Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сладкий папочка

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Клейпас Лиза / Сладкий папочка - Чтение (стр. 3)
Автор: Клейпас Лиза
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– А ты полагаешься только на себя?

На мамином лице проступила краска смущения, и она, выпустив мое лицо из рук, ответила не сразу.

– Пытаюсь, – почти шепотом сказала она с горькой усмешкой, от которой у меня начало покалывать руки.

Когда мама занялась обедом, я пошла погулять. Добравшись до трейлера мисс Марвы, я от адского дневного пекла уже напрочь обессилела.

В ответ на мой стук за дверью послышалось приглашение мисс Марвы войти. Вставленный в оконную раму, рокотал допотопный кондиционер, выбрасывая струю холодного воздуха по направлению к дивану, на котором с пяльцами в руках сидела мисс Марва.

– Здрасьте, мисс Марва. – После совершенного ею магического укрощения взрывоопасного маминого темперамента я смотрела на нее новыми глазами, с уважением.

Мисс Марва жестом пригласила меня сесть рядом с ней. Диванная подушка со скрипом прогнулась под тяжестью нашего веса.

Работал телевизор. Женщина-репортер с аккуратной, коротко стриженной головой, стоя перед картой какой-то страны, что-то вещала. Я слушала ее вполуха, не испытывая интереса к тому, что происходит так далеко от Техаса. «...До настоящего времени самые тяжелые бои разворачивались во дворце эмира. Королевская служба безопасности сдерживала натиск иракских захватчиков до тех пор, пока королевской семье не удалость скрыться... обеспокоенность судьбами тысяч иностранных граждан западных стран, которые до последнего времени не имели возможности покинуть Кувейт...»

Я сосредоточила взгляд на круглых пяльцах в руках мисс Марвы. Она мастерила подушку для сиденья в форме гигантского ломтика помидора. Заметив мой интерес, мисс Марва спросила:

– Либерти, ты умеешь вышивать по канве?

– Нет, мэм.

– Значит, надо научиться. Ничто так не успокаивает нервы, как вышивка.

– Я не нервничаю, – ответила я, на что мисс Марва сказала, что ничего, все еще впереди. Она положила мне на колени канву и показала, как втыкать иголку в маленькие квадратики. Ее теплые, с выпуклыми венами руки касались моих. От нее пахло печеньями и табаком.

– У хорошей вышивальщицы, – говорила мисс Марва, – изнанка выглядит так же, как и лицевая сторона. – Мы вместе склонились над кружком помидора, и мне удалось сделать несколько ярко-красных стежков. – Получается чудесно, – похвалила мисс Марва. – Гляди-ка, как хорошо затянула нить – не слишком туго и не слишком слабо.

Я продолжила вышивать. Мисс Марва терпеливо следила за мной, сохраняя спокойствие, даже когда несколько стежков я испортила. Я вышивала светло-зеленой ниткой крошечные квадратики того же цвета. Когда я приближала глаза к канве, точки и цветные пятна казались хаосом. Но стоило лишь посмотреть на работу издалека, как все обретало смысл, выстраиваясь в целостную картину.

– Мисс Марва? – обратилась я, отодвинувшись в угол пружинистого дивана и обхватив колени руками.

– Если хочешь забраться на диван с ногами, сними обувь.

– Да, мэм. Мисс Марва... а что было, когда мама сегодня к вам приходила?

Одна из особенностей мисс Марвы, которая мне импонировала, заключалась в том, что она всегда откровенно отвечала на мои вопросы.

– Твоя мама пришла сюда, изрыгая пламя, она была просто вне себя из-за платья, которое я тебе сшила. Я сказала, что не хотела ее обидеть, и забрала платье назад. Потом я налила ей холодного чаю со льдом, и мы разговорились. Я мигом смекнула, что она в таком раздражении вовсе не из-за платья.

– Не из-за платья? – с сомнением переспросила я.

– Нет, Либерти. Ей просто нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто посочувствовал бы ей, вынужденной тащить на своих плечах такой груз.

В первый раз я говорила о маме со взрослым человеком.

– Какой груз?

– Она работающая мать-одиночка и хуже этого мало что может быть.

– Она не одинокая. У нее есть Флип.

Мисс Марва, развеселившись, закудахтала.

– Ну и много ли, скажи, мама видит от него помоши?

Я задумалась об обязанностях Флипа, которые прежде всего состояли в том, чтобы добыть пива, а потом выбросить пустые банки. Еще много времени у него уходило на чистку ружей: время от времени он с другими мужчинами выходил со стоянки пострелять по фламинго. Но в основном Флип служил в нашем доме украшением.

– Не очень, – призналась я. – Но ради чего тогда мы его держим, если от него никакого толку?

– Ради того же, ради чего я держу Бобби Рэя. Иногда женщине нужен мужчина для компании, независимо от того, есть от него какой толк или нет.

Бобби Рэй, насколько я его успела узнать мне нравился. Это был дружелюбный старичок, от которого постоянно пахло аптечным одеколоном и смазкой «ВД-40». Хоть Бобби Рэй официально и не проживал в доме мисс Марвы, застать его там можно было почти всегда. Они с ней очень походили на престарелую супружескую чету, и я заключила, что они любят друг друга.

– Вы любите Бобби Рэя, мисс Марва?

Мой вопрос вызвал на ее лице улыбку.

– Иногда люблю. Когда он водит меня в кафетерий или растирает ступни во время просмотра воскресных передач. Пожалуй, минут десять в день я его люблю.

– И все?

– Ну, деточка, это же целых десять минут.

Вскоре после этого мама выгнала Флипа. Неожиданностью это ни для кого не стало. К мужчинам-лентяям обитатели стоянки относились весьма терпимо, но Флип по части безделья не имел себе равных, к тому же всем было известно, что мама заслуживает лучшего. Всех только интересовало, что станет последней каплей.

Никому бы тогда и в голову не пришло, что такой каплей станет эму.

Эму в Техасе не аборигенный вид, хотя, если бы вы, судя по их распространению в штате – и домашних, и диких, – были бы уверены в обратном, никто бы вас за это не упрекнул. Техас и сейчас является международным центром разведения эму. Все началось в 1987 году, когда какие-то фермеры завезли в штат несколько крупных нелетающих птиц, вознамерившись заменить их мясом говядину. Язык у этих фермеров, надо думать, был здорово подвешен: им удалось убедить почти всех, что скоро жир, кожа и мясо эму пойдут нарасхват. Фермеры занялись разведением птиц, стали продавать их другим для этих же целей, и на определенном этапе дело дошло до того, что пара птиц-производителей достигла в цене тридцати пяти тысяч долларов.

Позже, когда выяснилось, что идея заменить «Большой гамбургер» – то есть биг-мак – на «Большую птицу» капризную общественность не увлекла, цены прошли уровень поддержки и начали падать, в результате чего десятки фермеров, выращивавших эму, выпустили своих бесценных питомцев на волю. В разгар этого помешательства на огороженных пастбищах можно было видеть множество выпущенных птиц, и, как любое животное в пространстве, где его продвижение ограничено, они искали и часто находили способ выбраться за ограду.

Насколько мне удалось восстановить те давние события, встреча Флипа с эму произошла на одной из узких загородных дорог, где-то у черта на рогах, когда Флип возвращался домой с охоты на голубей, которую ему кто-то разрешил на своей земле. Сезон охоты на голубей длится с начала сентября по конец октября. Если у вас нет нескольких акров собственной земли, то можете заплатить кому-то за право поохотиться в чужих владениях. Как правило, самые лучшие из сдаваемых в аренду участки засажены подсолнухами или кукурузой и имеют водоем. Это привлекает голубей, которые, мелькая крыльями, быстро летают над самой землей.

Аренда Флипа составляла семьдесят пять долларов, которые мама заплатила за него, лишь бы он хоть на несколько дней убрался куда-нибудь из трейлера. Мы рассчитывали, что Флипу повезет и он подстрелит несколько голубей, а мы их пожарим с беконом и перчиками халапеньо. Но Флипу, без труда поражавшему неподвижную мишень, попасть в движущийся объект, к сожалению, сноровки не хватало.

Возвращаясь домой с пустыми руками (дуло его ружья еще не остыло после пальбы по голубям), Флип был вынужден остановиться: путь ему преградил эму шести футов высотой, с синей шеей. Флип посигналил и крикнул ему, чтобы тот убирался прочь с дороги, но эму и не думал пошевелиться. Страус стоял, неподвижно уставившись на него круглыми и блестящими желтыми глазами-бусинами. Птица не сдвинулась с места, даже когда Флип вытащил из кузова ружье и выстрелил в воздух. Эму был либо слишком упрямый, либо мозги у него были куриные, короче, он не испугался.

Должно быть, во время этого противостояния Флипу и пришло в голову, что птица очень похожа на цыпленка, только с длинными ногами. Он также, видно, подумал, что мяса в ней почти в тысячу раз больше, чем в горстке крошечных голубиных грудок. Но главное было в том, что эму стоял неподвижно. Решив восстановить свою уязвленную мужскую гордость, Флип, отточивший мастерство стрелка многочасовой пальбой по фламинго, вскинул ружье и отстрелил эму голову.

Он вернулся домой с огромной тушей в кузове пикапа, как герой-победитель в расчете на восторженную шумную встречу.

Когда послышались знакомое тарахтение с трудом тащившейся машины Флипа и звук заглушаемого мотора, я сидела в патио с книгой. Обойдя наш прицеп, я пошла к Флипу поинтересоваться, удалась ли охота. Вместо голубей я увидела в кузове огромную тушу в темных перьях. Вся камуфляжная рубашка и джинсы Флипа были заляпаны кровью, точно он вернулся с бойни, а не с охоты на голубей.

– Ну-ка погляди, – широко улыбаясь, поманил он меня, приподнимая козырек своей кепочки.

– Что это? – изумленно спросила я, с опаской приближаясь к кузову, чтобы осмотреть добычу.

Флип подбоченился:

– Да вот, страуса пристрелил.

От запаха свежей крови, поднимавшегося вверх густой сладковатой струей, я наморщила нос.

– По-моему, это не страус, Флип. По-моему, это эму.

– Какая разница? – Флип пожал плечами. Его улыбка стала еще шире, когда к двери трейлера подошла мама. – Привет, дорогая... смотри-ка, что привез папочка.

Никогда еще я не видела таких больших глаз на мамином лице.

– Мать моя женщина, – проговорила она. – Флип, где ты взял этого эму?

– Подстрелил на дороге, – с гордостью ответил тот, по ошибке принимая мамин шок за восхищение. – Сегодня нас ждет знатный обед. Это мясо, говорят, на вкус как говядина.

– Этот обед стоит по меньшей мере пятнадцать тысяч долларов, – воскликнула мама, прижимая руку к сердцу, словно оно готово было выпрыгнуть из груди.

– Теперь уже не стоит, – не удержавшись, вставила я свое слово.

Мама метнула гневный взгляд на Флипа.

– Ты покусился на частную собственность.

– Никто ничего не узнает, все шито-крыто, – ответил Флип. – Ну давай, открой же мне дверь, дорогая, нужно занести тушу внутрь и разделать ее.

– В мой трейлер ты, кретин, этого не занесешь! Забери. Забери это немедленно! Ты нас обеих под монастырь подведешь.

Флип, поняв, что его подарок не оценили, был явно сбит с толку. Предчувствуя бурю, я что-то невнятно пробормотала, мол, пойду-ка я в патио, и поспешно ретировалась, спрятавшись за трейлером. В последующие десять минут, наверное, все ранчо Блубоннет слышало мамины крики о том, что с нее довольно, что она ни за какие коврижки ни минуты не будет больше его терпеть. Скрывшись в прицепе, она порылась там и, появившись вскоре с охапкой джинсов, ботинок и мужского белья в руках, швырнула все это прямо на землю.

– Забирай свое барахло и убирайся отсюда немедленно!

– Это я кретин? – возмутился Флип. – Да ты, мать моя, совсем чокнулась! Прекрати бросать мои вещи, как... Эй, не очень-то! – На него обрушился дождь футболок, охотничьих журналов, держателей для пивных банок – миазмов Флиповой праздной жизни. Ругаясь и возмущенно пыхтя, Флип собрал вещи с земли и метнул их в грузовик.

Не прошло и десяти минут, как он уехал, скрипя колесами и разметая во все стороны гравий. Все, что от него осталось, – это громада безголового эму, сваленная прямо перед нашей дверью.

Мама тяжело дышала, лицо ее налилось кровью.

– Бестолковый болван. – пробормотала она. – Давно надо было от него избавиться... эму, видите ли, он привез, чтоб его черти взяли...

– Мама. – спросила я, подходя к ней, – Флип больше не вернется?

– Нет, – с чувством ответила она.

Мой взгляд остановился на громадной туше.

– Что нам с этим делать?

– Понятия не имею. – Мама провела руками по светлым взлохмаченным волосам. – Но нам непременно нужно избавиться от улики. Эта птичка очень дорого кому-то стоила... и платить за нее я не собираюсь.

– Кто-то должен ее съесть, – сказала я.

Мама, покачав головой, простонала:

– Это же почти то же самое, что сбить кого-то на дороге.

Я с минуту поразмыслила, и меня осенило.

– Кейтсы, – проговорила я.

Наши с мамой глаза встретились, и сердитое выражение на ее лице постепенно нехотя сменилось улыбкой.

– Точно. Сходи-ка за Харди.

Как потом рассказывали Кейтсы, такого пиршества они еще не помнят. И длилось оно не один день. Стейки из эму, жаркое из эму, сандвичи с эму и «чили кон карне» с эму. Харди отвез птицу в мясную лавку Эрла, где мясник, пообещав ему строгую конфиденциальность, повеселился от души, превращая его в филе и фарш.

Мисс Джуди даже прислала нам с мамой тушеного эму с драниками и полуфабрикатом «гамбургер». Попробовав ее стряпню, я решила, что это одна из самых удачных кулинарных попыток мисс Джуди, но мама, с сомнением следившая за мной, внезапно позеленела и вылетела из кухоньки. Я услышала, как ее тошнит в ванной.

– Мам, прости меня. – взволнованно говорила я, стоя за дверью – Я не буду есть это мясо, если тебе так тошно от этого. Я выброшу его. Я...

– Дело не в мясе, – проговорила мама сдавленным голосом. Было слышно, как она отплевывается и булькает сливаемая в унитазе вода. Потом открылся кран: мама начала чистить зубы.

– А в чем тогда? Ты чем-то отравилась?

– Ага.

– Тогда...

– Поговорим об этом позже, солнышко. Мне сейчас нужно немного... – Она замолчала, снова отплевываясь. «Тьфу! Тьфу!» – Побыть одной.

– Слушаю, мэм.

Меня озадачило то, что в первую очередь о своей беременности мама сообщила мисс Марве, когда об этом еще никто не знал, в том числе и я. Несмотря на всю существовавшую между ними разницу, они с ней сразу же подружились. Видеть их вместе было все равно что видеть лебедя в компании рыжеволосого дятла. Однако несмотря на то что они были так не похожи друг на друга внешне, их обеих роднил стальной характер. Обе они были сильными женщинами, которые готовы были платить за свою независимость.

Я разгадала мамин секрет, услышав, как однажды вечером у нас на кухоньке мама разговаривала с мисс Марвой, которая принесла восхитительный персиковый пирог с пропитанными соком прослойками. Сидя перед телевизором с тарелкой и ложкой на коленях, я уловила несколько произнесенных шепотом слов, которыми они обменялись.

– ...не понимаю, зачем сообщать ему об этом... – сказала мама мисс Марве.

– Но он ведь должен тебе помогать...

– О нет... – Мама снова понизила голос, и мне удалось расслышать только обрывки фраз. – ...мой и не имеет к нему никакого отношения...

– Тебе нелегко придется.

– Я знаю. Но мне есть к кому обратиться на худой конец, если уж совсем станет невмоготу.

Я поняла, о чем речь. На это указывали некоторые признаки: и то, что маму постоянно тошнило, и то, что она дважды за неделю ходила к врачу. Все мои мольбы и тоска по ком-то кого бы я любила, по нормальной семье наконец были услышаны. Я почувствовала, как в горле у меня защипало что-то похожее на слезы. Захотелось тут же вскочить на ноги, так я была счастлива.

Но я сидела смирно, стараясь услышать как можно больше, и сила моих чувств, должно быть, каким-то образом передалась маме. Ее взгляд упал на меня, и она, прервав беседу с мисс Марвой, беспечно бросила мне:

– Либерти, тебе пора в ванную.

Мой голос прозвучал так же спокойно, как и мамин, как ни в чем не бывало, я даже сама себе удивилась.

– Мне не нужно в ванную.

– Ну тогда пойди почитай чего-нибудь. Иди, иди.

– Слушаю, мэм. – Я с неохотой отправилась в ванную, а в голове у меня так и крутились вопросы, «...есть к кому обратиться...» Кто это? Какой-то старый друг? Кто-то из родственников, о котором она никогда не упоминала? Я понимала, что это как-то связано с неизвестным мне периодом маминой жизни, еще до моего рождения. Когда я вырасту, поклялась я себе, я обязательно узнаю о ней все возможное.

Я с нетерпением ждала, когда мама сообщит новость мне, но прошло шесть недель, а ею не было сказано ни слова, и я решилась спросить ее напрямую. На серебристой «хонде-сивик», которая была у нас с незапамятных времен, мы ехали в супермаркет «Пиггли-Уиггли» кое-что купить в бакалейном отделе. Незадолго до этого мама «хонду» отремонтировала и отрихтовала, корпус был заново покрашен, поставлены новые тормозные колодки, так что машинка стала как новенькая. А еше мама прикупила мне кое-какую одежду, столик с зонтиком от солнца и стульчики для патио, а также новенький телевизор. Она объяснила, что получила премию.

У нас всегда так было: то мы считали каждое пенни, а то вдруг как снег на голову нам сваливались какие-то деньги – либо премии, либо небольшие выигрыши в лотерею, а то и неожиданное наследство от какого-нибудь дальнего маминого родственника. Я никогда не осмеливалась спрашивать ее об этих деньгах. Но, повзрослев, стала замечать, что деньги появлялись всегда после ее очередного таинственного исчезновения. Каждые несколько месяцев, может, дважды в год она оставляла меня ночевать у соседей и уезжала на целый день, иногда возвращаясь только на следующее утро. Приехав, она пополняла запасы в кухонной кладовой и холодильнике, покупала новую одежду, оплачивала все счета, и мы могли снова ходить куда-нибудь обедать.

– Мама, – спросила я, глядя на утонченно строгую линию ее профиля, – у тебя будет ребенок, да?

Машина чуть вильнула. Мама бросила на меня изумленный взгляд, а потом снова обратила внимание на дорогу, крепче вцепившись в руль.

– Боже мой, я из-за тебя чуть машину не разбила.

– Так у тебя будет ребенок или нет? – не отставала я.

Она с минуту молчала, а когда заговорила, голос у нее слегка подрагивал.

– Да, Либерти.

– Мальчик или девочка?

– Пока не знаю.

– А Флипу расскажем?

– Нет, Либерти, этот ребенок ни к нему, ни к какому другому мужчине отношения не имеет. Он только наш с тобой.

Я с облегчением откинулась на спинку сиденья, а мама молча то и дело украдкой поглядывала на меня.

– Либерти... – с усилием проговорила она. – Наша с тобой жизнь изменится. Нам обеим придется чем-то жертвовать. Мне жаль. Я этого не планировала.

– Я понимаю.

– Понимаешь ли? – Невеселый смешок. – Я не уверена даже, что сама это понимаю.

– Как мы назовем его? – спросила я.

– Я об этом еще и не думала.

– Нам нужно купить книгу с именами для детей. – Я собиралась изучить в ней каждое имя. Ребенок должен был получить длинное, значительное имя. Что-нибудь из Шекспира. Что-то, что всем будет говорить, какой он необыкновенный.

– Я не думала, что ты примешь это известие с радостью, – сказала мама.

– Я очень рада, – ответила я. – Я правда очень рада.

– Почему?

– Потому что теперь мы будем не одни.

Машина въехала на парковку и заняла место в одном из рядов перегретых автомобилей. Мама повернула ключ зажигания. И я пожалела о том, что сказала, потому что мамины глаза после этого сразу как-то потухли. Она медленно протянула ко мне руку и пригладила мои волосы. Мне захотелось уткнуться в эту самую руку, как кошка, которую приласкали. Но мама была убеждена, что каждый имеет право на свое собственное пространство – и она, и все остальные – а потому не любила, когда кто-то нарушал его границы.

– Ты не одна, – сказала она.

– Мам, я знаю. Но ведь у всех есть братья и сестры. Мне всегда хотелось, чтобы и у меня был кто-то, с кем можно было бы играть и о ком можно было бы заботиться. Из меня выйдет хорошая нянька. И тебе не придется даже мне платить.

Своими словами я заслужила еще несколько ласковых поглаживаний по голове, и мы вышли из машины.

Глава 4

Начался учебный год, и обнаружилось, что мои рубашки поло и мешковатые джинсы – это диагноз. Тогда в моде был грандж – все рваное, мятое и в пятнах. Помоечный шик, говорила мама с отвращением. Но я, отчаянно стремясь вписаться в ряды одноклассниц, умоляла ее сходить со мной в ближайший магазин. Мы купили для меня несколько тонких прозрачных блузок и длинных маек без рукавов, вязаную крючком жилетку, юбку до пола, а также грубые тяжелые ботинки «Док Мартенс». Ценник на потертых джинсах поверг маму в ступор – «Шестьдесят долларов, и это при том, что они уже в дырках?» Но она все равно мне их купила.

В девятых классах средней школы Уэлкома было не более сотни учащихся. Футбол был всем. Каждую пятницу вечером весь город собирался посмотреть футбольный матч, а если игра шла на чужом поле, вся работа в Уэлкоме останавливалась, чтобы болельщики могли последовать за «Пантерами». Матери, сестры и подруги сохраняли полную невозмутимость, пока их мужчины участвовали в побоищах, которые, случись они за пределами стадиона, квалифицировались бы как покушение на убийство. Для большинства игроков это была борьба за место под солнцем, их единственный шанс прославиться. Эти парни были знаменитостями, которых узнавали на улицах, а тренера, всякий раз как тот выписывал чек, просили убрать водительские права, нарочито демонстрируя уважение: документа, удостоверяющего личность, ему предъявлять не требовалось.

Поскольку статья бюджета, отведенного на спортивные нужды, превышала любую другую статью расходов, школьная библиотека в лучшем случае отвечала самым элементарным требованиям. Там-то я и проводила почти все свое свободное время. У меня и в мыслях не было пробиться в капитаны болельщиков, и не только потому, что, на мой взгляд, это выглядело глупо, а потому, что требовало денег и связей, которые одержимые родители использовали, лишь бы обеспечить своим дочерям место в команде.

Мне посчастливилось быстро обзавестись подругами. Я подружилась с тремя девочками, которым не удалось примкнуть к какой-либо из популярных группировок. Мы ходили друг к другу в гости, экспериментировали с косметикой, крутились перед зеркалом, подражая позам моделей на подиуме, и копили деньги на керамические выпрямители для волос. В качестве подарка на пятнадцатилетие мама наконец-то позволила мне носить контактные линзы. До чего это было странное чувство – видеть мир, не ощущая на носу тяжести толстых очков. Моя лучшая подруга, Люси Рейз, объявила, что в честь моего дня рождения выщиплет мне брови. Люси, смуглая португалка со стройными бедрами, в свободное от занятий в школе время с жадностью штудировала журналы мод и потому всегда была в курсе последних веяний.

– Может, не такие уж мои брови и плохие? – воспротивилась я, когда Люси подступила ко мне, вооружившись лосьоном с гамамелисом, щипчиками и, что меня особенно обеспокоило, тюбиком анестезирующего крема. – Скажешь, нет?

– Ты действительно хочешь услышать мой ответ? – спросила Люси.

– Думаю, нет.

Люси подтолкнула меня к стулу у туалетного столика в ее спальне:

– Сядь.

Я с тревогой глянула в зеркало, остановив взгляд на волосках на переносице, где, как сказала Люси, должна быть промежуточная зона. Девочке со сросшимися бровями счастья в жизни не видать, это всем известно, а потому мне не оставалось ничего другого, как только довериться умелым рукам Люси.

Возможно, это чистое совпадение, но на следующий день я неожиданно столкнулась с Харди Кейтсом, что, по-видимому, служило доказательством правдивости заявления Люси о волшебной силе выщипывания бровей. Я в одиночестве упражнялась на общей баскетбольной площадке на задворках нашего квартала, потому что до этого, на уроке физкультуры, продемонстрировала перед всем классом свою совершенную неспособность сделать свободный бросок. После того как девочек разделили на две команды, возник спор о том, какая возьмет меня. И я не винила их за это: я и сама на их месте не приняла бы себя в свою команду. Уроки физкультуры на улице длятся до конца ноября, и потому, если сейчас не усовершенствовать навыки, я еще не раз буду обречена терпеть этот прилюдный позор.

Осеннее солнце сильно припекало. Для вызревания дынь погоды лучше не придумаешь: жаркие дни и холодные ночи насыщали кассабы и канталупы сахаром. Через пять минут я с ног до головы покрылась пылью, а по моему телу побежали струйки пота. После каждого удара мяча об асфальтированную площадку с земли поднимались столбы огненной пыли.

Ни одна грязь в мире не пристает так, как красная глина Техаса. Ветер разносит ее над головой, и во рту начинает ощущаться сладковатый привкус. Глина залегает под рыжевато-коричневым верхним слоем легкой почвы толщиной в фут, и поэтому она, быстро распространяясь, вызывает такое пересыхание земли, что в самые засушливые месяцы по ней во все стороны разбегаются красные марсианские трещины. Хоть неделю держи носки в отбеливателе, все без толку – так красными и останутся.

Пока я пыхтела, силясь заставить ноги и руки работать слаженно, за спиной у меня послышался голос:

– Никогда еще не видел такого отвратительного броска.

Часто и тяжело дыша, я взяла мяч под мышку и повернулась к Харди лицом. Выбившаяся из моего хвоста прядь волос упала мне на глаз.

Мало кто умеет превратить дружескую насмешку в начало приятного разговора. Харди был из таких. В его широкой улыбке заключалось озорное обаяние, лишавшее его слова всякой колкости. Он явился передо мной весь растрепанный и покрытый пылью, как и я, в джинсах и белой рубашке с оторванными рукавами. А еще на нем была ковбойская шляпа. Некогда белая, она со временем приобрела серовато-оливковый оттенок. Он смотрел на меня так, что мое сердце сделало кульбит.

– Будут полезные замечания?

Когда я заговорила, Харди пристально вгляделся в мое мнцо, и глаза его расширились.

– Либерти? Это ты?

Он не узнал меня. Просто удивительно, чего можно добиться, выщипав себе половину бровей. Я быстро прикусила щеки изнутри, чтобы не рассмеяться. Откинув с лица волосы, я спокойно ответила:

– Конечно, я. А ты думал кто?

– Если б я знал, черт побери. Я... – Он сдвинул шляпу на затылок и осторожно приблизился ко мне, точно я была какой-то взрывоопасной субстанцией, готовой в любой момент взорваться. Правда, чувствовала я себя именно так. – А где гвои очки?

– У меня линзы.

Харди встал передо мной, своими широкими плечами заслонив меня от солнца.

– У тебя зеленые глаза. – Его голос прозвучал смущенно. Пожалуй, даже недовольно.

Я упиралась взглядом в его загорелую, гладкую, влажно поблескивающую шею. Он стоял так близко, что я уже чувствовала характерный запах пота. Полумесяцы моих ногтей вонзились в пупырышки на поверхности баскетбольного мяча. Пока Харди Кейтс стоял так, глядя на меня и, по сути, видя меня в первый раз, мне казалось, что Земля перестала вращаться, остановленная чьей-то невидимой рукой.

– Я хуже всех в школе играю в баскетбол, – сказала я. – А может, даже хуже всех в Техасе. Я не могу забросить мяч в эту штуковину.

– В корзину?

– Ну да, в нее.

Харди еще одно долгое мгновение разглядывал меня. На его губах играла легкая улыбка.

– Несколько полезных советов я могу тебе дать. Хуже, чем ты, играть невозможно, ей-богу.

– Мексиканцы не играют в баскетбол, – ответила я. – Меня с учетом моего происхождения следовало бы освободить от этой игры.

Не отрывая взгляда от моих глаз, Харди взял у меня мяч и несколько раз ударил его об пол. Затем плавно повернулся и выполнил отличный бросок в прыжке. Это движение имело целью произвести на меня впечатление и вышло еще эффектнее от того, что Харди был в этой ковбойской шляпе. Он посмотрел на меня, выжидательно улыбаясь, и тут уж я не смогла удержаться от смеха.

– Что, я теперь должна тебя похвалить?

Харди снова взял мяч и медленно повел его вокруг меня.

– Да, момент подходящий.

– Это было потрясающе.

Одной рукой ведя мяч, другой Харди снял свою видавшую виды шляпу и запульнул ее в сторону. Подхватив мяч и держа его на ладони, он подошел ко мне.

– Чему ты хочешь научиться в первую очередь?

Опасный вопрос, подумала я.

Близкое присутствие Харди снова заставило меня ощутить ту сладкую тяжесть в теле, лишавшую всякой охоты шевелиться. Теперь, чтобы насытить легкие кислородом, мне, казалось, нужно было дышать вдвое чаще обычного.

– Свободному броску, – все-таки выговорила я.

– Ну ладно. – Харди поманил меня к белой черте в пятнадцати футах от баскетбольного щита. Расстояние выглядело громадным.

– У меня никогда не получится, – сказала я, принимая у него из рук мяч. – У меня слабый плечевой пояс.

– Нужно задействовать прежде всего ноги, а не руки. Ну-ка повернись к кольцу, солнце мое, прими правильную позицию перед броском... ноги примерно на ширину плеч. А теперь покажи, как ты... Черт, если ты так держишь мяч, неудивительно, что ты не можешь забросить его.

– Мне никто никогда не показывал, как его нужно держать, – запротестовала я, пока он устраивал мою руку на мяче. Его загорелые пальцы на миг накрыли мои, и я почувствовала их силу и загрубелую кожу. Его ногти были коротко острижены и, выгорев на солнце, стали белыми. Рука рабочего человека.

– Я тебе показываю, – сказал он. – Вот так его держи. А теперь согни колени и целься в щит. Посылай мяч, распрямляя колени и вкладывая в бросок всю силу ног. Постарайся бросить его одним плавным движением. Поняла?

– Поняла. – Я прицелилась и бросила со всей силы. Мяч улетел далеко в сторону, до смерти напугав броненосца, который так некстати решился выбраться из норы, чтобы исследовать брошенную Харди шляпу. Когда мяч приземлился в угрожающей близости от него, броненосец пискнул и бросился назад в укрытие, оставив на расплавленном асфальте отметины длинных когтей.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23