Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Третья стихия

ModernLib.Net / Научная фантастика / Симонова Мария / Третья стихия - Чтение (стр. 15)
Автор: Симонова Мария
Жанры: Научная фантастика,
Фантастический боевик

 

 


Потом он побежал разыскивать Илли, затерявшуюся уже где-то среди законсервированного в капсулах народа. Он несколько раз останавливался, прислушиваясь, и наконец увидел Илли: она стояла возле одной из капсул, разглядывая закрытого в ней человека. Вид у нее при этом был крайне озабоченный.

Михаил на секунду замялся, не сразу решив, как ему теперь к ней обращаться. Потом махнул рукой — могли же в конце концов и ошибаться эти «неофициальные источники»! И сказал:

— Хватит стоять, пора отсюда сматываться! — Прозвучало это примерно с той же степенью убеждения, какая звучит в голосе взрослого, уговаривающего упрямого ребенка отойти от витрины со сладостями. Она безнадежно упрямо качнула головой, положив ладонь на поверхность капсулы, внутри которой лежал худой, длинный и абсолютно ничем не примечательный мужчина, запакованный в спецкостюм. Мол, ты беги, а я тут с ним останусь. «Родственник ее, что ли? — озадачился Михаил. — Хотя — какое там!..» Вдруг она встрепенулась:

— Ты ведь специалист! И должен знать способ вытащить его из капсулы!

«Зачем?» — чуть было не брякнул Михаил, но вовремя сдержался: к чему лишние объяснения, они только отнимут драгоценное время. Он указал на закрытый металлический блок, вмонтированный сбоку в капсулу. — Там есть пси-сенсор, но достать его и вызвать по нему из сети оппонента может только человек, знающий его личный код. — Ей, конечно же, было известно, что человека, ушедшего в сеть, можно было изъять из нее только по вызову: пользователь, извлеченный из капсулы без вызова, входил в состояние комы и мог погибнуть, не приходя в сознание.

— Но ты же можешь взломать этот код! Там, в челноке, я же видела, как ты это сделал!

— Могу, когда я в сети. Но, чтобы мне сейчас попасть в сеть, надо сначала взломать этот ящик. — У них не было ни оружия, ни каких-либо других инструментов для взлома.

Вопрос казался исчерпанным: поцеловаться с родственничком ей сейчас не удастся, это ясно. Самое время уносить ноги. Но Илли словно прилипла к этой чертовой капсуле, и по всему было видно, что она ни за что ее не бросит, как если бы там было замуровано ее единственное дитя.

Михаил, обуреваемый жаждой действовать, а если конкретно — бежать, раз с этим пока ничего не выходило, обследовал ящик. Тот оказался заперт на цифровой код. Михаил не был специалистом по примитивным устройствам, где требовались отмычка или автоген: как сказал однажды его виртуальный напарник в сети: «Мы, ломщики информационных барьеров, — виртуозы, а не медвежатники!»

С улицы донесся вой милицейской сирены и тут же оборвался. Что-то там, снаружи, происходило необычное, раз никто до сих пор не являлся по души двух беглецов и по совместительству — злостных осквернителей общественных зданий: не исключено, что катер «с представителем» сам неожиданно превратился в добычу куда более ценную, по мнению властей, чем какие-то пьяные хулиганы на грузовике. А может быть, кстати говоря, и купол здесь был самовосстанавливающийся?

Михаил поднял голову к потолку: пробоина и не думала затягиваться, но видел ее Михаил не больше мгновения: именно в тот момент, когда он задрал кверху голову, дыра исчезла вместе с потолком. Вместо того чтобы восстановиться, поврежденный купол истаял без следа прямо на глазах у Михаила и Илли. Но, хотя потолок и исчез, на них не упало сверху ни капли дождя, и неба они не увидели — его полностью загораживала некая металлическая плоскость, похожая на днище огромного аппарата, зависшего над зданием. Имперский катер был меньше, да и выглядел по-другому.

Несколько секунд они, замерев, глазели вверх. Михаил бы побежал, но Илли — вот беда! — не трогалась с места. Потом из центра грандиозного днища на них пролился ослепительный поток белого света. В следующий миг Михаил ощутил, что ноги его сами собой отрываются от пола.

— И его! И его тоже! — закричала Илли, прижимая уже обе ладони к капсуле и чуть ее не обнимая, словно надеясь самостоятельно ее поднять. Неизвестно, был ли услышан кем-нибудь ее крик или нет, в любом случае они стояли настолько близко к капсуле, что она также попадала в границу сияния и стала подниматься вверх вместе с ними. Под капсулой внизу что-то лопалось и трещало — наверное, обрывались провода и шланги, подводившие к ней питание.

— В ваших капсулах есть резервные блоки питания? — крикнула Илли Михаилу в самое лицо, как о будто он находился на другом конце зала.

— Разумеется, они же ваши, лицензионные, — ответил ей Михаил вежливо и негромко. «Привы кай, вот она, участь императорских лакеев: на тебя и орут, а ты кивай и расшаркивайся!» Зал уплывал все дальше вниз, похожий сверху на огромный лоток с большими человеческими икринками. Забавная мысль пришла в голову Михаилу — посети Землю представители какой-то негуманоидной цивилизации и увидь они эту картину, наверняка пришли бы к выводу, что человек размножается икрометанием. Следующая мысль оказалась еще забавнее — неопознанный аппарат действительно принадлежит неизвестным пришельцам, и в данную минуту происходит похищение с Земли женской и мужской гуманоидных особей вместе с их биологическим потомством — икринкой.

Пока Михаила осеняли фантастические домыслы, их вместе с капсулой втянуло в корабль. Под ними образовался пол, сияние померкло до степени нормального освещения, потеряв свою притягательную силу и опустив их посреди пустого светлого помещения шлюза. Затем в нем раздался голос:

— Добро пожаловать на корабль! А теперь будьте добры, пожелайте попасть в центр его управления!

Михаил растерянно переглянулся с Илли. Ему показалось, что он угадал ее мысль: чтобы пожелать попасть в центр управления, надо было знать хотя бы примерно, на что он похож. Ни Михаил, ни Илли этого не знали. Но попасть туда оба желали: а куда деваться, раз они все равно уже здесь?..

В следующий же миг обстановка неуловимо сменилась: они оказались в небольшом зале — почти пустом, если не считать четырех кресел, установленных в ряд перед стеной-экраном. В креслах, развернувшись к прибывшим, сидели все те, с кем их разлучила судьба в реальности третьего рода: в центре восседал Карриган, по правую руку от него расположились Петр и Рейчел, Бол оккупировал собою кресло слева. За спинами у них стелились сплошной пеленой низкие тучи, щедро отдающие влагу лежащему внизу городу. Ни милицейских «акул», ни каких-либо других летательных аппаратов поблизости не наблюдалось, они кишели на некотором отдалении, однако имперского катера среди них было не видно.

— Поздравляю! — произнес Карриган. Глядел он только на Илли, из чего Михаил сделал вывод, что поздравление предназначено лично ей, как и вся последующая речь: — Я подозревал, что один из троих находится где-то на Земле. Не зря нас здесь так завертело! И привело волей случая прямо к нему, как я тебе и обещал! Я позабочусь о капсуле. С его воскрешением пока не стоит торопиться. — Он перевел взгляд на Михаила и заговорил с ним так, будто отвечал на заданный только что вопрос: — Совершенно верно — это от нас вы сейчас так отчаянно удирали. Об имперце можешь забыть: мы пересеклись с ним по дороге, в результате ему пришлось изменить маршрут и навестить окрестности одной черной звезды.

— Ему конец?.. — быстро спросила Илли.

— Пассажиры в безопасности. Думаю даже, что они довольно скоро оттуда выберутся — скоро, разумеется, по их теперешним понятиям времени.

— Закинул бы их прямо на карлик — и дело с концом, — проворчал Петр и спросил у Михаила: — Серега жив?

Пересказывать сейчас подробности всех злоключений и гибели Седого не было смысла. Михаил ответил коротко:

— Его убили.

Петр, поиграв скулами, коротко кивнул, мол, ясно. И произнес сдержанным тоном экс-командующего:

— Значит, подбирать нам здесь больше некого. Не пора ли двигаться? — Карриган, не торопясь с ответом, предложил сначала любезно Михаилу и Илли: — Присаживайтесь! — потом ответил Петру: — А чем вас, собственно, не устраивает это место? — Снаружи в воздухе — то есть практически в воде — плавала целая стая «акул»; они шныряли, сверкая мигалками, на расстоянии около пятидесяти метров от корабля. Ближе почему-то ни одна не подлетала.

Михаил оглянулся — позади них оказались еще два кресла. Усаживаясь, он вновь обратил взгляд к экрану и невольно сморгнул, не сразу веря своим глазам: там не было больше ни «акул», ни дождя, не было хмурого неба и города, похожего на туманную галлюцинацию, если бы не архитектура, которую конем — в смысле «бычком» — не объедешь.

Сейчас перед ними распахнула черную пасть космическая бездна, полная звезд. Кроме звезд, там светилось еще что-то, очень похожее на затейливое кольцо, соскользнувшее с пальчика беспечной богини и затерявшееся среди галактик. Оно висело впереди, чуть правее, и казалось металлическим, хотя светилось собственным синеватым светом.

— Где мы? — спросила Илли.

— В космосе, — обронил Карриган, как будто у кого-то могли остаться на сей счет сомнения. И добавил задумчиво: — У самого конца одной древней космической дороги.

— Великая дорога лангов? Вечных бродяг? — подала голос Рейчел. — Как же, как же — известная достопримечательность.

— Они еще не были бродягами, когда прокладывали свою великую дорогу. Тогда они были расой великих мечтателей. Самой, пожалуй, целеустремленной из всех известных мне рас.

— Я слышала о лангах, — сказала Илли. — Вот только не уверена, доводилось ли мне их видеть.

— Если бы видела, то не забыла бы, — насмешливо покосился на нее Петр.

— Разве они не гуманоиды?

— Гуманоиды, а как же. Но только… Нет, это надо видеть!

Михаил настоящих лангов тоже никогда не видел, потому что их вообще мало кому довелось видеть. Зато он слышал про них немало историй — особенно в детстве, потому что ланги были любимыми персонажами многих космических сказок и легенд. Одна из таких легенд рассказывала как раз о великой дороге лангов, и звучала она примерно так: когда-то давным-давно ланги были одинокой затерянной цивилизацией, запертой в своей звездной системе. Но настал однажды великий в их истории день, когда их ученые нашли наконец способ перемещаться мгновенно из одной точки пространства в другую. Однако для мгновенного перемещения необходимо было сначала создать между этими двумя точками особый коридор из мощных силовых колец. И ланги принялись задело, выбрав своей целью ближайшую к их системе звезду, вокруг которой астрономы обнаружили наличие планет. Расстояние между двумя соседними кольцами должно было составлять несколько тысяч километров, но что такое тысячи километров по сравнению с непостижимыми пропастями, разделяющими даже соседние звезды? Столетия летели за столетиями, научный гений, открыв этот единственный способ, оказался заперт в роковом тупике, искал и не находил других путей для прорыва к иным мирам. И ланги продолжали строить свою дорогу, из поколения в поколение, сосредоточив все силы и знания цивилизации на единственной необъяснимой мечте — вырваться за отпущенные пределы, победить безмерное пространство силой и волей сотен жизней, чтобы дотянуться до другой, пусть даже самой близкой космической печи, отдающей в пустоту чудовищные количества энергии, чтобы рано или поздно породить поблизости от себя жизнь. Поколения всходили, зрели и увядали, на планете полыхали войны, сменялись общественные строи, но одно оставалось неизменным — кольцо нанизывалось за кольцом вопреки всем бедам и катаклизмам: ведь ланги по природе своей были потрясающе целенаправленны и упрямы, в течение столетий они упорно слагали свои жизни на алтарь одной древней, банальной в общем-то истины, гласящей: дорогу дано осилить идущему. Великий путь был проложен уже на две трети, когда их собственную планету нашли неожиданно братья по разуму — гуманоиды, подобные самим лангам, давно освоившие переход через гиперпространство, дружелюбные, готовые к сотрудничеству. Потрясенные беспримерным упорством лангов, они открыли им суть гиперперехода. И тогда ланги, создав собственные корабли, бросились на просторы Вселенной. В течение следующих десятилетий они полностью покинули свою планету, как заключенные покидают открытую тюрьму, и рассеялись по бескрайнему космосу, став в нем вечными бродягами, нигде надолго не задерживаясь и никогда не оседая, ценя из многообразия его даров превыше всего лишь один дар — абсолютную свободу, оплаченную ими чрезмерно высокой ценой.

Михаил никогда не верил в эту легенду: по его мнению, чем надрываться столетиями над дорогой, лангам проще было бы долететь до соседней звезды на обыкновенной ракете. Но вот оно, доказательство, невинно голубело перед ним, опровергая его чисто человеческую логику.

— Стало быть, это и есть их легендарная дорога? — спросил Петр. — Слышать слышал, но видеть не доводилось. — И поинтересовался насмешливо у Карригана: — Никак ты собрался ее завершить? — В голосе Петра определенно сквозило любопытство: в самом деле, от Карригана можно было ожидать чего угодно. Тот ответил, не отрывая взгляда от неподвижно висящего в пустоте кольца:

— Просто дань старой привычке. Посидеть на обочине заброшенной дороги.

И таким древним духом неприкаянных странствий повеяло от его слов, что им невольно прониклись все, обратившие сейчас взгляды к тускло светящемуся эллипсу, завершающему собой последний пролет недостроенного космического моста. «Устанавливая это последнее кольцо, ланги еще не подозревали, что освобождение уже близко, вот-вот на подходе, и что весь их тысячелетний труд окажется напрасным…»

— Любой труд напрасен, — произнес вдруг Карриган. То ли их мысли текли в одном русле, то ли он опять запустил телепатический щуп в заповедные мысли Михаила. — Рано или поздно всему, что было создано — и завершенному, и незавершенному, — суждено обратиться в прах.

Михаил предпринял попытку прищемить этот нахальный щуп плотной дверью, возразив:

— Завершенное творение двигает прогресс, по незавершенному остается память, как урок для будущих поколений…

— Будущие поколения тоже обратятся во прах. Да и сама Вселенная не бессмертна.

— Зачем тогда все?.. Ведь Вселенная зачем-то существует?.. — не сдавался Михаил, надеясь кстати раздавить хвост щупу этим своим убийственным доводом.

Карриган горестно вздохнул.

— Я постепенно прихожу к выводу, что этот дурацкий вопрос «зачем?» заложен в основу мироздания. И когда мы на него ответим, наступит конец света. В целях приближения этого конца я готов даже высказать свою версию ответа. Бесспорно, что разум, начиная с определенного этапа развития, делает попытки создать подчиненный себе мир, для которого он будет своего рода «создателем». Вы уже давно этим грешите, вызвав к жизни так называемый виртуальный мир и без конца его совершенствуя. Спрашивается — зачем вы его создали? Как я понимаю — для собственного удобства и развлечения. Кем являетесь вы для обитателей вашего виртуального пространства? Естественно — высшими существами, то есть богами, всемогущими, всесильными и всемилостивыми. Кем являются они для вас? Наборами заданных программ, чья виртуальная смерть не стоит гибели обычной живой мухи, потому что настоящей убитой мухи вам уже вовек не воскресить, а виртуальных героев вы можете вызывать к жизни снова и снова, в разных вариантах и с разными последствиями. Идем далее. Чем совершенней разум, тем сложнее сотворенный им мир. Сотворенный — опять же — для собственного удобства, развлечения и мало ли еще для чего: с совершенством разума усложняются, соответственно, и его задачи. Кажется, я уже ответил на ваш вопрос. Кстати, как вам мой пример? По-моему, он безупречен.

— А по-моему, он смахивает на дерьмо, — мрачно высказался Петр.

— А истина, дорогой мой, чаще всего и есть дерьмо.

Тут впервые с начала разговора подал голос Бол Бродяга:

— Но конец света еще не наступил, — заметил он. — Выходит, что ваша версия ошибочна.

— Вы имеете право на это надеяться, — отечески-снисходительно усмехнулся Карриган. Михаил почувствовал, как оседают постепенно на дно души и залегают там до времени колючие осколки этого разговора: каким-то неприкрытым намеком, прозрачной аллегорией звучали слова Карригана. Уж больно сам он походил на описанного им жестокого бога, спустившегося поиграть в свой виртуальный мир.

— Перейдем к делу, — закрыл вопрос Карриган, действительно переходя на деловой тон. — Я хочу представить вам своего штурмана. — Он развернулся, указав рукой на Илли. Все хором поглядели на нее, как бы заново изучая в этом новом качестве. Петр скептически хмыкнул:

— Конкуренция, ети его… — И скроил такое выражение лица, что всем стало понятно: он едва сдерживается, чтобы не сплюнуть на пол.

— Впрочем, вы уже знакомы, — заметил Карриган. И продолжил загадочно, обращаясь уже к ней: — Процесс раскручивается, и я надеюсь, что теперь он пойдет куда быстрей. В данный момент тебе необходимо только задать направление на любую симпатичную тебе планету. Необязательно называть ее координаты — в памяти корабля заложена информация о миллиардах миров, ты можешь отдать конкретный приказ или пожелать чего-то абстрактного — он найдет в своем архиве мир, наиболее соответствующий твоему пожеланию, и доставит нас туда. Дав, разумеется, предварительно его точные координаты и испросив твоего подтверждения. Вот, собственно, и все, что от тебя пока требуется. Ты готова приступить?

«Здрассьте!» — выдал Михаил нарочито громкую мысль, возмущенно шипящую, вроде как убегающее молоко или скорее — серная кислота в щелочи. В кои-то веки оторвались от погони, впервые оказались в безопасности, затерявшись в глубинах космоса в благоустроенном космическом корабле, как тебе уже намекают практически открытым текстом, что нечего, мол, тут рассиживаться, когда на тебя уже точат зубы далекие абстрактные миры. Ни тебе прийти в себя от посещений предыдущих райских уголков, ни поесть, ни отдохнуть, ни помыться в конце концов!

Эту кислотную мысль Карриган оставил без ответа — видимо, пропустил мимо ушей. Но зато ее каким-то образом восприняла Илли. Могучая все-таки вещь — телепатия! Обостряющаяся, видимо, между двумя голодными организмами, особенно после перенесенных совместно стрессовых ситуаций. Илли покачала головой:

— Я должна отдохнуть. Успокоиться. Разобраться в себе. Надеюсь, это возможно?

— Разумеется, — смилостивился Карриган. — Хотя в таких ситуациях лучше всего действовать наобум, не думая. Но — на все твоя воля.

«Слава богу, что не твоя!» — схамил ему мысленно Михаил, пользуясь неограниченной свободой телепатического слова. Всемогущим и всемилостивым полубогам, развлекающимся в этом мире, иногда не мешало бы вспоминать о том, что его коренной обитатель — человек, хоть и создан «по образу и подобию», запрограммирован еще и на еду, на отдых и на многое другое, ради чего он вынужден отрываться время от времени от поставленных перед ним совершенным разумом невразумительных задач.

— Все желающие могут разойтись по своим апартаментам, — объявил Карриган, по-прежнему игнорируя мысленные наезды Михаила. Ему, как пить дать, было не привыкать: за мысль, понятно, к ответу не призовешь, она тебе не воробей — не успел подумать, а она уже вылетела.

— Чтобы попасть в свою каюту, вам достаточно только этого пожелать, — невозмутимо вещал Карриган. — Корабль доставит вас в одну из свободных комнат и закрепит ее за вами в дальнейшем. Покои снабжены всеми удобствами, пища доставляется немедленно при первых признаках голода…

«Засек все-таки мою мысль?» — ехидно телепатировал Карригану Михаил. Тот упорно не реагировал на его шпильки, как хороший хозяин игнорирует хамское поведение гостей. Он продолжал свою политинформацию:

— Вы можете пожелать еще чего-нибудь — кино, музыка, личный бассейн — все, что в возможностях корабля, он вам предоставит, если это не противоречит вашей безопасности и моим приказам. Можете также ходить друг к другу в гости. — Закончив краткий инструктаж по пользованию золотой рыбкой, в чреве которой они, оказывается, поселились, он опять обратился к Илли: — Когда созреешь для решения, явишься сюда, сядешь в любое кресло и скажешь вслух: «Я готова». Мы все тебя услышим. — Он учтиво склонил голову, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов и замер, отдавшись созерцанию окрестностей древней дороги, давая обществу понять всем своим видом, что первое собрание космического жилтоварищества закрыто.

Михаил поднялся из кресла, повинуясь старой привычке, вернее сказать — неосознанному древнему рефлексу, шепнувшему из подсознания: прежде, чем куда-то пойти, необходимо сначала встать на ноги. Одновременно с ним воздвиглось практически все собрание, за исключением председателя: мощеная все-таки сила — эти первобытные рефлексы!

— Да, кстати! — произнес вдруг Карриган, не оборачиваясь и ни к кому персонально не обращаясь, но Михаил-то понял, в чей огород летит камушек: — Должен вас предупредить, что любые попытки вторгнуться в управляющие системы корабля с целью, как вы это называете, перепрограммировать или что-либо подобное, будут наказаны немедленно и жестоко.

— Это как же понимать? — вскинулся Петр. — Что мы здесь вроде пленников?

— Вас сюда не под конвоем заводили. И выйти отсюда вы можете в любую удобную для вас минуту.

Засим они и отбыли.

«Апартаменты», куда Михаила перенесло буквально со скоростью мысли, поразили его в первую очередь своим сходством с каютой недоброй памяти имперского катера, где он томился с Попрыгунчиком и Бельмондом не далее как вчера. Словом — сплошные голые стены, испускающие дневной свет и не радующие глаз ни единой дверью. «А где же обещанные санитарные удобства?» — возмутился разочарованный в лучших чувствах Михаил. И моментально очутился в тесной комнатке наедине с желаемым. «Тесно-то как», — явилась ворчливая мысль, и стены комнатки тут же раздвинулись, то же самое проделал и потолок. Они с писсуаром остались стоять, как два бледных тополя, в центре помещения размером примерно с небольшой спортивный зал.

«Стены-иллюзоры», — решил Михаил, не раз уже бывавший в такого рода помещениях, способных воспроизвести вокруг посетителя самую его смелую пространственную фантазию. И, не подумав о возможных последствиях, пожелал на пробу:

«Хочу бассейн!»

Желаемое тут же возникло рядом, в двух шагах от него. Только шагнув к бассейну и убедившись, что и сам он, и вода в нем настоящие, Михаил оценил по достоинству способность корабля к самостоятельному логическому мышлению: затребованный сгоряча бассейн вполне мог образоваться не возле Михаила, а прямо вокруг него.

Как корабль производит расширение отдельного жизненного пространства внутри себя, не стесняя при этом прочих своих помещений, Михаил так и не понял, что, впрочем, не помешало ему воспользоваться удобствами, бассейном, а потом затребовать себе еще и душ. Пожелав побриться после душа, он встретился впервые за последние дни лицом к лицу со своим отражением. Тут только он понял, на что намекал намедни Попрыгунчик своим загадочным «ха-ха»: под правым глазом цвел, наподобие пиона, радужный бланш — единственный след, оставленный в этом мире надзирателем Витяем.

Набравшись некоторого опыта общения с «золотой рыбкой», Михаил вернулся в свои пустынные апартаменты и тут же их обставил — на скорую руку и довольно простенько: кровать, стул и стол. Причем последний появился уже накрытым, хотя сам Михаил не догадался сразу заказать обед.

Чисто визуально обед приглянулся ему сразу — были тут и горячие блюда, и закуски, и вино, и даже давно желанные «грыбы». Но прежде чем ознакомиться с данным натюрмортом поближе, у Михаила хватило выдержки неподвижно посидеть за столом в попытке вообразить какой-нибудь экзотический пейзаж себе для интерьера. Однако мысли категорически отказывались заниматься пейзажами, поскольку приступили уже вплотную к трапезе, и ему пришлось ограничиться жалким пожеланием «чего-нибудь красивого».

Последствия не заставили себя долго ждать и оказались грандиозными: Михаил вместе со столом очутился внезапно на ровной каменной площадке, представлявшей собой плоскую горную вершину. Вокруг громоздились другие горные вершины, покрытые, как и полагается, ледниками и вечными снегами, а заходящее солнце обращало эти слежавшиеся снега и ледники в застывшие симфонии красок неповторимой красоты и нежности. Михаил не сомневался в иллюзорности окружающего пейзажа, хотя с его возникновением воздух чуть похолодел и вроде бы даже стал разреженным. И вообще все вокруг — горы, снега и клонящееся к закату солнце — выглядело настолько реальным, что подходить к краю пропасти и прыгать вниз для проверки он точно не рискнул бы. Кстати, на том же плато, где Михаил сидел за своим обеденным столом, пребывала и совершенно неуместная односпальная кровать, вполне, впрочем, косящая своею девственной белизной под колоритный высокогорный сугроб. Так что панорамы она не портила.

Полюбовавшись видом, он с аппетитом приступил к обеду, хотя место располагало скорее к возвышенным раздумьям, чем к прозаическому принятию пищи. Обед, к слову, оказался выше всяких похвал. Расправившись с ним довольно быстро, Михаил ликвидировал стол с грязной посудой, соорудил под собой вместо стула удобное кресло и, ощущая себя каким-то Али-Бабой, откупорившим бутылку (или лампу?) с услужливым джинном, пожелал посмотреть, какие еще имеются в его распоряжении виды. Видов оказалось несметное количество, на все случаи жизни и на любое настроение — от безысходной депрессии до состояния романтических грез.

Его вовсе не тяготило одиночество. Исчезло желание размышлять о таинственной связи между вселенскими политическими катаклизмами и своей скромной судьбой. Одиночество оказалось необходимо ему само по себе, как данность, словно старый проверенный друг, способный успокоить мятущуюся душу, ободрить и поддержать без слов, просто самим фактом своего наличия.

Налюбовавшись вволю на пейзажи, Михаил вернул стенам их первоначальный вид, после чего разделся, перебрался на кровать и приказал свету погаснуть. Совсем. В результате его объял такой кромешный мрак, что вполне можно было спать, не закрывая глаз, потому что разницы не было никакой. Неожиданно это беспросветье вспыхнуло мириадами звезд, но лишь спустя мгновение Михаил догадался, что звезды во тьме зажглись только потому, что он этого хотел. Так, под звездами, он и уснул.

Спать ему пришлось, судя по собственным ощущениям, не слишком-то долго. И проснулся он не по собственному желанию, а был разбужен самым древним в этом мире способом: его обнимала женщина, лежащая в его постели, и обнимала не как-нибудь абстрактно, а со вполне конкретными намерениями. Как помнится, женщин на корабле было две, и не надо было зажигать свет, чтобы понять, которая из них к нему явилась. Тем паче, что вела она себя, как весенняя кошка, забравшаяся в логово к самцу.

Ни разу в жизни Михаил не отказывал женщине. Но ни одна из них до сих пор не пыталась так бесцеремонно использовать его для своих сиюминутных потребностей. Поэтому он взял ее за плечи, отстранил от себя и сказал как можно мягче:

— Погоди… Так не пойдет…

— Почему? — мурлыкнула она.

Вопрос, учитывая ситуацию, претендовал на категорию безответных. Но Михаил перед ним не спасовал. — Потому что, — ответил он, продолжая удерживать ее на расстоянии вытянутых рук и видя на фоне звезд только темный силуэт, похожий на движущуюся туманность. Ту еще туманность. Теплую. Нагую. С нежной кожей. С узкой талией. И с массой других умопомрачительных подробностей. (Эх, девчонки, кошки вы мои мартовские!») Ему, оказывается, и в самом деле нужна была женщина. Так нужна — ну просто до зарезу. И желательно — прямо сейчас. Но… В жизни существует масса непоборимых нужд. Эта была из числа поборимых.

— Уходи, — велел ей Михаил. А мгновением позже он уже летел куда-то среди звезд, причем в самом буквальном смысле. Совершив жесткую посадку всею спиной на пол, он первым делом пожалел о том, что не сообразил еще в полете запросить для себя у корабля мягкой посадки. Второй его мыслью было, как это женщины умеют ловко переворачивать все с ног на голову. Подразумевал он при этом не столько себя, сколько ситуацию, выглядевшую теперь примерно так: затащил озабоченный самец в свое логово невинную девушку для произведения над ней развратных действий, а девушка попалась из забарьерных разведчиков. Словом, не повезло половому маньяку — боевая девчонка ему подвернулась, и насильник оказался сброшенным на пол своей пещеры несолоно хлебавши.

Приподнявшись, Михаил обнаружил, что целомудренная жертва уже исчезла из его апартаментов — поторопилась унести свои прелестные ноги и прочие прилагающиеся к ним прелести из гнезда гнусного насильника. «Наверное, к Карригану пошла», — предположил Михаил. Хотя, зная женщин — а Михаил тешил себя надеждой, что он их худо-бедно знает, — Карриган должен был занимать в этой своеобразной очереди первое место. Тогда — соответственно предполагаемой женской логике — выходило, что к нему, то есть к Михаилу, Рейчел явилась уже от Карригана. «М-да… Весна, что ли, пришла? Пора любви и все такое?..» Впрочем, какое ему дело до ее сугубо интимных проблем, а также до ее логики? Абсолютно никакого!

Облегченно вздохнув — легко отделался! — несостоявшийся насильник перебрался с пола на кровать, где вскоре и уснул безмятежным сном усталого маньяка.

Второй раз он проснулся опять же не по своей воле. А потому, во-первых, что внезапно настало утро. Настолько солнечное, что свет ударил по сетчатке глаз даже через веки. А во-вторых — это когда он уже их открыл — оказалось, что возле его постели появилось еще одно кресло. В кресле сидел его брат Петр, занятый пристальным разглядыванием своего младшего брата Михаила. Должно быть, Петр, в отличие от некоторых, предпочитал ходить в гости по утрам и поэтому устроил здесь в честь своего визита дневную иллюминацию. Кстати, одет он был теперь в точности так же, как раньше, еще до визита на пожарище в Месиве — пошив не иначе как от «золотой рыбки». Его молчание и пристальный взгляд предвещали какие-то очередные неприятности. Но, поскольку от Петра в последнее время и не приходилось ожидать ничего, кроме проблем, Михаил сделал вид, что ничего такого не замечает — даст бог, пронесет. На всякий случай он спросил:

— Что, уже пора? — Хотя было очевидно, что ничего еще не пора. Тут Петр заговорил:

— Ты знаешь такую дагосскую игру «вышибала»? — сказал он.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19