Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайны российской аристократии

ModernLib.Net / История / Шокарев Сергей / Тайны российской аристократии - Чтение (стр. 5)
Автор: Шокарев Сергей
Жанр: История

 

 


      В XVII в. Рюриковичи слились с прочим дворянским сословием. Часть из них вошла в аристократическую прослойку дворянства, другие тянули служебную лямку, ничем не отличаясь от других сословий. После бурного Смутного времени, когда князь Василий Шуйский, опираясь на свои родовые права, занял московский трон, Рюриковичи уже не проявляли никаких претензий на царство. Одни роды угасали, другие продолжались. Большинство родов Рюриковичей, доживших до начала XX в., продолжаются и в наши дни. Это примерно тридцать фамилий, как титулованных, так и не титулованных: князья Барятинские, Волконские, Вяземские, Гагарины, Долгоруковы, Друцкие, Кропоткины, Лобановы-Ростовские, Оболенские, дворяне Татищевы, князья Хилковы, Шаховские и другие.
      Потомки основателя Литовского государства князя Гедимина (убит в 1341) появились на Руси уже в XIV в. Сын Гедимина Наримонт-Глеб еще при жизни отца, в 1333–1338 гг., был служилым князем у новгородцев. Он владел несколькими новгородским городами, но затем покинул Новгородскую землю и вернулся в Литву. Сын Наримонта – князь Патрикей – был служилым князем новгородцев в 1382 и 1397 гг. Вместе со своим двоюродным братом Свидригайло Ольгердовичем он в 1408 г. выехал на службу к великому князю Василию I. Московский князь принял литовских выходцев с честью и дал им щедрые пожалования – города и волости в Русской земле. Однако Свидригайло вскоре покинул Россию, ради борьбы за литовскую корону, а Патрикей и его потомки остались.
      Сын Патрикея – князь Юрий Патрикеевич – женился на дочери Василия I и занял первое место среди московских бояр. От него происходят знаменитые в российской истории княжеские роды Голицыных и Куракиных, а от его брата Федора – род князей Хованских.
      Следующая волна литовских выходцев пришла на Русь в конце XV в. В это время окрепшее Российское государство одолевало Литву в борьбе за старинные древнерусские земли, полосой лежащие на границах обоих государств. Местные владельцы князья Мстиславские, Бельские, Трубчевские (Трубецкие) и другие приняли сторону победителя. Новые выходцы опять оттеснили старинных московских бояр и заняли высшие должности при дворе. Князь Федор Михайлович Мстиславский женился на племяннице Ивана III. В дальнейшем его потомки непрерывно являлись первыми боярами в думе вплоть до прекращения рода в 1622 г. Князья Бельские возвысились настолько, что в малолетство Ивана IV Грозного вели борьбу за управление государством со знатнейшими Рюриковичами – князьями Шуйскими.
      Практически все старинные роды Гедиминовичей, появившиеся в России в XIV–XVI вв., сохранили свое видное положение среди российской аристократии до начала XX в. Этих фамилий немного: князья Голицыны, Куракины, Хованские, Трубецкие. Отдельные ветви Гедиминовичей стали российскими дворянами только в конце XVIII в., после присоединения к империи польских и литовских князей – это Кориатовичи-Курцевичи, Чар-торыские (Чарторыйские), Сангушко, Корибут-Воронецкие, Гедройц.
      Роды большинства из Гедиминовичей продолжаются и до нашего времени, а некоторые из них (например, Голицыны, Трубецкие) играют видную роль в общественной и культурной жизни современной России.
      После покорения татарских ханств при московском дворе появились не только мурзы, но и бывшие ханы. Так, последний правитель Казани Ядыгар-Мухаммед, взятый в плен во время штурма города в октябре 1552 г., был крещен с именем Семена Касаевича и женился на боярышне Марии Кутузовой.
      Еще при Василии II Темном на южных границах Руси возникло Касимовское ханство, вассальное великому князю московскому. Его правителями были представители различных ветвей Чингизидов, враждовавших со своей родней в Казани или Крыму. Из касимовских ханов московские государи ставили удобных им правителей на престол в Казани, а Иван Грозный даже возвел касимовского хана Семена Бекбулатовича на российский трон. Касимовское ханство просуществовало до 1681 г., пока не было упразднено за ненадобностью. Последней династией касимовских владык были потомки грозного соперника Ермака – сибирского хана Кучума. Кучум, в свою очередь, происходил из бухарских Чингизидов, Шейбанидов. Лишившись трона в Касимове, потомки Кучума некоторое время сохраняли титул «царевичей», а позднее именовались князьями Касимовскими и Сибирскими.
      Как уже говорилось выше, XVIII в. прибавил в состав российского дворянства новые роды самого различного происхождения. Это – потомки царствующих династий Грузии, беков и ханов Азербайджана, маркизов Франции и Италии, баронов Прибалтики, Священной Римской империи и Германии, графов Германии и Австрии, магнатов Речи Посполитой и Великого княжества Литовского. В начале XX в. в Кадетском корпусе среди других юношей дворян учился и принц Сиама. Далеко не каждая империя могла похвастаться столь разнородным составом дворянства, которое тем не менее продолжало оставаться единым в своей преданности царю и Отечеству.

В эпоху преобразований

      Петровские преобразования внесли множество перемен в судьбу дворянского сословия. Петр I насильно загнал дворянство за школьную парту. Необразованный дворянин не только не принимался на службу, но и не имел права жениться (см.: Д. И. Фонвизин «Недоросль»: «Не хочу учиться, хочу жениться»).
      В результате реформ российская армия стала регулярной в отличие от нерегулярного дворянского ополчения, главными недостатками которого были низкий уровень дисциплины и недостаточные мобильность и оперативность. Основу армии теперь составили солдаты, набираемые по рекрутскому набору в основном из крестьян. Но и дворянство не осталось в стороне – из него создавался новый офицерский корпус. Наряду с военной стала приемлемой для дворян и штатская служба. И хотя до самого конца XVIII в. дворянство все же пренебрежительно относилось к штатской службе, постепенно ее значение повышалось.
      И все же самым важным нововведением царя-реформатора для дворянства стала «Табель о рангах» (1722), коренным образом изменившая всю организацию чинов и должностей. «Табель о рангах» устанавливала четкие правила прохождения службы и связывала с достижением определенных чинов и получение дворянства. Если до этого недворянин практически не имел возможности попасть в дворянское сословие, то Петр I открыл доступ в него для наиболее талантливых исполнителей государевой воли. Петр I окончательно уравнял подданных перед значением государственной службы и значительно повысил ее престиж. Последние остатки местничества были изгнаны из административной практики.
      Первоначально «Табель о рангах» состояла из 14 классов четырех родов службы: военной, морской, гражданской и придворной. При этом чины разных видов службы были соотнесены между собой так, что было показано старшинство или равенство военных, морских, гражданских и придворных чиновников. Высшими чинами являлись: генерал-фельдмаршал (в военной), генерал-адмирал (в морской), канцлер и действительный тайный советник I класса (в гражданской) и целый ряд чинов – обер-камергер, обер-гофмаршал, обер-шенк, обер-шталмейстер, обер-егермейстер и др. в придворной, находившиеся не в 1-м, а во 2-м классе. Низшими (14-й класс) – прапорщик в военной, мичман (13-й класс) в морской, коллежский регистратор в гражданской и мундшенк в придворной. «Табель о рангах» постепенно менялась и трансформировалась на протяжении своего существования, но оказалась одним из наиболее долговечных законов Петра I, действуя вплоть до 1917 г.
      Согласно петровскому варианту «Табели о рангах» чиновник, дослужившийся до 8-го класса (в военной службе – майор, в гражданской – коллежский асессор), получал потомственное дворянство. Этот процесс шел достаточно быстро и вызвал сильное пополнение дворянства. Только с 1825 по 1845 г. по чину получили потомственное дворянство 20 тыс. человек. Верховная власть была не заинтересована в столь быстром расширении числа лиц, получавших дворянские привилегии. В 1845 г. класс, дававший потомственное дворянство, в гражданской службе был повышен до пятого (статский советник), а в 1856 г. – до четвертого (действительный статский советник), а в военной иерархии до шестого (полковник).
      Еще одним нововведением Петра I, касающимся дворянского сословия, стало проникновение в Россию западноевропейских титулов. Если до того в России был известен лишь один титул – князя, который передавался по наследству и не мог быть пожалован, то Петр I, во-первых, начал жаловать титулы графа и барона, а во-вторых – титулы князя, с приставкой «светлейший». Графский титул получили сподвижники Петра I – Б. П. Шереметев, П. А. Толстой, Н. М. Зотов, Я. В. Брюс, А. А. Матвеев; светлейшим князем стал А. Д. Меншиков. Первые графские титулы (Головину – в 1701 г., и Меншикову – в 1702 г.) были пожалованы русским вельможам от имени императора Священной Римской империи, союзника России. В дальнейшем российские императоры часто прибегали к дружеской помощи австрийских монархов, по просьбе державного соседа жаловавших тем или иным лицам графское и княжеское достоинство. Первым русским графом стал в 1706 г. фельдмаршал Борис Петрович Шереметев.
      Менее почетным считался титул барона. В Западной Европе его обычно жаловали представителям банкирских родов, оказавшим важные услуги правящим династиям. Так было и с большинством российских баронов, впрочем, при Петре I баронский титул жаловали в основном за служебные заслуги. Первыми российскими баронами стали П. П. Шафиров и А. И. Остерман – видные государственные деятели и дипломаты той эпохи. Характерно, что первый происходил из крещеных евреев, второй – из немцев. В Западной Европе в XVIII в. баронское звание часто жаловалось евреям за их финансовую поддержку монархов, а для немцев титул барона и вовсе был родным на протяжении столетий. После присоединения прибалтийских земель и включения в состав российского дворянства прибалтийских родов за многими из них был сохранен их баронский титул.
      Кроме княжеского, графского и баронского титулов в России были также приняты титулы принца, герцога и маркиза, но они не жаловались императорами, а только употреблялись носителями этих титулов – представителями аристократических династий Западной Европы.
      Петр I, выводя страну на международную арену и утверждая ее господствующее положение в Европе, опирался прежде всего на дворянство. В эпоху царя-преобразователя дворянство имело еще меньше отдыха, нежели при прежних царях. Свидетельство тому – упадок дворянских усадеб в первой четверти XVIII в. Если во второй половине XVII в. появляются первые усадьбы, обустроенные еще довольно примитивно с эстетической точки зрения, но являющиеся уже хорошо развитыми с хозяйственной, то при Петре I они приходят в упадок.
      Кончина преобразователя в 1725 г. несколько уменьшила мощные обороты государственной машины, но не прибавила свободного досуга у дворянства – благородное сословие со страстью предалось политической борьбе. Заговоры и перевороты господствовали во внутренней политике России вплоть до середины XVIII столетия, отнимая все силы и время у вельмож и дворян.
      В 1761 г. на российский престол вступил внук Петра I – Петр III Федорович. Новый государь не пользовался популярностью. Его обвиняли в предательстве национальных интересов, стремлении уничтожить все русское и насадить немецкие порядки, император был некрасив и невоздержан, ходили слухи о его сумасшествии. Когда супруга императора Екатерина II подняла мятеж и свергла Петра III с престола, на стороне законного государя остались лишь единицы. Тем интереснее тот факт, что именно Петр III издал указ, сыгравший судьбоносную роль в истории не только дворянства, но и всей России. 18 февраля 1762 г. был опубликован манифест «О даровании вольности и свободы дворянству», который провозгласил право дворянина не служить на государственной службе и одновременно сохранил за дворянством его главную привилегию – землевладение. Это привело к двум важнейшим следствиям – получив «вольность», дворяне обратились к занятию литературой, науками, искусством, обустройству своих сельских владений. К этому времени относится и окончание консолидации дворянства как целого и единого сословия; и хотя разница между аристократами и провинциалами, несомненно, сохранялась, все дворянство превратилось в замкнутую, привилегированную группу, свысока взиравшую на остальное население страны – «мужиков».
      Несправедливая диспропорция не замедлила сказаться. Свобода дворянства от обязанностей, при сохранении за ним права на эксплуатацию крестьянства, создала жестокое противостояние между высшими и низшими слоями русского общества. Уже через десять лет после манифеста крестьянство поднялось под знамена самозванного «Петра III» – Пугачева – в стремлении получить свою свободу.
      Петровские реформы и «Манифест о вольности дворянства» – таковы основополагающие вехи развития русской культуры второй половины XVIII – первой трети XIX в. С Петром I в Россию пришло европейское просвещение, сделавшее русских дворян людьми образованными и склонными к размышлениям, манифест Петра III даровал им самостоятельность, предоставил в полное распоряжение дворянства те дары цивилизации, которые Петр I водворял в России из государственных интересов. Результатом этого стал всплеск русской литературы, театра и общественной мысли. Уже первое «поколение непоротых дворян» (по манифесту запрещались телесные наказания дворянства) – декабристы – выступили с планом демократического преобразования общества.

Русская усадьба – явление и миф

      «Манифест о вольности дворянства» породил расцвет усадебной культуры. Свобода, образованность, европейские увлечения и, что немаловажно, бесплатная рабочая сила в лице крепостного крестьянства обусловили активную деятельность дворян по созданию усадеб. При создании усадеб XVIII–XIX вв. их владельцы продолжали старинные традиции, но внесли в них множество новаций, возведя усадебную организацию в ранг высокого искусства, обобщающего достижения архитектуры, скульптуры, садово-паркового искусства и сельскохозяйственной науки; культуру Востока и Запада, крестьянства и дворянства.
      Расцвет усадеб иллюстрирует эпоху золотого века российского дворянства – вторая половина XVIII – первая половина XIX в. Ревниво оберегая свои привилегии и не неся повинностей по отношению к государству, дворянство именно тогда сделалось как будто бы паразитическим сословием. Но дворяне по-разному пользовались своей вольностью и независимостью. Одни употребили свои права во зло – мучили крепостных, проигрывали в карты, пропивали и даже проедали огромные состояния. Другие с увлечением предались созданию уникальных садово-парковых ансамблей, музейных коллекций, библиотек, литературной, ученой и общественной деятельности. Но если первые в основном бесследно сгинули в прошлом и память о них вскоре забылась, то вторые создали уникальную русскую культуру того времени. Творчество Сумарокова, Державина, Карамзина, Жуковского, Батюшкова, Пушкина, Баратынского, Лермонтова, Тютчева, Тургенева питалось живительными силами дворянской культуры и дворянской независимости – общественной и экономической.
      «Русская усадьба» – явление и миф, о котором сказано и написано столь много, что, казалось бы, уже и нечего дополнить. Не подлежит сомнению огромное значение усадьбы в русской культуре и истории. Известны в мельчайших деталях и подробностях почти все стороны жизни усадьбы, ее происхождение, история и гибель. И все же тайна усадьбы так и не раскрыта.
      Усадьба стала одним из национальных символов России. Жизненный круг – от рождения до смерти (с любовью и ненавистью, созиданием и разрушением) – был заключен в культуре и повседневности русской усадьбы. Это – таинственный и прекрасный сплав искусства и природы, в то же время соединявшийся с уродством жестокого угнетения человека человеком. Усадьба соединяла в себе основополагающие, крайние и противоречащие друг другу черты и факторы российской цивилизации. И в конце концов она пала жертвой этих раздирающих противоречий. Ныне, увы, несмотря на попытки реанимировать усадебную культуру, этот феномен невосстановим.
      Зародившись во второй половине XVIII в., усадебная культура находилась в расцвете с конца XVIII по середину XIX столетия. Уже вскоре после отмены крепостного права стали очевидны грядущий упадок и гибель усадебной культуры. Лучшие умы России бились за сохранение усадеб в начале XX в., и особенно в 1917– 1920-е гг. Многое удалось спасти, но основная часть ценностей – памятники архитектуры, изобразительного, декоративно-прикладного и паркового искусства, архивные богатства – бесследно исчезли в бурях жестокого XX века. Документы органов охраны памятников и краеведческих организаций 1920-х гг. показывают страшную картину разграбления и уничтожения усадебных комплексов. Фарфор, художественный металл, картины, книги, архивы вывозились из усадеб пудами (так и указывалось! – С. Ш.) – попадали в губернские центры и там исчезали бесследно.
      Не отставали от чекистов и сами крестьяне. Уже в 1905–1907 гг. прокатилась первая волна поджогов, грабежей и убийств помещиков, повинных по большей части лишь в том, что они унаследовали полуразрушенные барские особняки своих предков. Каков же был ужас дворян – интеллигентов и демократов, ратовавших за свержение «гнусного деспотизма», поступавшихся для крестьян землей, лесом и водой, создававших в селах школы, больницы, – когда «мужички» после февраля 1917 г. начали их повсеместно грабить и поджигать дома, а зачастую и убивали. Где искать корни этой звериной ненависти? Достаточно ли признания того, что «русский бунт – бессмысленный и беспощадный»? Нельзя не понимать, что дивная прелесть старинных усадеб строилась на уродливом угнетении, длившемся более 250 лет. Язвы крепостничества, как экономические и социальные, так и духовные, дореволюционной России так и не удалось преодолеть, и вековая ненависть вырвалась наружу в 1917 г. Потомки крепостных взяли реванш, уничтожив не только потомков бар, но и большую часть их культурного наследия.
      Те усадьбы, которые чудом удавалось превратить в музеи, тоже теряли часть своих богатств. Но, сохранив внешнюю оболочку, они утратили главное: живое тепло и душу. Никакие инвестиции и культурные программы уже не восстановят усадебную культуру, столь же далекую от нас, как и культура Древней Греции и Рима.
 
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были…
В. Жуковский
 
      Прекрасной эпитафией ушедшей в небытие дворянской усадьбе звучат слова тонкого и чуткого знатока барона Н. Н. Врангеля: «Странное дело, но в этой повести о прошлом какая-то особенная, может быть, только нам одним, русским, понятная своеобразная прелесть; прелесть грубого лубка, чудо простонародной русской речи, сказка песен, пропетых в селе, ухарство русской пляски. Все – на фоне античных храмов с колоннами, увенчанными капителями ионического, дорического и коринфского ордеров. Пляска русских босоногих малашек и дунек в „Храме любви“, маскарад деревенских парней в костюмах богов и богинь древности… Что может быть нелепее и забавнее, печальнее и умнее?»

Организация усадьбы

      «Я пребываю без перемен в моих прежних желаниях отойтить от большого света и водвориться в деревне, где я несколько мотовато соорудил себе пристанище на дни последние и после смерти. Под сим разумей дом, сад, церковь и гроб», – писал одному из своих корреспондентов екатерининский дипломат, канцлер А. А. Безбородко. Здесь перечислены основные элементы усадебного ансамбля, но сколь велико было разнообразие форм! В усадебной архитектуре и построении пространства усадьбы на протяжении XVIII – начала XX в. нашли свое воплощение все архитектурные стили и направления в русском искусстве – от барокко (XVIII в.) до модерна (начало XX в.). В зависимости от богатства и художественных вкусов владельцев строились то огромные дворцы, то скромные деревянные дома в два этажа. В ансамбль усадебного дома входили – флигеля, конюшни, бани, дома прислуги, башни ограды, «голландские» домики, беседки («Миловид», «Приют друзей»), оранжереи, ротонды, искусственные гроты и пещеры в парке… Часть зданий могла соединяться различными переходами, вставками и галереями. Строились, порою, и уникальные сооружения – например, усадебный дом в форме ордена святой Анны, полученного владельцем (подмосковное Люблино).
      Пышность екатерининского века переносилась вельможами в свои подмосковные усадьбы. Тогда возникли знаменитые архитектурные и садово-парковые комплексы в Кускове, Архангельском, Останкине, Воронове, Царицыне, Троицком-Кайнарджи и других местах. Помимо дворцов, в этих усадьбах были богатейшие коллекции картин, скульптуры, фарфора, книг, рукописей, крепостные театры и оркестры, школы, заводы… Однако далеко не все помещики были столь богаты, как Шереметевы и Юсуповы, уделом большинства был:
 
Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые…
А. Пушкин, «Евгений Онегин»
 
      Войдя вслед за пушкинским героем в барский особняк, мы увидим:
 
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах
И печи в пестрых изразцах…
 
      Впоследствии, чтобы не дразнить цензуру упоминанием царских портретов лишь как одного из элементов интерьера, Пушкин заменил эти слова на «портреты дедов», чем нисколько не погрешил против истины. Каждая усадьба обладала богатой коллекцией портретов предков. Исполненные зачастую кистью крепостных мастеров, они отличались безыскусной жизненной выразительностью. «Дом был старый, деревянные колонны на фасаде облупились порядком; комнаты были с низкими потолками. Зато они были просторны, летом прохладны, а зимою, когда докрасна натапливали камин, жарки. Увешаны они были портретами Глинок. Вильгельма привлекал из них в особенности один, времен Анны Иоанновны, толстый, с тяжелой челюстью, хищным носом и необычайно умными, неприятными глазами. Он находил в нем нечто демоническое» (Ю. Тынянов, «Кюхля»).
      Портретная галерея усадьбы была и семейной летописью, надписи на портретах содержали биографические сведения об изображенных, а иногда эпитафии: «Тебя, ужънет насвете; но ты вомне живежъ, ив память, на портрете я написал: о, мой родитель неумрешь». Один из редких дворянских автопортретов середины XIX в. содержал иную по тональности надпись: «Павел Колендас 1844-м году март 17-го дня с 24-х лет от рождения в таких летах, я вам мил, и нравом любезен, а для девушек полезен».
      Любая усадьба была хранительницей того или иного собрания историко-культурных реликвий, многие из которых имели и имеют ныне мировое значение. Помимо общеизвестных Кускова, Архангельского, Остафьева, Поречья, Кузьминок и других, существовали и ныне забытые и утраченные уникальные собрания, как, например, «Музеум» в имении Михаила Львовича Боде-Колычева Лукино, близ современного Одинцова. Владелец усадьбы, потомок старинного боярского рода Колычевых, историк и придворный, в середине XIX в. возвел в своей усадьбе уникальный мемориал – это была крепость в древнерусском стиле, «боярские палаты», церковь-усыпальница, а также мраморный обелиск, на гранях которого были высечены имена двадцати семи предков Боде-Колычева, погибших на полях сражений или принявших мученическую смерть. Особое здание было отведено под «Музеум», в котором хранились в строгом хронологическом порядке разложенные документы, рукописи, фамильные мемуары, книги, костюмы, мундиры, бытовые предметы, портреты и скульптуры. В коллекции были и семейные реликвии – костяной очечник, подаренный Петром I одному из Колычевых, и другие. Судьба этой уникальной коллекции после 1917 г. неизвестна – часть ее осела в различных хранилищах, другая – исчезла.
      В каждой усадьбе ее владельцем закладывалась определенная созидательная программа. Пространство усадьбы создавалось как своеобразная модель мира. Церковь и кладбище соединяли усадьбу с Божественным миром, с прошлым и будущим всех живущих; преобразованный парк, почти везде соединявшийся с рекой или лесом, был данью природе и ее взаимодействия с человеком, барский дом и другие постройки – настоящим, повседневностью дворянской семьи, крестьян и человеческого мира вообще. В усадебном строительстве просвещенный дворянин XVIII–XIX вв. пытался построить новый, идеальный мир – отсюда и переименование не только самих сел (Отрада, Рай-Семеновское), но и урочищ, парков, лесов, болот – Прибежище, Аркадия, Утопия и другие. В помощь владельцам существовал даже специальный справочник, содержавший варианты названий для построек и природных объектов усадьбы. В усадьбе все имело особый, знаковый смысл, несло память о выдающихся событиях истории России, усадьбы, семьи владельцев. Это – не только постройки и церкви, но и обелиски, ротонды, аллеи и деревья, высаженные в память рождения ребенка и посещения усадьбы знаменитым человеком. На символику зданий и природных объектов обращали большое внимание масоны. Для них стремление выстроить идеальный мир было еще более важным. В симбирской усадьбе князя Баратаева был выстроен грот, внутри которого была оборудована масонская ложа, в ряде имений пруды были выкопаны в форме пяти– или шестиконечных звезд, в оформлении церквей и домов в усадьбах И. В. Лопухина, М. Ф. Кутузова, М. А. Дмитриева-Мамонова были использованы широко известные масонские символы – горящий светильник, змея, кусающая свой хвост, «Всевидящее око» и другие. Масоны, хозяева имений, активно пользовались услугами знаменитого В. И. Баженова, который и сам был масоном, и хорошо понимал эстетические и духовные запросы своих собратьев. Эти проекты были исполнены в 70–80-х гг. XVIII в. в псевдоготическом стиле, отражавшем рыцарскую идеологию масонства. На символическое значение усадьбы и ее отдельных элементов указывает поэт князь И. М. Долгоруков (также масон) в стихотворении, посвященном усадьбе Лопухиных Саввинское:
 
Там нашел я сад обширный
В островах между дорог,
В чувстве сельской жизни мирной
Чистым сердцем зрится Бог.
Там все Веры возношенье,
Истой мудрости отлив,
Каждый взгляд есть поученье,
Каждый шаг – иероглиф…
 
      При смене владельцев и вкусов, а порою разносторонних художественных пристрастиях одного владельца усадьба могла являть любопытное смешение построек различных архитектурных стилей – классицизма, псевдоготики, псевдорусского стиля. Встречались и более экзотические строения. Архитектурные сборники конца XVIII в. рекомендовали такие, например, сооружения: «три храма в смешанном готическом вкусе», «сельский домик во вкусе некоторых американских сельских домиков», «три различных моста в саду, из коих первый и последний в сельском вкусе… средний действительно в Китае построенный мост». Все это вызывало нарекания у сторонников чистоты стиля:
 
Не строй в садах своих киоски и пагоды;
Смена чуда зодчества есть зодчества позор,
И безобразные наряды не убор.
Не странно ль смежными увидеть зданья римски,
Китайски, гречески, японски, аравийски?
Так расточительность среди богатств бедна;
Так, недовольная, в одном саду она,
Без цели в выборе не дав себе отчета,
Желает поместить четыре части света.
Ж. Делиль «Сады». Перевод Н. Воейкова. 1816 г.
 
      Дом и постройки были обособлены от окружающего мира, это было пространство, где господствовал хозяин; церковь и кладбище связывали владельцев и крепостных. Обычно церковь строилась в общем контексте усадебного ансамбля, но в отдалении от барского дома, впрочем, есть и исключения. Проекты усадебных церквей поручались чаще всего тем же архитекторам, которые строили и усадьбы. В результате возникали храмы в стиле барокко, классицизма, псевдоготики, византийском стиле или в стиле модерна. При этом владельцам редко удавалось поручить внутреннюю роспись столичным мастерам, и чаще всего усадебный храм – это продукт творчества городского архитектора и сельского иконописца, с его трогательно-наивной манерой.
      Многие из владельцев усадеб были весьма далеки от православия, идеи Просвещения и влияние аристократической среды отводили церковной службе и духовенству чисто внешнее, декоративное значение. Церковное влияние ограничивалось порою традицией бывать у обедни в воскресенье и праздничные дни и приглашать священника и дьякона на семейные торжества, в душе посмеиваясь над малообразованным сельским духовенством.
      Однако при довольно небрежном отношении к православию и пренебрежительном отношении к духовенству дворяне видели большую привлекательность в том, чтобы быть похороненными в своих имениях, на лоне природы и в ограде церковной.
      Дом, церковь и погост объединялись усадебным садом. Сад – важнейший элемент в символике новоотстроенного в усадьбе мира, он напоминал об Эдеме, соединял плоды рук человеческих с природой, был наполнен воспоминаниями о событиях мировой истории, христианской и античной мифологии. В глазах сведущего человека каждое растение в усадебном саду или оранжерее имело свое глубокое значение: яблоня содержала намек на грехопадение, кедр – олицетворение красоты и благородства, плющ – знак бессмертия, жасмин – невинности и чистоты, дуб – силы и добродетели, анютины глазки – воспоминание и созерцание, розы – любовь… В усадебном парке вы бы не увидели осину – мрачное дерево, с которым связано воспоминание об Иуде-предателе и его страшной смерти; трепетание ее листвы воспринималось как трепет ужаса при воспоминании самого растения об этом событии. Воспетые Буниным липовые аллеи в дни цветения наводили на мысли о райском эфире. Беседки, водоемы, пруды, мостики, гроты, пещеры, ручьи, «диковины» – в изобилии были разбросаны умелой рукой декоратора-садовника по парку.
      Поветрия моды определили два основных типа усадебных парков – регулярный и пейзажный.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36