Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сладкий папочка

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Клейпас Лиза / Сладкий папочка - Чтение (стр. 11)
Автор: Клейпас Лиза
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Я бросила быстрый взгляд на Майка. Он хоть и заставил себя улыбнуться, но было ясно, что время для знакомства неподходящее. Его взгляд медленно блуждал по комнате, задержавшись на миг сначала на потертом диване, потом на облупившихся островках на кофейном столике. Меня удивило, что я невольно начинаю занимать оборонительную позицию, а также сознание того, что смотреть на себя его глазами оказывается так неприятно.

Я нагнулась и поцеловала сестренку в волосы.

– Это мой новый друг. Мы собираемся посмотреть видео. А тебе следует быть в постели. И спать. Ступай, Каррингтон.

– Я хочу, чтобы ты легла со мной, – запротестовала она.

– Нет, мне еще не пора спать, спать пора тебе. Иди.

– Но я не устала.

– Это не важно. Иди ложись и закрой глазки.

– Ты подоткнешь мне одеяло?

– Нет.

– Но ведь ты всегда подтыкаешь мне одеяло.

– Каррингтон...

– Ничего, ничего, – сказал Майк. – Иди, Либерти, подоткни ей одеяло, а я пока просмотрю видео.

Я благодарно ему улыбнулась.

– Я только на минуточку. Спасибо, Майк.

Я отвела Каррингтон в спальню и закрыла за собой дверь. Каррингтон, как большинство детей, имея на своей стороне тактическое преимущество, не знала жалости. Обычно, когда что-то бывало не по ней, я, ни минуты не сомневаясь, оставляла ее плакать и орать сколько душе угодно. Но сейчас мы обе знали: я не хочу, чтобы она устраивала сцену перед посторонним человеком.

– Я буду вести себя тихо, если ты разрешишь оставить свет, – начала она торговаться.

Я уложила ее в постель, укрыла до подбородка одеялом и дала книжку с картинками, которую взяла с ночного столика.

– Хорошо. Лежи в постели и... я не шучу, Каррингтон... чтобы я ни звука от тебя не слышала.

Она раскрыла книгу.

– Я не умею читать сама.

– Ты все слова знаешь. Мы с тобой сто раз читали эту сказку. Лежи и будь хорошей девочкой. А не то пеняй на себя.

– Что значит «пеняй на себя»?

Я грозно на нее посмотрела:

– Четыре слова, Каррингтон. Угомонись и лежи смирно.

– Ладно. – Она умолкла, закрывшись книгой, так что оставались видны только ее маленькие ручки, сжимавшие с обеих сторон обложку.

Я вернулась в гостиную. Майк неподвижно, словно каменный, сидел на диване.

В определенный момент отношений с мужчиной, не важно, встретились вы один раз или сотню, наступает момент, когда безошибочно знаешь, какое место этот человек займет в твоей жизни. Либо ты понимаешь, что этот человек станет важной частью твоего будущего, либо что он только временный гость, который если и исчезнет, сокрушаться не будешь. Я пожалела, что пригласила Майка. Мне захотелось, чтобы он поскорее ушел, и тогда можно было бы помыться и лечь в постель. Я улыбнулась.

– Нашел то, что хотел бы посмотреть? – спросила я.

Он покачал головой, указывая на три взятых напрокат фильма на кофейном столике.

– Я их уже видел. – Он растянул губы в какой-то картонной улыбке. – У тебя просто залежи детских фильмов. Твоя сестра, как видно, часто остается у тебя?

– Она со мной все время. – Я присела рядом. – Я опекунша Каррингтон.

Он казался сбитым с толку.

– Значит, она не уедет отсюда?

– Куда уедет? – переспросила я, и на моем лице, как в зеркале, отразилось его замешательство. – Наши родители умерли.

– О... – Он отвел взгляд в сторону. – Либерти... а она тебе точно сестра, не дочь?

Неужели? Я не ослышалась?

– Хочешь знать, нет ли у меня ребенка, о котором я ненароком подзабыла? – спросила я, скорее потрясенная, чем разгневанная. – Или хочешь спросить, не лгу ли я? Она мне сестра, Майк.

– Извини. Извини. – Его лоб сморщился от досады. А потом он быстро заговорил: – По-моему, вы не очень-то похожи. Но мать ты ей или нет, значения не имеет. Итог-то ведь один, не так ли?

Прежде чем я успела что-то ответить, дверь спальни с шумом распахнулась, и в комнату ворвалась взъерошенная Каррингтон.

– Либерти, у меня кое-что случилось.

Я вскочила с дивана, как с горячей плиты.

– Что? Что случилось?

– Кое-что само проскочило мне в горло без моего разрешения.

Ах что б тебя!

Вокруг моего сердца колючей проволокой обвился страх.

– Что проскочило тебе в горло, Каррингтон?

Ее лицо сморщилось и покраснело.

– Мое пенни на счастье, – ответила она и заплакала.

Пытаясь справиться с паникой и не потерять способности мыслить здраво, я вспомнила побуревшее пенни, которое мы подобрали на обитом ковровым покрытием полу лифта. Каррингтон хранила его в тарелке на нашем ночном столике. Я бросилась к ней и подхватила ее на руки.

– Как тебя угораздило его проглотить? Как эта грязная монетка оказалась у тебя во рту?

– Не знаю, – ревела она. – Я просто положила ее туда, а она взяла и проскочила в горло.

Я как сквозь туман осознавала присутствие Майка, мямлившего что-то вроде, как все не вовремя и, может, он лучше пойдет. Мы не обращали на него никакого внимания.

Я схватила телефон и, не отпуская Каррингтон с колен, набрала номер врача.

– Ты же могла подавиться, – отчитывала я ее. – Каррингтон, не смей никогда больше ничего класть в рот: ни пенни, ни пятицентовые, ни десятицентовые монетки – ничего постороннего. Ты не повредила себе горло? Когда ты ее проглотила, она прошла до самого конца?

Каррингтон, перестав плакать, важно задумалась над моими вопросами.

– Кажется, я чувствую его у себя под грундиной, – ответила она. – Он застрял там.

– Нет такого слова «грундина». – Мой пульс стучал, как отбойный молоток. Оператор на телефоне перевел меня в режим ожидания. Я лихорадочно соображала, может ли проглоченный пенни вызвать отравление металлом. Из чего делают пенни? Из меди? Не засядет ли этот пенни где-нибудь в пищеводе у Каррингтон и не потребуется ли операция по его удалению оттуда? Сколько, интересно, будет стоить такая операция?

Женщина на другом конце провода была возмутительно спокойна, выслушивая описание нашего чрезвычайного случая. Она записала информацию и сказала, что педиатр перезвонит мне через десять минут. Я повесила трубку, продолжая держать Каррингтон на руках, которая сидела у меня на коленях, свесив голые ноги.

К нам приблизился Майк. По выражению его лица я поняла, что этот вечер навсегда останется в его памяти как свидание в аду. Ему так же отчаянно хотелось уйти, как мне – чтобы он ушел.

– Послушай, – неуклюже начал он, – ты классная девчонка, очень милая, но... Мне в жизни такого на данный момент не нужно. Мне нужна девушка без довеска. Видишь ли... я не могу помочь тебе наладить жизнь. У меня своих проблем выше крыши. Возможно, тебе этого не понять.

Я все прекрасно понимала. Майк искал девушку без проблем и без прошлого, ту, о которой с полной уверенностью можно было сказать, что она не совершит ошибок, не разочарует его и не причинит боли.

Позже мне станет жаль его. Ведь я знала, что Майка в его поисках женщины без довеска ждет в жизни множество разочарований. Но в тот момент я не чувствовала ничего, кроме раздражения. Я вспомнила, как в подобных случаях приходил на помощь Харди, как он решительно входил в комнату и брался за дело, я вспомнила, какое невероятное облегчение я испытывала, зная, что он рядом. Но Харди не было. Вместо него возле меня маячил какой-то никчемный мужчина, не удосужившийся даже предложить свою помощь.

– Ничего страшного, – как можно беспечнее отозвалась я. Хотелось швырнуть чем-нибудь в него, как в приблудную собаку, от которой никак не можешь избавиться. – Спасибо за вечер, Майк. Мы сами справимся. Ты не обидишься, если я не пойду провожать тебя до двери...

– Конечно-конечно, – поспешно сказал он. – Конечно.

И с этим испарился.

– Я умру? – с интересом и без особого беспокойства осведомилась Каррингтон.

– Только если я поймаю тебя еще раз с пенни во рту, – ответила я.

Перезвонивший нам педиатр прервал мой бурный поток эмоций:

– Мисс Джонс, как ваша сестра дышит – с присвистом или задыхается?

– Она не задыхается. – Я посмотрела Каррингтон в лицо. – Детка, дай-ка я послушаю, как ты дышишь.

Она с энтузиазмом подчинилась, тут же изо всех сил задышав, как телефонный извращенец в трубку.

– Хрипов не слышно, – сообщила я доктору и снова повернулась к сестре: – Все, Каррингтон, хватит.

В трубке послышался смешок.

– Все в порядке, Каррингтон жить будет. От вас же требуется только одно – последующие пару дней проверять ее стул, чтобы убедиться, что монета вышла. Если вы ее не обнаружите, можно будет сделать рентген, удостовериться, что она нигде не застряла. Но я почти с полной уверенностью могу вам гарантировать, что это пенни вы увидите в горшке.

– Вы можете дать мне стопроцентную гарантию? – не успокаивалась я. – «Почти» мне сегодня не годится.

Врач снова засмеялся:

– Давать стопроцентные гарантии, мисс Джонс, не в моих правилах. Но для вас я сделаю исключение. Даю вам одну большую гарантию того, что в течение сорока восьми часов пенни окажется в горшке.

Следующие два дня мне пришлось ковыряться в унитазе проволочным прутиком, всякий раз как Каррингтон рапортовала о выполнении задачи. И пенни наконец был обнаружен. Не один месяц после этого Каррингтон всем подряд сообщала, что у нее в животе побывал пенни на счастье. Теперь с нами должно случиться что-то очень хорошее, уверяла меня она, дай только срок.

Глава 14

Волосы в Хьюстоне – серьезный бизнес. Я просто диву давалась, сколько же вокруг желающих платить за услуги в салоне «Уан». Особенно большое количество денег и времени тратилось на то, чтобы быть блондинкой, и в салоне «Уан» женским волосам придавали такой цвет, о котором можно только мечтать. Салон славился тем, что там превосходно делали трехцветное колорирование на светлые волосы, и эффект получался такой впечатляющий, что женщины готовы были лететь сюда из других штатов. Лист ожидания был у каждого стилиста, но к стилисту по прическам и совладельцу салона, Зенко, лист ожидания бывал заполнен минимум на три месяца вперед.

Зенко, невысокий, по необыкновенно внушительный мужчина, обладал волнующей грацией танцовщика. Хоть Зенко родился и вырос в Кейти, обучался он в Англии. А когда вернулся, свое имя он утратил, осталась только фамилия, и говорить он стал как самый настоящий англичанин. Его выговор всем нам нравился. Нравился даже тогда, когда Зенко кричал на кого-то из нас в служебных помещениях вдали от клиентов.

А кричал Зенко много и часто. Он был перфекционистом, не говоря уж о том, что он был гением. И уж если что не по его, начинал метать громы и молнии. Но что за бизнес он построил! Его салон признавался салоном года такими журналами, как «Тексас мансли», «Эль» и «Гламур». Сам Зенко промелькнул в документальном фильме об одной знаменитой актрисе. Он распрямлял ее длинные рыжие волосы специальным утюгом, в то время как она давала интервью журналисту. Этот документальный фильм превратил карьеру Зенко, и без того уже процветавшего, в яркий блеск славы, которая выпадает на долю далеко не каждого из стилистов. Теперь он выпускал свою линию парфюмерии, все в блестящих серебряных баночках и бутылочках с крышечками в виде звезды.

Внутри салон «Уан», как мне казалось, напоминал интерьер какого-нибудь английского аристократического особняка: блестящие дубовые полы, антиквариат и расписанные вручную потолки с медальонами. Если клиентка желала кофе, его подавали в тонких фарфоровых чашечках на серебряном подносе. Если она хотела диетическую колу, ее наливали в высокие стаканы с кубиками льда из воды «Эвиан». С обычной клиентурой стилисты работали в одном просторном зале, а для знаменитостей и супербогатых людей было оборудовано несколько отдельных кабинетов. Кроме того, имелось специальное помещение, где мыли голову, там всегда горели свечи и играла классическая музыка.

Меня, как ученицу, в течение года к клиентам с ножницами не подпускали. Я смотрела и училась, выполняла поручения Зенко, подавала клиентам напитки и иногда накладывала на волосы бальзам глубокого воздействия с обертыванием горячим полотенцем и фольгой. А еще делала маникюр и массаж рук некоторым клиентам, пока они ждали Зенко. Интереснее всего было делать педикюр женщинам, вместе проводившим спа-день. Пока они болтали, мы еще с одной педикюршей молча работали над их ногами и слушали последние сплетни.

Сначала женщины, как правило, рассказывали друг другу о том, что в последнее время делали и что еще предстоит с собой сделать, обсуждали, стоит ли пожертвовать улыбкой ради инъекции ботокса в щеки. И затем, недолго поговорив о мужьях, наконец переходили на детей, их школы, друзей, успехи и болезни. Многие дети пользовались услугами психотерапевтов, фиксировавших все, даже незначительные разрушения, вызванные в их душах вседозволенностью – когда они получают то, что хочется и когда хочется. Все это было так далеко от моей жизни, что казалось, мы с ними живем на разных планетах. Но затем следовали более знакомые истории, заставлявшие меня вспомнить Каррингтоп, так что иногда я еле удерживалась от того, чтобы не воскликнуть: «У моей младшей сестры то же самое!» или «Как я вас понимаю!»

Но я держала рот на замке: Зенко строго-настрого запретил нам по своей инициативе заговаривать о своей личной жизни. Клиентов наше мнение не интересует, предупредил он, и друзей они среди нас не ищут. Они пришли в салон «Уан» отвлечься от проблем, расслабиться и получить профессиональное обслуживание.

Мне между тем многое приходилось слышать. Я знала, у кого родственники спорили из-за того, кому из них в первую очередь необходим семейный самолет, кто с кем судился из-за управления трастами и имуществом, чей муж любил пострелять зверей на подготовленной охоте[16] и где можно заказать самые качественные стулья. Я слушала о скандалах и успехах, о самых лучших вечеринках, о наиболее предпочтительных благотворительных акциях и всяких хитросплетениях светской жизни, составляющей основу их существования.

Мне нравились хьюстонские женщины. С чувством юмора и открытые, они всегда интересовались модными новинками. Среди наших клиентов, разумеется, было и несколько важных пожилых матрон, желавших, чтобы им сделали перманент и непременно соорудили на голове халу. Зенко такую прическу терпеть не моги без свидетелей называл ее «канализационный засор». Однако ему никогда и в голову бы не пришло отказать этим женам мультимиллионеров: носившие на пальцах бриллианты величиной с пепельницу, они имели полное право ходить с такой прической, с какой им заблагорассудится.

В салон ходили и мужчины всех форм и размеров. Почти все они хорошо одевались и тщательно следили за волосами, кожей и ногтями. Вопреки приписываемому им имиджу ковбоев техасские мужчины крайне щепетильны во всем, что касается их внешности: все у них отполировано и подстрижено, все под контролем. Вскоре я обзавелась постоянной клиентурой, состоящей из мужчин, которые заглядывали ко мне в обеденный перерыв сделать маникюр, подправить брови или подстричь волосы на шее. Случалось, что некоторые из них пытались со мной флиртовать, в первую очередь те, кто помоложе, но у Зенко в отношении этого были строгие правила. И меня такое положение вещей устраивало. Мне в то время было не до флиртов и не до романов. Мне хотелось только стабильной работы и чаевых.

Две наши девушки, одной из которых была Энджи, умудрялись иметь на стороне богатеньких пожилых любовников – сладких папочек, – с которыми общались в нерабочее время. Отношения держались в тайне, так что Зенко либо ничего не знал, либо делал вид, что не знает. Подобные отношения, в основе которых лежала сделка между состоятельным мужчиной в годах и молодой женщиной, меня не прельщали и в то же время будоражили мое воображение.

В социальной структуре большинства крупных городов существует целый пласт, включающий взаимоотношения сладких папочек и сладких девочек. Эта связь временна по своей природе. Но ее временный характер устраивает обе стороны, а в неписаных правилах этих отношений есть определенная надежность. Отношения обычно начинаются с какого-нибудь пустяка вроде бокала вина, коктейля или приглашения на ужин. Если девушка будет вести себя по-умному, то сможет выманить у папика денежки на какие-то свои нужды, например, на обучение, поездку в отпуск, одежду и даже пластическую операцию. Деньги, по словам Энджи, редко передаются из рук в руки. Наличные напрочь лишают отношения романтического колорита. Когда сладкие папочки делают подарки и оказывают помощь заслуживающей этого молодой женщине, они предпочитают представлять это как своего рода дружбу. Сладкие девочки со своей стороны убеждают себя в том, что хороший бойфренд просто обязан выручать свою девушку, которая в ответ на его щедрость, естественно, должна быть готова отблагодарить его, проводя с ним время.

– А если так случится, что ты не хочешь ложиться с ним в постель, а он только что купил тебе машину? – спросила я Энджи скептически. – Ты вроде как все равно должна, так, что ли? И чем тогда это отличается от...

Заметив, как предостерегающе дернулся ее рот, я прикусила язык.

– Это не только секс, – сказала Энджи натянуто. – Это еще и дружба. И если ты этого не понимаешь, я не собираюсь терять свое время, пытаясь втолковать тебе это.

Я сразу же извинилась, объяснив, что я, мол, приехала из захолустья и потому еще не постигла некоторых тонкостей.

Энджи, смягчившись, меня простила. А потом добавила, что была бы я немного пошустрее, тоже подыскала бы себе щедрого бойфренда. Это помогло бы мне гораздо быстрее достичь намеченных целей.

Но мне ни поездки на Кабу[17] или в Рио, ни дизайнерская одежда и прочие атрибуты роскошной жизни были не нужны. Мне нужно было только одно – выполнить обещания, данные себе и Каррингтон. Мои скромные амбиции исчерпывались добротным жильем и средствами, которых нам хватило бы, чтобы одеться, прокормиться и оплачивать медицинскую страховку, включающую услуги дантиста. Мне не хотелось, чтобы даже малая часть из этого субсидировалась каким-то папиком. Обязательства, предполагаемые подобными отношениями, подарки и секс под соусом дружбы... эта дорога, я знала, не для меня.

Слишком уж много рытвин на пути.

Одной из важных персон салона «Уан» являлся мистер Черчилль Тревис. Если вы когда-нибудь выписывали журнал «Форчун», «Форбс» или другие подобные, вы о нем наверняка что-то знаете. Я же и представления не имела, кто он такой: сфера финансов меня нисколько не интересовала, а «Форбс» я и в руки не брала, разве что нужно было чем-то прихлопнуть муху.

При встрече с Черчиллем прежде всего обращаешь внимание на его голос – такой низкий и скрипучий, что его ощущаешь почти физически, как песок под ногами. Он был невысок, в лучшем случае среднего роста, а когда сутулился, и вовсе казался маленьким. Вот только, если Черчилль Тревис сутулился, все вокруг сутулились тоже. Он был строен, за исключением бочкообразной грудной клетки и рук, способных распрямить подкову. Черчилль был настоящим мужчиной – мог много выпить, не пьянея, метко стрелял, а переговоры вел как джентльмен. Деньги ему доставались тяжело, и он честно платил почти все существующие налоги.

Комфортнее всего Черчилль чувствовал себя в обществе таких же старомодных типов, каким был сам. Он точно знал, что входит в обязанности мужчины, а что должна выполнять женщина. И в кухню заходил лишь затем, чтобы налить себе кофе. Он искренне не понимал мужчин, которые проявляли интерес к фарфоровой посуде, ели пророщенную люцерну или размышляли иногда над женскими проявлениями своей сущности. В Черчилле ничего женского не было, и он ополчился бы на любого, дерзнувшего предположить обратное.

Когда Черчилль впервые появился в салоне «Уан», я только начинала там работать. В один прекрасный день, нарушив чинную атмосферу, по салону прокатилась волна оживления: стилисты переговаривались вполголоса, клиенты крутили головами. Мне удалось мельком его увидеть, когда его вели к Зенко в один из VIP-залов: шапка густых волос стального цвета, темно-серый костюм. Черчилль задержался в дверях, кинул взгляд через весь зал. У него были темные глаза – того карего цвета, когда радужная оболочка почти сливается со зрачками. Это был довольно красивый старикан, однако что-то все же отличало его от других, чувствовалась в нем какая-то эксцентричность.

Наши взгляды встретились. Он неподвижно замер, внимательно разглядывая меня из-под прищуренных век. И тут мной овладело какое-то чудное ощущение, которое почти невозможно объяснить... где-то глубоко в груди, там, куда не проникают слова, возникло приятное удовлетворение, как от удачного обретения. Я ощутила покой и свободу и замерла в ожидании. Я почти чувствовала, как оттаивают мельчайше мышцы у меня на лбу и челюстях. Захотелось улыбнуться ему, но я не успела – Черчилль с Зенко ушел в другой зал.

– Кто это? – спросила я у Энджи, которая стояла рядом.

– Папик высшей категории, – ответила она с благоговением в голосе. – Только не говори, будто ты никогда не слышала о Черчилле Тревисе.

– Я слышала о Тревисах, – сказала я. – Что-то вроде Бассов из Далласа, верно? Такие же богачи?

– Черчилль Тревис в мире капитала – как Элвис в мире музыки, дорогуша. Он не сходит с телеэкранов, все время маячит на Си-эн-эн. Автор книг. Ему принадлежит половина Хьюстона, он владелец яхт, самолетов, поместий...

Даже учитываясклонность Энджи к преувеличению, сказанное произвело на меня впечатление.

– И что самое ценное, он вдовец, – закончила Энджи. – Его жена умерла недавно. Ох, я все-таки найду способ проникнуть в тот зал, где они с Зенко. Я должна познакомиться с ним! Видела, как он только что смотрел на меня!

Ее слова заставили меня смущенно улыбнуться. Я-то думала, он смотрел на меня, а на самом деле на Энджи. Да, пожалуй, так оно и было: ведь это она сексуальная блондинка, которую все мужчины обожают.

– Да, видела, – сказала я. – Ты что, на самом деле за ним пойдешь? А я думала, тебе и с Джорджем хорошо. – Джордж – это сладкий папочка Энджи на тот момент, недавно подаривший ей «кадиллак-эскалейд». Машина была взята напрокат, но Джордж сказал Энджи, что она может ездить на нем сколько пожелает.

– Знаешь, Либерти, умная сладкая девочка никогда не упустит шанса повысить свой статус. – Энджи поспешила к зеркалу, чтобы подправить макияж, заново подвести глаза и подкрасить губы перед встречей с Черчиллем Тревисом.

Я пошла в подсобку и достала щетку, собираясь подмести с пола волосы. Только я принялась за дело, как ко мне подбежал стилист по имени Алан. Он пытался сохранять спокойствие, но глаза у него были круглыми, как серебряные доллары.

– Либерти, – настойчиво обратился он ко мне вполголоса, – Зенко хочет, чтобы ты принесла мистеру Тревису стакан холодного чаю. Крепкого, льда побольше, без лимона, два пакетика заменителя сахара. Голубые пакетики. Подай на подносе. Только ничего не напутай, а не то Зенко нам всем покажет.

Я переполошилась:

– Почему я? Пусть бы Энджи принесла. Он на нее смотрел. Она хочет, точно. Она...

– Он велел, чтобы принесла ты. Сказал: «Темноволосая маленькая девушка». Быстрее же, Либерти. Не забудь: голубые пакетики, голубые.

Я пошла готовить чай в соответствии с полученными указаниями, тщательно все перемешала, чтобы ни одного нерастворенного кристаллика заменителя сахара не осталось. Наполнила стакан до краев самыми симметричными из имевшихся кубиками льда. Когда я приблизилась к VIP-кабинету, пришлось, открывая дверь, удерживать поднос одной рукой. Кубики льда в стакане угрожающе звякнули, и я отчаянно испугалась – не пролилось ли несколько капель.

Изобразив непреклонную улыбку, я вошла в VIР-кабинет. Мистер Тревис сидел в кресле лицом к огромному зеркалу в золотой раме. Зенко описывал возможные вариации настоящей прически мистера Тревиса – стандартной стрижки делового человека. Я сообразила, что Зенко таким образом ненавязчиво намекает мистеру Тревису, что неплохо бы попробовать что-нибудь другое, как-то изменить прическу – быть может, текстурировать и нанести сверху гель, чтобы придать образу некоторую резкость.

Я подавала чай, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание, но эти проницательные темные глаза не отпускали меня. Принимая с подноса стакан, Тревис повернулся в кресле ко мне лицом.

– А вы что скажете? – обратился он ко мне с вопросом. – Нужно ли мне, по-вашему, совершенствовать свой внешний вид?

Обдумывая ответ, я заметила, что его нижние зубы несколько кривоваты. Эта особенность, когда он улыбался, придавала ему сходство со старым свирепым львом, приглашающим львенка поиграть. Глаза излучали тепло. В его лицо с резкими чертами навсегда въелся коричневый загар. Стараясь выдержать его взгляд, я почувствовала, как от восторга в горле у меня образовался маленький комок, который я проглотила.

Я сказала ему правду. Не могла иначе.

– Думаю, черты у вас и так достаточно резкие, – проговорила я. – Еще чуть-чуть, и вас будут бояться.

Зенко побледнел. В этот момент он, без сомнения, решил меня немедленно уволить.

Хохот Тревиса напомнил грохот сотрясаемых в мешке камней.

– Я послушаюсь мнения этой молодой леди, – сказал он Зенко. – Просто уберите полдюйма сверху да подровняйте сзади и с боков. – Он по-прежнему не сводил с меня глаз. – Как вас зовут?

– Либерти Джонс.

– Откуда у вас это имя? Вы из какой области Техаса? Что вы здесь деласте? Моете головы клиентам?

Позже я узнала, что Черчилль имел обыкновение задавать вопросы по два-три сразу, и если какой-то из них забывался, он его повторял.

– Я родилась в округе Либерти, какое-то время жила в Хьюстоне, потом в Уэлкоме. Меня еще не допускают мыть головы, я только что начала здесь работать, я ученица.

– Не допускают мыть головы, – повторил Тревис, приподняв тяжелые брови, как будто услышал какую-то нелепость. – А что тогда, черт побери, делает ученица?

– Я подаю клиентам холодный чай. – Одарив его самой привлекательной улыбкой, на которую только была способна, я собралась уходить.

– Останьтесь, – скомандовал он. – Вы можете потренироваться мыть голову на мне.

В разговор вступил Зенко. Выражение его лица оставалось сверхспокойным, а британский акцент стал еще более выраженным, чем обычно, будто он только что отобедал с Камиллой и Чарлзом.

– Мистер Тревис, эта девушка еще не прошла достаточную подготовку. Она еще не может мыть голову. А у нас между тем имеются стилисты высокой квалификации, которые помогут вам сегодня, и...

– Сколько же нужно учиться, чтобы быть допущенной мыть голову? – скептически спросил Тревис. По нему было видно, что он не привык к отказам, ни к каким и ни от кого. – Вы, мисс Джонс, уж постарайтесь, а я не буду жаловаться.

– Либерти, – поправила я его, возвращаясь. – Я не могу.

– Почему?

– Потому что, если я это сделаю, а вы после этого больше не придете в салон «Уам», все решат, что это я напортачила, а мне этого не надо.

Тревис нахмурился. Мне бы его бояться, но я чувствовала, что между нами началась какая-то игра. Улыбка то и дело возникала на моих губах вопреки всем моим попыткам прогнать ее.

– А что еще вы можете делать, кроме как подавать чай? – задал вопрос Тревис.

– Могу сделать вам маникюр.

Тревис усмехнулся:

– Никогда в жизни не делал маникюр. Не понимаю, зачем он мужчине. Это, черт побери, что-то уж совсем женское.

– У меня многие мужчины делают маникюр. – Я было потянулась к его руке, но заколебалась. А в следующий момент обнаружила, что его рука лежит на моей ладонью вниз. Такую, как у него, крепкую и широкую руку легко вообразить хватающей под уздцы коня или сжимающей рукоять лопаты. Ногти у него были срезаны почти до мяса, а кожа пальцев заскорузла до белизны и растрескалась. Ноготь на одном из больших пальцев оказался искривленным от какой-то давней травмы. Мягко повернув его руку ладонью вверх, я обнаружила, что его ладонь сплошь изрезана сетью линий, при взгляде на которую озадачилась бы любая гадалка. – Здесь есть над чем поработать, мистер Тревис. Особенно над кутикулами.

– Зовите меня Черчилль. – Он произносил свое имя без «и», так что получалось «Черчлль». – Ступайте и принесите свой инструмент.

Раз уж доставлять радость Черчиллю Тревису стало «модус операнди» дня, мне пришлось попросить Энджи подменить меня – подмести пол и сделать педикюр в десять тридцать.

Энджи с удовольствием проткнула бы меня первыми попавшимися под руку ножницами, но, когда я собирала маникюрные принадлежности, она все же не могла удержаться и посоветовала:

– Не болтай много. Наоборот, старайся говорить как можно меньше. Улыбайся, но не во весь рот, как обычно. Дай ему поговорить о себе. Мужчины это любят. Попытайся получить от него визитку. И что бы ни случилось, не упоминай о младшей сестре. Женщины, обремененные ответственностью, отвращают от себя мужчин.

– Энджи, – тихо ответила я, – я не ищу папика. А если б даже искала, он все равно слишком старый для меня.

Энджи покачала головой:

– Дорогая моя, такого понятия, как «слишком старый», не существует. Мне одного взгляда достаточно, чтобы определить: мужчина еще в соку.

– Это меня не интересует, – сказала я. – И его деньги тоже.

Когда волосы Черчилля Тревиса были подстрижены и уложены, я встретилась с ним в другом отдельном кабинете. Мы сидели друг против друга за маникюрным столом под большой лампой дневного света на кронштейне.

– Хорошо вас подстригли, – заметила я, беря его руку и осторожно опуская ее в миску с размягчающим раствором.

– Еще бы! За такие-то деньги, которые берет Зенко. – Тревис растерянно уставился на ряд приборов и цветных пузырьков на маникюрном столе. – Вам нравится у него работать?

– Да, сэр, нравится. Я многому учусь у Зенко. Для меня необыкновенная удача получить такую работу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23