Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История человеческой глупости

ModernLib.Net / История / Рат-Вег Иштван / История человеческой глупости - Чтение (стр. 4)
Автор: Рат-Вег Иштван
Жанр: История

 

 


Надо было постараться каким-то другим способом зажечь нимб вокруг новых имен. Этим стараниям мы и обязаны семейными историями, в которых собраны все известные мужи, носившие распространенные имена Шмидт, Вольф, Мюллер, то есть принадлежавшие к семействам Шмидиус, Вольфиус, Мюллерус. Гоец, любекский суперинтендант, написал книгу "De claris Schmidus" ("О славных Шмидтах"). Вольфов увековечила диссертация, которую подготовил и зачитал в Лейпцигском университете один из ученых представителей этого чрезвычайно разросшегося семейства. Диссертация называлась "De nominibus Lupinis" ("Об именах Волковых"), так находчиво латинизировал он бесцветное имя Вольф.
      Что касается Мюллеров, то и о них готовился основательный труд, но, к сожалению, от него остался лишь небольшой фрагмент. Фленсбургский профессор Иоганнес в книге " Homonymoscopia" ("Исследование одинаковых имен") дал обещание, что напишет историю Мюллеров под названием "Mola musarum castalia" (что-то вроде "Мельница как кастальский источник муз"). Под этим благозвучным и многообещающим заголовком премудрый датский полигистор намеревался собрать всех ученых, имя которых было связано с мельницей и мельниками. В это произведение попали бы все известные Мюллеры, Моллеры, Молиторы, Молинари, Молины, Молинетто, Милиусы, Мойлены, Молленбеки, Мюльрады, Мюльберги, Мюльбахи и т. д., в этом списке можно было бы найти даже венгерских Молнарушей.
      К вящему горю всех мельниц и мельников это великое произведение так и не появилось. Автор только подразнил им, издав в качестве приложения к будущей книге подробнейшую опись литературного наследия примерно пятидесяти штук Мюллеров. Об остальных Мюллерах он опубликовал только статистику, но даже и этот краткий перечень обрадовал весь ученый мир, а потом и огорчил: великому замыслу не суждено было осуществиться.
      Статистика глаголет о том, какие личные имена носили Мюллеры. Мы узнаем, что среди Молиторов было 4 Иоганна, среди Милиусов - 8, среди Моланов - 3, среди Мюльманов - 4, среди Мюльпфортов - ни одного; с другой стороны, этот недостаток Иоганнов возмещает семейство Мюллеров, в лоне которого мы вплоть до 1697 года включительно находим не менее 44 Иоганнов. Современного читателя наверняка заинтересует также, что среди Мюллеров оказалось еще 9 Андреасов, 2 Бальтазара, 5 Бернатов, 2 Карла, 6 Гаспаров, 7 Христианов, 6 Даниэлей, 7 Иоахимов, 2 Тобиаса и т. д. и т. п., более того, при внимательном чтении списка выясняется, что было еще 4 Иоганна Георгия, 4 Иоганна Якоба, вместе с которыми отряд известных и известнейших Иоганнов увеличился до 52.
      Но что это в сравнении с Майерами! Великолепный доктор Пауллини, один из самых разносторонних и почитаемых писателей эпохи барокко, составил известный список Майеров. Он сгруппировал 207 известных Майеров по профессиям: юристов, врачей, теологов и т. д. В эту парадную команду входили все, кто носил фамилии Майер, Майр, Мейер, а также образованные от них с помощью всевозможных приставок. Вот несколько тому примеров: Штрохмейер, Штольмайер, Листмайер, Гастмайер, Эигенмайер, Кирхмейер, Спицмайер, Сталльмайер, Хинтермайер, Вишмейер, Дистельмейер, Ханнермейер, Менхмайер, Бухмейер, Хандмейер и еще тьма всяких Мейеров и Майеров. Доктор Пауллини не хотел чужих лавров и сообщил, что существенную помощь в работе ему оказал геттингенский профессор Иоахим Майер.
      Описание Майеров, вероятно, понравилось в научной среде, потому что Иоахим Майер отдельно от доктора Пауллини начал самостоятельно проводить исследования и плоды своей работы собрал в чрезвычайно интересной книжице, которая вышла в Геттингене в 1700 году под заглавием "Antiquitates Meierianae" ("Древности семьи Майер").
      ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ФРАК
      В Мюнхене в придворной и государственной библиотеке на протяжении жизни целого поколения пылились на полках 50-60 увесистых томов рукописи. В начале семидесятых годов прошлого века прелат Себастьян Бруннер, ученый и писатель, взялся за этот огромный материал и результаты своих раскопок открыл миру в двух томах "Humor in der Diplomatie etc." ("Юмор в дипломатии", Вена, 1872). Устрашающе толстые пачки рукописей содержали доклады послов императора Габсбурга в Мюнхене с 1750 по 1790 год. Как они попали назад в Мюнхен неизвестно.
      Судя по заглавию книги, материал имел юмористическую окраску. Однако господа послы не приправляли свои сообщения аттической солью52. Фразы предстают читателю во всей дипломатической сверхсерьезности, приличествующей придворному этикету, а писавшие их вряд ли задумывались над тем, что неблагодарные потомки сделают из них юмористическое чтиво.
      Перед нами раскрываются хитросплетения придворных интриг, чванство незначительных особ, вопросы титулов и должностей, комариный писк, выдаваемый за слоновий рев.
      10 апреля 1756 года посол выражает обиду по поводу того, что его ливрейным лакеям приходится платить у городских ворот, если они возвращаются в город после их закрытия.
      Неужели лакеи баварского посла в Вене тоже платят у городских ворот? Ответ: да. Тогда императорский посол решает вопрос так: он грозит прогнать любого из лакеев, кто посмеет в ливрее опоздать к закрытию ворот. Этому вопросу посвящается тринадцать печатных страниц. Наконец 30 апреля посол докладывает, что князь разрешил его от платы у городских ворот. "Не могу понять - сей благоприятный результат получен только благодаря моей настойчивости? Или же курфюрст пожелал представить доказательства своего доброжелательного к моей особе отношения? Или же такая привилегия говорит о признании отличий между послами императора и курфюрста?"
      6 апреля 1770 года четыре печатных листа посвящено приготовлениям к приезду в Мюнхен великой герцогини Габсбург. На удивление сложным оказался вопрос о месте церемонии прибытия. Императорский посол требовал, чтобы дворянской гвардии, сопровождавшей великую герцогиню, было разрешено въехать на конях во внутренний двор княжеского дворца. Курфюрст упрямо восстал против этого - гостью могут сопровождать только до ворот дворца. Напрасно продолжал настаивать посол, все его попытки разбились о сопротивление курфюрста.
      27 марта 1778 года. Конференция под председательством курфюрста; решается вопрос, как повязывать ленту Святого Георгия - через грудь слева направо или справа налево? Совещание постановило в пользу последнего правила. Велико же было изумление посла, когда на первом же придворном празднике курфюрст надел орденскую ленту слева направо. В донесении он почти снисходительно добавляет: "Тем самым курфюрст заботился лишь о том, чтобы свой орден Золотого Руна на видное место повесить".
      В потоке донесений самые бурные споры происходят вокруг praecedentia вокруг права первенства. Послы ни волоска не уступали привилегий, полагающихся их хозяевам. Тут действовал двойственный принцип: отвоевать то, что положено их доверителю, и воспрепятствовать тому, чтобы посол другого властителя мог получить то же.
      В 1761 году граф Подстаски как представитель немецкого императора принял участие в выборах епископа в Пассау. Речь шла не о церковном, а о светском акте; император как сюзерен передавал ленные права новому епископу, саксонскому королевскому герцогу Клементию. Пышность была необыкновенная. Но тут же в самом начале возник "прискорбный" инцидент между императорским поверенным и капитулом. Граф ссылался на протокол церемонии выборов 1723 года и требовал, чтобы два выделенных для его торжественной встречи каноника в окружении всего епископского двора ждали его внизу первой лестницы, затем сопровождали вверх по второй лестнице до самого парадного зала. Однако церемониймейстер капитула раскрыл перед ним более старый протокол от 1680 года; из него со всей очевидностью явствовало, что два каноника обязаны встречать императорского поверенного не внизу первой лестницы, а только на площадке между первой и второй лестницами. За недостатком времени граф вынужден был уступить, специально оговорив этот случай, однако, чтобы в будущем из него не делали прецедента и права немецкого императора не нарушались.
      Тем большего успеха он достиг при рассаживании. На выборах граф сидел под черным балдахином в кресле, обтянутом черным сукном. Во время визита капитула его кресло отличалось от кресел каноников тем, что с него свисала золотая бахрома. На торжественном обеде его кресло было обтянуто красным бархатом. За здоровье императора он пил из хрустального кубка на золотом подносе; членов капитула он приветствовал по очереди простым стаканом; когда епископ поднял тост за графа, тот выпил вино из кубка с крышкой.
      Граф не упускает также возможности описать, каким образом он занимал свое место за столом совещания. Каноники a dextro latere (правой стороны) стояли у самого стола, а левой стороны - отодвинув свои стулья, так что императорский поверенный проходил на свое место между ними и столом.
      В таких случаях, именно углубившись в подробности, начинаешь понимать, как тяжела была карьера дипломата.
      В любую минуту посол мог поскользнуться на коварно отполированном веками пути этикета и сломать себе шею. Отсюда вечные опасения, бдительная настороженность, постоянная придирчивость по поводу привилегий и приоритета.
      Граф Оттинген, посол Леопольда I, в Заланкемене встретился с послами султана. Каждый из них смотрел за другим, как тот слезает с лошади. Потому что если кто-то раньше коснется подошвой земли, то этим выразит уничижение перед еще сидящим в седле. Австрийский граф был человек больной, передвигался с трудом и не мог одним махом соскочить с седла. Пока он медленно слезал с лошади, турки, приподнявшись, стояли одной ногой в стремени. Наконец граф встал на землю, в тот же момент и они соскочили с коней.
      Не только пятки имели большое значение в дипломатии. Много значения придавалось и другой части тела: кто скорее усаживался, тот выгадывал в авторитете. На международном конгрессе в Карловицах (1698-1699) послы Австрии, Польши и Венеции в опасениях за свой авторитет прибегли к остроумной уловке. Они велели сколотить им круглое строение с единственным залом и круглым столом посередине. В здании было четыре двери, против каждой из дверей снаружи приставили по посольскому шатру. По сигналу послы одновременно вышли из своих шатров, разом открыли двери и с солдатской точностью разом уселись за стол переговоров. Ни одному из них не вышло обиды53.
      Король Пруссии Фридрих I54 направил послом в Версаль однорукого полковника, не на шутку озадачив тем самым французский двор. Ведь если теперь послом Франции в Берлин поедет человек с руками и ногами, то прусский король будет посмеиваться в кулак. Совещались до тех пор, пока не нашли одноногого дипломата, и тот именно благодаря своей инвалидности получил почетное место посла в Пруссии.
      Возможно, это просто анекдот, но тогда весьма характерный. В противоположность этому чистейшую правду содержит дневник сэра Джона Финетта, главного церемониймейстера, который он вел обо всяких церемониальных странностях, встреченных им55. Дневник вышел в свет только после его смерти, то есть он совершенно определенно не думал о публикации и писал свои воспоминания исключительно ради собственного удовольствия.
      Больше всего неприятностей у него было со строптивым венецианским послом. Итальянца как-то пригласили на Придворное празднество, но прежде, чем ответить, он призвал к себе сэра Джона и потребовал слово в слово сообщить ему текст приглашения, направленного французскому послу. Он упрямо настаивал, чтобы его приглашение звучало точно так же, как и французского посла, до единой буквы. Сэр Джон уважил просьбу и как человек, хорошо выполнивший свою работу, отправился домой. Но опять прибежал посыльный и, запыхавшись, доложил, что венецианец желает знать, будет ли присутствовать на празднестве посол великого герцога. Да. В этом случае соблаговолите, сэр Джон, сообщить, какой посол раньше получил приглашение, он или великий герцог? Потому что от этого зависит, пойдет он или нет. Что было делать сэру Джону? Успокоил: дескать, да, венецианского пригасили раньше.
      Наиболее удачно выступил сэр Джон в конфликте, возникшем между вечно ссорившимися испанским и французским послами. Речь шла о том, кому сидеть по правую руку от папского посла на конференции. Не вызывало сомнений, что у папского посла есть только одна правая рука. Церемониймейстер блестяще вышел из трудного положения. Он попросил папского посла вызвать из Парижа папского нунция. Посол посмеялся, однако вызвал. Теперь, совершенно естественно, по правую руку от папского посла полагалось сидеть нунцию. Обоим скрежещущим зубами послам предоставили свободный выбор места. Французский посол выбрал левую руку - так он все же сидел ближе к папскому послу; испанец выбрал правую сторону; хоть и через нунция, но все же он получал более почетное место. Оба остались довольны.
      Бывало и так, что не помогали никакие уловки, интриги, посредничество. Послы сами решали между собой вопросы первенства с помощью оружия.
      Невероятный случай произошел в Лондоне в сентябре 1661 года. Новый посол Швеции прибыл в Лондон по Темзе. Согласно придворному этикету на берегу у Тауэра посла ожидал королевский экипаж, который доставил бы посла в Уайтхолл. К шествию должны были присоединиться парадные кареты иностранных послов. Разразился острый спор: какой карете ехать непосредственно вслед за шведским послом - испанской или французской? Король Карл II56 пожимал плечами: решайте, мол, господа, сами между собой. Хорошо, уж они-то решат.
      Английское правительство знало, что это решение может вылиться в скверную стычку, поэтому распорядилось держать своих граждан подалее. В гавань были направлены солдаты, они оттеснили тысячные толпы зевак. По доброму английскому обычаю солдат не интересовало, каким образом чужеземцы буду колошматить друг друга.
      Шведский посол должен был прибыть в три часа пополудни. Испанская карета была на месте уже в десять утра в сопровождении вооруженного отряда в пятьдесят человек. Французы опоздали и оказались в худшем положении. Но у них было сто пятьдесят человек, сто пеших и пятьдесят конников.
      Показалась ладья, на берег вышел шведский посол, занял место в королевском экипаже. Едва карета тронулась, противники налетели друг на друга. Испанцы развернули боевой строй и преградили путь, чтобы прикрыть собственный экипаж, который, воспользовавшись преимущественным положением, уже катил за каретой со шведским послом. Французы дали залп из пистолетов, потом со шпагами наголо бросились на испанцев. Началось настоящее побоище. Испанцы, одержимые гневом, сражались против нападавших превосходящим числом французов, не уступая ни пяди. Двенадцать человек полегло и сорок было ранено. Один житель Лондона увеличил собою число убитых: любопытство заманило его в опасное место, и ему прострелили голову.
      Казалось, что в противовес слепому героизму испанцев французы лучше разбираются в военных науках. Они держали в засаде на всякий случай конный отряд, задачей которого было догнать испанскую карету, напасть на нее и перерезать постромки. Так и случилось. Однако - о чудо из чудес! - постромки не поддавались оружию. Испанцы оказались хитрее: вместо ремней они взяли цепи и обернули их в кожу, чтобы они казались ременными.
      Исход битвы был решен, вопрос приоритета - нет. Людовик XIV в гневе теребил свой парик. Он порвал дипломатические отношения с Испанией. Он вернул паспорт испанскому послу, а своего отозвал из Мадрида. Ветер войны задул над Пиренеями. Испания, чувствовавшая себя слабее, была вынуждена склониться. Маркиз Фуэнтес, посол Испании, в присутствии версальского двора и двадцати шести иностранных послов торжественно заявил, что Испания признает дипломатический приоритет Франции. По случаю столь важного события Людовик приказал вычеканить памятную медаль. На одной ее стороне изображена его голова в венке, а на другой -он, стоя под балдахином своего трона, перед ним в униженной позе маркиз Фуэнтес, вокруг прочие послы. Надпись по кругу: "Jus praece - denti assertum, confitente hispanorum oratore" (право приоритета подтверждено, посол испанцев это признал).
      У жизни есть своя стратосфера. Сюда не воспаряет запах пота от постоянного соперничества: тот, чьи пеленки судьба развешивает здесь, может прожить жизнь "вне всякого соперничества". Ему только и заботы, что держать всех на положенном расстоянии в три шага. До сих пор - и не далее - предупреждали неосторожного, желающего приблизиться, невидимые фотоэлементы, которыми родители уже в момент рождения окружали свою царственную поросль57 .
      Все мы знаем из истории моды, что такое шлейф. По большим празднествам знатные особы делали свою поступь величественней тем, что сзади наращивали шлейф. Ниспадающий со спины и волочащийся по полу этот избыток одежды не только оптически увеличивал фигуру, но и делал походку более торжественной. Знатность и богатство того, кто носил эту тяжелую, из расточительно дорогих тканей одежду, были очевидны.
      Итак, заботливые родители отправляют знатного младенца на праздник жизни, щедро отмерив ему шлейф имен. 20 ноября 1878 года один отпрыск итальянской владетельной семьи, но без трона, заключал брак во французском Клиши. Мэру пришлось поломать голову над тем, как вместить в графы книги регистрации браков длинный шлейф имен, явно превосходящий шлейф невестиного платья. Эдуард Леви, автор "Les manuel des prenoms" не пожалел труда и выписал массу имен, внушающую почтение:
      Паскуале, Байлен, Мария Дель Кармина, Джиованни Баттиста, Винченцо, Фенери, Микеле, Аркангело, Франческо ди Паола, Фердинандо, Франческо ди Ассизи, Луиджи Ре, Альфонсо, Гаэтано, Джузеппе, Пьетро, Паоло, Геннаро, Луиджи Гонзага, Джиован' Джузеппе Делла Кроче, Гаспаре, Мельхиоре, Бальдассаре, Альберто, Себастьяно, Джорджио, Венанцио, Эммануэле, Плацидо, Андреа, Авелино, Рокк, Пасифико, Фран-ческо ди Джеронимо, Феличе, Терциано, Анна, Филомена, Себавия, Лючия, Луитгарда, Аполония.
      Если я правильно подсчитал, всего сорок два имени. Подходящий материал для скучающих англичан, чтобы заключать пари: может ли сам принц на одном дыхании произнести все свои имена?
      Мне под руку как-то не попалось испанского примера, хотя общеизвестно, что у них шлейфы имен наиболее употребительны. Когда к английской королеве прибыл испанский посол, она попросила одного очень богатого и авторитетного горожанина устроить торжество в честь испанского посла. Испанец и понятия не имел о том, что такое в Лондоне Сити, он слышал только имя будущего хозяина празднества. Оно, конечно, было кратким: Джон Катс. Возмущенный испанец помчался к гофмейстеру: достоинство испанского короля не позволяет, чтобы его представитель обедал у людей с односложными именами. С большим трудом дело удалось уладить. Похоже, что непривычно длинный шлейф угощений и подарков смягчили заносчивого испанца.
      "ПРЮГЕЛЬКНАБЕ"
      Ребенок растет, ему надо учиться, а он не хочет. В буржуазных семьях в таких случаях леность духа лечили камышовыми розгами. Аристократический фотоэлемент этого не позволял. В княжеских домах эту трудность преодолевали с помощью многоумного заведения: при княжичах держали компаньонов по играм, которые вместе с ними росли, подбирая крохи науки с их стола.
      Но каким бы тихоней ни был товарищ по играм, как бы хорошо он ни учился, вместо княжича били всегда его, если тот безобразничал или не знал урока. Прюгелькнабе - так называли жертву. Он появился впервые в XVI веке в Германии. Даже императора Максимилиана, по его собственному свидетельству, учитель примерно колошматил, если он не учил урока.
      Это жизненно важное заведение внедрилось и в Англии, там страдающий субъект звался "уиппинг бой". Казалось бы, бессмысленнее и глупее этих затей вельможная спесь не могла и придумать. А ведь придумала-таки. Изабелла Баварская, супруга французского короля Карла VI58, заставляла вместо себя творить девятидневную молитву придворного врача. Она же дала обет совершить паломничество в Авиньон, но послала туда своим заместителем скорохода. Из придворных счетов тоже всплыла интересная статья расходов: в 1417 году королева уплатила одному человеку 9 ливров и 6 су за то, что тот вместо нее постился 36 дней59.
      Нечто похожее в своих воспоминаниях пишет Сен-Симон о графине Олонн. Под воздействием проповеди она признала необходимость поста и тут же, прибыв домой из церкви, приказала всему штату прислуги поститься ради ее души.
      ЧТО ОЗНАЧАЕТ "КУРИТЬ ФИМИАМ"?
      Феодальное титулопочитание не пощадило и церкви. Там в буквальном смысле происходило действо, которое сейчас означает лишь фигуральное понятие: курить фимиам. Дворянин, покровительствующий той или иной церкви, по какой-то древней привилегии во время богослужения мог потребовать, чтобы и ему досталось дымка душистых курений. Это было так называемое droit d'encensement, право фимиама. Грамота о привилегиях точно определяла, сколько раз надо обмахивать кадилом главу семьи, жену, детей. Титулованным особам высшего ранга полагалось больше обмахиваний, чем простым дворянам. Сколько раз из-за этого затевались судебные процессы, и всякий раз суду приходилось решать, чья привилегия сколько обмахиваний предполагает.
      Членом лионского капитула Святого Иоанна могло быть лицо только благородного происхождения, которое по прямой отцовской и материнской линии могло предъявить четырнадцать благородных предков. Возражать против этого было бесполезно. Основатели заводят порядки, какие они хотят. Там, в божьем доме, любой каноник одинаково покорно служит господу, даже если в его жилах течет голубая кровь. Заблуждение. Дух четырнадцати предков ударял благородным господам в коленки. Во время службы при богоявлении каноники капитула Святого Иоанна не преклоняли колен. Они оставались стоять, как и подобает благородным людям, выдержавшим испытание на древность предков. Парижская Сорбонна - а в те времена она была известной инстанцией и в делах церковных - возмутилась вельможными выходками и запретила их. Благородные господа не оставили дела и подали жалобу в королевский совет. Тот вынес осмотрительное решение: отменил постановление Сорбонны на том основании, что она не имела права выступать по этому вопросу, но поостерегся высказаться по поводу того, действительно ли полагается членам лионского капитула эта необычная привилегия.
      Призраки средневековой тьмы, словно летучие мыши, носились под сводами церквей. Современный человек, наверное, не поверит, что каноником мог быть тот, кого даже не рукополагали в священники. А ведь действительно мог. Объяснение тому таково: капитулы имели огромнейшие доходы, и представлялось вполне подобающим, чтобы в прибылях участвовали и сеньоры высокого ранга. Так было заведено наследное каноничество. Например, наследными канониками только что упоминавшегося лионского капитула были герцоги Берри. При рукоположении в сан дому божьему приходилось терпеть странные вещи. В 1403 году герцог Орлеанский как член капитула в Сент-Аньяне служил службу в каноническом одеянии, потом опять переоделся герцогом.
      В Окзерре капитул по собственной инициативе избрал своим членом графа Шастеллю за то, что то спас церковь от банды разбойников. Сей достойный дворянин явился в церковь на церемонию положения в сан со шпорами, при шпаге и с ловчим соколом на правом кулаке, его церковный сан символизировали лишь наброшенные на левую руку головной платок и накидка каноника. Так он вошел в церковь и в этом же воинственном одеянии занял стул каноника60.
      Церковь мирилась со всем этим. А куда было жаловаться? Сами французские короли были канониками многих капитулов с большими доходами.
      Барин, он и в церкви барин...
      ФЛЮГЕР ДВОРЯНИНА
      Иностранец, проезжавший по старой Франции, замечал, что на коньке домов не петушок показывает направление ветра, а флажок. Да и тот встречался не так уж часто. И форма флажка разная: один -правильный четырехугольник, другой разрезан на два язычка, один язычок длиннее, другой короче.
      Однако не вкус хозяина сделал их разными. Флюгера не только скрипели, но и говорили на своем языке: они издалека сигналили с крыши, что их хозяин дворянин и на лестнице дворянских рангов занимает такое-то место.
      Это и был droit de girouette, вокруг которого бушевало еще больше правовых споров, чем вокруг права окуривания ладаном. Сложилось так, что четырехугольная форма флажка полагалась только знаменным дворянам61, дворянство меньшего ранга должно было довольствоваться флажком, разрезанным на два язычка. Тот, кто внутри этих двух классов претендовал на более высокое положение, мог соответственно уровню своего ранга сделать иглу флюгера повыше. На железной пластине можно было нарисовать свой герб либо пробить его мелкими дырочками наподобие сита. Таким образом, выражение "ветряной петух" не подходит к французским флюгерам. Французское girouette в фигуральном смысле означает то же, что у нас флюгер. После поражения Наполеона вышла одна ехидная книжица с таким названием "Dictionnaire des girouettes". В ней в алфавитном порядке указаны все те политические и общественные деятели, которые на протяжении своей карьеры не раз поворачивались то туда, то сюда в зависимости от того, какие дули ветры - республики, империи или королевства. (Если кто-нибудь собирается написать подробную книгу, могу сообщить, что первое оригинальное издание было выпущено в 1815 году в Париже фирмой А. Эймери. Автор по вполне понятным причинам не пожелал назваться).
      БЕРЕГИСЬ! БАРИН ИДЕТ!
      Итак, girouette не походил на петушка, зато петуху подражал сам барин, когда выходил из ворот своего дома. Одежда его была пестра и роскошна, как петушиные перья, и выступал он так же гордо. Разве что не кукарекал.
      Кукареканье ему заменял, и не одно столетие, довольно странный аксессуар погремушка. Сначала погремушками украшали пояс, потом, когда они сюда уже не умещались, их начали нанизывать на край платья, на башмаки, по плечам, на шляпу. Погремушки сотнями обвешивали мужчин и женщин и издавали такой перезвон, что в церквах пришлось запретить эту неразумную моду - она мешала службе.
      Как возникла эта звенящая мода? Этого мы не знаем, известно только, что ее победный марш начался в Германии. Баре феодальной поры ухватились за нее, потому что так о своей знатности можно было заявлять не только сверканием золота, но и звуками: мол, берегись! Барин идет! Поди с дороги!
      Древняя гронингенская хроника сообщает о в буквальном смысле "Прогремевшем" в 1370 году придворном празднестве так: "В блестящих одеждах прибыли рыцари, дамы, девицы; к поясу у них были привешены злато-серебряные колокольцы; длинный плащ ниспадал с плеч; были тут и шур-шур, клинг-клинг!"
      Ульрих фон Лихтенштейн62, сладкоголосый поэт рыцарских времен и неисправимый дамский угодник, как известно, бился на сотнях турниров в честь своей дамы. На одном из поединков он столкнулся с другим таким же одержимым, который, по описанию Ульриха, был действительно достойным рыцарем и прискакал на ристалище в великолепном наряде - на нем было пятьсот погремушек, и даже на острие его копья позванивали маленькие колокольчики.
      Когда числом погремушек уже невозможно было удивить мир, находчивые господа начали увеличивать их размеры. Погремушки стали с орех, с абрикос. Затем и эта мода прошла, погремушки навешивали вперемежку с бубенчиками или даже замещали ими, потом и бубенчики выросли до маленького колокольчика. В одной древней немецкой хронике описывается "колокольная" мода 1400-1430 годов; вес колоколов, подвешенных на ленте, достигал 10-15 марок, а самые модные экземпляры тянули и на 20 марок (примерно 10 фунтов).
      На протяжении четырех веков гремучую моду воспринимали настолько серьезно, что не видели в том святотатства, когда одежду святых на алтарях украшали погремушками, полагая это высшей степенью поклонения. В старинном городе Галле можно увидеть статую Святого Морица, которую в 1411 году изготовил мастер Конрад фон Аймбек. На святой статуе висят погремушки. В народе ее по сей день называют "Der Sellenmoriz ".
      В одежде мода скоро приходила и так же скоро отходила. Представляется невероятным, но мода на погремушки "прогремела" из XII века в XV. Своим упрямым противостоянием основному закону моды - изменчивости, она обязана единственно лишь языку погремушек. Погремушка, бубенчик, колокольчик был звонким герольдом дворянского достоинства, как и повешенный на шею коровий колокол - признак очень высокого дворянского титула.
      Но ничто не вечно под луной. Погремушки все же сошли с плащей господ рыцарей и благородных дам. Однако не исчезли окончательно из поля зрения человечества. По сей день мы видим их на карточных фигурках, среди игрушек и особенно на самых подходящих для них местах - шапках клоунов63.
      УКАЗЫ ОБ ОДЕЖДЕ
      Впрочем, что касается внешнего вида, то в стародавней борьбе сословных званий и денег проигрывали всегда деньги. У богатого буржуа был бы способ богатым видом одежды перещеголять более бедного дворянина, но это воспрещалось сословными законами. По феодальным понятиям требовалось, чтобы сословное преимущество было видно по одежде. Но если появлялся какой-то новый каприз моды, а сословных традиций оказывалось недостаточно, чтобы удержать его в положенных рамках - сословная обида тут же давила на закон, и тот спешил вмешаться. В эпоху длинноносой обуви закон определял, кому и как сильно загнутый нос положено носить согласно его сословному положению. Длина шлейфа дамских платьев соответствовала положению самих дам. В середине XV века у знатных женщин появился новый головной убор - эннен, имевший форму сахарной головы. Эффект усиливался вуалью, ниспадавшей с вершины этого чепца. Естественно, каждая дама стремилась сразить своих товарок как можно более длинной вуалью. В этом гипертрофированном соперничестве пришлось навести порядок. Длина вуали была определена особыми указами, у именитых горожанок вуаль могла ниспадать до пояса, у благородных дам - до каблуков, дамы из царствующего дома могли мести ею пол.
      Появились и указы, до мелочей определявшие даже повседневную одежду. Они преследовали две цели: положить пределы не в меру разгулявшейся роскоши и вместе с тем подчеркнуть девиз феодального мира: "Никаких свобод, никакого равноправия, никакого братства!"
      Один из самых древнейших указов об одежде был издан французским королем Филиппом Красивым64 в 1298 году. В первую очередь он обуздал горожан: они не имели права носить горностая и серого благородного меха, не могли надевать золотые украшения и драгоценные камни, золотые и серебряные диадемы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40