Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вечность на двоих

ModernLib.Net / Триллеры / Варгас Фред / Вечность на двоих - Чтение (стр. 7)
Автор: Варгас Фред
Жанр: Триллеры

 

 


– Что за идиот это сказал? Ты?

– Бонапарт, а у него со стратегией было все в порядке.

– А ты что делаешь?

– Отступаю. У меня нет выбора.

– У тебя неприятности?

– Да.

– Тем лучше. Обожаю чужие истории, а главное, чужие неприятности.

– Давай паркуйся, – сказал Адамберг, указывая на свободное место. – Поужинаем здесь. Какого рода неприятности?

– Когда-то муж ушел от меня к мускулистой санитарке на тридцать лет моложе его, – продолжала Ариана, паркуясь. – Вечно они поперек дороги становятся. Санитарки.

Она уверенно потянула на себя ручной тормоз, издавший сухой скрежет, и этот звук послужил единственным заключением ее истории.

Ариана была не из тех врачей, что терпеливо дожидаются конца ужина, чтобы перейти к делу, стремясь из вежливости отделить мерзости морга от радостей застолья. Не переставая жевать, она нарисовала на бумажной скатерти раны Диалы и Пайки в увеличенном размере, чтобы комиссар вник в проблему. Уголки и стрелки отмечали характер нанесенных ударов.

– Помнишь, какого она роста?

– Метр шестьдесят два.

– То есть это женщина, на 90 процентов. Есть и еще два довода: первый – психологического порядка, второй – ментального. Ты меня слушаешь? – неуверенно спросила она.

Адамберг несколько раз кивнул, не прекращая раздирать кусочки мяса, нанизанные на шпажку, и размышляя, пытаться ли ему переспать сегодня с Арианой или ну его. Ее тело чудесным образом – возможно, благодаря ее любви к необычным смесям из разных напитков – забыло, что ему шестьдесят лет. Эти мысли отбрасывали его на двадцать три года назад, когда он, так же сидя напротив нее в кафе, пожирал глазами ее плечи и грудь. Но Ариану занимали только покойники. По крайней мере внешне, потому что женщины, тщательно следящие за собой, так умело скрывают свои желания, что часто забывают о существовании оных и изумляются, внезапно обнаружив их. Камилла же, напротив, будучи неудержимо естественной, на такое притворство неспособна, и ее просто заставить задрожать и вспыхнуть. Ариана такого прокола себе не позволит, Адамберг даже не надеялся.

– Психологическое и ментальное – это не одно и то же?

– Под «ментальным» я понимаю компрессию «психологического», накопившегося в течение длительного времени, последствия чего столь подспудны, что их иногда по ошибке принимают за врожденные черты личности.

– Понял, – сказал Адамберг, отодвигая тарелку.

– Ты меня слушаешь?

– Конечно.

– Очевидно, что мужчина ростом 1,62 метра, а таких немного, никогда бы не решился напасть на громил вроде Диалы и Пайки. Тогда как женщины им бояться нет резона. Уверяю тебя, когда их убивали, они стояли себе и в ус не дули. Второй аргумент, ментального характера, даже интереснее: в обоих случаях первой раны с лихвой хватило бы, чтобы свалить жертву на землю и прикончить. Такую рану я называю первичным надрезом. Вот тут, – Ариана поставила точку на скатерти. – Оружие – острый скальпель, рана была смертельной.

– Скальпель? Ты уверена?

Адамберг, нахмурившись, наполнил бокалы, пытаясь отделаться от неуместных эротических грез.

– Уверена. А когда убийца вместо ножа или бритвы выбирает скальпель, это значит, что он умеет им пользоваться и ему известен результат. И тем не менее она нанесла еще два удара Диале и три – Пайке. Эти надрезы – я назову их вторичными – были нанесены, когда жертва уже лежала на земле, поэтому они не горизонтальны.

– Я внимательно тебя слушаю, – сказал Адамберг, не дожидаясь, пока Ариана его об этом спросит.

Она подняла руку, прося передышки, глотнула воды, потом вина, потом опять воды и снова взялась за ручку.

– Вторичные надрезы свидетельствуют о том, что убийца позволил себе роскошь перестраховки, то есть налицо стремление к образцово-показательному результату и по возможности безупречному исполнению. А избыточный контроль, проверка для очистки совести – безусловные пережитки школьной дисциплины, ведущие к неврозу перфекционизма.

– Да, – сказал Адамберг, подумав, что Ариана вполне бы могла написать книгу о компенсаторной кладке в пиренейской архитектуре.

– Эта жажда совершенства – всего лишь защита от угрозы окружающего мира. И она, как правило, – привилегия женщин.

– Угроза?

– Жажда совершенства, проверка мира. Такие симптомы наблюдаются лишь у незначительного числа мужчин. Вот я, например, проверила сейчас, хорошо ли закрыта машина. А ты – нет. А также, что ключи в сумке. А твои где, ты в курсе?

– Полагаю, что на месте, висят на гвоздике в кухне.

– Ты полагаешь?

– Да.

– Но не уверен.

– Иди ты, Ариана, поклясться я не могу.

– По одному этому, даже не видя тебя, я могу заключить, с погрешностью 12 процентов, что мы европейцы, ты мужчина, а я женщина.

– Проще все-таки посмотреть.

– Не забывай, что убийцы Диалы и Пайки я не видела. Но это женщина, ростом 1,62 с вероятностью 96 процентов, исходя из результатов сопоставления наших трех параметров. Вывод сделан при допущении, что средняя высота каблуков – 3 сантиметра.

Ариана отложила ручку и выпила вина, глотнув воды до и после.

– Остаются следы от уколов на руке. – Адамберг взял ее роскошную ручку, но ограничился отвинчиванием и завинчиванием колпачка.

– Уколы сделаны для отвода глаз. Преступница, возможно, пыталась представить их наркоманами и направить следствие по ложному пути.

– Шито белыми нитками, тем более что укол всего один.

– Ну, Мортье-то поверил.

– Если уж на то пошло, она могла всадить им героин.

– А может, у нее его не было? Отдай мне ручку, ты ее сломаешь, а она мне дорога.

– Как память о бывшем муже?

– Именно.

Адамберг перекатил ручку по столу, и она застыла в трех сантиметрах от края. Ариана убрала ее в сумку, к ключам.

– Кофе будешь?

– Да. Попроси еще мятной настойки и молока.

– Ну разумеется. – Адамберг поднял руку, подзывая официанта.

– Все остальное – мелочи, – продолжала Ариана. – Думаю, убийца – дама в возрасте. Молодая женщина не рискнула бы остаться ночью наедине с такими парнями, как Диала и Пайка, и к тому же на пустынном кладбище.

– Действительно. – Адамберг тут же вспомнил о своем намерении переспать с Арианой, не отходя от кассы.

– И наконец, я считаю, как и ты, что, скорее всего, она не чужда медицине. На это указывают не только выбор скальпеля в качестве орудия убийства и умение вонзить его прямо в сонную артерию, но и использование шприца, твердой рукой вколотого в вену. Она расписалась трижды.

Официант принес кофе, и Ариана занялась приготовлением смеси.

– Ты не закончила.

– Нет. Я припасла тебе небольшую загадку.

Ариана задумалась, барабаня пальцами по скатерти.

– Не люблю говорить, когда я не уверена.

– А я как раз это предпочитаю.

– Возможно, у меня есть доказательство ее безумия и, более того, – объяснение природы этого психоза. Во всяком случае, она достаточно безумна, чтобы разделять миры.

– От этого остаются следы?

– Убийца поставила ногу на грудь Пайки, чтобы нанести последние надрезы. Она натирает подошвы воском.

Адамберг посмотрел на Ариану бессмысленным взглядом.

– Она натирает подошвы воском, – повысила голос его собеседница, как будто надеялась вывести комиссара из спячки. – На футболке Пайки остались следы воска.

– Я слышал. Я пытаюсь понять, при чем тут ее миры.

– Я дважды с таким сталкивалась – в Бристоле и Берне: мужчины натирали подошвы своих ботинок несколько раз в день, чтобы прервать контакт между собой и грязью земли и мира, пытаясь на свой лад обособиться, защититься.

– Расщепиться?

– Я не зацикливаюсь на раздвоении личности. Но ты прав, мой клиент из Бристоля недалеко ушел от «двойняшек». Самоизоляция, создание непроницаемой прослойки между телом и землей, напоминает их внутренние перегородки, особенно если речь идет о земле, на которой совершено преступление, или о земле мертвецов, то есть о кладбище. Но это еще не доказывает, что наша убийца каждый день натирает себе подошвы воском.

– Только ее Омега, если она двойняшка.

– Ошибаешься. Альфа стремится отгородиться от почвы своих преступлений, тогда как Омега совершает их.

– Отгораживается воском. – Адамберг скорчил недоверчивую гримасу.

– Воск воспринимается как непроницаемый материал, защитная пленка.

– Какого он цвета?

– Синего. Лишнее доказательство того, что преступница – женщина. Туфли из синей кожи обычно выбираются к деловому, строгому костюму того же оттенка, который носят представительницы целого ряда профессий вроде секретарш и чиновниц. Авиация, преподавательский состав религиозных школ, больницы… далее по списку.

Адамберг мрачнел на глазах, не выдержав груза информации, свалившегося на его плечи. Ариане казалось, что его лицо меняется: растет горбинка на носу, впадают щеки, заостряются черты. Ничего она не увидела и не поняла двадцать три года назад. Не разглядела этого человека, не поняла, как он красив, не догадалась задержать его в своих объятиях тогда, в гаврском порту. Но Гавр остался далеко позади, да и вообще поезд ушел.

– Чем ты недоволен? – спросила она, сменив профессиональный тон на обычный. – Как насчет десерта?

– Почему бы и нет, – ответил он. – Выбери за меня.

Адамберг съел кусок пирога, так и не разобравшись, с яблоками он или со сливами, и не выяснив, переспит ли он сегодня с Арианой и куда он мог деть ключи от машины, вернувшись из Нормандии.

– Не думаю, что они висят на кухне, – выдал он, выплевывая косточку.

Значит, со сливами.

– Это ключи на тебя так подействовали?

– Нет, Ариана. Тень. Помнишь старую медсестру и ее тридцать три жертвы?

– Нашу двойняшку?

– Да. Знаешь, где она?

– Естественно, я несколько раз к ней ездила. Она отбывает наказание в тюрьме Фрейбурга. Ведет себя тише воды ниже травы и существует в режиме Альфы.

– Нет, Омеги. Она прикончила охранника.

– Черт. Когда?

– Десять месяцев назад. Свихнулась и сбежала.

Ариана наполнила до половины свой бокал и выпила вино, на сей раз не перемежая водой.

– Ну-ка скажи мне. Ты сам ее разоблачил? Ты один?

– Да.

– Если бы не ты, она бы по-прежнему была на свободе?

– Да.

– Она в курсе? Она это поняла?

– Думаю, да.

– Как ты ее засек?

– По запаху. Она мазала себе виски и затылок релаксолом, это бальзам из камфары и апельсинового экстракта.

– Тогда берегись, Жан-Батист. Потому что ты для нее – человек, пробивший брешь в стене, о которой Альфа ни за что на свете не должна была узнать. Ты – тот, кто знает и поэтому должен исчезнуть.

– Почему? – спросил Адамберг, отпив глоток вина из бокала Арианы.

– Чтобы она где-нибудь в другом месте и в другой жизни снова стала безмятежной Альфой. Ты угрожаешь устойчивости ее конструкции. Она, наверно, тебя ищет.

– Тень.

– Думаю, тень отбрасываешь ты сам, пока испаряется то, что засело в тебе.

Адамберг встретился глазами с умным взглядом Арианы, и в памяти его всплыла ночная тропинка в Квебеке. Он намочил палец и обвел им край бокала.

– Кладбищенский сторож в Монруже тоже ее видел. Тень прошла по кладбищу за несколько дней до того, как сдвинули плиту. И передвигалась она как-то странно.

– Зачем ты скрипишь бокалом?

– Чтобы самому не заорать.

– Лучше уж заори. Ты считаешь, это медсестра? Я имею в виду Диалу и Пайку.

– Ты описываешь мне убийцу в возрасте, вооруженную шприцем и медицинскими знаниями, которая, возможно, страдает раздвоением личности. Слишком много совпадений.

– Или слишком мало. Помнишь, какого роста была медсестра?

– Не очень.

– Какую обувь она носила?

– Не помню.

– Так проверь, а потом скрипи бокалами. То, что она на свободе, еще не значит, что она везде. Не забывай, ее конек – убивать лежачих больных стариков. Она не раскапывает могил и не режет глотки отморозкам с Порт-де-ла-Шапель. Это ну совсем на нее не похоже.

Адамберг кивнул – устойчивая рациональность коллеги вернула его из туманных далей. Тень не могла быть повсюду – во Фрейбурге, на Порт-де-ла-Шапель, в Монруже и у него дома. В основном она сидела у него в голове.

– Ты права, – сказал он.

– Лучше продвигайся шаг за шагом, с упорством идиота. Воск, туфли, составленное мной приблизительное описание, свидетели, возможно, видевшие ее с Пайкой и Диалой…

– В сущности, ты советуешь мне работать, сообразуясь с логикой.

– Да. А у тебя есть другие предложения?

– У меня только другие предложения и есть.

Ариана вызвалась подвезти его, и комиссар не отказался. Поездка на машине позволит ему наконец разрешить повисший в воздухе эротический вопрос. Но когда они подъехали к его дому, он уже спал, начисто забыв про Тень, доктора Лагард и могилу Элизабет. Ариана, стоя на тротуаре, открыла дверцу и мягко потрясла его за плечо. Она не выключила мотор, из чего следовало, что вопрос разрешился сам собой. Войдя в дом, он прошел через кухню, чтобы проверить, висят ли ключи на стене. Их там не было.

Мужчина, заключил он. С погрешностью 12 процентов, уточнила бы Ариана.

XX

Вейренк уехал из Монружа в три часа дня и, добравшись до дома, тут же заснул, едва дойдя до кровати. Таким образом, в девять часов вечера он был свеж и бодр, но скверные ночные мысли, от которых бы он с удовольствием сбежал, не отпускали его. Только куда бежать и как? Вейренк понимал, что не найдет лазейки, пока не наступит финал трагедии двух долин. Только в этом случае откроется проход.

«Теперь не торопясь приближу цель свою:

Скоропалительность вредит в любом бою».

Лучше не скажешь, заверил себя Вейренк, расслабившись. Он снял меблированную квартирку на полгода, и торопиться было некуда. Он включил маленький телевизор и мирно устроился перед ним. Документальный фильм из жизни животных. Отлично, то, что надо. Вейренк вспомнил пальцы Адамберга, сжавшие ручку двери. Парни пришли из долины Гава. Вейренк улыбнулся.

«И вдруг от этих слов – я вижу, господин, —

Вы стали так бледны! Вы, гордый властелин

Своей империи, вы, прежде даже взглядом

Не удостаивавший шедших с вами рядом!»

Он зажег сигарету, поставил пепельницу на подлокотник кресла. По экрану протопало стадо носорогов.

«Не поздно ли, когда трещат основы власти,

В ребенке прежних дней сочувствие искать?

Ребенок вырос, и мужчина – вам под стать».

Вейренк раздраженно поднялся. Какие еще основы власти? Что за гордый властелин, при чем тут шедшие рядом? Почему сочувствие? И к кому? И кто там побледнел?

Целый час он ходил взад-вперед по комнате и наконец решился.


Без подготовки, объяснений и предлога. Поэтому, когда Камилла открыла дверь, ему не пришлось ничего говорить. Как он с трудом вспоминал потом, она, хоть и знала, что он больше не охраняет ее, не удивилась его приходу, а наоборот, словно испытала облегчение, сознавая, что чему быть, того не миновать. Она встретила его с некоторым смущением, но очень естественно. То, что последовало далее, он помнил лучше. Он вошел и встал перед ней. Обхватил руками ее лицо и сказал – это наверняка были его первые слова, – что он может немедленно уйти. Но оба чувствовали, что назад пути нет и они непременно должны преодолеть этот перевал. Что они все решили и обо всем условились в самый первый день, на лестничной площадке. И что избежать этого не было никакой возможности. Кто кого первый поцеловал? Конечно, он, потому что Камилла, может, и готова была пуститься в авантюру, но все-таки волновалась. Ему не удалось в точности восстановить первые минуты их свидания, он мог только вновь ощутить простое и ясное понимание того, что он у цели. И опять же он сделал десять шагов, отделявшие их от кровати, увлекая ее за собой. Он ушел в четыре утра, обняв ее более сдержанно. Ни ему, ни ей не хотелось комментировать поутру это воссоединение – преднамеренное, желанное, но почти безмолвное.

Когда он вернулся домой, телевизор по-прежнему что-то бурчал. Он выключил его, и серость экрана разом поглотила его стон и горечь.

«Достаточно ль, солдат,

Всего лишь пленницы страстей твоих и пыла,

Чтобы твоя душа о горестях забыла?»

На этом Вейренк уснул.


Камилла же, не гася свет, размышляла, было ли свершение неизбежного ошибкой или правильным решением. В любви лучше жалеть о том, что было, чем о том, чего не было. Только византийцы и их пословицы способны порой чудно уладить все проблемы.

XXI

Наркотделу пришлось разжать мертвую хватку, но Адамберг и сам был готов уже все послать подальше. Дело стопорилось, двери захлопывались перед его носом – куда ни кинь, всё клин.

И чем ему не угодили шведские табуреты – сидишь верхом, как на лошади, свесив ноги. Вполне сносно устроившись, Адамберг смотрел в окно на печальную весну, увязшую в беспросветном небе, совсем как он в своем расследовании. Не любил комиссар сидеть. Проведя час в неподвижности, он испытывал непреодолимую потребность избавиться от мурашек, встать и пойти, хоть по кругу, если идти больше некуда. Высокий табурет и полустоячее состояние открывали перед ним новые горизонты. Болтая ногами, он словно бежал по воздуху, укачивая себя в пустоте, – для витателя в облаках самое то. За его спиной на пенопластовой лежанке дремал Меркаде.

Перегной, скопившийся под ногтями убитых, попал туда, конечно, из могилы. И что с того? Они по-прежнему не знали, кто послал парней в Монруж, что они там выкапывали, на свою беду, за что поплатились жизнью два дня спустя. Адамберг начал день с того, что навел справки о росте медсестры – 1,65. Ни слишком маленькая, ни чересчур высокая, чтобы ее можно было вынести за скобки.

Сведения о покойнице только спутали ему карты. Элизабет Шатель, родом из деревни Вильбоск-сюр-Риль, что в Верхней Нормандии, служила в турагентстве Эвре. И не было там никакого дурно пахнущего туризма, ни экстремальных экспедиций, она торговала безобидными автобусными турами для пенсионеров. С собой в могилу она не унесла никаких погребальных украшений. Обыск дома у Элизабет не выявил ни спрятанных сокровищ, ни особого пристрастия к дорогим побрякушкам. Она жила скромно, не красилась и не наряжалась. Родители подчеркивали ее набожность, намекая, что мужчин она к себе близко не подпускала. О своем автомобиле Элизабет заботилась не больше, чем о себе, за что и поплатилась, разбившись на трехполосном шоссе между Эвре и Вильбоском. Отказали тормоза, и машину подмял под себя грузовик. Что касается последнего знаменательного события в жизни семейства Шатель, то оно восходило к эпохе Революции, когда в семье произошел раскол: одни были на стороне конституционалистов, другие – на стороне неприсягнувших, и кто-то даже поплатился за это жизнью. С тех пор представители двух вражеских течений не общались между собой, даже отдав богу душу, – первых хоронили на кладбище Вильбоск-сюр-Риль, вторых – на купленном участке в Монруже.

Этот мрачный конспект, казалось, исчерпывал всю жизнь Элизабет. У нее не было друзей, да она их и не искала, и секретами похвастаться не могла, поскольку скрывать ей было решительно нечего. Единственное происшествие, нарушившее монотонность ее существования, настигло ее уже в могиле. А в этом, признался себе Адамберг, шевеля ногами между небом и землей, не было никакого смысла. Из-за женщины, на которую никто не взглянул при жизни, погибли два человека, приложившие столько усилий, чтобы добраться до ее головы. Элизабет положили в гроб в больнице Эвре, но никто туда не проникал и ничего ей не подкладывал.

Летучка у «Философов» состоялась в два часа дня, многие еще даже не успели пообедать. Адамбергу на эти пятиминутки было плевать, тем более на то, где они проходили и сколько длились на самом деле. Он преодолел сто метров, отделявшие его от кафе, пытаясь отыскать Вильбоск-сюр-Риль на карте, то и дело складывавшейся на ветру. Данглар ткнул в крохотную точку.

– Вильбоск относится к жандармерии Эвре, – уточнил майор. – Край соломенных крыш и фахверковых стен, да вы там были по соседству, это всего в 15 километрах от вашего Аронкура.

– Какого еще Аронкура? – спросил Адамберг, силясь сложить карту, которая билась в его руках, как парус.

– Там состоялся концерт, на который вы так любезно поехали.

– А, я забыл название деревни. Вы заметили, что дорожные карты, газеты, рубашки и безумные идеи ведут себя одинаково? Стоит их развернуть, уже никогда не сложишь.

– Где вы взяли эту карту?

– В вашем кабинете.

– Дайте я ее уберу. – Данглар обеспокоенно протянул руку.

Он-то как раз любил предметы и идеи, требующие дисциплины. Чуть ли не каждое утро Адамберг успевал просмотреть газету Данглара до его прихода, и тот обнаруживал на своем столе только наспех слепленный ком. За неимением более значительных событий это портило ему настроение. Но против такого беспредела он взбунтоваться не мог, поскольку комиссар приходил в Контору на рассвете, ни разу не упрекнув Данглара в весьма приблизительном соблюдении рабочего расписания.


Полицейские, как обычно, собрались в тесном длинном алькове с двумя большими витражами. Проникавший сквозь них свет окрашивал лица присутствующих в синие, зеленые и красные тона, в зависимости от того, кто где сидел. Данглар, который считал эти витражи страшным уродством и не желал сидеть с синим лицом, всегда устраивался спиной к окнам.

– Где Ноэль? – спросил Мордан.

– У него стажировка на берегах Сены, – объяснил комиссар, усаживаясь.

– Чем он занят?

– Изучает чаек.

– Жизнь богаче схем, – мягко заметил Вуазне, снисходительный позитивист и зоолог.

– Богаче, – согласился Адамберг, выложив на стол пачку ксерокопий. – На этой неделе будем действовать логично. Я подготовил вам путевой лист с новым описанием убийцы. Будем исходить из того, что это женщина в возрасте, ростом около 1,62, без особых примет, носит, возможно, синие кожаные туфли и имеет некоторые познания в медицине. Начинаем все сначала, на. блошином рынке, основываясь на этих данных. Разделитесь на четыре группы, у каждого должны быть при себе снимки медсестры Клер Ланжевен, на счету которой тридцать три убийства.

– Ангел смерти? – спросил Меркаде, допивая третью чашку кофе, чтобы продержаться. – Она разве не в тюрьме?

– Уже нет. Переступила через труп охранника десять месяцев назад и улетучилась. Возможно, она высадилась по ту сторону Ла-Манша или вернулась во Францию. Фотографии показывайте, только когда все выспросите, не давите на свидетелей. Это просто гипотеза, тень, не более того.

Тут в кафе вошел Ноэль и втиснулся за стол между двумя коллегами, позеленев в свете витражей. Адамберг взглянул на часы. В эту минуту Ноэль должен был, по идее, спускаться к чайкам где-нибудь в районе бульвара Сен-Мишель. Комиссар замешкался, но промолчал. Судя по его насупленному виду и покрасневшим от бессонницы глазам, Ноэль что-то задумал – запустить пробный шар, бросить пресловутый мячик, например, а уж с какой целью, наехать или помириться, как знать, так что лучше было повременить с расспросами.

– Что касается нашей тени, то к ней надо приближаться на цыпочках, как по минному полю. Нам надо выяснить, носила ли Клер Ланжевен синие кожаные туфли, хорошо бы с натертой воском подошвой.

– Подошвой?

– Именно, Ламар. Ведь натирают же лыжи свечным воском.

– А зачем?

– Чтобы отделиться от земли, скользить поверху, не касаясь ее.

– Да что вы, – сказал Эсталер.

– Вы, Ретанкур, отправитесь по старому адресу медсестры. Попробуйте узнать в агентстве по недвижимости, куда были отправлены ее вещи. Выбросили их или, может быть, раздали. Расспросите ее последних пациентов.

– Которых она не успела прикончить, – уточнил Эсталер.

Как обычно после простодушных реплик молодого человека, воцарилось молчание. Адамберг уже всем объяснил, что проблемы Эсталера наверняка устранятся со временем, надо просто набраться терпения. Поэтому теперь все щадили юного бригадира, даже Ноэль. Ведь Эсталер не мог с ним тягаться, нос не дорос.

– Ретанкур, зайдите в лабораторию и захватите с собой экспертов. Нам нужен тщательный анализ пола в ее доме. Если она действительно натирала подошвы, там, возможно, остались следы на паркете или плитках.

– Если только агентство не организовало там уборку.

– Разумеется. Но мы же сказали, что будем следовать логике.

– То есть надо найти следы.

– А главное, Ретанкур, прикройте меня. В этом и состоит ваша миссия.

– От чего?

– От нее. Возможно, она за мной охотится. Ей придется, поверьте специалисту, уничтожить меня, чтобы начать новую жизнь и восстановить стенку, которую я разбил, обнаружив ее.

– Какую еще стенку? – спросил Эсталер.

– Внутреннюю, – объяснил Адамберг и, ткнув себя пальцем в лоб, провел линию к пупку.

Эсталер сосредоточенно кивнул.

– Двойняшка? – уточнил он.

– А вы откуда знаете? – спросил Адамберг, как всегда изумляясь неожиданным догадкам бригадира.

– Я читал книгу Лагард, она там пишет о «внутренней стене». Я отлично это запомнил. Я все запоминаю.

– Ну так о том и речь. У нее раздвоение личности. Можете перечитать книгу, – добавил Адамберг, у которого так и не дошли до нее руки. – Я только забыл название.

– «Две стороны одного преступления», – сказал Данглар.

Адамберг взглянул на Ретанкур – она в который раз просматривала снимки медсестры, изучая мельчайшие детали.

– Мне некогда от нее защищаться, – сказал он ей, – да и неохота. Я не знаю, откуда ждать опасности, как она будет выглядеть и где соломки подстелить.

– Как она убила охранника?

– Воткнула ему вилку в глаз. Да она и голыми руками убить может. Лагард, а она неплохо ее знает, полагает, что эта дама особо опасна.

– Возьмите себе телохранителей, комиссар. Оно разумнее будет.

– Ваш щит надежнее.

Ретанкур помотала головой, словно взвешивая степень важности задания и безответственности комиссара.

– Ночью я бессильна, – сказала она. – Не буду же я спать, стоя у вашей двери.

– Ну, – сказал Адамберг, беспечно махнув рукой, – за ночь я не беспокоюсь. У меня одно кровожадное привидение и так уже бродит по дому.

– Да что вы? – поразился Эсталер.

– Святая Кларисса, павшая под ударами дубильщика в 1771 году, – доложил Адамберг не без гордости. – По прозвищу Молчальница. Она обирала стариков и резала им глотки. В каком-то смысле она конкурентка нашей санитарки. Так что если Клер Ланжевен ко мне и сунется, то ей сначала придется иметь дело с Клариссой. Тем более что она отдавала особое предпочтение женщинам, точнее старухам. Как видите, я ничем не рискую.

– Кто вам все это наплел?

– Мой новый сосед, коллекционный однорукий испанец. Он потерял правую руку в гражданскую войну. Говорит, лицо у монашки сморщенное, как грецкий орех.

– И скольких человек она зарезала? – спросил Мордан, которого очень развеселила эта история. – Семерых, как в сказках?

– Именно.

– А вы-то сами ее видели? – спросил Эсталер, сбитый с толку усмешками коллег.

– Это легенда, – объяснил ему Мордан, по привычке чеканя слоги. – Никакой Клариссы на самом деле нет.

– Так-то оно лучше, – успокоился бригадир. – У испанца, что ли, не все дома?

– Ну почему. Его просто укусил паук в отсутствующую руку. И она зудит вот уже шестьдесят девять лет. Он чешет пустое место, но в определенной точке.

Появление официанта привело в чувство разволновавшегося было Эсталера – он вскочил с места, чтобы заказать на всех кофе. Ретанкур, не обращая внимания на грохот посуды, продолжала рассматривать фотографии, а Вейренк что-то говорил ей. Он забыл побриться и сидел со снисходительным и расслабленным видом мужика, который занимался до утра любовью. Глядя на него, Адамберг вспомнил, что упустил Ариану, уснув на полуслове. Свет, сочившийся сквозь витражи, зажигал несуразные цветные огоньки в пестрой шевелюре лейтенанта.

– Почему ты должна прикрывать Адамберга? – спросил Вейренк у Ретанкур. – К тому же в одиночку?

– Так уж повелось.

– Понятно.

– Ну что же, госпожа, вам суждено добиться,

Чтобы себя раскрыл невидимый убийца.

Я буду вам служить, пока не вышел срок:

И с вами победить – и пасть у ваших ног.

Ретанкур улыбнулась ему, оторвавшись на мгновение от снимков.

– Вы всерьез? – прервал его Адамберг, пытаясь скрыть свою холодность. – Или это просто поэтический порыв? Не хотите ли помочь Ретанкур в ее благородной миссии? Подумайте, прежде чем ответить, взвесьте все за и против. Это вам не стишки сочинять.

– Ретанкур сама чемпион в своем весе, – вмешался Ноэль.

– Заткнись, – сказал Вуазне.

– Вот именно, – сказал Жюстен.

Адамберг вдруг подумал, что в их компании Жюстен играл роль аронкурского разметчика, а Ноэль – агрессивного оппонента.

Официант принес кофе, и наступила передышка. Эсталер серьезно и аккуратно раздал чашки, сообразуясь с личными вкусами каждого. Все привыкли к этому и не мешали ему.

– Я согласен, – сказал Вейренк, слегка поджав губы.

– А вы, Ретанкур? – спросил Адамберг. – Вы согласны?

Ретанкур посмотрела на Вейренка ясным и безразличным взглядом, словно проверяла – пользуясь, судя по всему, совершенно определенной меркой, – насколько он способен ей помочь. Она напоминала сейчас торговца, оценивающего скотину, и осмотр этот был столь откровенным, что за столом воцарилось неловкое молчание. Но Вейренка эта процедура не смутила. Работа есть работа, к тому же он тут новенький. По иронии судьбы, он сам напросился защищать Адамберга.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20