Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сладкий папочка

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Клейпас Лиза / Сладкий папочка - Чтение (стр. 19)
Автор: Клейпас Лиза
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Он проник в меня двумя пальцами и, не вынимая их, припал ко мне в поцелуе. В свете ночника его черты, измененные страстью, обрели суровость. Он слегка продвинул пальцы вглубь, и моя плоть крепко сжалась вокруг них, я выгнулась, стремясь удержать их в себе, желая, чтобы хоть какая-то его частица оставалась в моем теле. Вновь и вновь с моих губ срывалось имя Гейджа, но я не умела выразить, что готова ради него на все, что мне, кроме него, ничего больше не нужно, что он – слишком много, чтобы можно было это вынести.

Гейдж протянул руку к ночному столику и стал рыться в своем бумажнике. Я выхватила у него из рук блестящий пакетик и так рьяно бросилась помогать ему, что в итоге только мешала. В ответ раздался приглушенный смешок, хотя мне казалось, что в этом нет ничего смешного. Я была в горячке, он довел меня до сумасшествия.

Распаленное тело Гейджа было более холодным, более сдержанным и инертным, чем бушующее во мне пламя. Он чутко реагировал на каждое мое, даже незначительное, движение и каждый звук, его губы проникали в тайны моего тела, а руки нежно осваивали все новые и новые его территории, пока наконец не осталось ни единой частички меня, на которую он не предъявил бы свои права. Он раздвинул мне ноги и глубоко вошел в меня, вбирая своими губами мои всхлипывания, не переставая шептать: «Ну-ну, детка, тише, тише». И я приняла его в себя всего без остатка, ощутив всепоглощающее и незабываемое наслаждение. С каждым толчком влажная гладкая плоть все ближе и ближе подталкивала меня к развязке. «Ох, Боже мой, да, да, прошу тебя». Я хотела быстрее достигнуть кульминации, но дисциплинированный, железный Гейдж продолжал двигаться в том же ритме и с той же ужасающей неторопливостью. Уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, он царапал ее своей щетиной, и это так возбуждало, что с моих губ сорвался стон.

Я неосознанно положила руку на его извивающуюся спину и, скользнув вниз к его ягодице, сжала крепкие мускулы. Не останавливаясь и продолжая свои размеренные движения, он поднял одну за другой мои руки за запястья вверх и пригвоздил их к кровати, накрыв своими губами мои губы.

Где-то на задворках моего сознания мелькала лишь одна более-менее здравая мысль – что в беспрекословном подчинении, которого он от меня требовал, есть нечто неправильное, – зато облегчение, полученное мной, не передать словами. Я полностью подчинилась ему, и мое сознание погрузилось во тьму и покой. В тот миг, когда я напрочь отринула от себя все сомнения, меня захлестнула первая волна наслаждения, и каждая последующая была более могучей, более продолжительной, чем предыдущая. Мои бедра почти приподняли Гейджа. В ответ он предпринял более сильный натиск, вновь прижимая меня, чтобы я сладостными спазмами своей плоти помогла его собственному освобождению. Я достигла оргазма, который длился, длился и длился. Казалось просто невероятным, что человеку доступно такое.

Обычно после секса наступает разъединение – во всех смыслах. Мужчины, отвернувшись, засыпают, женщины бегут в душ, чтобы уничтожить улики. Гейдж, напротив, долго не отпускал меня – теребил мои волосы, что-то нашептывал на ухо, покрывая мое лицо и грудь легкими поцелуями, обтирал меня теплым влажным полотенцем. Казалось бы, я должна была обессилеть, но я вместо этого чувствовала в себе такой заряд энергии, будто по моему телу бежало электричество. Какое-то время я еще заставляла себя лежать в постели, но когда стало совсем невмоготу, вскочила и надела платье.

– Стало быть, ты одна из тех, – сказал Гейдж, с насмешливым интересом наблюдая, как я собираю и складываю наши разбросанные вещи.

– Одна из кого? – Я остановилась, с восхищением глядя на его длинное, едва прикрытое белой простыней тело, на его мускулы, которые заиграли, чуть он приподнялся на локте. Мне очень нравились его взлохмаченные мной волосы, спокойный изгиб его губ.

– Одна из тех женщин, которые после секса чувствуют прилив энергии.

– У меня никогда раньше после секса не было никакого прилива энергии, – сказала я, аккуратно складывая одежду на стул. Однако, посмотрев на себя со стороны, я покорно признала: – Сейчас, правда, у меня такое чувство, будто я могу пробежать десять миль.

Гейдж улыбнулся:

– Есть у меня кое-какие мысли насчет того, как тебя утомить. К сожалению, я не предполагал такого развития событий, как сегодня вечером, а потому имел при себе только один презерватив на случай ЧП.

Я присела на краешек кровати.

– А я ЧП?

Он привлек меня к себе и перевернулся на спину, так что я оказалась распростертой на нем.

– С самой первой минуты, как только я тебя увидел.

Улыбнувшись, я поцеловала его.

– А знаешь, ведь у тебя есть презервативы, – сообщила я. – Я нашла несколько штук в ванной, когда раскладывала здесь свои вещи. Но я не решилась вернуть их тебе, это было бы как-то неловко. Поэтому я просто оставила их лежать там, где они лежали. Так что мы с тобой все это время делили один ящик.

– Мы, значит, все это время делили ящик, а я об этом ни сном ни духом?

– Теперь можешь получить свои презервативы назад, – великодушно предложила я.

Его глаза заблестели.

– Благодарю вас.

Этой ночью обнаружилось, что я вовсе не бездарна в постели и более того – я самый настоящий феномен. Чудо природы, как выразился Гейдж.

Мы распили бутылочку вина, вместе приняли душ и снова занялись любовью. Наши поцелуи были ненасытны, будто мы целовались впервые. К утру мы с Гейджем Тревисом прошли почти всю азбуку распутства. По меньшей мере в девяти штатах наши упражнения сочли бы противозаконными. Казалось, не существовало ничего такого, что не нравилось Гейджу или что он не желал бы делать. Он был на редкость терпелив и ко всему подходил с такой основательностью, что я в итоге чувствовала себя так, будто меня разобрали на части и собрали по-новому заново.

Усталая и удовлетворенная, я уснула, свернувшись калачиком у Гейджа под боком, и открыла глаза, когда в окно стал пробиваться слабый, бледный утренний свет. Я почувствовала, как Гейдж рядом зевает, ежась и потягиваясь. Все казалось слишком чудесным, чтобы быть правдой, – и тяжелое мужское тело рядом, и легкая саднящая боль, и ломота во всем теле – напоминание о ночи любви. И рука, легко покоившаяся на моем голом бедре. Я вдруг испугалась, что он сейчас исчезнет, мой нежный любовник, совсем недавно обладавший мной, а на его месте окажется тот чужой и далекий мужчина с холодным взглядом, которого я когда-то знала.

– Не уходи, – прошептала я, взяв его за руку и крепче прижимая к себе.

И тут же почувствовала в теплом со сна изгибе своей шеи его расползающиеся в улыбке губы.

– И не собираюсь, – ответил он, обнимая меня.


Хьюстонцы любят все делать с размахом, и новоселье в особняке в Ривер-Оукс не исключение. Благотворительный праздник в доме Питера и Саши Легран, назначенный на субботний вечер, отличался от многих других, проходивших в это же время мероприятий тем, что в список его приглашенных хотел попасть каждый. Ответственный сотрудник нефтяной компании и его жена, член муниципального совета, воспользовались случаем продемонстрировать обществу во всей красе свой новенький особняк – итало-средиземноморский дворец с десятком античных портиков, вывезенных из Европы, и с занимавшим весь второй этаж бальным залом в три тысячи шестьсот футов.

Тревисы, разумеется, были приглашены, и Гейдж позвал меня с собой. Это вам не простое второе свидание. Издание «Кроникл» в разделе, посвященном светской жизни, опубликовало фотографии этого особняка, в том числе четырнадцатифутовой люстры работы Чихули в главном холле. Потрясающее творение из стекла напоминало букет гигантских полураскрытых синих, янтарно-желтых и оранжевых цветов.

Празднество, устраиваемое в поддержку благотворительного фонда искусств, посвящалось опере, а это означало, что развлекать зрителей будут певцы Хьюстонской оперы. Я плохо разбиралась в этом деле и почему-то воображала себе певцов в шлемах викингов и с длинными косами, с голосами такой мощи, что от них, как от ветра, у публики развеваются волосы.

Оформление каждой из четырех ниш в главном холле было посвящено какому-то одному из известных оперных театров Венеции или Милана. На заднем вымощенном дворе специально для торжества построили настилы на возвышении с буфетами, где гостям предлагались традиционные блюда из разных регионов Италии. Отряды официантов в белых перчатках готовы были исполнить любое желание гостей.

Я потратила двухнедельный заработок на белое платье от Николь Миллер с верхом, состоящим из двух перекрещивающихся полотен, плотно облегающих тело до самых бедер, и с юбкой, мягкими складками ниспадающей до самого пола. Платье с V-образным вырезом выглядело сексуально и изысканно и было достойно настоящей леди. Босоножки были от Стюарта Вайцмана – из прозрачного акрила со стразами на каблуках и ремешках. «Туфельки для Золушки», – сказала Каррингтон, увидев их. Я, гладко, до блеска зачесав волосы назад, с художественной небрежностью завязала их сзади в узел. Выделив глаза темным, я нанесла на губы нежный розовый блеск, щеки чуть тронула румянами и придирчиво оглядела себя в зеркало. Серег, которые подошли бы к платью, у меня не было. Однако какая-то мелочь, крошечная деталь, так и просилась.

Не долго думая я пошла в комнату Каррингтон, залезла в ее коробочку со всякой всячиной для творчества и отыскала там пластинку с самоклеющимися стразами. Из них я выбрала самую маленькую, не больше булавочной головки, и приклеила ее возле внешнего уголка глаза наподобие мушки.

– Не выглядит ли это дешевкой? – задала я вопрос Каррингтон, которая от восторга запрыгала на кровати. Но спрашивать у восьмилетней девчонки, не переусердствовала ли я с украшениями, все равно что спрашивать техасца, не много ли перца в сальсе. Ответ получишь неизменно отрицательный.

– Просто супер! – Каррингтон готова была вылететь на орбиту.

– Не прыгать, – напомнила я ей, и она, улыбаясь во весь рот, плюхнулась на живот.

– Ты сегодня вернешься домой, – спросила она, – или останешься ночевать у Гейджа?

– Пока не знаю. – Я присела рядом с ней на край кровати. – Малыш, а если я останусь у Гейджа, тебе это не будет неприятно?

– Да нет же! – весело воскликнула она. – Тетя Гретхен говорит, что в таком случае мне разрешат лечь попозже и мы будем печь печенья. Если ты хочешь, чтобы твой бойфренд сделал тебе предложение, то ты просто обязана ночевать у него дома. Чтобы он мог проверить, красивая ли ты с утра.

– Что? Каррингтон, кто тебе сказал такое?

– Сама догадалась.

Мой подбородок задрожал от еле сдерживаемого смеха.

– Гейдж мне не бойфренд. И я не добиваюсь от него предложения.

– А по-моему, тебе надо этого добиваться, – сказала сестра, – Либерти, разве он тебе не нравится? Он лучше всех тех, с кем ты встречалась. Даже лучше того, который нам без конца таскал всякие пикули и какие-то по-чудному пахнущие сыры, аж в холодильник не влазило.

– Не влезало, – поправила я Каррингтон, вглядываясь в ее маленькое серьезное личико. – А тебе, я смотрю, Гейдж очень нравится.

– О да! Вот я его еще подучу всяким детским штучкам, и, думаю, из него выйдет мне хороший папа.

Дети иногда такое скажут – хоть стой, хоть падай, и не успеешь сообразить, что к чему. Сердце мое сжалось от чувства вины, боли и – что самое скверное – надежды.

Я наклонилась к Каррингтон и очень нежно ее поцеловала.

– Не надо на многое рассчитывать, малыш, – прошептала я. – Давай проявим терпение и посмотрим, как все пойдет дальше.

Прежде чем отправиться на прием, Черчилль, Вивиан, Гретхен и ее друг в гостиной выпили по коктейлю. Нам пришлось отправить брюки от смокинга Черчилля портному, чтобы он сделал сбоку на штанине для загипсованной ноги застежку на липучке. Идея о штанах с застежкой по бокам позабавила Вивиан, и она заявила, что у нее такое ощущение, будто она встречается с танцором «Чиппендейл»[23]*.

Когда я спустилась вниз и вышла из лифта, Гейдж уже ждал. Великолепный мужчина, воплощенная элегантность и сплошной тестостерон, заключенные в цветовую схему безупречного черного и белого. Смокинг Гейдж носил так же, как делал все остальное, – выглядел в нем раскованно и непринужденно.

Он пристально, с едва уловимой улыбкой посмотрел на меня.

– Либерти Джонс... ты похожа на принцессу. – Осторожно взяв меня за руку, он поднес ее к губам и запечатлел поцелуй на моей ладони.

Это была не я. Все это было слишком далеко от знакомой мне реальности. Я чувствовала себя девочкой, той, которой была когда-то, – с жесткими курчавыми волосами, в больших очках. И сейчас эта девочка восхищенно смотрела на красиво одетую женщину, стремящуюся жить в настоящем, наслаждаться им, но это не совсем у нее получалось. «Да какого черта я должна быть аутсайдером!» – тут же подумала я.

Я с намерением прижалась животом к Гейджу, наблюдая, как темнеют его глаза.

– Ты все еще сердишься на меня? – спросила я, вызвав на его лице унылую улыбку.

У нас в этот день в связи с приближающимся Рождеством возник спор. Все началось с того, что Гейдж поинтересовался, что я хотела бы получить в подарок.

– Только никаких драгоценностей, – не задумываясь ответила я. – Ничего дорогого.

– Что тогда?

– Своди меня куда-нибудь поужинать, в какое-нибудь приятное местечко.

– Ладно. В Париже или в Лондоне?

– Я еще не готова куда-либо ехать с тобой.

Мои слова заставили его нахмуриться.

– Какая тебе разница, где спать со мной – здесь или в парижской гостинице?

– Разница есть: поездка прежде всего будет стоить уйму денег.

– Разве деньги имеют значение?

– Для меня имеют, – виновато отозвалась я. – Я понимаю, тебе никогда не приходилось задумываться о деньгах. А мне так вот постоянно. Поэтому я не могу допустить, чтобы ты так тратился на меня... это нарушит баланс. Неужели ты не понимаешь?

Раздражение Гейджа усиливалось.

– Давай говорить начистоту. Значит, если следовать твоей логике, если б мы оба имели деньги или оба их не имели, ты бы отправилась со мной куда угодно.

– Точно.

– Ну и глупо.

– Ты так говоришь, потому что ты богат.

– Значит, если бы ты встречалась с курьером из «Ю-пи-эс», он мог бы покупать тебе все, что угодно. А я не могу.

– Ну... да. – Я вкрадчиво улыбнулась ему. – Но я никогда бы не стала встречаться с курьером из «Ю-пи-эс». Их коричневые шорты меня не возбуждают.

Гейдж улыбнулся в ответ. Он испытующе смотрел на меня, словно бы что-то обдумывая и прикидывая в уме. Мне под этим взглядом стало неуютно – и у меня имелись на то причины. Я достаточно хорошо знала Гейджа и понимала, что если он чего-то хочет, то обязательно изыщет способ преодолеть все препятствия к достижению желаемого. То есть он не успокоится, пока не придумает, как оторвать мои рабоче-крестьянские ноги от американской земли.

– Если подумать, – сказала я, – то есть большой смысл в том, чтобы исключить роль денег из этих... этих...

– Отношений. Но ты на самом деле вовсе не исключаешь роль денег, а наоборот, ставишь ее во главу угла.

Я постаралась как можно более четко аргументировать свою позицию:

– Пойми меня, Гейдж, мы только-только начали встречаться. И я прошу тебя лишь об одном – не покупать мне непомерно дорогие подарки и не пытаться устроить мне дорогостоящую поездку. – Заметив выражение у него на лице, я неохотно добавила: – Пока.

Слово «пока» Гейджа, по-видимому, немного успокоило. Хотя в изгибе его губ затаилась мрачная задумчивость.

Сейчас, когда он легко сжимал мою руку, я заметила, что к нему вернулась обычная для него сдержанность.

– Нет, я не сержусь, – спокойно ответил он. – Тревисы любят решать сложные задачи.

Я не знала, отчего этот налет надменности, так раздражавший меня раньше, теперь стал в моих глазах таким привлекательным. Я улыбнулась.

– Не может быть такого, чтобы все всегда выходило только по-твоему, Гейдж.

Он поближе привлек меня к себе, слегка коснувшись ладонью моей груди. От его интимного шепота сердце мое застучало с новой силой.

– И все-таки сегодня ночью будет по-моему.

– Возможно, – ответила я, задышав чаще.

Его рука как-то беспокойно скользила вверх и вниз по моей спине, точно он раздумывал, не сорвать ли с меня платье прямо здесь.

– Скорее бы эта дурацкая вечеринка закончилась.

Я рассмеялась:

– Она еще не начиналась. – Я прикрыла глаза, почувствовав, как его губы двигаются по моей шее.

– Мы с тобой в лимузине устроим свою собственную вечеринку.

– А разве... – Он задел чувствительную точку, и у меня прервалось дыхание. – А разве мы едем не с Черчиллем и остальными?

– Нет, они едут отдельно. – Гейдж поднял голову, и я увидела яркий горячий блеск в его глазах. – Только ты и я, – вполголоса проговорил он. – За замечательным темным экраном. И с бутылкой холодного «Перье Жуэ».


Лимузины перед особняком выстроились в три ряда. Здание было выдающееся как по масштабу, так и по стилю и напоминало скорее какое-то общественное заведение, нежели частный дом. Интересное началось, как только мы очутились в главном холле, где творилось нечто, напоминающее какой-то до мельчайших деталей продуманный европейский карнавал. Толпа мужчин в черных вечерних костюмах служила идеальным фоном для ярких женских туалетов. На шеях и запястьях, на пальцах и в ушах мерцали драгоценные камни и даже люстры над головой, казалось, рассыпали вокруг алмазную пыль.

Саша Легран, высокая, стройная женщина со стильной стрижкой с искусственной проседью, настойчиво увлекла нас за собой, пожелав хотя бы частично показать новый дом. Она часто останавливалась, втягивая нас в разговор то с одними, то с другими гостями, а затем, не давая увлечься беседой, снова уводила нас за собой. Кого только не было среди приглашенных! Небольшая группка молодых актеров, продюсеров, режиссеров, которые, обосновавшись в Голливуде, называли себя «техасской мафией», золотая медалистка по гимнастике, защитник «Хьюстонских ракет», пастор известной во всей стране мегацеркви, нувориши, разбогатевшие на торговле нефтью, нувориши, разбогатевшие на торговле скотом, и даже один заграничный аристократ.

Гейдж, привыкший к светским раутам, чувствовал себя как рыба в воде. Он знал всех гостей по именам и не забывал справляться о партиях в гольф, об охотничьих собаках, о том, насколько успешно прошел сезон охоты на голубей и не расстался ли еще кто-то со своими владениями в Андорре или в Мазатлане. И даже в этой многолюдной толпе проявляемый Гейджем интерес радовал людей и льстил им. Со своей холодной харизмой и ускользающей улыбкой, чувствовавшимися в нем аристократизмом и блестящим образованием, Гейдж был неотразим. И знал это. Я, наверное, робела, к тому же в моей памяти еще жили образы совершенно другого Гейджа, вовсе не такого сдержанного, который вздрагивал от каждого моего прикосновения. Контраст между тем Гейджем, которого я знала в постели, и этим, который сейчас присутствовал на светском рауте, странным образом возбуждал меня. Со стороны никто ничего не заметил бы, но каждый раз, ощутив случайное прикосновение руки Гейджа к моей руке или его горячее дыхание, когда он что-то шептал мне на ухо, я все отчетливее сознавала это.

Светская беседа мне давалась легко, главным образом потому, что ни на что другое, кроме вопросов, я не была способна, но и их вполне хватало, чтобы поддерживать разговор. Мы прокладывали себе путь в сверкающем море гостей, следуя по течению, которое вело на внутренний двор, состоявший из нескольких террас. В трех крытых деревянных павильонах была представлена кухня разных регионов Италии. Наполнив свои тарелки, люди рассаживались за столики, покрытые желтыми скатертями и освещаемые итальянскими свечами в виде стаканчиков с залитыми прозрачным жидким парафином живыми цветами.

Мы сели за столик вместе с Джеком и его девушкой и представителями «техасской мафии», которые развлекали нас рассказами о фильме, снимаемом ими на какой-то независимой киностудии, и о том, что буквально через пару недель они отправятся на кинофестиваль «Санданс». Они не признавали никаких авторитетов и были такими уморительными, а вино таким отменным, что у меня закружилась голова. То была волшебная ночь. Вскоре нам должны были продемонстрировать свое искусство оперные певцы, а после этого – танцы, и я до самого утра буду в объятиях Гейджа.

– Бог мой, вы просто великолепны, – изумилась одна из «техасских мафиози», темноволосая женщина-режиссер по имени Сидни. Ее взгляд откровенно оценивал меня, а слова прозвучали скорее как констатация факта, чем как комплимент. – Вы бы изумительно смотрелись на экране. Ведь правда, ребята, скажите? У вас прозрачное лицо.

– Прозрачное? – Я машинально поднесла руки к щекам.

– Выдает все ваши мысли, – пояснила Сидни.

Теперь мое лицо горело.

– Ну и ну. Вот уж совсем не хотела бы быть прозрачной.

Гейдж тихо смеялся, обнимая рукой спинку моего стула.

– Ничего, ничего, – успокоил он меня. – Ты прекрасна такая, какая есть. – Он, прищурившись, посмотрел Сидни прямо в глаза: – Если я поймаю тебя на том, что ты пытаешься поставить ее перед камерой...

– Ну ладно, ладно, – запротестовала Сидни. – Не горячись, Гейдж. – Женщина улыбнулась мне. – Похоже, дело у вас зашло далеко, да? Я знаю Гейджа с третьего класса и никогда еще не видела его таким...

– Сид, – перебил ее Гейдж. Его взгляд сулил смерть. Но улыбка женщины стала лишь еще шире.

Девушка Джека, энергичная, живая блондинка по имени Хайди, перевела разговор на другую тему.

– Дже-е-ек, – кокетливо протянула она, – ведь ты обещал мне что-нибудь купить на негласном аукционе, а я еще и к столам не приближалась. – Она бросила на меня выразительный взгляд. – Говорят, на торгах будут клевые вещи, бриллиантовые серьги, неделя в Сен-Тропе.

– Вот дьявол! – выругался Джек с добродушной улыбкой. – Что бы она ни выбрала, это здорово ударит меня по карману.

– Я что, не заслужила какого-нибудь милого пустяка? – парировала Хайди и, не дожидаясь от Джека ответа, потянула его из-за стола.

Гейдж, учтиво поднявшийся со своего места, когда встала Хайди, увидел, что я уже прикончила свой десерт.

– Пойдем, солнце мое, – позвал он меня. – Пожалуй, и нам стоит посмотреть на это.

Извинившись, мы вышли из-за стола и последовали за Джеком и Хайди в дом. Один из главных залов был отведен для проведения негласного аукциона: там рядами стояли столы с разложенными на нем буклетами, корзинами и описаниями лотов. Я подошла к первому столу и как зачарованная стала рассматривать то, что на нем лежало. У каждого лота с присвоенным ему номером была кожаная папка со списком ставок внутри. Вносишь в этот список свое имя и величину своей ставки. Если кто-то готов предложить больше, то и он вписывает свое имя со своей ставкой под твоими. Прием предложений заканчивался ровно в двенадцать часов.

На этом столе предлагались: абонемент на посещение элитного мастер-класса по кулинарии известного шеф-повара, ведущего шоу на телевидении... урок игры в гольф от профи, выигравшего однажды турнир «Мастерз»... коллекция редких вин... авторская песня, сочиненная и записанная лично для вас одной британской рок-звездой.

– Ну, что тебе приглянулось? – послышался из-за моей спины вопрос Гейджа, и я еле удержалась, чтобы не прильнуть к нему спиной, положив его ладони себе на грудь. Прямо здесь, в зале, где полным-полно народу.

– Проклятие. – Слегка опершись кончиками пальцев о стол, я на миг закрыла глаза.

– В чем дело?

– Как будет хорошо, когда мы переживем эту стадию и я снова смогу мыслить трезво.

Гейдж стоял вплотную за моей спиной. В его голосе прозвучала насмешка.

– Какую стадию?

Я почувствовала его руку у себя на боку, и моя кровь закипела.

– Существует пять стадий во взаимоотношениях, – объяснила я. – Первая – это влечение... ну, знаешь, химия и некое... гормональное опьянение, когда находишься с любимым человеком. Следующая – стадия идеализации партнера. А потом возвращаешься к реальности, физическое влечение идет на спад...

Рука Гейджа переместилась на самую выдающуюся точку моего бедра.

– И ты полагаешь, это... – легкое поглаживание, от которого сердце у меня подпрыгнуло, – угаснет?

– Нy, – слабо отозвалась я, – должно по идее.

– Извести меня, когда мы с тобой дойдем до стадии реальности. – Его голос ложился темным бархатом. – И я тогда подумаю, как возродить гормональное опьянение. – Он закончил поглаживание шлепком по моему заду, как бы заявляя на него свое право собственности. – А пока что... не возражаешь, если я тебя покину на несколько минут?

Я повернулась к нему лицом.

– Конечно, нет. А ты куда?

Гейдж виновато посмотрел на меня:

– Это ненадолго. Мне нужно поздороваться с другом семьи. Я его видел в другом зале. Мы с его сыном вместе учились в школе, он недавно погиб, катаясь на лодке, – несчастный случай.

– О, как жаль. Хорошо, я подожду тебя здесь.

– Пока ждешь, присмотри себе что-нибудь.

– Что, например?

– Все равно. Поездку. Картину. Все, что понравится. Всех, кто не участвовал в аукционе, в завтрашней газете разнесут в пух и прах за то, что изящные искусства им до фонаря. Так что мое спасение в твоих руках.

– Гейдж, я не могу взять на себя ответственность за трату таких денег на... Гейдж, ты меня слушаешь?

– Нет. – Он улыбнулся, собравшись уходить. Я опустила взгляд на ближайшую ко мне папку.

– Вот выберу поездку в Нигерию, будешь тогда знать, – пригрозила я. – Надеюсь, поло на слонах тебе понравится.

Он, рассмеявшись, ушел, а я осталась одна среди рядов с выставленными на аукцион лотами. Я видела, как Хайди с Джеком рассматривают что-то в нескольких столах от меня, но потом вошедшие в зал люди заслонили их от меня. Я подробно изучала столы и не могла представить себе, что из этого может устроить Гейджа. Навороченный мотоцикл европейской сборки, выпущенный малой партией... нет, ни за что не допущу, чтобы он рисковал своими руками или ногами. Это все равно что гонки «Нэскар», где на сток-каре в шестьсот лошадиных сил гоняют по суперспидвею. Абсолютно то же самое. Круизы на частных яхтах. Именные драгоценности. Обед с красивой актрисой из «мыльной оперы»... «Ну вот еще!» – злорадно подумала я.

Через несколько минут увлеченных поисков под выразительные арии я все-таки кое-что нашла. Высокотехнологичное массажное кресло с замысловатой приборной доской, обещающее как минимум пятнадцать разных видов массажа. Я решила, что Гейдж сможет подарить его Черчиллю на Рождество.

Взяв ручку, я собралась было вписать имя Гейджа в список, но ничего не вышло. Ручка не писала. Я встряхнула ее и попробовала еще раз, но опять безрезультатно.

– Вот, – сказал человек рядом, кладя на стол новую ручку, и подкатил ее поближе ко мне. – Попробуйте эту.

Эта рука.

Я тупо и безмолвно уставилась на нее, почувствовав, как у меня защемило сердце.

Большая рука, выгоревшие на солнце ногти, длинные пальцы, все в шрамиках в виде звездочек. Я уже знала, чья это рука, память о ней жила не только в моем сознании, она проникла в каждую клеточку моего существа. Но я никак не могла заставить себя поверить в реальность. «Только не здесь. Не сейчас».

Я подняла голову и уперлась взглядом в пару синих глаз, которые долгие годы повсюду преследовали меня. Глаза, которые я буду помнить до самой последней минуты моей жизни.

– Харди, – прошептала я.

Глава 22

Я точно загипнотизированная смотрела на человека, стоявшего рядом, силясь поверить, что это и есть тот самый парень, которого я так беззаветно любила. Харди Кейтс стал таким, каким и обещал стать в юные годы, – передо мной был высокий и широкоплечий, уверенный в себе мужчина. Эти голубые-преголубые глаза, глянцевые каштановые волосы и губы, едва тронутые улыбкой, которая заставляла трепетать мое сердце... Я только и могла, что молча смотреть на него, растворяясь в пугающем меня восторге.

Харди тоже замер, устремив на меня взгляд, но я чувствовала вибрацию разбушевавшегося в нем урагана эмоций.

Он осторожно, словно ребенка, взял меня за руку.

– Давай отойдем куда-нибудь, поговорим.

Я подалась к нему, совершенно не думая о том, что наш уход мог быть замечен Джеком. Для меня в эту минуту вообще ничего не существовало, кроме прикосновения этих мозолистых пальцев. Харди потянул меня прочь от столов в манящую темноту улицы. Мы обогнули толпу, шум, огни и завернули за угол дома. Казалось, свет не желал отпускать, цеплялся за нас своими усиками, но мы все же нашли укрытие в тени пустого портика.

Мы спрятались за толстой, как ствол дуба, колонной. Я дрожала и никак не могла отдышаться. Не знаю, кто сделал первое движение, кажется, мы одновременно потянулись друг к другу, и я вмиг оказалась в объятиях Харди, прижатой к нему всем телом, мои губы – против его губ. Мы целовались так, что губам было больно, слишком неистово, чтобы это могло доставить удовольствие. Сердце мое оглушительно стучало, как будто я умирала.

Несколько мгновений безмолвного исступления, и Харди оторвался от меня, шепотом повторяя, что ничего, все хорошо, что он не собирался давать себе волю. Напряжение мало-помалу отпускало меня. Оставаясь в объятиях Харди, я ощущала тепло его губ, следующих по влажной дорожке на моих щеках. Харди снова стал целовать меня, теперь уже медленно, чуть касаясь губами, как учил когда-то очень давно, и я почувствовала себя уверенной и юной, переполненной таким откровенным желанием, что оно казалось почти благотворным. Поцелуи проникали в глубокие рудники моей памяти, и разделявшие нас годы отступили, словно бы их и не было вовсе.

Он прижал меня к своей твердой груди под рубашкой с хитрыми складочками и запахнул на мне полы своего смокинга.

– Я уж и забыла, как это может быть, – прошептала я с болью в сердце.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23