Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайны российской аристократии

ModernLib.Net / История / Шокарев Сергей / Тайны российской аристократии - Чтение (стр. 1)
Автор: Шокарев Сергей
Жанр: История

 

 


Сергей Шокарев
Тайны российской аристократии

Часть 1

«На Руси дворянин, кто за многих один»

      Эта книга посвящена российскому дворянству. Дворянство – один из любимых мифов российской истории. Дворяне: Пушкин и Булгарин, Толстой и Пуришкевич, Радищев и Салтычиха, Столыпин и Ульянов (Ленин)… Множество народов, населявших Российскую империю, выдвинули своих представителей в состав российского дворянства. Среди дворян были представители всех традиционных религий народов империи, пожалуй, кроме шаманизма.
      Не менее значительным был и социальный спектр, охваченный дворянством. «Линия дворянского сословия необозримое имеет у нас протяжение, что одним концом касается подножия престола, а другим – почти в крестьянстве теряется», – писал князь К. А. Ливен. Последнее не было преувеличением. Беднейшие из дворян, однодворцы в XVII в. сами пахали пашню, а при Петре I их и вовсе приписали в крестьяне. На другой стороне полюса были магнаты, обладавшие десятками тысяч крестьянских «душ». Когда у такого вельможи спрашивали: «Есть ли у вас имение в такой-то губернии?», он зачастую не мог ответить, а требовал записную книжку или управляющего.
      Дворянство разнообразно, как и сама Россия. Его история восходит к тем же былинным временам, что и первые шаги русской государственности. На протяжении столетий дворянство являлось правящим сословием, разделявшим с монархом тяжесть и ответственность государственного управления, но при этом и пользовавшимся всеми благами «первых людей» государства. Свершения и поражения России с XV по начало XX столетия – итог исторической деятельности союза монарха и благородного сословия.
      Когда же вследствие апокалиптической катастрофы 1917 г. монархическая Россия пала, то первой жертвой большевистского террора стала ее элита – императорская династия и дворянство. Российское дворянство умирало в страшных мучениях, память о которых жива и ныне среди немногих уцелевших потомков дворянских родов. Глубина кошмара, в которую погрузили Россию большевики, не дает возможность трезво рассуждать об исторических причинах и предпосылках катастрофы. Представляется, что осознание судьбы России в XX в. может дать только обращение к тайному, мистическому, скрытому от нас смыслу событий.
      Выдающийся французский историк Марк Блок говорил: «История нужна, хотя бы потому, что она интересна…» Судьба дворянства и его прославленных родов интересна вдвойне. Дворяне вершили судьбы миллионов, но и сами, сколь ни знатны и значительны были, являлись рабами судьбы. Один – герой, другой – подлец, – и оба из одного рода. Загадка… или общее свойство рода людского…
      И все же, несмотря на разность, дворянство объединяли общие идеалы. Пусть не всегда и не всеми эти идеалы разделялись (на то они и идеалы), но жизнь миллионов дворян прошла в соответствии с этими идеалами, а многие положили ради них свою жизнь. «За Царя, за Родину, за Веру!», – таково кредо русского дворянина. Служба монарху предполагала и беззаветную верность родине, а вера – не только искреннюю религиозность, но и высокую нравственность, стремление к добру. Потому и именовали дворян «благородным сословием», и потому говорили: «На Руси дворянин, кто за многих один».

Немного о генеалогии

      Просвещенный читатель начала XXI в. знает, что генеалогия – это наука об истории семей. В переводе с греческого (так начинаются все статьи о генеалогии в справочниках и в большинстве популярных книг) слово «генеалогия» означает «родословие», или «наука о происхождении». Впервые этот перевод появляется в русском языке еще в эпоху Ярослава Мудрого в XI в.
      Генеалогию причисляют к специальным или вспомогательным историческим дисциплинам. Под ними понимают целый комплекс дисциплин, занимающихся специальными исследованиями в области анализа исторических источников и истории материальной культуры.
      В настоящее время вспомогательные исторические дисциплины разделяют на четыре группы. Первая – те, которые посвящены тому или иному виду исторических источников. Это – нумизматика, бонистика (ордена и медали), оружиеведение, историческая картография, сфрагистика, филокартия (открытки), филателия (марки) и т. д. Во вторую группу определили те дисциплины, которые создают справочный аппарат, – хронология, метрология, архивоведение, историческая библиография и другие. Третьей группе досталось демонстрировать общие аспекты анализа источников различных типов. Сюда отнесены: палеография, текстология (исследует состав и процесс создания текстов), филиграноведение (изучает филиграни – знаки на бумаге) и некоторые другие. Наконец выделены в отдельную группу те дисциплины, которые изучают отдельные аспекты исторического процесса. Таковыми признаны – историческая география, историческая демография, краеведение, историческая ономастика, историческая статистика.
      Согласно данной схеме генеалогия отнесена к числу дисциплин, «целостно изучающих некоторые типы источников исторических». Представляется, что это несправедливо. Генеалогию никак нельзя ровнять с нумизматикой и статистикой, и ее главным отличием от большинства исторических дисциплин является объект исследования – не материальный мир, созданный человеком, и не системы явлений, рожденные культурой, а сам человек – его семейная и родовая история, родственные связи и взаимовлияния, биографии и хранение памяти об ушедших.
      Генеалогия рассматривает историю страны как бы через рамки одного рода. Выявляется причастность конкретных лиц к судьбоносным событиям прошлого, история становится ближе. Вероятно, этим и объясняется магическая привлекательность генеалогии для современного человека. Она восстанавливает утраченные связи между прошлым и настоящим, соединяет потомка с деятельностью его предков – творцов прошлых эпох.
      И здесь открывается широчайшее поле для деятельности. В последние двадцать лет генеалогия прирастает огромным числом работ, созданных историками. Возвращение памяти о предках может стать залогом нравственного здоровья общества.

Генеалогия на Руси

      Генеалогия зародилась еще в древние времена, когда представления о родстве и кровной связи были гораздо крепче и важнее, нежели в наше время. Генеалогии уделено большое место в Библии. Из нее генеалогия перешла к первому русскому летописцу. Рассказ древнейшей русской летописи, «Повести временных лет», начинается с родословия Ноя, от сыновей которого якобы происходят народы мира. Потомками младшего сына Ноя – Иафета – являются, согласно летописи, все европейские народы, и в том числе славяне.
      Библейская генеалогия – лишь одна из разветвленных мифологических родословных легенд. Греки прекрасно знали и передавали в своих мифах генеалогию олимпийских богов и героев, от некоторых из них вели род и известные нам исторические деятели Древней Греции. Такие же представления были распространены и на другом конце Европы – в Скандинавии. Все династии скандинавских конунгов (правителей) восходят к разным сыновьям верховного бога Одина. Занимаясь изучением этого обширного древа, современный историк Е. В. Пчелов нашел на нем и место предка русских княжеских династий – Рюрика. Он (если принять тождество Рюрика и конунга Рорика Фрисландского, известного по скандинавским источникам IX в.) оказался потомком Одина через его сына Сигрлами, правителя Гардарики, как скандинавы называли Русь. Подвиги предков Рюрика-Рорика – конунгов и берсерков – воспевали скандинавские саги, а Русь фигурировала в них наряду с Данией, Швецией, Норвегией и волшебной страной Вальгалой, где «вечно живут храбрецы».
      Рука об руку с легендарной генеалогией шла и реальная. Во всех слоях средневекового общества – от крестьян до князей и царей – необходимо было знать свою родословную и свою родню. В первую очередь это было нужно для решения вопросов о наследовании земель. Земельная собственность (от небольших трудовых наделов до княжеств и стран) передавалась только по наследству. В случае пресечения рода она переходила к родственникам по различным линиям – вот здесь-то и приходила на помощь генеалогия.
      Древнерусские летописи передают генеалогию князей. Ведь княжеское право с конца XI в. действовало по наследству – от отца к сыну. Многие междукняжеские конфликты («усобицы») связаны с разветвлением рода русских князей, потомков первопредка Рюрика, появившегося на Руси в 862 г. С началом формирования в России дворянского сословия (XV в.) стали вести свои родословные дворяне. Некоторые из них возводят свою генеалогию еще к домонгольской Руси, но большинство русских дворянских родов не древнее XIV–XV вв.
      В середине XVI в., чтобы навести некоторый порядок в распределении на государеву службу и вопросах наследования земель, был составлен первый русский родословный справочник – «Государев родословец». Через сто с лишним лет он был дополнен и расширен. Так появилась «Бархатная книга» (1682), названная так публикаторами XVIII в. за красивый бархатный переплет.
      В этих древнейших русских родословных справочниках изложены в большинстве только родственные связи и имена дворян. Лишь иногда перечисления имен прерываются дополнительными сведениями, что такой-то был боярином, а другой – убит в походе против татар или «на Литву». Вот, например, фрагмент из «Государева родословца», повествующий о роде Кутузовых:
      «Гаврило пришол из Немец к Великому Князю Александру Ярославичу Невскому; у Гаврила сын Ондрей, а у Ондрея сын Прокша, а лежит в Новгороде Великом у Спаса в Нередицах; а у него сын Александр, а у Александра сын Федор Кутуз, да Григорий Горбатый, да Онанья.
      А у Федора у Кутуза дети: Глеб, да Иван, да Василий, да Юрьи, да Семен Лапа, да Федотей, да Парфений Бездетен; а у Глеба дети: Михайло Корова, да Селиван, да Ондрей Кудреватой, а у Ивана Федоровича дети: Юрьи, да Шестак бездетен, а у Василья дети: Константин, да Борис бездетен, да Михайло Клеопа; а у Юрья сын Федор Щука; а Щукины дети: Иван да Данило, а у Семена Лапы дети: Василий Зверь, да Ондрей Лапенок, да Федор Старко бездетен…»
      Наряду с официальными родословными справочниками дворяне составляли собственные справочники и отдельные их списки. Подобные документы старше «Государева родословца». Уже при Иване III использовались своеобразные «памяти» о том, какой боярин под кем «сидел». А вскоре возникли и первые частные записи родословного характера. Они гораздо полнее официальных данных, но часто грешат ошибками и сообщают недостоверные или мифические сведения, стремясь возвысить ту или иную фамилию.
      Глубина родословной памяти в среде аристократии и дворянства в эпоху Средневековья была очень значительной. Так, князь Д. М. Пожарский считал своей родней князей Хилковых и Ромодановских, а между тем общий предок этих современников был отделен от них несколькими столетиями и поколениями. Во многом такой силе родовой памяти и родовых связей способствовало и местничество. За процветающих «однородцев» стремились уцепиться, чтобы благодаря им подняться наверх, а «захудалые ветви», напротив, обрубали. Часто в родословцах не писали о потомстве того или иного боярина, оказавшегося в опале. И хотя составляли «Государев родословец» и «Бархатную книгу» дьяки, росписи им подавали сами представители родов. При составлении «Бархатной книги» даже возник скандал. Князья Кропоткины, потомки удельных князей Смоленских, выступили с протестом против того, чтобы к ним в «однородцы» приписывали князей Вяземских, дворян Полевых, Еропкиных и Татищевых. Раскритиковав их родословные росписи, Кропоткины резюмировали, что о родстве с данными фамилиями «от старых сродников не слыхали».
      Петр I реформировал дворянскую службу и вместо Разрядного приказа учредил Герольдмейстерскую контору (в дальнейшем – Департамент герольдии), которой поручалось вести учет дворянского сословия, хранить древние документы и собирать сведения о лицах, служивших на государственной службе. Ведь, согласно «Табели о рангах», повышение по службе давало право сначала на личное, затем на потомственное дворянство. Занималась Герольдмейстерская контора и еще одним, новым делом – она составляла и утверждала дворянские гербы.
      Гербы пришли в Россию из Европы, через Литву и Польшу. Первые русские дворянские гербы появляются еще в XVII в. Правда, еще у Рюриковичей в X–XV вв. были свои символы, которые чеканили на монетах и вырезали на печатях, но они были личными символами, и то не всех, а лишь наиболее влиятельных князей.
      С 1722 г. в Герольдмейстерской конторе служил итальянский художник Франсиск де Санти, разработавший основные принципы создания гербов. В конце XVIII в. началось издание многотомного «Общего гербовника Российской империи», продолжавшееся до начала XX в. (последние тома не опубликованы и хранятся в Российском государственном историческом архиве в Санкт-Петербурге).
      Ко второй половине XVIII в. количество дел в Герольдмейстерской конторе существенно возросло, она уже не справлялась в таким объемом информации. Более совершенная система составления родословных и учета служивших дворян была введена в 1785 г., когда по указу Екатерины II дворянство было объединено в дворянские собрания по губерниям, и каждому из них было указано вести свои родословные книги. Родословные книги делились на шесть частей. В первую записывалось дворянство, жалованное особыми императорскими дипломами; во вторую – дворянство, выслуженное на военной службе; в третью – выслуженное на гражданской службе; в четвертую – иностранное дворянство; в пятую – титулованное дворянство, в шестую – древнее дворянство, семьи, которые могли предоставить документы о своем происхождении более чем за сто лет до 1785 г.
      Этот указ значительно облегчил работу Герольдии и упорядочил ведение и составление родословных, но вместе с тем повлек за собой разрушение связей между отдельными ветвями семей. Так, представители одной и той же фамилии, записанные в родословные книги по разным губерниям, со временем теряли друг друга и уже не могли «счесться родством». Еще труднее в наше время историку восстановить такие связи. Целые линии оказываются оторваны друг от друга.
      Ряд губернских родословных книг опубликованы (по Тульской, Казанской, Тверской, Орловской, Черниговской, частично – Московской, Ярославской и др. губерниям), другие остаются в архивах.
      Для родословных изысканий они представляют важнейший источник.
      Департамент герольдии продолжал оставаться главным учреждением, ведавшим вопросами ведения и составления дворянских родословных, причисления отдельных ветвей или лиц к уже известным родам, утверждения в дворянском звании, решения различных споров.
      Такая система действовала вплоть до 1917 г. Правда, после отмены крепостного права многие дворяне перестали подавать документы для утверждения своих детей в дворянском звании. Ведь главная привилегия дворянского сословия – право на владение землей и крепостными – уже не действовала. Таким образом, некоторые родословные, которые составляются по документам Департамента герольдии и дворянских собраний, после 1860–1870-х гг. имеют существенные пробелы, но они вполне восстановимы по другим источникам, чего не скажешь о новом и более масштабном разрыве – после 1917 г.

Становление научного подхода

      Но не только ради служебных и имущественных привилегий помнили о своем родстве и предках. А. С. Пушкин, которого некоторые упрекали в аристократизме, был знатоком истории своего рода и стремился как можно более узнать о своих предках из различных источников. Он неоднократно писал об этом и в стихах и в прозе. «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно», – говорит поэт. Пушкина печалило забвение древних традиций, пренебрежение к памяти прадедов, прославившихся в истории России. «У нас иной потомок Рюрика, – с горечью пишет он, – более дорожит звездою двоюродного дядюшки, чем историей своего дома, т. е. историей Отечества». В «Моей родословной» и «Езерском» поэт, очень точно придерживаясь достоверных деталей и фактов, изложил историю своих предков – Пушкиных и Ржевских. Встречая на страницах летописей и исторических повестей имена пращуров, поэт чувствовал и свою сопричастность к истории России:
 
В века старинной нашей славы,
Как и в худые времена,
Крамол и смуты в дни кровавы,
Блестят Езерских имена…
 
      Многие просвещенные люди пушкинской поры думали так же. Еще в 1770-х гг. церковный деятель и писатель Ювеналий Воейков (1729–1807) издал ряд книг, посвященных генеалогии различных родов – Воейковых, Лопухиных, князей Ухтомских, князей Вадбольских и др. В основном они писались по заказу тех или иных представителей этих фамилий, но эти небольшие по объему книжки можно считать первыми научными работами по русской генеалогии.
      Вслед за Воейковым к истории отдельных семей обращаются разные авторы. Большей частью это были историки-любители, собиравшие сведения о своей родословной, либо, как Воейков, работавшие на заказ. Личные архивы древних семей, в которых хранились грамоты XV– XVII вв., давали им возможность работать, не обращаясь к другим источникам.
      В 1840-е гг. были опубликованы первые родословные сборники и справочники, составленные в соответствии с научными требованиями. Их автором был весьма своеобразный человек – князь Петр Владимирович Долгоруков (1816– 1865). Потомок Рюрика, получивший блестящее образование, он во время учебы в Пажеском корпусе столь серьезно провинился, что был выпущен с «волчьим билетом» – не попал ни в гвардию, ни в армию офицером, а был определен к статским делам. Эта история самым болезненным образом ударила по самолюбию Долгорукова, всегда имевшего о себе крайне высокое мнение. К тому же князь был хром, и этот физический недостаток сделал его злым и мстительным человеком. Многие его поступки выходили далеко за пределы светских «шалостей».
      Еще при жизни Долгорукова возникло обвинение в том, что князь был автором анонимного пасквиля, направленного А. С. Пушкину. По словам дочери Пушкина, графини Натальи Меренберг, ее мать, Наталья Николаевна, считала Долгорукова автором писем. Напротив, друг поэта, князь Петр Андреевич Вяземский, писал: «Это еще не доказано, хотя Долгоруков был в состоянии сделать эту гнусность».
      В 1927 г. пушкинист П. Е. Щеголев организовал проведение графологической экспертизы сохранившегося экземпляра анонимного диплома. Вывод эксперта был однозначен – письмо написано рукой Петра Долгорукова. Однако спустя пятьдесят лет повторная экспертиза столь же уверенно оправдала князя – не Долгоруков, а кто-то другой. Тем не менее тяжелое обвинение преследовало Долгорукова и сейчас не оставляет его памяти.
      Избрав себе необременительную службу в Министерстве просвещения, хромоногий князь стал частым гостем петербургских гостиных, где его язвительные остроты находили благодарных слушателей. Для молодого человека из старинного рода были открыты двери всех аристократических домов и салонов Петербурга, где он получил прозвище Bancal – «хромоногий». Однако князь был занят не только светской болтовней. Постепенно в Долгоруком проснулся интерес к истории российской аристократии, и рассказы стариков, помнивших времена «матушки-Екатерины», стали важным источником для его генеалогических исследований. Долгоруков также получил доступ к архивным делам Департамента герольдии и на основании устных сведений, архивных и печатных источников составил два крупных генеалогических справочника – «Российский родословный сборник» (книги 1–4, 1840–1841) и «Российская родословная книга» (1854–1857).
      В этих сборниках он изложил росписи по поколениям, дал каждому представителю рода порядковый номер в росписи, создал систему отсылок от детей к отцам. Если отец получил № 1, то его сыновья, соответственно, № 2, 3, 4. При этом собственный номер того или иного лица указывался на левом поле таблицы, а номер отца – на правом. Во втором поколении № 2, 3, 4 были сыновьями № 1, а в третьем, их сыновья, внуки № 1, – № 5, 6, 7, 8 и т. д. были сыновьями № 2, 3, 4. Большинство дальнейших российских генеалогических сборников и справочников использовали и используют эту систему как наиболее удобную. Женщины чаще всего в ней собственных номеров не получали (либо вводилась специальная «женская» нумерация), поскольку потомство по женской линии в росписи не включалось.
      Долгоруков опубликовал родословные нескольких сотен самых знатных российских родов – Рюриковичей, Гедиминовичей, прибалтийских баронов, носителей иностранных аристократических титулов, польских магнатов, древних боярских и дворянских родов. Труды Долгорукова, при неизбежных для того времени ошибках, заложили основу научному исследованию российской дворянской генеалогии. Своего научного значения справочники Долгорукова не утратили вплоть до настоящего времени.
      Работая над «Русским родословным сборником», наряду с официальными данными о родословных знатного русского дворянства, Долгоруков узнал и много компрометирующих фактов – об адюльтерах, внебрачном происхождении тех или иных лиц, семейных спорах и обманах при разделе имений. Беспокойная натура князя толкала его обнародовать эти сведения. В 1842 г. он опубликовал эти данные за границей в книге «Заметки о главных фамилиях России». Досталось в этой книге участникам дворцовых переворотов и их потомкам, а также и самой царствующей фамилии. На титуле значилось имя графа д’Альмагро – название городка в Новой Кастилии.
      Скандал получился страшный. Николай I справедливо не поверил в графа и приказал сыскать настоящего автора. Довольно быстро его сыскали, взяли под арест и отправили в ссылку в Вятку. За молодого человека хлопотали высокопоставленные родственники, сам он вел себя примерно, выказывая раскаяние, и император в 1844 г. разрешил князю вернуться в Москву. По свидетельству А. И. Герцена, уезжая из Вятки, Долгоруков на прощальном обеде накормил губернатора и местное дворянство котлетами из своего дога, шкуру которого продемонстрировал участникам пиршества в самом его конце. Излишне стараться описать или представить себе разыгравшуюся сцену, вероятно, она была посильнее заключительной картины гоголевского «Ревизора».
      Прибыв в Москву, князь Петр Владимирович свел знакомства с историком М. П. Погодиным, писателями Аксаковыми, славянофилом Ю. Ф. Самариным и другими лидерами московской интеллектуальной среды. В 1850-е гг. выходит «Российская родословная книга», получившая многочисленные хвалебные отзывы. Однако князь и теперь не пожелал остаться лишь ученым авторитетом. В 1856 г., готовя последний том своего труда, Долгоруков попытался шантажировать престарелого фельдмаршала М. С. Воронцова, некогда враждовавшего с Пушкиным в пору его южной ссылки. Князь намекнул вельможе, что род графов Воронцовых, вероятно, не такой древний, как считает его светлость Михаил Семенович, но 50 тысяч рублей легко исправят дело. Записка о деньгах не имела подписи, а почерк ее был не сходен с почерком Долгорукова. Воронцов с честью вышел из этой ситуации, отписав Долгорукову, что получил какую-то странную записку, которую оставил у себя, а что до своего родословия, то генеалогу виднее, кто от кого произошел. Попытка шантажа не удалась, и шантажист сам оказался на крючке. Правда, в 1856 г. Воронцов умер, и это гнусное дело открылось позже.
      Вступление на престол Александра II и подготовка реформ сподвигли Долгорукова на реформистские прожекты, однако правительство не горело желанием привлекать к сотрудничеству столь одиозную личность. Князь обиделся и в 1859 г. эмигрировал. За границей он активно сотрудничал с А. И. Герценом и публиковал весьма едкие очерки о главных лицах российского правительства. Тайная полиция всеми правдами и неправдами стремилась раздобыть архив Долгорукова, и после его смерти в 1868 г. ей это удалось.
      Умер князь Петр Владимирович 6 (8) августа 1868 г. На его кончину Герцен отозвался в «Колоколе» следующими словами: «Князь Долгоруков, который подобно неутомимому тореадору, не переставая дразнил быка русского правительства и заставлял трепетать придворную камарилью Зимнего дворца, скончался после мучительной болезни в Берне…»
      За увлекательными авантюрами первого русского генеалога его ученые труды как-то блекнут. Любопытно, но в весьма разветвленном роду князей Долгоруковых интерес к родовой истории часто сочетался с бурным характером. Князь Алексей Владимирович (1813–1869), автор-составитель книг «Фамильные заметки» и «Долгорукие, Долгоруковы и Долгорукие-Аргутинские», прославился как популярный «магнетизер» и двоеженец. А его сын Всеволод (1845–1912), редактировавший и готовивший к печати книгу отца «Долгорукие, Долгоруковы и Долгорукие-Аргутинские», в 1877 г. был арестован по делу «червонных валетов» – светских молодых людей, мошенничавших с векселями, – лишен дворянства и сослан в Томск.
      Биография продолжателя трудов Долгорукова – князя Алексея Борисовича Лобанова-Ростовского (1824–1896) – напротив, представляет нам образ идеального слуги царя и Отечества. Выпускник Царскосельского лицея (однокашник М. Е. Салтыкова-Щедрина), Лобанов-Ростовский избрал дипломатическую карьеру и к концу жизни (в 1895) достиг должности министра иностранных дел.
      С юных лет он занимался историей России и генеалогией знатных семей, собрал обширную коллекцию писем, мемуаров, исторических документов. Лобанов-Ростовский стал обладателем архива князя Долгорукова в той части, которая касалась генеалогии. Эти материалы помогли ему в составлении справочника «Русская родословная книга» (т. 1–3, 1873–1875), включавшего более 250 родословных росписей. Дополненное и исправленное издание было осуществлено в 1895 г.
      В 80-х гг. XIX в. в России начинается мощный подъем генеалогических исследований. Аналогичный сборникам Долгорукова и Лобанова-Ростовского справочник «Родословный сборник русских дворянских фамилий» (1886–1887) публикуют В. В. Руммель и В. В. Голубцов, начинает издаваться капитальная монография А. П. Барсукова «Род Шереметевых» (1881–1904), он же публикует первую работу по библиографии отечественной генеалогии в журналах «Русская старина», «Русский архив», а также отдельными изданиями печатаются родословные отдельных родов, родословные росписи и заметки, исторические источники по генеалогии. Публиковались материалы больших семейных архивов, вели активную работу по выявлению и публикации документов генеалогического характера ученые архивные губернские комиссии.
      Обширные справочники по истории и генеалогии провинциального дворянства готовились и издавались в губерниях. Это – «Родословная книга Черниговского дворянства» (т. 1–2, 1901), составленная графом Г. А. Милорадовичем, «Малороссийский родословник» В. Л. Модзалевского (т. 1–4, 1908–1914), 23-томное (!) «Дворянское сословие Тульской губернии» (1899–1916), составителями которого были М. Т. Яблочков и В. И. Чернопятов, «Материалы для генеалогии ярославского дворянства» (т. 1–9, 1910–1913) и другие.
      В конце XIX – начале XX столетия были изданы капитальные монографии, посвященные истории рода Рюриковичей. Генеалогию князей Северо-Восточной Руси, формирование уделов, политическую деятельность правителей и их династические связи исследовал А. В. Экземплярский, издавший двухтомник «Великие удельные князья Северо-Восточной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.» (1889–1891), не утративший своего значения и поныне.
      Еще более сложную задачу поставил перед собой Геннадий Александрович Власьев, проследивший генеалогию черниговских и владимиро-волынских Рюриковичей вплоть до начала XX в., т. е. на протяжении более чем тысячи лет. Г. А. Власьев начал издание монументального труда «Потомство Рюрика» в соответствии с генеалогическим старшинством родов, а самыми старшими на родословном древе Рюриковичей были князья Черниговского и Владимиро-Волынского княжеств и их потомки. Первый том (князья Черниговские) составил 3 части, общий объем которых – 1730 страниц крупного формата. Здесь были изложены сведения о биографиях, земельных владениях, браках и потомстве нескольких тысяч представителей самых известных аристократических родов – князей Одоевских, Горчаковых, Волконских, Барятинских, Оболенских, Репниных, Долгоруковых, Щербатовых и других. До сих пор работа Власьева остается непревзойденной по своей полноте. Исследователь начал подготовку второго тома, посвященного князьям Владимиро-Волынским и их потомкам (Друцкие, Друцкие-Соколинские, Друцкие-Любецкие, Бабичевы, Путятины), но революционные события не дали завершиться этой огромной работе. Первая часть второго тома вышла уже в 1918 г. в революционном Петрограде.
      Постепенно в сферу интересов генеалогов попадают и роды недворянского происхождения. Выдающийся историк, археограф и палеограф Николай Петрович Лихачев (1862–1936) в монографии «Разрядные дьяки XVI века» (1888) уделил большое внимание семейным связям в среде русской бюрократии и влиянию этого фактора на внутриполитические события этого времени. Тезка Лихачева, генеалог и архивист Николай Петрович Чулков (1870–1940) первым начал профессионально заниматься историей купеческого сословия.
      В развитии генеалогии в конце XIX в. на смену любителям приходят профессионалы – архивисты и знатоки источников, но интерес к истории русского дворянства у многих из них по-прежнему питался личными пристрастиями. Большинство генеалогов того времени – представители древних дворянских родов, уделявшие большое внимание исследованию собственных родословных.
      К концу XIX столетия развитие генеалогии достигло широкого размаха. Возникла идея создать координирующий научный центр. Так появилось Русское генеалогическое общество. Оно было основано в 1898 г. в Санкт-Петербурге. Инициатором создания общества был князь А. Б. Лобанов-Ростовский, но он не дожил до открытия своего детища. Общество проводило не только исследовательскую, но и собирательскую работу. Оно призывало дворян передавать древние документы из заброшенных усадеб, и таким образом удалось спасти многие ценные исторические источники. Часть этих документов, а также исследования публиковались на страницах «Известий Русского родословного общества» – первого периодического издания, посвященного проблемам генеалогии. Общество объединяло в основном петербургских исследователей. В него входили и печатались в «Известиях» Н. П. Лихачев, Г. А. Власьев, В. В. Руммель, Н. В. Мятлев, К. А. Губастов, граф С. Д. Шереметев, Ю. В. Татищев и другие исследователи (всего – около 130 человек). Возглавлял его великий князь Георгий Михайлович (1863–1919), известный своими учеными трудами в области русской нумизматики.
      Спустя несколько лет после основания Русского родословного общества в Москве возникло аналогичное по своим задачам Историко-родословное общество (1904).

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36