Современная электронная библиотека ModernLib.Net

За все наличными

ModernLib.Net / Детективы / Мир-Хайдаров Рауль Мирсаидович / За все наличными - Чтение (стр. 16)
Автор: Мир-Хайдаров Рауль Мирсаидович
Жанр: Детективы

 

 


      След Звонарева оборвался надолго, и как ни пытался Кольцов отыскать его, шифр к миллионам Шкабары ему добыть не удавалось.
      Но история со Шкабарой лишний раз подтверждала, что путь к обогащению он выбрал верный и наикратчайший. Нужна была лишь удача, одно крупное задержание настоящего толстосума или, наоборот, его освобождение -- за право разделить наворованное и переведенное за рубеж. Схему экспроприации капиталов Кольцов теперь знал четко, но оставалось положиться на случай, на везение... 6
      Однако шли недели, месяцы, а случай Герману Кольцову не представлялся, и через каждые три дня приходилось вновь и вновь тащиться на опасное дежурство. Потерь особенных в группе больше не было, Бог миловал, но ранения случались часто. Впервые у двоих молодых не выдержали нервы, и они покинули команду, устроившись на спокойную, хорошо оплачиваемую работу охранниками в банк. Там и кормежка бесплатная, и одежда гражданская выдается, потому что иногда хозяев на крупные мероприятия сопровождать приходится. Опять же спортзал, сауна бесплатно и девок молодых целых двенадцать этажей -- выбирай любую.
      Герман, понявший, что рано или поздно люди от него начнут уходить и именно из-за опасности службы, пожалуй, торопил события, но все безрезультатно. День ото дня идея поймать бухгалтера новокузнецкой банды становилась у Кольцова все навязчивее и неотвязнее, словно это был его единственный шанс в жизни.
      Идея стала почти маниакальной, когда Самурай узнал, опять же от следователя и все в той же самой ночной электричке, под пивко, что Шкабара покончил с собой. То ли не выдержал суровых допросов -- а с ним иногда работали в день три-четыре следователя без перерыва, догадывались, что Шкабара огромные деньжищи перевел на Запад, то ли был уверен, что на снисхождение суда ему рассчитывать не приходится. И попади он в тюрьму, так там ему точно больше недели не прожить. Много крови "синих" у него на руках, а в зоне они единственные хозяева, там блатные окорот и спортсменам дают, и "новым русским", и новым беспредельщикам. Оттого, наверное, и повесился Шкабара, потеряв веру в свое всесилие.
      Не радовала Самурая и всесильная пайцза, расстилавшая скатерть-самобранку в изысканном "Золотом петушке". Побывал он там пару раз с Леночкой, отметил день ее рождения и Восьмое марта, потом как-то забежал один, сытно пообедал и попил хорошего пива, разливного, "Хольстен" называется. И ни разу он не наткнулся на Хавтана. А в "Пекин" Кольцов не заглядывал, хотя помнил, как Хавтан зазывал его туда, видимо, хотел кое-кому представить, похвалиться, что своих людей имеет в спецслужбе МВД. Не хотел Самурай там светиться, нутром чуял исходящую оттуда опасность. Да и в "Золотой петушок" Герман больше не ходил, он не был халявщиком по сути своей и хоть мечтал есть и пить в лучших ресторанах, но только за свои. К тому же он не был так глуп, чтобы полагать, что Хавтан кормит и поит его лишь из-за сен-тиментально-слюнявых воспоминаний юности. "Бесплатный сыр бывает только в мышеловке" -- он это давно слышал.
      Самурай уже дважды оказал Хавтану основательную услугу, и его крутые дружки конечно же знают, что у хозяина "Золотого петушка" в МВД есть свой человек -- капитан Кольцов, бывший люберецкий качок, выбравший ментовскую жизнь.
      Однажды Самурай наткнулся на Хавтана у подъезда своего дома в Солнцево, хотя вроде адреса он и не давал. Хавтан был не один и в квартиру подниматься не стал, несмотря на приглашение.
      -- У нас важное дело и позарез нужна твоя помощь... -- Он пригласил Кольцова в просторный "сааб", но и не подумал представить сидевшего на заднем сиденье средних лет мужчину. -- Нашему влиятельному братану -- Дантес его кликуха, я тебе о нем говорил -- шьют какое-то дело, -- без предисловий начал Хавтан. -- Мы знаем, какие следаки этим делом заняты и кого таскать будут. Знаем, на кого надежда есть, а кто и подвести может. Разумеется, мы хотим выяснить, кто на Дантеса будет бочку катить и чем вообще следствие располагает. Может, на понт хотят взять? Мы бы тут же, по горячим следам, внесли коррективы и процесс под микроскоп взяли. Знаешь, Гера, -- голос его стал доверительным, -- это очень впечатляющая штука. Приходишь к свидетелю, который убежден, что тайна следствия, особенно на таком уровне, дело святое, и задаешь невинный вопрос: "Что спрашивали? Что отвечал?" Тот, конечно, правды всей не скажет, и тут ты дословно выкладываешь, какие вопросы звучали за обитыми войлоком двойными дверями, а главное, какие ответы бы-ли даны. Шок гарантирован, со слабонервными и впечатлительными надо осторожнее -возможен инфаркт, проверено. Вот тогда, насладившись произведенным эффектом, ты и приказываешь: измените показания, вы же видите, какие у нас длинные руки, у нас везде свои люди. -- Заметив, как напрягся Самурай, Хавтан вдруг мягко пожурил: -- Да ты не боись, от тебя самая малость и требуется. Нам не резон тебя подставлять, ты же свой, люберецкий, мы тебя засланным казачком считаем... -- И засмеялся негромко, но чем-то зловещим повеяло от этого смеха. -- А теперь тебя Жора, Георгий Иванович, введет в курс дела.
      Кольцов хотел было обернуться к собеседнику лицом, но Хавтан положил ему руку на плечо: сиди, мол, и слушай...
      -- Дело действительно нехитрое, но нужен человек, работающий в этом здании, как ты, например, -- заговорил с кавказским акцентом мужчина на заднем сиденье. -- Опасность нулевая, но осторожность не помешает. Запомни фамилии следователей: Федоров, Каплинский, Оганесян. Этажи: второй, третий, пятый. Вот, возьми. -- И человек сзади передал Кольцову три булавки, очень похожие на галстучные, с небольшой, со спичечную, головкой. -- Все двери в кабинетах следователей обиты дерматином или искусственной кожей. Тебе необходимо в каждую из дверей воткнуть эту булавку-маяк. Лучше сверху, чтобы исключить вероятность выпадения, -- на годы. Вот и вся операция. Остальное -- за аппаратурой, которая будет находиться где-нибудь рядом со зданием, в припаркованной машине. Фантастическая техника, Дантес из Англии доставил -они законодатели мод в шпионском оборудовании. А на границе ее даже на учет не поставили, там идиоты шмонают челноков, чтобы сотню баксов лишних вытянуть, -- то ли одобрительно, то ли зло заключил Георгий Иванович.
      Самурай не задания хавтановского испугался, оно действительно особой опасности не представляло: он имел право ходить по этажам следственного отдела, его туда часто вызывали на очную ставку с арестованными, уточняя детали задержания. Настораживало его другое: почему он получил это задание от мужчины с кавказским акцентом? Хавтан мог и сам передать эти крошечные маячки, не надорвался бы. А посредник при таком щекотливом деле означает только одно -- они, блатные, теперь от него не отстанут, и если с Хавтаном что-нибудь случится, любой другой к нему может подъехать с приказом. Такой расклад с "синими" Самурая совсем не устраивал, но следовало терпеть, пока не отыщет бухгалтера, а там он порвет сразу и с белыми, и с красными, и с "синими", отвалит за бугор. Проценты с миллионов Шкабары -- вот предел его мечтаний, с этих процентов можно было жить на очень широкую ногу: путешествовать по миру, купить загородную виллу, нанять садовника, повара и прислугу по дому. О такой жизни Кольцов вычитал в одном романе, она пришлась ему по душе. Жаль только, что в тех краях, где он собирался обосноваться, нет русской зимы, с вьюгами, со снегопадами, морозом и не будет тройки с бубенцами и молодыми рысаками. Тройка тоже представлялась ему непременным атрибутом той жизни, о которой он мечтал...
      В другой раз Хавтан подкатил через пару месяцев, правда один.
      Но тут Самурай, не дав ему и рта раскрыть, отрезал:
      -- Не слишком ли ты зачастил, Хавтан? Я ведь у вас на зарплате не сижу, у меня своих дел невпроворот. Да и светиться прежде времени не резон, я, может, до генерала дослужиться хочу, меня тут высоко ценят...
      Но Хавтана оказалось не так-то легко сбить с толку. Он опять зашелся своим ледяным смехом и, вынув из внутреннего кармана шелкового костюма пачку долларов, перехваченную аптекарской резинкой -- как обычно поступают челноки или торговцы-перекупщики, имеющие дело с большими суммами, -- без слов бросил ее на колени Кольцову -- они опять говорили в машине.
      Самурай невольно автоматически перегнул пачку с обеих сторон. Ошалевший Хавтан обиженно громко сказал:
      -- Ты что, в милиции совсем голову потерял? Мы своих не кидаем. Да и смешно тебе куклу всучить... -- И оба от души рассмеялись.
      Кольцов спрятал деньги в карман и вопросительно уставился на собеседника: что, мол, на этот раз?
      -- А дело снова спешное, важное и на этот раз более опасное, -- сразу взял быка за рога Хавтан. -- Хотя десять тысяч баксов за получасовой риск -плата неплохая. Впрочем, рисковать конкретно будешь не ты, а другой человек. Твое дело -- провести его в здание, подстраховать, пока он зайдет в нужный кабинет, и вывести его после шмона на улицу...
      Герман продолжал молчать, не перебивая вопросами.
      -- Суть операции такова: вчера в вашей конторе, на втором этаже, в кабинете следователя Федорова, кое-кто дал серьезные и опасные показания против одного из влиятельнейших людей, ворочающих нефтью. Кликуха его Шаман, вся Тюмень под ним ходит, теперь он в Москве штаб-квартиру держит, в Барвихе дом отгрохал -- три этажа вверх, три этажа вниз. Запомни: Шаман, может, когда и сгодится, жизнь большая, не знаешь, куда повернет. В общем, большие люди тебя просят помочь. И Дантес, он старый корефан Шамана, и другие, так что уважь... Федоров вчера не только эту тварь продажную из Минфина потрошил, но и людей достойных. Они-то и запомнили: и в какой папке что лежит, и какой системы сейф, и какой замок в двери. Мы нашли спеца, которому понадобится ровно пять минут, чтобы аккуратненько вынуть из папки эту грязную бумажку, -- вот и все дела. А следователь, если наша затея удастся, или сам удавится, или его инфаркт хватит. Зажрался, мразь, за каждую бумажку чуть ли не миллион баксов требует...
      -- Каким же образом я должен его в здание ввести? У вас есть какой-нибудь план? -- спросил на всякий случай Самурай, не думая возвращать деньги, но и не желая особо рисковать.
      -- Сначала я предложил взять твое удостоверение и сделать точно такое же, это не проблема. Но Дантес, по-моему, лучший вариант предложил. Поскольку вы все на одно лицо в камуфляже и беретах и всегда в синяках, шишках и царапинах, вот он и говорит: у Герки команда большая, наверняка кто-то хоть чуток смахивает на нашего медвежатника. И если так, надо, мол, нашего обрядить в униформу, посадить, для верности, настоящий фингал под глаз, надеть очки -- и вперед, никакая вахта не придерется. Вот его фотография, есть кто-нибудь у тебя в бригаде похожий?
      Хавтан протянул Кольцову небольшую любительскую фотографию, с которой равнодушно глядел бесцветный мужчина лет тридцати, с нагловатым лицом; две-три судимости открыто читались в его глазах и без анкеты.
      -- Ну, как идея? -- поторопил Хавтан, забирая фотографию.
      -- Да, твой Дантес не дурак, психолог. Надо этот трюк запомнить. У меня с такой же бандитской рожей есть несколько ребят, с фингалом в самый раз и без очков будет. Для верности под другим глазом налепим небольшой кусочек лейкопластыря, это совсем собьет вахту с толку, хотя к нам они не особенно колупаются. А очки, конечно, пусть будут, для верности, на входе он их демонстративно снимет, -- согласился Самурай, неожиданно для себя войдя в азарт нового дела. 7
      К нервотрепке с поиском шкабаровского бухгалтера у Германа неожиданно прибавились семейные проблемы, а улаживать такие конфликты Кольцов не умел -- дело это тонкое, деликатное. Ему в такие минуты всегда вспоминалось выражение "слон в посудной лавке". Да и как восстановить мир, если действительно виноват во всем -- вылезла-таки наружу владивостокская история: верно говорят, сколько веревочке ни виться, но конец все равно придет. Хотя, как выяснилось, все выплыло-то случайно, но от этого Самураю было не легче.
      Леночка вернулась из Владивостока, куда летала на свадьбу младшего брата, через месяц после задержания Шкабары. Погостила у родителей, встречалась с подружками из университета. Честно говоря, она не прижилась в Москве, тут она потерялась -- куда делись ее общительность, задор, уверенность? В белокаменной иная жизнь, чем в Приморье, где люди шире, проще, оттого она все время скучала по родным краям. В день возвращения жены Кольцову выпало дежурство, тут не отпросишься, в спецназе требования жесткие -- укладывайся в три выходных дня. И Герман встретить жену не мог, но он ее об этом предупредил по телефону; решили, что домой она доберется на такси -от Домодедово до Солнцево, по обводной дороге, недалеко.
      На беду Кольцова, в тот день Картье провожал кого-то в аэропорту Домодедово, он и увидел Леночку с чемоданом и, конечно, предложил подвезти ее в город на своем шикарном "мерседесе". Впрочем, ничего предосудительного в этом не было. Слава Неделин вел себя прилично, и о давних днях, об увольнительных и встречах в универмаге даже не вспоминал. Веревочку за конец потянула сама Леночка, так, наверное, судьбе было угодно.
      Когда они отъехали подальше от аэропорта, Леночка стала оглядывать роскошный салон машины. Самого Картье, элегантно одетого, благоухающего хорошими французскими духами, в общем процветающего, она разглядела еще по дороге на автостоянку, где Неделин припарковал свой молочно-белый "мерседес".
      -- Ну, как у тебя сложилась жизнь с дочкой академика, Славик? Судя по всему, ты счастлив...
      Неделин от неожиданного вопроса на мгновение даже руль управления выпустил -- "мерседес" резко пошел влево, на встречную полосу, хорошо, впереди машин не было, дорога в этот ранний час оказалась пустынной. Но Картье прекрасно владел рулем, а еще лучше своими эмоциями, выправив ход машины, он спросил:
      -- Леночка, о какой дочке академика идет речь? И почему у меня с ней должна была сложиться жизнь?
      Теперь уже пришел черед удивляться жене Самурая, и она с ехидцей сказала:
      -- У тебя что, как у всех мужчин, короткая память? Да на той, на которой ты собирался жениться, как только вернешься в Москву из армии. Ну, на невесте своей, которая тебя письмами и посылками засыпала.
      Вконец растерявшийся Неделин, не соображая, о чем говорит попутчица, переспросил:
      -- Кому это я говорил, что собираюсь жениться сразу после демобилизации, да еще на дочке какого-то академика?
      -- Как кому? Своему лучшему армейскому другу Герману Кольцову, как ты однажды представил мне его в универмаге.
      -- Какая-то запутанная история, -- пожал плечами Картье. -- У меня никогда не было невесты, в армии я редко получал письма, да и то от родителей, иногда от друзей.
      -- А как же фотографии? -- уже не так уверенноагрессивно продолжила Леночка. -- Я ведь их сама видела, мне их Герман однажды показал. Много было и цветных, и черно-белых, хотя, честно скажу, твоя избранница мне не понравилась, да еще и старше тебя... Или это нынче так модно?..
      Только теперь просек Неделин трюк, который разыграл с ним его лучший армейский друг и земляк Герман Кольцов, но на всякий случай он переспросил:
      -- ...Такая полненькая... с короткой стрижкой... больше в профиль заснята, наверное, из-за короткой шеи?
      -- Наконец-то вспомнил! -- усмехнулась Леночка. -- У тебя ведь в изголовье кровати вся стена была увешана ее портретами... -- Молодая женщина замолчала и отвернулась к окну, за которым проносились подмосковные пейзажи.
      Молчал и Картье. Молчание становилось тягостным, и Слава не выдержал:
      -- Ах, Леночка, как все-таки сурово обошлась с нами судьба. Это ведь у него, у Германа, невеста была, и над его кроватью висели эти фотографии. Это он почти каждый день получал письма, посылки, бандероли, телеграммы, приглашения на переговоры. Тебе проверить это не составит труда, она до сих пор в ресторане "Иртыш" завпроизводством работает, я однажды проезжал мимо, решил глянуть на нее...
      В общем, поговорили... Лучше бы владивостокский рейс опоздал в тот день, как обычно. Но для Леночки этот разговор был важен, как и для Картье. Хотя Славик и не напомнил, что хотел на ней тогда жениться, но она-то женским сердцем чувствовала, что он любил ее, да и сейчас, спустя годы, остался таким же ненавязчивым.
      Конечно же на другой день она отыскала ресторан "Иртыш" и увидела ту женщину, чьи фотографии почти пять лет назад показывал ей во Владивостоке Кольцов. И почему-то сразу поняла, что эта женщина из ресторана никогда не могла быть невестой Неделина. Не могла -- и все!
      С тех пор у Германа начались осложнения в семье. Он на время даже забыл и о беглом бухгалтере, и о многомиллионных счетах в швейцарских и немецких банках, и о вилле на берегу Средиземного моря. Хорошо, что к периоду размолвки Леночка уже работала в модном салоне обуви в Столешниковом переулке, недалеко от Пушкинской улицы, там, где прежде находился известный комиссионный магазин "Меха", а еще раньше, до революции, ломбард с огромным подвалом, куда москвичи, спасая от моли, сдавали на лето на сохранение свои шубы, палантины, песцовые и горностаевые накидки. Чтобы добраться из Солнцево к открытию магазина, она уходила из дома в половине восьмого утра, когда Кольцов еще спал. В дни, свободные от дежурства, он любил покемарить, видимо, отсыпался за бессонные ночи в юности, когда не имел своей кровати. К возвращению жены Герман старался исчезнуть из дома, иногда оставлял записку -- "вызвали на работу", "срочное совещание", "поехал к матери", "нужно помочь Виктору с переездом" и тому подобное, возвратиться старался попозже, когда Леночка уже спала. Кольцов понимал: неприятную историю его женитьбы может загладить только время. Оправдания казались ему излишними и только бы нарушили хрупкий мир в семье. Конечно, он не раз повторял, что лишь из-за любви к ней пошел на такую осознанную подлость, не хотел, чтобы она вышла замуж за Славку. Да разве красило его такое оправдание? Конечно нет, все это он понимал... Оттого избегал крупной ссоры, знал крутой нрав жены. Как жалел Самурай, что нет в данный момент какой-нибудь локальной заварушки или межнационального конфликта, куда его на время отправили бы в командировку. Жаль было и себя, и жену, все-таки прожили столько лет вместе, прикипели друг к другу. Часто приходило на память в эти дни, как Леночка, еще во Владивостоке, на чье-то ехидное замечание, что ее муж не одолел и средней школы, ответила ласково, но твердо словами Высоцкого: какой ни есть, а он родня. Да, ближе и роднее у него никого не было.
      В эти дни семейного разлада Кольцов пристрастился почти ежедневно бывать в "Золотом петушке". Ходил он туда один, хотя и порывался захватить за компанию кого-нибудь из своих ребят, но осторожность брала верх: не хотелось объясняться, почему это перед ним расстилают каждый раз скатерть-самобранку и при этом заискивающе улыбаются. Дней десять он ходил в ресторан регулярно, сидел там до самого закрытия, слушал концертную программу или смотрел приглашенное из ближнего зарубежья варьете. Даже стал раскланиваться с завсегдатаями, а таких было немало, но что странно, ни разу не повстречал там Хавтана, хотя пайцза его действовала по-прежнему и никто его ограничивать ни в еде, ни в спиртном не собирался.
      То ли Петрович, шеф-повар "Золотого петушка", каждый раз старался обслужить особо важную персону по высшей масти, то ли организм у Кольцова был выдающийся, могучий, за что некогда и полюбила его, салажонка, пышнотелая Люся из "Иртыша", то ли душа у него горела по-настоящему, по-русски, -- сколько бы он ни пил, не пьянел. А выпивал порою за вечер не меньше двух больших штофов шведского "Абсолюта", не считая пива, -- этому факту удивлялись официанты и завсегдатаи за соседними столиками, да, впрочем, и он сам. Уходил, как говорят на Руси, чист как стеклышко, ни в одном глазу.
      Хавтан объявился у себя в ресторане почти через месяц после того, как Самурай зачастил в "Золотой петушок": то ли доложили ему, то ли счета непомерные увидел, то ли понадобился сам по важному делу. Появился он неожиданно, Кольцов и не заметил, откуда тот возник, увидел его уже сидящим напротив за столом. Был Хавтан, на взгляд Самурая, расфранчен дальше некуда: в белой бабочке, при белом пикейном жилете с отворотами, сказал, что только что с концерта. Честно говоря, Кольцов до сих пор никак не мог привыкнуть, что Хавтан ходит при галстуке, бывает в театре, для него тот при любой перемене -- даже стань он президентом страны -- оставался бы навсегда фиксатым Хавтаном, хотя железной фиксы уже давно не было, как не было и синюшной татуировки на тыльной стороне правой руки. Была у Хавтана еще одна татуировка, на предплечье левой руки, -- в память о первой любви выкололи ему в карагандинской тюрьме жирными буквами "Соня". И Кольцова вдруг отчего-то заинтересовало, уцелела "Соня" или нет? А может, он ее тоже вывел, чтобы спокойно гулять на пляжах Коста-Браво или Лазурном берегу, не отпугивая наколками новых друзей и компаньонов.
      В тот вечер первый штоф "Абсолюта" был опорожнен только наполовину и до горячего еще не дошло, хотя стол оказался щедро заставлен закусками. Кольцов не пьянел, но аппетит имел отменный, да и кухня, что говорить, нравилась ему, особенно дорогие рыбные блюда -- Петрович поистине был русский повар, знал множество старинных рецептов.
      Не успел Леонид Андреевич подсесть к столу, как официант принес бутылку "Русской водки" кристалловского завода -- оказывается, Хавтан и на дух не переносил никакого заморского зелья. Халдей опередил Кольцова, занесшего бутылку над рюмкой Леонида Андреевича, и эта расторопность была оценена владельцем ресторана улыбкой и благодарным кивком. Такие знаки внимания Хавтан уделял обслуге не часто, но сегодня он пребывал в добром настроении и был рад, что застал Германа в "Золотом петушке": всего час назад в "Пекине" вспоминали о Самурае -- опять понадобилась его помощь. Выпили, закусили, повторили -- потихоньку шел разговор о том о сем, но Леонид Андреевич не стал расспрашивать, отчего Герман вдруг зачастил в "Золотой петушок", что случилось да отчего душа болит? Не лезть в душу -- одна из главных воровских заповедей. Захочет -- расскажет -- так учили Хавтана с младых ногтей во дворе, так вразумляли "профессора" в тюрьме. Хавтан гордился своими университетами, да и успех был налицо.
      Конечно, официант и метрдотели рассказали Леониду Андреевичу, что Кольцов бывает в ресторане почти каждый день и сколько он выпивает. Теперь в этом убедился и сам Хавтан, подливавший Самураю заморской водки уже из второй бутылки. Задачу перед Хавтаном братва поставила серьезную, и она не шла у него из головы. Неожиданная встреча с Германом через пять лет в собственном ресторане, а вернее, оказанные им важные услуги подняли авторитет Хавтана в криминальных кругах очень высоко. Особенно крепко он выручил Шамана, а тот добро не забывает, об этом знают все. Раньше Леонида Андреевича в Барвиху не часто приглашали, слишком высокие люди там собирались, большие государственные вопросы решали, а теперь, когда он доказал, что и сам не лыком шит и может пригодиться даже таким всесильным тузам, он зван туда всякий раз и даже получил право голоса.
      Поэтому Хавтан не стал откладывать дело в долгий ящик, до следующего раза, спросил как бы вскользь, но заинтересованно:
      -- Гера, а ты со следователем Шкабары знаком?
      Герман, хотя и приканчивал вторую бутылку, внутренне напрягся -- Хавтан никогда не задает праздных вопросов, -- но виду не подал. В последнюю неделю беглый бухгалтер по кликухе Гном не шел у Самурая из головы. Разыщи он его -- и уладились бы, наверное, сразу все проблемы, включая и семейные. Кинул бы он к ногам Леночки виллу на берегу теплого моря, утопающую в кипарисовом саду среди цветов, показал бы ей жизнь на Лазурном берегу да Париж во всей красе, может, и оттаяла бы, простила давнюю подлость, поверила бы, что ради нее, из-за любви к ней подставил он лучшего друга Славу Неделина.
      -- Так знаешь или нет? -- повторил хозяин ресторана.
      -- Самойлова, что ли? -- как можно беспечнее спросил Кольцов.
      -- Да, да, Самойлова, -- сблефовал на всякий случай Хавтан: вроде он в курсе следствия и знает тех, кто занимался делами новокузнецкой банды.
      -- Конечно, знаком, -- усмехнулся Герман. -- Он ведь не раз меня на третий этаж к себе вызывал, грозился под суд отдать, что я пятерых ребят потерял. Да и очную ставку со Шкабарой не раз устраивал. Волокитное у них дело, у следаков, про всякий пустяк сто раз спрашивают: а это не видел ли? А этого не было ли? А это вы случайно не прихватили? Не выкинули? А я что, должен ему признаться, что присвоил, мол, знаменитый американский пистолет-автомат "айграм", принадлежавший Шкабаре? Я что, дурак? За кого он меня держит, я ведь тоже высшую ментовскую школу закончил, кое в чем шуруплю... -- нарочито распалялся Кольцов.
      -- Да, "айграм" -- серьезная штука. Не хочешь продать? Сейчас же десять кусков отвалю... -- загорелся Хавтан, забыв о главном, -- оружие действительно было редчайшее.
      -- И ты меня за лоха держишь. Сейчас немецкий "люгер" не меньше семи стоит, да и тот еще поискать, а ты "айграм" за червонец хочешь, -- вроде как обиделся Самурай. На самом же деле он хотел размагнитить внимание Хавтана, чтобы понять, для чего ему понадобился следователь Самойлов.
      -- Ладно, не лезь в бутылку, -- примирительно сказал Хавтан. Ссориться с Самураем ему было ни к чему... -- Если хочешь продать, назови цену, мне эта штука нужна больше, чем тебе. А с Самойловым надо завести контакт, подружиться с ним, понять, на что он слабак: на баб, на деньги, может, он от машин балдеет или от охоты, нам надо все о нем знать, чтоб не промахнуться.
      Но Герман, продолжая ослаблять внимание Хавтана, сделал вид, что потерял интерес к разговору, стал демонстративно разливать водочку по бокалам и, как бы закругляя и заканчивая тему, обронил:
      -- Я думаю, следак Самойлов вам не понадобится: Шкабара ведь повесился, и дело его закрыто. Но вы с братвой об этом знать не могли, мы объявления о смерти не даем -- это тебе по старой дружбе. Так что обрадуй братву: Шкабара больше соврать следствию не сможет, даже если и захочет, нет вам от него угрозы. -- И Самурай нарочито громко рассмеялся.
      -- Не гогочи прежде времени! -- вдруг зло оборвал его Хавтан. -Запомни, мы всегда знаем, чего хотим, на пустяки у нас времени нет. То, что Шкабара повесился, нам тоже известно...
      -- Тогда зачем вам его следователь понадобился? -- вроде тупо размышлял вслух Кольцов.
      -- А вот это пока не твоего ума дело. Тебе поручено войти с ним в контакт, подружиться, а что дальше делать, узнаешь позже...
      -- Чтобы дружить со следователем, деньги большие нужны, они обхождение любят... -- Герман намекающе постучал пальцем по опустевшей бутылке "Абсолюта".
      -- Деньги будут, не боись, -- заверил Хавтан. -- Задарма интереса у людей не вызовешь, ни у тебя, ни у твоего Самойлова. После ужина я отвезу тебя домой в Солнцево. Деньги в машине получишь...
      Конечно, Кольцов сразу разгадал тайну задания Леонида Андреевича, он понял, что бухгалтера Звонарева выкрали если не люди Хавтана, то братва, с которой он близко якшается. Это была чрезвычайно важная, приятная новость. Не нужно будет теперь искать бухгалтера по всей России или в странах ближнего зарубежья, ведь это все равно что искать иголку в стоге сена... Гном находился где-то рядом, в Москве, и место, где держат в темнице бухгалтера, наверняка было известно хозяину "Золотого петушка".
      На радостях Самурай перестал ходить в ресторан, потерял интерес к скатерти-самобранке, надежда вспыхнула вновь, и он решил не упустить ее любой ценой. Теперь он только и думал, как вызнать у Хавтана местопребывание Звонарева: силой или хитростью? Ошибиться он не имел права, теперь-то он понимал, что шкабаровские миллионы были действительно его последним шансом, единственной путевкой в другую жизнь.
      Дней через десять Герман, чувствуя, что Хавтан вот-вот объявится, как обычно, у подъезда в Солнцево, решил заглянуть в "Золотой петушок" на разведку. Плана конкретного у него не было, хотя рассчитывал выведать: Хавтан ли держит шкабаровского бухгалтера, или, на худой конец, тот знает, кто, а главное -- где. Впрочем, кто держит Гнома, теперь не имело значения: Самурай созрел и знал, что на этот раз он ни перед кем не остановится -завалит любого, будь то сам Дантес или Шаман, которых он пока в глаза не видел, не говоря уже о Хавтане. Этого задохлика ему было совсем не жаль, вообразил себя хозяином жизни, видишь ли, в Барвихе с Шаманом государственные вопросы решает... Конечно, если Звонарев у Хавтана, можно и без крови обойтись, не хотелось Кольцову новую жизнь с мокрухи начинать, можно было и полюбовно разойтись, он готов был даже отстегнуть бухгалтеру и Леониду Андреевичу половину того, что найдут на зарубежных счетах Шкабары...
      Пришел Самурай в "Золотой петушок" раньше обычного, давая возможность халдеям разыскать хозяина по сотовым и спутниковым телефонам или по пейджеру. В том, что он нужен Хавтану и его дружкам-покровителям, Кольцов не сомневался, он ведь знал, о каких суммах шла речь, -- такой куш блатные постараются не упустить, их аппетиты Герман изучил хорошо. Неторопливо изучая меню -- а оно кардинально менялось каждую неделю, -- Самурай подумал, что скатерть-самобранка в "Золотом петушке" скоро для него может и перестать расстилаться, ведь совсем другие отношения могут теперь сложиться с хозяином ресторана. Впрочем, если глядеть дальше, в случае удачи всесильная пайцза скоро и не понадобится вовсе. Он уже выправил заграничные паспорта на себя и на жену, хотя она ни о чем не догадывалась. Он хотел поставить ее перед фактом в последний момент. Вырви он бухгалтера Звонарева из рук "синих" -Самурай и дня не стал бы задерживаться в России. В стране, где он задумал поселиться, основным условием получения гражданства являлось вложение средств в ее экономику. И сумма, на взгляд Кольцова, была небольшой, всего триста--четыреста тысяч долларов. И почему бы их не вложить, это же не подарить! Выбирай отрасль по вкусу, дело по усмотрению и живи в свое удовольствие! Не зря же "новые русские" уже весь мир облагодетельствовали своими капиталами, подготовили запасные аэродромы на всякий случай, только для самой России-матушки завалящейся медной копейки не находится.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36