Современная электронная библиотека ModernLib.Net

За все наличными

ModernLib.Net / Детективы / Мир-Хайдаров Рауль Мирсаидович / За все наличными - Чтение (стр. 17)
Автор: Мир-Хайдаров Рауль Мирсаидович
Жанр: Детективы

 

 


      Кольцов не ошибся, что о его появлении тут же доложат Хавтану. Через два часа, когда в "Золотом петушке" началась концертная программа, к его постоянному столику подошел старший метрдотель и вежливо предупредил, чтобы он не уходил, не дождавшись Леонида Андреевича, мол, тот недавно из Барвихи звонил, сказал, что скоро подъедет. Хавтан появился гораздо раньше, чем рассчитывал Кольцов, видимо, в Барвихе он не был, решил лишний раз покозырять связями. Шаман, как навел справки Самурай, действительно был крутой мужик, да и тюменская нефть, которой он ворочал и на которую раньше жила вся трехсотмиллионная страна, сильно спеси тому прибавила. Хавтан за столом опять появился неожиданно, был навеселе, пребывал в добром настроении, причину которого объяснил сразу: похвалился, что сегодня всех обкатал в бильярд. Но где играл и с кем, уточнять не стал, а жаль, может, это косвенно вывело бы Самурая на тех, кто выкрал Звонарева-Гнома.
      -- Ну как успехи? Докладывай, -- сразу взял быка за рога Хавтан.
      -- Докладывать-то особенно нечего. Третьего дня следак неожиданно вылетел в Новокузнецк в срочную командировку. Не знаю, связано ли это с бандой Шкабары или случайно вышло, а так я до отъезда пару раз с ним пообщался. Неплохой мужик, но работа его осторожным сделала. Время требуется, чтобы понять, что он за человек.
      -- Ну, для начала совсем неплохо, -- похвалил Леонид Андреевич и самолично налил Герману все той же шведской водки. -- Жаль, ты сразу не сообразил мне позвонить, что Самойлов в Новокузнецк улетел. Надо бы посмотреть, чем он там занимается, с кем общается. Можно было бы у него в номере и шмон устроить, если он бумаги какие с собой брал...
      -- Ты же предупредил, что не любишь разговоров по телефону, -- обиженно напомнил Кольцов, -- вот я сам и заявился сюда, надеялся тебя встретить. Деньги ведь отрабатывать надо...
      -- Верно, все верно. Я не люблю разговоров по телефону, -- согласился Хавтан, -- но это был бы не разговор, а всего лишь информация, а это вещи разные. В следующий раз, если что-то экстренное надо сообщить, звони, иначе момент можно упустить. Дорога ложка к обеду...
      Сообщение не испортило настроение Хавтана, и он с удовольствием выпил и закусил вместе с Кольцовым. Тут Самурай и закинул удочку -- а вдруг что и удастся вытянуть из него...
      -- Слушай, Хавтан, если вам нужен свой человек в нашем следственном отделе, может, я вам другого подберу, там хлопчики есть более покладистые, чем Самойлов, да и возрастом помоложе, у них только деньги на уме. А Самойлов в свое время следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре страны работал, потому вряд ли на контакт с вами пойдет, опасно очень, а он стреляный воробей... Правда, сейчас он в разводе, ни кола ни двора, снимает, как и я, комнату в Солнцево, иногда в электричке встречаемся, -- напропалую откровенничал Кольцов, хотя задача у него была совсем иная. Да и про Самойлова заказчики наверняка все знают, если так настойчиво ищут к нему ходы.
      Хавтану показалось, что Самурай хочет перед ним выслужиться, попасть к нему в особую милость. А сильнее всего хавтановскую душу согрело лакейское "а деньги-то отрабатывать надо...", и он, вальяжно откинувшись на спинку стула, менторским тоном изрек:
      -- Хороший ты парень, Гера, а как бойцу тебе вообще цены нет. Не зря мы тебя Пересветом звали. Но ты как был люберецкий качок, таким и остался, казак лихой. Помнишь, фильм такой крутили, "Кубанские казаки"?
      Герман не стал перебивать Хавтана, поняв, что тот, заважничав как индюк, уже клюнул на дешевую приманку и сейчас сболтнет что-нибудь важное, поэтому лишь покорно кивнул, что явно понравилось Леониду Андреевичу, и тот продолжал:
      -- Нам, дорогой Герман, не всякий следак нужен, а именно Самойлов. А что продажных тварей на всех этажах власти хоть пруд пруди, мы знаем, у них на морде ясно написано: купи меня! купи меня! Ох, как нужен нам этот Самойлов, если бы ты знал, Герочка! Ты уж постарайся, в обиде не будешь, да и я век тебе буду обязан...
      И опять Герман, словно поуменьшившись в росте и габаритах рядом с тщедушным Хавтаном, закинул ловко еще одну приманку:
      -- Да разве я, Хавтан, не стараюсь?! Видишь, все эти дни к тебе в ресторан не ходил, считай, недели человеческой жизни себя лишил, все ловил, как бы случайно, следака этого. А если лично у тебя хреново и от него твои дела зависят -- только скажи прямо: я прижму его. Бог с ней, с работой, друзья дороже...
      Этим он так растрогал Хавтана, что тот налил еще по полному фужеру водочки, каждому своей, хотя до того уже объявил, что на сегодня достаточно. Подняв за тонкий стебелек искрящийся гранями хрустальный французский бокал, проникновенно сказал:
      -- Спасибо, Гера, спасибо! Я ведь знал, что могу рассчитывать только на тебя, на своего, люберецкого. Но дело, братан, слава Богу, не во мне. Это просьба моих друзей, с которыми я играю по-крупному. Уломаем твоего Самойлова -- заживем!
      -- Да что может сделать эта конторская крыса для такого богатого человека, как ты, и твоих друзей из Барвихи? -- уже откровенно подсекал Самурай заглотившего приманку Хавтана.
      -- Может, дорогой, может, в него все и уперлось. У Самойлова должны быть какие-то бумаги Шкабары, он мог их у него дома найти, а скорее всего в офисе -- у того ведь фирма была на Новослободской. В бумагах этих секрет больших денег зарыт. Шкабара уже месяца три, до ареста, регулярно на Запад крупные суммы переводил на номерные счета. Если бумаги даже не попали к Самойлову, то Шкабара мог поведать об этой тайне лично, на допросах, в обмен на жизнь или организацию побега, ему терять было нечего, а суммы-то гигантские.
      Герман, делавший вид, что весь внимание, вдруг простецки присвистнул:
      -- Если разговор идет о больших бабках и номерных счетах, может быть, наш Самойлов и не в Новокузнецк улетел, а прямиком в швейцарский банк махнул. Зачем же ему пыхтеть тут сутками за сотню баксов? -- огорчил он хозяина ресторана.
      Хавтан, которому, видно, понравилась роль мэтра-наставника, и на этот раз свысока поучил-пожурил несмышленыша Кольцова:
      -- Нет, Герман, ни в какую Швейцарию Самойлов не полетел, потому что у него в руках не вся тайна, а только часть ее. А то, что он пребывает в Новокузнецке, это хорошо -- значит, или бумаги у него, или он знает о них от самого Шкабары. На родине Шкабары Самойлов ищет следы бухгалтера банды по кликухе Гном, он давно в розыске из-за одной крупной аферы, которую провернул в Новокузнецке.
      Но Кольцов, упрямо продолжая играть роль настырного дебила, долдонил свое:
      -- А что ж тогда ты с дружками прежде времени нацелился на миллионы? Кажется, ты нас еще до армии учил не делить шкуру неубитого медведя. Как я понял, чтобы до тайных счетов добраться, надо этого мужика -- Горбатого, что ли, еще найти. А он, видно, парень не простой, если за прежние дела в бегах числится.
      -- Молодец, Гера, -- похвалил Хавтан. -- На ходу подметки режешь, это мне нравится. Значит, тебе и дела, связанные с арифметикой, доверить можно -- логически мыслить начал. Но слушать все-таки ты должен научиться внимательно. Не Горбатый, а Гном у него погоняло. А то будешь информацию на Горбатого собирать, а про Гнома мимо ушей пропустишь. Только учти, сегодня на Гнома ничего выискивать не надо, он у нас, и его надежно охраняют. Потому на меня и давят, скорее да скорее, что у нас в руках половина тайны. А менты, конечно, своих повсюду подняли -- ищут Гнома, понимают, о чем идет речь.
      -- В жизни бы не допер, что такие шальные деньги рядом крутятся, -снаивничал Самурай, наполняя бокал. -- Жаль, Гном не тебе лично принадлежит, а то и я бы на свою долю мог претендовать в случае удачи, -- закинул в последний раз удочку Герман, прощупывая, знает ли Хавтан, где прячут бухгалтера.
      На сегодня информации было достаточно, он и так вызнал гораздо больше, чем рассчитывал. Теперь главное -- не торопиться по-глупому, необходимо все хорошо продумать, до мелочей, включая и билеты на самолет в Цюрих или Берн, где в основном лежат вклады Шкабары, и уж тогда нанести последний удар, может даже смертельный, чтобы заполучить Гнома. Ведь Гном, если ему посулить свободу и жизнь (да и денег из своих сбережений тысяч двадцать -- тридцать Герман ему б не пожалел), наверняка раскрыл бы все бухгалтерские тайны Шкабары.
      Очевидно, Кольцов, сам того не ведая, наступил Хавтану на больную мозоль. Тот аж переменился в лице и, склонившись к Герману, зло и жестко сказал:
      -- Ты как в воду глядел... Но это ничего, что не мне лично Гном принадлежит, ведь он содержится на моей территории, и мои люди его охраняют. Ты только подбери ключи к Самойлову или прознай у него про бумаги -- у нас с подельниками другой разговор будет и другая доля, как ты правильно заметил. Ты, Гера, сегодня фаворит, ты идешь паровозом, первым номером, только на тебя надежда... Жалко такие деньги мимо рта пронести...
      Оставшуюся часть вечера больше ни о Гноме, ни о швейцарских деньгах они не упоминали. Самурай намеренно увел разговор в давние блатные дни, когда молодой да удалой Хавтан козырял красивой наколкой "Соня" на левом предплечье и очень гордился первой ходкой в зону, где своего достоинства не уронил, -- вечно дорогая тема для души обогатившегося Хавтана. Все, что надо, и даже больше того Кольцов уже знал и боялся случайно перегнуть палку, спугнуть Хавтана своей настырной заинтересованностью.
      Последние два дня до очередного дежурства Кольцов не находил себе места -- мечта маячила где-то рядом, за углом, только надо было наверняка знать, где этот угол и как к нему пройти. Радовало его и то, что Хавтан был явно недоволен той частью, которая будет причитаться ему при окончательном дележе. Его, Кольцова, никто, конечно, в расчет не брал, видимо, кинут кость в тысяч десять -- двадцать, и будь добр, не кашляй, жди очередной подачки. Нет, Герману надоело быть исполнителем чьей-то воли, чьих-то хитрых замыслов, теперь он сам хотел быть хозяином и делить прибыль. Оставалось самое малое -- определить, что же делать. Можно было выследить Хавтана или его ребят, когда они наведываются к Гному, того ведь поить, кормить надо, да и охранников его тоже. А потом выбрать момент и выкрасть бухгалтера -- дело не хитрое. Ребят у него достаточно, территория Хавтана известна, и трех дней между дежурствами для этого вполне хватит. Но это, так сказать, вариант на крайний случай, потому что кровью пахнет. Тут без пальбы, хотя бы односторонней, не обойтись, да и всех своих ребят придется к делу подключить, да еще объяснять, зачем и почему, а кроме всего прочего -- с ними надо делиться.
      Был и второй вариант, более спокойный, но не совсем надежный: можно попытаться уговорить Хавтана войти с ним в долю и заполучить Гнома без риска и крови. Но тут крылась опасность -- непредсказуемость Хавтана: скажет добро, а сам потом кинет, как последнего лоха, или уберет с дружками -- ему свидетели не нужны. Вот из этих двух вариантов, со всеми их плюсами и минусами, нужно было выбрать самый надежный и верный. Горячку пороть не стоит, тем более что Самурай был уже у самой цели.
      Но вмешались обстоятельства, которые никак не брали в расчет ни Самурай, ни Хавтан, не зря же говорится: человек предполагает, а Бог располагает. В очередное дежурство при задержании банды, доставлявшей в Москву партию оружия и патронов из Прибалтики, из бездонных складов бывшей советской армии, Кольцов был ранен. Не тяжело, но потребовалась госпитализация в клинике для военных имени Бурденко.
      Только в палате, где Кольцов лежал один, он впервые всерьез понял, каким опасным делом занят. Действительно, это не у воров или бандитов, а у него, выходит, жизнь -- копейка, те могут позволить себе не рисковать раз в три дня... Сегодня избежать пули на его работе практически невозможно, ведь стреляют, не задумываясь, и стар и млад, оружия на руках -- море. Каждое следующее дежурство могло стать для них последним, потому и стали уходить от него люди, умирать непонятно за что не хотелось никому. И в эти трезвые минуты прозрения Кольцов дал себе твердое слово: после выписки из больницы он возь-мет отпуск без содержания и вплотную займется Гномом, а значит, надо быть готовым рвануть за кордон в любой момент. Он больше не хотел подставлять свою широкую грудь под бандитские пули.
      Единственным утешением в эти дни стало примирение с женой, которая прибежала в госпиталь ночью, как только узнала, что Герман ранен и попал в больницу. Ради этого, если знать раньше, может, сам полез бы под пули. Женщин понять и легко, и невозможно -- где-то он вычитал такое изречение, но только теперь осознал эту путаную мысль.
      Однако в радостном настроении ему пришлось пребывать недолго -- на четвертый день к вечеру в палате появился Хавтан. Весь его вид говорил о том, что случилась беда, таким растерянным старого люберецкого друга Самурай не видел никогда. Хавтан поставил на прикроватную тумбочку два больших пакета с гостинцами, потом вернулся к двери, выглянул в коридор и, поплотнее прикрыв ее, сказал подавленно:
      -- У меня крупные осложнения с братвой, и тебя, как назло, угораздило...
      -- Что случилось? -- еще не чувствуя, что происшедшее относится и к нему, спросил Кольцов.
      -- Гнома выкрали, -- выдавил из себя хозяин ресторана, тяжело опускаясь на стул около кровати.
      -- Как выкрали? Кто выкрал? -- Самурай резко оторвался от постели, чего ему делать было нельзя, но сейчас он даже не среагировал на полоснувшую ножом боль в груди.
      -- Знал был прикуп, жил бы в Сочи, -- попытался жалко отшутиться никогда прежде неунывающий, а теперь потухший Хавтан. -- Знаю только, что кто-то очень крутой, для него жизнь человеческая и копейки не стоит. Пришмолял двоих охранников и еще одного парня, который еду доставлял из моего ресторана. Еще у них там девка была, совсем молоденькая, может даже еще школьница, -- они ее как раз трахали по очереди. Конечно, и проститутка, и тот, что жратву носил, не входили в планы этой сволочи, но он не мог оставлять свидетелей. Всех расстрелял, да и то сказать -- и оружие хорошее имел, которое тут же, на месте, и оставил, немецкий "люгер". Представляешь картину: лежат вповал баба голая и три мужика без штанов вокруг, а Гнома и след простыл... Если бы Шаман с Дантесом не вступились за меня, наверное, мне и самому бы хана пришла...
      Кольцов безнадежно молчал, и Хавтан не осмелился его потревожить, решив, что чудом избежавший смерти Герман поражен безжалостностью киллера, недрогнувшей рукой отправившего на тот свет четырех молодых людей. Но Самурай думал вовсе не о жертвах и даже не о Хавтане, которому теперь тоже придется несладко, он понял, что мечта о вилле на берегу моря, о прогулках по Парижу или Риму так навсегда и останется несбывшейся мечтой. Поняв это, Кольцов даже застонал, теперь он корил себя за то, что в тот вечер в "Золотом петушке" не сказал Хавтану прямо -- отдай Гнома!
      Хавтан поднялся со стула, намереваясь, видно, уходить, но потом, словно утопающий, который хватается за соломинку, спросил:
      -- Ты, случаем, никому после той встречи не говорил, что бухгалтер Шкабары у меня? Что-то на свою беду я расхвастался в тот вечер...
      -- Не держи глупости в голове, -- угрюмо бросил Самурай, ощущая, как все сильнее разгорается боль в груди. -- Ищи в другом месте, я никому не говорил. Зачем мне поперек своего интереса идти?..
      -- И то верно... -- И Хавтан, не попрощавшись, двинулся к выходу.
      Когда дверь за ним закрылась, из груди Самурая невольно вырвался дикий крик, похожий на вопль раненого животного. Так обычно кричат в истерике и горе люди, когда теряют самых близких и родных. Он понял, что сегодня умерла его мечта. Понял и заплакал... Заплакал впервые с тех пор, как стал мужчиной.
      Глава 10. Саквояж Али-Бабы
      1
      Карлен Татлян постепенно обживался в Москве, привыкая к ее сумасшедшему ритму, непредсказуемости, соседству высокого и низкого, кричащей роскоши и убогой нищеты, падениям и невероятным взлетам людей, еще вчера проживавших в коммунальных хрущобах и существовавших впроголодь от зарплаты до зарплаты. Американская легенда, американская мечта, американская сказка, что старательный и пробивной мальчик, чистивший ботинки у входа в богатые отели, долгими и упорными трудами к старости стал миллионером, владель-цем заводов, пароходов и акций, тут могла вызвать лишь жалость к мальчику, потратившему жизнь ради какихто миллионов. Американский миф в России тускнел, не вызывал оптимизма. Карлену было даже жаль американцев, ведь тот мальчик был символом США, образцом стопроцентного янки. В Москве Карлен впервые усомнился в американских ценностях. Тут, в России, в столице, все вершилось с русским размахом, здесь молодые и красивые, полные всех земных желаний становились богатыми, по американским меркам, в одну ночь, с одной операции, ну в худшем случае -- за месяц-два. И Карлен видел это собственными глазами. Он попал в Россию в интереснейшее время, когда стали издаваться новые газеты и журналы, как грибы после дождя, появлялись новые эстрадные коллективы, оркестры и балетные труппы, да и звезды европейского или мирового значения, почуяв реальные перемены в России, стремились в Москву, ибо по-настоящему жизнь бурлила только в столице. Карлен и этому нашел объяснение: в какой-то газете он вычитал поразившую его цифру -- восемьдесят пять процентов российских капиталов крутится в Москве. И как же не верить в российские перемены, не восторгаться ими, если за год с небольшим пребывания в Москве его родственники Казаряны, проживавшие до того в Чертаново, в трехкомнатной малогабаритной квартире-хрущобе, переехали в центр, на улицу Ямского поля, в пяти минутах хода от Тверской, неподалеку от знаменитой клиники Бурденко. Причем заняли весь этаж, самый дорогой, с пентхаусом, ставшим столь модным в последнее время в столице. Казаряны занимали две большие квартиры на двенадцатом этаже, в одной, шестикомнатной, с двумя ваннами, двумя туалетами, разместилась вся семья дяди и тети Карлена, а в четырехкомнатной поселился один Ашот, владелец фирмы "Арарат". Бурный всплеск частного бизнеса, в том числе и торговли с Америкой, позволили клану Казарянов сделать такой головокружительный рывок.
      В квартире Ашота одна просторная комната была выделена Карлену, и Татлян без долгих уговоров переехал к родственникам. Теперь квартирные, что он получал от газеты "Лос-Анджелес таймс", репортер светской хроники мог потратить с большим удовольствием. Да и тут, в армянской среде, -- а дом на три четверти состоял из армян, -- ему было куда легче затеряться. А догляд за ним, как он предполагал, рано или поздно все равно обнаружится. Русская разведка и контрразведка после нокаутирующих ударов реформаторов медленно, но верно приходила в себя, пытаясь вновь занять в государстве подобающее ей место. Пока Карлен Татлян, имевший в ЦРУ кличку Норман, хвоста за собой не чуял, однако на всякий случай поберегся -- переезд к Ашоту и был одной из таких мер.
      Конечно, Карлен Татлян запрограммировал свою жизнь на успех, на ошеломительную карьеру, но то, что он увидел вокруг себя в Москве, внесло сумятицу в его планы, в жизненные ориентиры. Здесь проблемы, даже глобальные, старались решить одним махом или в один присест -- такого ни в Америке, ни в Европе он не встречал, да, пожалуй, и не слышал о таком, хотя случайный успех выпадал кому-нибудь и там, но на Западе ни один серьезный человек не ориентируется только на везение или удачу. Сквозь зыбкое марево успеха видится все тот же трудолюбивый и упорный мальчик, начинавший свой путь чистильщиком обуви.
      В "армянском" доме на Ямском поле, как быстро окрестили краснокирпичный особняк острые на язык москвичи, на четвертом этаже занимали три квартиры и те ереванские бандиты, с которыми Карлен случайно познакомился в ночном клубе "Метелица". Позже он подружится с этими гангстерами, они и пригласили его впервые в Москве в ночное казино "Трефовый туз", в тот день, когда игорное заведение потерпело крах. Тогда он чуть-чуть не вышел на интересовавшую его тайну, но не повезло: он был уверен, что в казино "Трефовый туз" отыскал бы след фальшивых долларов, именно ради этого он и прибыл в Россию, под крышей "Лос-Анджелес таймс". Но, как говорят русские, нет худа без добра: в казино он встретил щеголя под кличкой Картье. Интуиция подсказывала Карлену: каким-то образом этот тип имел отношение к фальшивым долларам -- иначе бы так щедро не сорил ими. Особенно близко Карлен сошелся с двумя армянскими бандитами -- Ваганом и Арменом. У первого была кличка Крис, у второго -- Абрек, и хотя и тому, и другому тюрьмы пока удалось избежать, но в криминальных кругах Москвы оба пользовались большим авторитетом. Возможно, этому способствовали их былые успехи на европейских и мировых чемпионатах по вольной борьбе, а скорее всего то, что оба по какой-то ветви приходились дальними родственниками легендарному Рафику Сво, и тот успел лично ввести их в криминальный мир столицы.
      Карлен, как и всякий американец, считавший себя знатоком престижных марок, и тут получил в России удар по самолюбию, чем был уязвлен до глубины души. Однажды вечером он собирался в какой-то недавно открытый подвальный театр, где обещали премьеру пьесы абсурда. Выйдя из подъезда, Карлен увидел невероятно шикарную машину и рядом с ней -- Армена-Абрека. Как кавказец, а теперь еще и как американец, Карлен был неравнодушен к машинам, особенно к дорогим и престижным моделям. Вишнево-перламутровой окраски красавица, возле которой, пижонясь, стоял Армен, была как раз из этой, сводившей с ума породы.
      Татляну всегда казалось, что стоит ему на мгновение взглянуть на машину, хотя бы издалека, и он тут же назовет ее модель, страну-изготовителя, основные достоинства. Конечно, он допускал мысль, что может ошибиться в модификации -- из-за жесточайшей конкуренции автомобильные фирмы стали шевелиться проворнее, предлагая различные варианты хорошо прижившихся на рынке машин. Японские лимузины, в какие бы одежды ни рядились -- а уж их производители напропалую воровали линии дизайна и у европейцев, и у американцев, преломляя их так и сяк в своих невероятных чудо-компьютерах, чтобы не обвинили в плагиате, -- он узнавал за версту. Точнее, чуял и откровенно не любил их, как и все остальное японское, -- не было в их изделиях, чего ни коснись, души, от всего явно разило конвейером, научно-техническим прогрессом при полном отсутствии тепла человеческих рук. На свои, американские, автомобили Карлен тоже имел нюх, в них, как и у японцев, чувствовалась запрограммированная стандартность, серийность, и они явно уступали европейским образцам в полете фантазии, изыске. Немцы, в последние годы вытеснившие новых соотечественников Карлена с автомобильного Олимпа, конечно, имели свое, немецкое, европейское лицо, потому что включали в понятие "стандарт" не только геометрию, но также и изящество, элегантность. "Немецкие", наверное, не спутал бы с другими никто, особенно серии дорогих марок. На мировом рынке, как и на российском, появились и шведы, но "сааб" и "вольво" больше отличались надежностью и крепостью подвесок для русских дорог, чем привлекательностью и новизной формы, что в основном притягивает к себе внимание молодых бизнесменов.
      Однако стоявшая поодаль от подъезда машина не была похожа ни на одну известную модель в мире, более того, Карлен не мог бы определить, откуда она родом, из какой страны, с какого континента, -- и эта растерянность повергла его в настоящий шок.
      Армен, заметивший его реакцию, молча наблюдал за спесивым американцем и радовался, что сумел утереть нос этому лос-анджелесскому всезнайке. Карлен медленно приближался к улыбающемуся Армену, пытаясь все-таки угадать с ходу модель, но, сколько бы ни перебирал в памяти, ни одна фирма и приблизительно не тянула на эту роскошную, удивительно красивую по пропорциям, по изгибам линий машину. Он, кажется, перебрал всех, остались только итальянцы, непревзойденные дизай-неры в одежде, в обуви, да и в машинах тоже, -- чего стоят одни "мазерати", "феррари", "ломбардини", -- но что-то внутри подсказывало: нет, это не итальянцы. Конечно, шевельнулась крамольная мысль: может, Южная Корея? Те тоже изо всех сил рвутся на мировой рынок, предлагая немыслимые по внешнему виду модели, так же беззастенчиво, как и японцы, воруя все накопленное за десятилетия в Европе и Америке. Но эта красавица была точно европейского происхождения! Карлен мог поклясться на чем угодно, и это единственное, в чем он не ошибся.
      -- Ну что, американец, не видел еще таких машин? -- поняв его смятение, спросил насмешливо Армен.
      -- Похоже, новейшая модель "мазерати", -- попытался спасти репутацию автомобильного знатока Карлен.
      -- Не угадал! И не угадаешь... Не старайся... -- подзадорил его улыбающийся владелец машины, прикрывая телом название фирмы на переднем крыле.
      -- Так не бывает. Заводы, выпускающие машины та-кого уровня, в одну ночь не продаются, это очень долгий путь, -- резонно отвечал Татлян. Но даже оказавшись вблизи, не мог понять, чья эта машина, к какому классу относится. Хотя это скорее всего эксклюзивная модель, выполненная по индивидуальному заказу. Карлен открыто признал свое поражение, подняв руки. -- Сдаюсь!
      -- А машинка-то фирмы "Кара-Дюшатель", -- ответил, торжествуя победу, Армен.
      Но тут взорвался Карлен: нет в природе такой автомобильной фирмы. Она могла бы появиться только в одном случае, если бы перекупила "Крайслер", "Пежо", "БМВ", "Роллс-Ройс", но тогда бы об этом узнал весь мир.
      -- Я что, это сам наклепал? -- Армен обиженно отошел от автомобиля и показал рукой на изящную вязь названия, сделанную тяжелым черненым серебром, под старину: "кара-дюшатель".
      Настал черед удивляться Татляну, но Армен, перехватив инициативу, легко распахнул дверцу лимузина, откуда приятно пахнуло дорогой, хорошо выделанной кожей, и показал жестом на панель приборов из тщательно отполированного красного дерева, где было вытеснено все той же витиеватой вязью, но уже белым и розовым восемнадцатикаратным золотом, незнакомое Карлену название "кара-дюшатель".
      -- Ничего не понимаю... -- еще больше смутился Татлян. -- Нет такой автомобильной фирмы, я ведь про машины все знаю... -- Он еще продолжал настаивать, но уже не так агрессивно.
      -- Как же нет, если я сам с Крисом летал в Брюссель, на завод, договориться о внутренней отделке, а неделю назад получил и сам пригнал ее через всю Европу.
      -- В Бельгии вообще нет серьезной автомобильной промышленности, есть только сборочные заводы. Соби-рают на них машины среднего класса да еще автобусы. -- Тут Татлян чуть с досады не ляпнул, что в высшей школе разведки ЦРУ они всерьез изучали европейские страны, но вовремя прикусил язык.
      Абрек совсем не собирался осложнять отношения с Карленом. Парень тот был свойский, неглупый, его советы -- особенно по западной жизни, бизнесу, что купить, что продать, -- были важны, но и охладить его не мешало, раз представился удобный случай, чтобы не заносился очень, считая себя знатоком всего и вся. За годы жизни в Москве и тесного общения с иностранцами Абрек сделал для себя одно важное открытие: главная черта у них -- бес-предельная самоуверенность, переходящая порою в наг-лость. Таким несносным иногда бывал и их милейший друг Карлен. Но на сегодня Армен решил остановиться и, резко сменив тон, любезно сказал:
      -- Дорогой Каро, ты, как всегда, прав. Нет в Бельгии серьезной автомобильной промышленности, не по зубам им производить такие лимузины. Но "кара-дюшатель" сделана именно в Брюсселе, а точнее -- переделана, доведена до высочайшей кондиции. В мире нет фирмы, выпускающей более роскошные машины. Тачка делается на базе "Мерседес-600". Бельгийцы закупают их на основном заводе в Германии, берут остов и всю ходовую часть, но даже в эти элементы вносят существенные изменения. В Брюсселе рождается новая модель, теперь знакомая тебе "кара-дюшатель". "Мерседес" удлиняют на шестьдесят сантиметров, бронируют от и до, включая днище, поэтому машине не страшны ни пулеметные очереди, ни автомат, ни гранаты, ни даже мина, подложенная на дороге или подвешенная снизу. Такого же качества стекла спереди и сзади, короче, это сверхскоростной танк. Броня тут особая, из космических материалов, причем эффект создается не из-за толщины металла, поэтому вряд ли кто по внешнему виду догадается, что машина не боится пуль. В ней есть свой компьютер, космическая связь и много чудес электроники будущего. -Абрек воодушевился, словно сам был конструктором этого лимузина. -- Но и это не все. Главное достоинство тачки -- сверхкомфортность салона. Ты посмотри, в ней нет ни одной пластмассовой детали, все из редчайших и ценнейших пород де-рева, слоновой кости, кости носорога и особо выделанных кож, где крокодиловая и змеиная -- не самые дорогие. Завод переделывает не более сотни "мерседесов", очередь -- на годы вперед. Основные закупщики: арабские шейхи и "новые русские", твоих земляков-американцев я в списке не видел, потому тебе и незнакома эта марка, -- все-таки не удержался, съязвил в конце Армен. -- И последнее, обрати внимание на окраску -- она хамелеон, постоянно меняет цвет -- в зависимости от ракурса и освещения имеет пять оттенков, хорошо сбивать с толку ГАИ и выигрывать пари.
      -- Наверное, она стоит три-четыре "роллс-ройса"? -- уважительно спросил Карлен, как и любой американец с почтением относившийся ко всему дорогому.
      -- Обижаешь, дорогой Каро, -- покачал головой Ар-мен. -- Бери выше -семь-восемь "роллс-ройсов"! Броня из космических материалов, а над оформлением салона работают лучшие ювелирные дома Европы...
      -- Поздравляю, Армен. Действительно, классная машина. Наверное, ваш лимузин наделал шороху в Москве?
      -- Спрашиваешь! -- Улыбка Армена была едва ли не шире его лимузина. -Садись, подвезу куда тебе надо. Если на свидание -- можешь сказать своей пассии, что я твой шофер, подыграю, будь спокоен. Мы с Ваганом так постоянно поступаем, эффект потрясающий, девушки млеют от восторга. -- И оба, рассмеявшись, уселись в роскошную машину и покатили в театр.
      С тех пор на все важные мероприятия и тусовки репортер светской хроники из "Лос-Анджелес таймс" приезжал на "кара-дюшатель", и это, конечно, производило на московскую богему и отиравшуюся возле нее "золотую молодежь" огромное впечатление, особенно когда артистичный Абрек, специально прикупивший для таких случаев белые лайковые перчатки, манерно открывал для Карлена дверцу, -- в общем, молодые люди развлекались.
      Но это была, так сказать, внешняя сторона жизни Нормана, прикрытие, и он старался обставить ее широко, с американско-армянским размахом -- броско, шумно, ярко, скандально, так учили его в Иллинойсе, в разведшколе.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36