

— Я тоже. Но это не меняет дела. Примерно так оно и происходило. Пойдем дальше.

Мы шагнули под навес тента. Синтия направила луч света на то место, где лежала Энн Кемпбелл. Меловые линии воспроизводили очертания распростертого на земле тела. В отверстия из-под кольев были вбиты желтые флажки.

— Разве здесь не должна стоять охрана? — удивилась Синтия.

— Должна. Это упущение со стороны Кента. — Я оглядел залитое лунным светом стрельбище. Полсотни мишеней, изображающих человеческие фигуры, напоминали пехотный взвод, идущий из-за кустов в атаку. — Наверное, для Энн Кемпбелл эти фигуры имели символическое значение: кучка солдат, намеревающихся совершить групповое изнасилование и поглазеть на то, как ее, голую, пришпилят к земле. Впрочем, черт ее знает, что она фантазировала.

— Хорошо, — сказала Синтия. — Итак, они оба стоят здесь. Энн в трусах и в лифчике. У него в руках сумка с приспособлениями для насилия — или для эротического сеанса, если она соучастница. Оружия у него нет.

— Верно. Они оба привязывают шнуры к ее запястьям и лодыжкам. Вероятно, в этот момент Кемпбелл скидывает лифчик и трусы и обматывает ими горло, потому что землей они не запачканы.

— Но зачем ей был лифчик?

— Не знаю. Может быть, не сняла по забывчивости, а потом бросила наземь. Там мы его и нашли. Они все-таки немножко нервничают, хотя у них все продумано и предусмотрено.

— Еще бы не нервничать! Меня от одних разговоров нервная дрожь пробирает.

— Затем они выбирают место — у самого основания человека-мишени, — Энн ложится, раскидывает руки и ноги, и он вбивает колья в землю, все четыре штуки.

— Понятно, — продолжила Синтия. — Теперь, когда колья вбиты, он привязывает к ним ее запястья и лодыжки...

— ...потом наматывает ей на шею поверх трусов длинный шнур.

— В таком положении ее и нашли.

— Да, в таком положении ее и нашли — с той только разницей, что в тот момент она была еще жива, — сказал я.

Синтия задумчиво смотрела на круг света от фонаря.

— Потом он присел и стянул у нее на горле шнур, чтобы вызвать возбуждающее удушье, — сказала Синтия. — Пальцами или посторонним предметом он, очевидно, также искусственно возбуждает ее. У нее оргазм... В эти минуты он, может быть, и сам мастурбирует, хотя спермы на ней не обнаружено. Допускаю, что он, кроме того, фотографировал ее — что обычно и делают после таких долгих приготовлений. Я расследовала один случай, когда изнасилование сопровождалось звукозаписью, а другой — видеозаписью. — Она помолчала, затем продолжала: — Хорошо... Кемпбелл получила то, что желала, он тоже, теперь она хочет, чтобы он ее развязал. И тут на него что-то находит, и он ее душит. Или он готовился к этому с самого начала. И, наконец, он мог сделать это нечаянно, в процессе самого акта. Словом, напрашивается один из трех вариантов, как ты думаешь?

— Да, по-видимому, один из трех.

— Но это еще не все, — продолжает Синтия. — Пропала ее одежда, медальоны, уэст-пойнтское кольцо, пистолет...

— Я знаю. Эту задачку тоже нужно решать... По-видимому, мы снова возвращаемся к версии о сувенирах.

— Да, такие люди любят брать вещицы на память. Но знаешь, Пол, если бы я только что убила генеральскую дочь, не важно, умышленно или случайно, я не положила бы вещи моей жертвы в свою машину. Глупо держать у себя такие улики, которые без долгих разговоров ставят тебя перед расстрельной командой.

— Не похоже, что вещи взяты. Вдобавок часы — на ней. Почему?

— Не знаю, — призналась Синтия. — Может быть, это вообще не имеет значения?

— Может быть. Пойдем.

Не сходя с расстеленного на земле брезента, мы вышли на шоссе к тому месту, где вчера ночью был припаркован джип Энн Кемпбелл.

— Идем дальше, — сказал я. — Неизвестный возвращается к машине. Он забирает ее форму, фуражку, сапоги, носки, медальоны, но почему-то оставляет на переднем пассажирском сиденье ее сумочку.

— Он мог забыть про сумочку. Мужчины часто забывают о таких пустяках.

Я повернулся к уборным.

— Так вот, с этими вещами в руках он пересекает лужайку, проходит мимо смотровых скамеек, потом мимо уборных и выходит на бревенчатую дорогу. По асфальтированной он не пойдет.

— Ни за что.

— Так, если они начали примерно в час пятнадцать, плюс минус несколько минут, но не позже, сейчас приблизительно два пятнадцать, потому что в два семнадцать рядовой Роббинз видела зажженные фары.

— Ты абсолютно уверен, что это не фары джипа?

— Я почти уверен, что Кемпбелл прибыла сюда гораздо раньше и последний отрезок пути ехала с погашенными фарами. Итак, появляется машина, чей свет видела Роббинз. Человек за рулем видит припаркованный джип, останавливается, выключает фары, выходит из машины и...

— ...и видит с дороги Энн Кемпбелл, так?

— Сержант Сент-Джон увидел ее. На эти дни как раз приходится полнолуние. Любой начнет оглядываться вокруг, если увидит пустой автомобиль. И вот человек видит, что в пятидесяти ярдах от дороги что-то лежит. Инстинкт помогает ему узнать очертания человеческого тела, тем более раздетого. Мы оба слышали или читали похожие истории: человек идет по лесу, видит, что на земле что-то лежит, ну и так далее.

— Допустим, он видит лежащую человеческую фигуру, и что же, по-твоему, делает?

— Подходит к Энн Кемпбелл и видит, что она мертва. Тогда он спешит к своей машине, круто разворачивается и жмет ко всем чертям подальше от мертвеца.

— С погашенными фарами?

— Очевидно, да. Рядового Роббинз удивило, что свет фар погас, она продолжала наблюдать, но напрасно. Потом она увидела зажженные фары только в четыре двадцать пять. Это приехал сержант Сент-Джон.

— Почему этот человек не включил фары, когда уезжал? И зачем он их вообще выключил? Место здесь пустынное, жутковатое. Я бы не стала гасить свет, если бы вышла из машины. Но главный вопрос — в другом. Кто он, это третье действующее лицо? Почему этот человек не доложил, что видел труп?

— Пока у меня только один ответ: вся эта изощренная подготовительная работа проведена не ради одного свидания. Может быть, Кемпбелл назначила встречу нескольким мужчинам. Очевидно, она мечтала, чтобы ее брали силой не раз, а два, три...

— Неслыханно... но возможно.

— Попробуем проследить дальнейшие действия сообщника Энн Кемпбелл — или преступника?

Мы повернули назад, через кустарник за стрельбищами вышли на бревенчатую дорогу и взяли влево, к стрельбищу номер пять.

— Где-то здесь, в этих кустах валяется пластиковый мешок с ее вещами, — неожиданно для себя сказал я.

— И ты, Брут, тронулся?

— Местность тут прочесали, но безрезультатно. Собаки тоже ничего не нашли. Значит, ее веши находятся в пластиковом воздухонепроницаемом мешке, наверное, мусорном; а сам мешок заброшен подальше, где и не искали. Когда подойдем к нашему стрельбищу, посвети фонариком по кустам. Может быть, нам придется прийти сюда завтра...

Синтия вдруг остановилась:

— Погоди, Пол.

— Что еще?

— Уборные...

— Черт побери!

Мы вернулись к уборным. Между двумя строениями — для мужского личного состава и для женского личного состава — стояли рядком железные корзины для мусора. Я опрокинул одну, вспрыгнул на нее и оттуда вскарабкался на крышу мужской уборной. Крыша была плоской, покатой, и на ней ничего не было, но, поднявшись на ноги, увидел на соседней крыше коричневый пластиковый мешок. Он поблескивал в лунном свете. Я разбежался, перемахнул на другую крышу, сбил мешок вниз и сам последовал за ним. Вспомнив парашютные прыжки, я согнул ноги в коленях, перекувырнулся через плечо и благополучно встал на ноги.

— Ты не ушибся? — спросила Синтия.

— Нормально. Доставай платок.

Синтия достала платок и, присев, размотала проволоку, стягивавшую горловину мешка, затем осторожно открыла его и посветила фонариком внутрь. Мы увидели беспорядочно свернутую одежду, пару сапог и один белый носок. Обернув руку платком, Синтия разгребла вещи. Там оказались пояс с кобурой и в ней пистолет, а также нагрудный медальон. Она вытянула его и при свете фонаря прочитала: «Кемпбелл, Энн-Луиза», потом опустила обратно в мешок и встала.

— Знакомый фокус. В любом пособии описан. Одно непонятно: зачем ему понадобилось прятать ее одежду?

Я подумал и ответил:

— Наверное, ее должны были потом взять.

— Кто? Преступник? Или кто-то еще?

— Не знаю. Но мысль о ком-то еще мне нравится.

Издали на дороге показались автомобильные фары, затем донесся шум мотора, и вскоре перед нами остановилась служебная машина защитного цвета. Мотор продолжал работать, светили передние фары. Я сунул руку к пистолету. Синтия последовала моему примеру.

Дверца со стороны водителя распахнулась, и при свете лампочки в салоне мы увидели полковника Кента. Вытащив пистолет и не отводя глаз от нашего фонаря, он вылез из машины, захлопнул дверцу.

— Кто такие?

— Бреннер и Санхилл, полковник, — отозвался я.

Прозвучало несколько формально, но когда тебя окликает вооруженный человек, шутки неуместны.

Мы не двигались. Он сказал:

— Стоять на месте. Я сам подойду. Он приблизился и вложил пистолет в кобуру. — Опознал.

Глуповатые, немного театральные фразы, если не знать, что иногда человек получает пулю только за то, что валяет дурака вместо того, чтобы отозваться на оклик, назвать пароль и все такое.

— Что вы здесь делаете? — сурово спросил Кент.

— Тут совершено убийство, Билл, — напомнил я. — Сыщики и уголовники всегда приходят на место преступления. А что вы здесь делаете?

— Не умничайте, Пол, ваши намеки оскорбительны. Я здесь за тем же, за чем и вы — хочу проникнуться атмосферой этого места ночью.

— Предоставьте мне быть сыщиком, полковник. Кстати, я рассчитывал видеть здесь ваших людей.

— Да, вероятно, надо было поставить сюда пару ребят. Но у меня тут ходят патрульные машины.

— Ни одной не видел. Так поставите?

— Поставлю, — обещал Кент и обратился к Синтии: — Почему вы так далеко оставили машину?

— Мы решили прогуляться при луне.

Кент хотел спросить — зачем, но увидел мешок.

— А это что у вас?

— Пропавшие веши, — ответила Синтия.

— Какие вещи?

— Ее одежда.

Я следил за тем, как Кент воспримет эту весть. Лицо, кажется, ничего не выражает, подумал я.

— Где вы их нашли?

— На крыше женской уборной. Ваши люди подкачали.

— Видно, да... Почему они там оказались — как вы думаете?

— Неизвестно.

— Вы закончили?

— На сегодня — да.

— Что дальше?

— Рассчитываем через час встретить вас на Джордан-Филдз, — ответил я.

— Буду... Между прочим, полковник Мур недоволен вами.

— Пусть пишет официальную жалобу, а не плачется вам в жилетку. Вы хорошо его знаете?

— Только через Энн.

Мы попрощались. Полковник пошел к своей машине на дороге, а мы продолжили наш путь по бревнышкам. Я нес пластиковый мешок.

— Не очень-то ты ему доверяешь. Или я ошибаюсь? — спросила Синтия.

— Доверял вполне... Как-никак я знаю Билла больше десяти лет. Но сейчас... Не знаю, не знаю... У меня нет оснований его подозревать, но не сомневаюсь, что он что-то скрывает. Впрочем, как почти все.

— У меня такое же впечатление. Мы как будто приехали с тобой в маленький городок, где все знают друг о друге все, и v каждого — свои маленькие и большие тайны, но мы не можем их разгадать.

— Очень похоже.

Я положил мешок в багажник, мы заняли свои места, Синтия включила стартер, потом смахнула что-то со своего плеча.

— Руки-ноги целы, солдатик? Может, в госпиталь, подлечить?

— Нет, но голову мне надо проверить. Давай в Учебный центр.

Глава 17

Мы прибыли в учебный центр около двадцати трех. Синтия припарковала «мустанг» у главного здания.

Учебный центр в Форт-Хадли представлял комплекс из трех десятков панельных зданий убийственного темно-свинцового цвета. Несколько чахлых рощиц, немного травяного покрова и скудное наружное освещение, которого не потерпели бы на гражданке, но в армии мордобития, ограбления и судебные иски не превратились пока в большую проблему.

Большинство зданий было погружено в темноту, кроме двух — вероятно, казарм или общежитий. В главном здании, в одном-единственном окне на первом этаже, горел свет. Мы пошли к парадному входу.

— Что здесь, собственно говоря, делают?

— Формально это филиал Учебного центра войск специального назначения Джона Ф. Кеннеди в Форт-Брэгге. В действительности же это всего лишь крыша.

— Крыша чего?

— Здесь своего рода исследовательский центр. Здесь не учат, а изучают.

— Что изучают?

— Как работает человеческий организм и как прекратить эту работу без применения огнестрельного оружия... Исследования у них в основном экспериментальные.

— Страшные ты вещи говоришь, Пол.

— Смелее, держись за меня. Пули тоже летают, и бомбы взрываются, но это еще не повод для паники.

Из-за угла выехала полицейская машина, ослепив нас светом фар. Из машины вылез капрал Страуд и, козырнув, как положено, произнес:

— Вы здесь по делу?

— Да, мы из УРП, — сказал я и протянул удостоверение.

Светя себе фонариком, он изучил мое удостоверение, потом Синтии и спросил:

— Кого хотите видеть, сэр?

— Дежурного сержанта. Вы нас не проводите, капрал?

— Обязательно, сэр. — Он направился вместе с нами к дверям. — Занимаетесь убийством капитана Кемпбелл?

— Боюсь, что да.

— Позорище, иначе не скажешь.

— Вы знали ее? — спросила Синтия.

— Так точно, мэм. Не то чтобы хорошо, но видел несколько раз вечером здесь. Они все больше по ночам работают. Симпатичная дама. Есть какие-нибудь зацепки?

— Пока нет, — сказал я.

— Вы, я вижу, тоже по ночам вкалываете?

Мы вошли в здание. В комнате справа от небольшого фойе сидел дежурный штаб-сержант. Увидев нас, он встал. Последовал обмен приветствиями и формальностями.

— Сержант, мне хотелось бы заглянуть в кабинет полковника Мура.

Сержант Корман — его имя значилось на нагрудной карточке — почесал в затылке, взглянул на капрала, потом произнес:

— Я не могу показать его вам, сэр.

— Вполне можете. Пойдемте.

Сержант знал свои обязанности.

— Не имею права, сэр. Нужно особое разрешение. У нас секретный объект.

Собственно говоря, в вооруженных силах не требуется ордер на обыск, но даже если он понадобится, ни один судья не выпишет бумагу, потому что его полномочия ограничиваются рамками военного трибунала. Значит, надо идти выше, по начальству.

— Полковник Мур хранит личные веши у себя в кабинете? — спросил я сержанта Кормана.

После некоторого колебания он ответил:

— Да, сэр.

— Отлично. Тогда принесите мне его расческу или щетку для волос.

— Не понял?..

— Он же должен чем-то причесываться. А мы подождем здесь. В случае чего ответим на телефонный звонок.

— Сэр, это секретный объект. Я вынужден просить вас удалиться.

— Могу я позвонить по вашему телефону?

— Разумеется, сэр.

— Я хотел бы один...

— Я не могу уйти...

— Со мной останется капрал Страуд из военной полиции. Буду вам весьма признателен.

Сержант помедлил, потом вышел.

— Все, что вы услышите, носит секретный характер, — предупредил я Страуда.

— Так точно, сэр.

В справочнике по военному городку я нашел номер телефона полковника Фаулера на Бетани-Хилл. Он взял трубку после третьего звонка.

— Полковник, говорит Бреннер. Сожалею, что вынужден побеспокоить вас в такой час. — Естественно, я ни о чем не жалел. — Мне нужно ваше разрешение изъять одну вещь из кабинета полковника Мура.

— Куда вас занесло, Бреннер? — Голос у него был сонный.

— В ваш Учебный центр, полковник.

— Так поздно?

— Я, видимо, потерял счет времени.

— Что вам нужно оттуда изъять?

— Собственно, мне хотелось бы перевезти на Джордан-Филдз все, что находится в кабинете полковника Мура.

— Я не могу дать такого разрешения. Нашим Учебным центром руководят люди из Форт-Брэгга, и он считается запретной зоной. В кабинете полковника множество засекреченных материалов. Но обещаю, что утром позвоню в Брэгг. Посмотрим, что можно будет сделать.

Я, разумеется, умолчал о том, что кабинет Энн Кемпбелл уже переехал на Джордан-Филдз. В армии всегда так, когда спрашиваешь разрешения. Тебе обязательно скажут «нет», после чего следуют длительные, нудные переговоры.

— Тогда дайте разрешение опечатать кабинет.

— Опечатать кабинет?! Что у вас там происходит?

— Расследуется убийство.

— По-моему, вы дерзите, мистер Бреннер.

— Так точно, сэр.

— Утром я звоню в Форт-Брэгг. Все, разговор окончен.

— Мне этого мало, полковник.

— Вот что, мистер Бреннер. Я ценю ваше трудолюбие и инициативу, но не нужно топать как слон в посудной лавке, бить и крушить все подряд. В этом деле один убийца, нельзя оскорблять людей вздорными подозрениями. Кроме того, следует иметь в виду устав, армейские правила и обычаи, уважение к старшим по рангу и элементарную вежливость. Вам понятно, мистер Бреннер?

— Да, сэр, но на данный момент мне нужна всего лишь короткая прядь волос с головы полковника Мура, чтобы сравнить ее с волосом, найденным на месте преступления. Конечно, вы можете позвонить полковнику домой и обязать его явиться к судебно-медицинским экспертам — они выдернут у него пару волосков. Или мы получим образец его волосяного покрова с расчески или щетки, которые возьмем здесь. Лично я предпочитаю второй вариант, поскольку время не ждет. Кроме того, мне бы не хотелось, чтобы полковник Мур сейчас знал, что он тоже подозреваемый. — Я заметил, как у капрала Страуда глаза на лоб полезли.

Наступило долгое молчание. Наконец полковник Фаулер сказал:

— Хорошо, я разрешаю взять расческу или щетку для волос. Но если вы притронетесь к чему-нибудь еще, я предъявлю вам официальное обвинение в превышении полномочий.

— Спасибо, сэр. Вы дадите указания дежурному сержанту?

— Пусть возьмет трубку.

— Хорошо, сэр. — Я подал знак Страуду. Он вышел и привел сержанта Кормана.

— С вами хочет говорить полковник Фаулер, адъютант начальника базы.

Он неохотно взял трубку. Его реплики в диалоге звучали на редкость однообразно: «Так точно, сэр. Так точно, сэр. Так точно, сэр». Повесив трубку, он сказал мне:

— Если вы посидите у телефонов, я попробую разыскать расческу или щетку для волос.

— Прекрасно. Заверните ее в носовой платок.

Он взял связку ключей. Я слышал, как удалялись его шаги в коридоре.

— Мы подождем на свежем воздухе, — сказал я капралу Страуду. — Возьмите у сержанта предмет и принесите мне.

— Хорошо, сэр.

Капрал был рад помочь в таком загадочном деле. Мы с Синтией вышли. Фары у патрульной машины были по-прежнему зажжены.

— Да, порядки тут строгие, — заметила Синтия.

— Когда проводишь эксперименты по технике допросов и промыванию мозгов, по деморализации и устрашению противника, чужие глаза и уши ни к чему.

— Так вот чем она занималась...

— У них есть особые камеры, где содержатся добровольцы для их опытов, и лагерь людей, которые играют роль военнопленных.

— Откуда ты все это знаешь?

— Год назад я работал с одним психиатром, привлекал его к расследованию. Он числился в штате этого учебного центра. Потом не выдержал — подал рапорт о переводе.

— Наверное, эта обстановка плохо на тебя действует.

— Да уж, куда хуже... Знаешь, в медицинской карте Энн Кемпбелл я наткнулся на случайно попавший туда листок с цитатой из Ницше: «Тот, кто сражается с чудовищем, должен остерегаться, как бы в пылу сражений самому не превратиться в чудовище. Когда слишком долго вглядываешься в бездну, бездна тоже посмотрит тебе в глаза».

— Как же этот листок попал туда?

— Не знаю, но мне кажется, я понимаю эту цитату.

— Думаю, мы оба понимаем, — грустно сказала Синтия. — Иногда мне хочется зарабатывать себе на жизнь другим способом. Опротивело заниматься пробами из влагалища и анализами спермы. Опротивело выслушивать насильников и их жертвы.

— Да, этим можно заниматься от силы лет десять. Я уже почти двадцать оттрубил. Хватит, распутываю эту историю и завязываю.

— Каждый раз так говоришь?

— Конечно.

Из здания вышел капрал Страуд. Он нес что-то в руках и улыбался.

— Он нашел это, — сказал капрал и подал мне щетку для волос, обернутую в носовой платок.

— Вы, конечно, знаете порядок. Мне нужно от вас письменное заявление о том, кем, когда, где и как обнаружена изъятая вещь. Понятно? Запечатайте заявление в конверт, подпишите «Бреннер» и доставьте в ваше управление не позднее шести ноль-ноль.

— Будет сделано, сэр.

— Вы, случайно, не знаете, на какой машине ездит полковник Мур?

— Дайте подумать... машина у него старая, побитая вся развалюха... серый седан... да, точно: «форд-ферлейн» восемьдесят пятого или восемьдесят шестого года.

— Спасибо, вы нам очень помогли... Смотрите, это дело засекречено.

Капрал Страуд кивнул.

— Если что еще нужно о полковнике Муре, только свистните. Если сам не знаю, у других разузнаю.

— Да, значит, есть люди, которые с удовольствием увидели бы полковника Мура за решеткой в Левенуэрте, ожидающим исполнения смертного приговора.

Мы козырнули друг другу и разошлись по своим машинам. Синтия включила мотор.

— На Джордан-Филдз.

И вот мы снова за пределами базы, на территории военной зоны. Сто тысяч акров — это около ста пятидесяти квадратных миль государственной, почти не засеянной земли. Сюда, правда, часто забредают охотники, трапперы, браконьеры, вообще обитатели глухих углов. С давних времен, когда еще не было Форт-Хадли, сохранились опустевшие поселки, старые кладбища и церкви, заброшенные каменоломни и становища лесорубов, полуразвалившиеся строения, которые когда-то были плантацией Бомонов. Своеобразнейший, заповедный край, словно застывший во времени, где правительство осуществило свое право на принципиальное отчуждение частной собственности в условиях чрезвычайных обстоятельств приближающейся войны, призванной покончить с войнами на планете Земля.

В этом краю, как уже упоминалось, я и проходил основной и повышенный курсы обучения боевой подготовки пехоты и хорошо его помню: унылый молчаливый ландшафт, холмы, покрытые лесами, бесконечные поля, озера, ручейки, болота и какой-то особый мох, свисающий с деревьев, — ночью он немного светился и мешал ориентироваться.

Цель скучной и изнурительной программы обучения состояла в том, чтобы превратить нормальных, жизнерадостных американских подростков в эффективных, безотказных, верных присяге и долгу солдат, наделенных к тому же здоровым желанием убивать, убивать, убивать. Весь курс обучения занимал четыре месяца, долгих, мучительных четыре месяца. Если учесть увольнительные и короткий отпуск, то получалось так: в июне тебя, допустим, призывают — сразу по окончании средней школы, как это было и со мной, а к Рождеству ты уже в джунглях — так это было со мной, — в камуфляжной форме, с автоматом в руках и с прочищенной головой. Поразительно.

— Решаешь загадки? — спросила Синтия.

— Нет, вспоминаю. Я проходил здесь курс обучения боевой подготовки пехоты.

— Во время Второй мировой или Кореи?

— В вас говорит непростительный возрастной эгоизм, мисс. Будьте так добры, выбирайте выражения.

— Слушаюсь, сэр.

Мы снова помолчали.

— Ты в здешней глуши не бывала? — спросил я.

— Нет, дальше шестого стрельбища не ездила.

— Значит, ты ничего не видела. Вот эта дорога, что слева, — аллея Генерала Першинга. Она ведет к главным учебным районам. Там же расположены артиллерийские и минометные полигоны и участки для специальных занятий типа «Пехотная рота в наступлении», «Совместная операция бронетанковых и пехотных частей», «Засада», «Ночной дозор»...

— А места для отдыха и развлечений?

— Таких не помню. Кроме того, там находятся старый лагерь для подготовки разведчиков-диверсантов, поселок, оборудованный под европейский городок для проведения учебных уличных боев, и вьетнамская деревушка, где меня шесть раз убивали.

— Одним словом, тебе было чему поучиться.

— Да. Помню еще импровизированный лагерь для военнопленных — он-то и отошел к Учебному центру. Этот лагерь по сей день действует, там запретная зона.

— Понятно... — протянула Синтия. — Такие огромные площади, сто тысяч акров, а Энн Кемпбелл выбирает место на действующем стрельбище, в пятидесяти ярдах от дороги, по которой снуют караульные и патрульные машины, и в полумиле от охраняемого объекта.

— Я думал об этом. По-моему, есть три возможных объяснения. Первое, самое очевидное: она едет проверить караулы, и на нее нападают. То есть он, преступник, выбрал место. Это мнение стало здесь расхожим, но нас на него не купишь, правда?

— Ни за что. Место, наверное, выбирала Кемпбелл, причем такое, которое легко найти. Иначе ее партнер мог бы заблудиться в лесу — конечно, если он не разведчик и не диверсант.

— Да, это второе объяснение. Ее хахалю действительно было бы не по себе ночью в лесу... Не проскочи поворот на Джордан-Филдз!

— Знаю. — Синтия повернула вправо, выехав на дорогу, ведущую к аэродрому. — Хорошо, а третье объяснение?

— Третье. Энн Кемпбелл сознательно выбрала место на виду, потому что это вносило элементы риска, опасности. Может быть, это придавало особый привкус удовольствию, или ей просто хотелось сказать: «Эй, глядите, что я могу делать на папочкиной территории».

— Тут что-то есть, — кивнула Синтия. — Заголиться перед носом у папочки.

— Да, но это только в том случае, если они не любят друг друга.

— Ты говорил что-то в этом роде, когда мы обыскивали ее дом.

— Не знаю, как мне пришла эта мысль. Я просто подумал, что это, должно быть, нелегко — быть отпрыском влиятельного человека, постоянно жить в его тени. Это распространенный синдром.

— У меня нет ни малейшего основания утверждать, что это так, но почему я думаю, что ты прав? — как бы спросила Синтия саму себя.

— Потому что недосказанное так же красноречиво, как и высказанное. Больше того, разве кто-нибудь говорил, что отец и дочь близки и неразлучны, они любят и понимают друг друга?

— Генерал сказал, что я бы понравилась его дочери. Это был как бы комплимент нам обеим.

— Оставим в покое генерала. Ни Кент, ни Фаулер, ни Мур этого не говорили. Да и сам генерал не говорил, если хорошенько вдуматься. Теперь нам предстоит выяснить, как генерал Кемпбелл и капитан Кемпбелл относились друг к другу.

— Знаешь, мне кажется, мы все ключи испробовали. Пора выстраивать факты. Иначе нас оттеснит ФБР.

— Ты права. Я даю себе еще два-три дня. После этого мы натолкнемся на глубоко эшелонированную линию обороны. Как говорится в наставлении командиру танка: натиск, быстрота, огневая мощь. Надо как можно сильнее ударить в самое слабое место и действовать быстрее там, где они медлят.

— И прийти к финишу первыми.

— Точно.

Мы подъехали к караульной будке у въезда на Джордан-Филдз, предъявили удостоверения. Синтия припарковалась рядом с транспортом экспертной лаборатории. Я вытащил из багажника мешок с вещами Энн Кемпбелл. У Синтии была щетка для волос Мура.

— Если она раздевалась сама, а он держал мешок, то на вещах не должно быть никаких следов — только на самом мешке.

— Мы это скоро выясним.

Мы подошли к ангару номер три.

— А ты умница, Бреннер. Я уже восхищаюсь тобой.

— Но я тебе нравлюсь?

— Нет.

— Ты любишь меня?

— Не знаю.

— В Брюсселе говорила, что любишь.

— В Брюсселе любила... Поговорим об этом на следующей неделе, ладно? Или попозднее, сегодня ночью.

Глава 18

Главный зал строения № 3 был залит ярким светом, и там вовсю кипела работа. Трудились эксперты-криминалисты из Форт-Гиллема. Их было человек тридцать. Полковник Кент еще не приехал, и на данный момент меня это устраивало.

Я молча передал Кэлу Сиверу пластиковый мешок с вещами Энн Кемпбелл и щетку для волос, изъятую из кабинета полковника Мура. Объяснений ему не требовалось. Он позвал своих людей, велел им снять отпечатки пальцев и передать потом все в секцию, где хранятся вещественные доказательства.

Теперь в строении № 3 содержалось все, что осталось от капитана Энн Кемпбелл, исключая ее останки. Здесь был ее личный автомобиль, вся обстановка кабинета в учебном центре и дома, где она жила. Стоял даже тот самый служебный джип, на котором Энн ездила в роковую ночь. В глубине зала висели увеличенные фотографии места преступления и различные его схемы, там же лежали пачки лабораторных анализов, заключение патологоанатома с цветным снимком трупа, на который мне не захотелось даже взглянуть, гипсовые слепки с отпечатков обуви и всякое лабораторное оборудование.

В одном дальнем углу помещения стояло два десятка походных кроватей, в другом была устроена стойка для варки кофе. Армия, естественно, располагает почти не ограниченными людскими и материальными ресурсами, и финансистам не приходится беспокоиться о выплатах за сверхурочные. Кроме того, в эти дни, как видно, нигде не совершено сколько-нибудь крупное преступление, и все необходимые силы были брошены в Форт-Хадли. Иногда даже я замираю от благоговейного трепета перед той мощью, которую собирают в один кулак и пускают в ход, стоит только кому-нибудь произнести несколько слов наподобие тех, которые Рузвельт сказал Эйзенхауэру: «Соберите силы для вторжения в Европу». Коротко, ясно и по делу. Такова армия с наилучшей стороны. Но когда политики пытаются играть роль бравых вояк, а военные — роль записных политиков, пиши пропало. Это случается и в нашем ремесле, не только на войне, и поэтому я знал, что отпущенное мне время измеряется часами.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28