Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Женщины в его жизни

ModernLib.Net / Брэдфорд Барбара Тейлор / Женщины в его жизни - Чтение (стр. 10)
Автор: Брэдфорд Барбара Тейлор
Жанр:

 

 


       Слишком уж долго эти люди проверяют их паспорта.Сердце у нее сжалось. О Боже милостивый, о Боже мой, не дай им навредить нам, не дай им забрать меня. Я должна привезти Максима и Тедди во Францию, где они будут в безопасности. Это единственное, что теперь имеет значение.
      Она проглотила слюну, вперила глаза в стенку напротив, заставила себя думать об Арабелле и Ренате и об их школьных годах в Англии. «Думай о приятном, о хорошем, это тебе поможет почувствовать себя сильней, уверенней», – сказал вчера вечером Зиги. «В особенности когда станешь нервничать», – собирался он добавить.
      Вот она и вняла его совету, вспомнив дни юности и своих лучших подруг, которых любила всем сердцем и до сих пор любит. Она вчера разговаривала с Рен и Белл – поболтали о разных пустяках. Об ее отъезде не говорили: все три прекрасно знали, чем нынешнее время чревато. Очень у многих гестапо прослушивало телефоны. К тому же и Рен и Белл об отъезде Урсулы знали от мужей, и на эту тему между ними все было уже сказано.
      Урсула так и сидела, вперив взгляд в переборку купе. Всякое выражение с ее лица исчезло. Она была полна решимости не проявить ни малейшего признака слабости, не смотреть в сторону гестаповцев, продолжавших совещаться за порогом купе. Да, эти типы, скорей всего, были из гестапо. Она нисколько в этом не сомневалась.
       Париж.Это была вторая приятная тема для раздумий, и Урсула мысленно зацепилась за нее. Первое, что она сделает завтра по прибытии в Париж, в отель Плаза Атэн, это позвонит Зиги в Берлин. Если прежде он напомнил ей об этом лишь однажды, то за последние сутки он повторил это не менее пяти раз. Какое облегчение он испытает, узнав, что они наконец в la belle France. Ее родной Зиги. Она так горячо его любит!
      Кондуктор стоял перед, ней, и его неожиданное присутствие заставило ее вздрогнуть. Сердце заколотилось в груди, и она безмолвно уставилась на него, пытаясь понять, что происходит, и готовясь к худшему.
      Он вручил ей билеты и паспорта, не произнеся ни единого слова.
      –  Danke schon, – услыхала она свой голос, и сама удивилась, как твердо он прозвучал.
      Кондуктор ответил резким неприязненным кивком и переместился к Тедди, тоже вежливо поблагодарившей, когда ей вернули документы.
      Потом, уходя, он протопал по коридору, и оба гестаповца поспешили вслед за ним.
      Тедди с Урсулой обменялись взглядами, в которых было несказанное облегчение, и Урсула обняла одной рукой своего малыша и стала смотреть на картинки в его книжке, не видя ровным счетом ничего.
      Ее рассудок был все еще затуманен пережитым страхом, и она знала, что ей понадобится время на восстановление душевного равновесия. Она испытывала сильное желание испустить вздох величайшего облегчения, но не смела позволить себе этого, потому что даже такая мелочь могла каким-то образом подвести ее. Тошнота подступила к горлу, и Урсула внезапно почувствовала слабость в коленях, осознав, что эти последние несколько минут были ее главным тяжким испытанием. Но трясучка скоро пройдет, надо было только посидеть спокойно, и все как рукой снимет.
       Все складывалось хорошо.К такому выводу она пришла неожиданно для самой себя. Они намеревались этосделать. С этими мыслями она ни в коем случае не должна расставаться, они придавали ей дополнительные силы.
      Приблизительно через час после ухода кондуктора дверь опять открылась. На этот раз в ней появился стюард в белой тужурке, спокойно сообщивший, что пассажиры, желающие позавтракать, могут пойти и занять места.
      Урсула сразу встала, забрала у Максима книжку и спустила его на пол.
      – Пойдем, – сказала она негромко, беря малыша за руку.
      Тедди встала тоже, и все трое покинули купе.
      Вагон, раскачиваясь, кидал их от одной стенки коридора к другой, но они упорно продвигались к вагону-ресторану. У ближайшего свободного туалета они сделали остановку. Тедди открыла дверь, велела Максиму войти и объяснила, как помыть руки.
      – Хорошо, Тедди, – сказал он и закрыл за собой дверь.
      Когда женщины остались вдвоем, Тедди повернулась к Урсуле и схватила ее за руку. Взволнованно дыша, она впилась глазами в лицо Урсулы.
      – Я так перепугалась, фрау Вестхейм, – прошептала она. – Я уж думала, не миновать нам беды с этими типами. Как по-вашему, они были из гестапо?
      Урсула кивком подтвердила ее догадку и приложила палец к губам: мол, никаких лишних разговоров быть не должно.
      Завтрак прошел без происшествий. Урсула с Тедди допили кофе, и все трое вернулись в купе. Максима после завтрака начало клонить в сон, и он вскоре задремал, убаюканный покачиванием вагона. Тедди читала, а Урсула предалась раздумьям. Никто из пассажиров купе не пытался с ней заговорить, она тоже молчала. Ничто не обязывало ее быть общительной, и никто не покушался на ее покой.
      Хотя в то утро поведение кондуктора с гестаповцами и взвинтило ей нервы не на шутку, ей удалось вернуть самообладание и успокоиться. Она старательно приучала себя обходить стороной мысль о том, что могло произойти по прибытии в пограничный город Аахен ранним утром следующего дня, и потому еще рано было говорить об успехе. Просто она настраивала себя на будущее, следуя совету Зиги, привечать лишь положительные мысли из тех, что посещали ее голову.

17

      В семь часов вечера того же дня тот же самый стюард возник в двери купе и объявил, что подошло время ужина.
      Урсула, Максим и Тедди отправились в путешествие по вагонам, довольные возможностью поразмять ноги, очутившись за пределами купе, не видеть холодных бдительных физиономий пассажиров, с которыми приходилось делить тяготы пути. Вагон-ресторан быстро заполнялся публикой, но они успели занять стол на четверых. В этом им помог любезный официант, обслуживавший их за завтраком, однако он пояснил, дружелюбно улыбаясь, что, скорее всего, свободное четвертое место кто-нибудь займет позже.
      Урсула, Максим и Тедди едва успели расположиться, как из очереди подозвали еще одного пассажира на их свободный стул. Им оказалась средних лет седовласая женщина в черном.
      – Добрый вечер, – поздоровалась она, садясь.
      Урсула с Тедди ответили на приветствие и принялись изучать меню. Прежде чем Урсула успела предложить что-нибудь Максиму, он потянул ее за рукав.
      – Да, малыш, что такое? – спросила она.
      – Мамочка, мне, пожалуйста, куриный суп.
      – Миленький, я не думаю, что он здесь есть. – Она вновь пробежала глазами карточку. – Зато есть чечевица.
      – Больше всего я люблю куриный.
      – Я знаю. Но его нет в меню, я не могу его заказать для тебя. Будешь есть чечевичный. Я, пожалуй, тоже.
      Максим кивнул:
      – Ладно, мама.
      Тедди сказала:
      – И мне, пожалуйста, такой же.
      – Я уверена, что он отличный, – тихонько сказала Урсула. – Теперь, Максим, скажи, что ты съешь на второе? Тут есть…
      – Цыпленка или карпа, мамочка.
      – Боюсь, не будет, – покачала она головой. – В меню нет ни того, ни другого. Но есть шницель по-венски, жареная колбаска или же…
      – Но у нас ведь всегда в пятницу бывает карп или жареный цыпленок. А где же свечи Субботы, мамочка? Ты ведь должна их благословить, – разглагольствовал он звонким голоском.
      Урсула побледнела и бросила тревожный взгляд на женщину рядом с Тедди. Та украдкой наблюдала за ними и прислушивалась.
      Урсула беспомощно взирала через стол на смертельно побледневшую Тедди, напуганную ничуть не меньше ее самой. Обе разом заговорили, надеясь заглушить болтовню Максима, когда он начал высказываться по поводу свечей Субботы.
      Наконец он умолк, поскольку ни его мать, ни Тедди не обращали на него внимания.
      – Извини, Тедди, я не расслышала тебя.
      – Я сказала, что съела бы жареной колбасы, если можно. А для Максима, наверное, следует заказать телячьи сосиски, поскольку это самое легкое в меню.
      – Прекрасная мысль. – Урсула еще раз бросила взгляд в сторону женщины, в эту минуту старательно изучавшей перечень блюд.
      – Но я же не хочу… – запротестовал было Максим.
      – Послушай, детка, в меню есть одна вещь, которую ты действительно любишь. Яблочный штрудель. Ты сможешь его съесть на десерт, – сказала мать.
      Счастливое выражение расплылось по лицу мальчика, и он энергично закивал головой.
      – А где же свечи?..
      – Хватит, Максим! – прикрикнула на сынишку Урсула. Она повернулась к нему так, чтобы заслонить его собою, и наклонилась к уху ребенка, поясняя приглушенным голосом:
      – Тс… мой дорогой, не надо здесь говорить о том, что мы делаем дома. Это наши домашние, личные дела, и о них не говорят при посторонних. Ты меня понял?
      – Да, мамочка. – Он посмотрел на нее и улыбнулся той лукавой улыбочкой, которая всегда брала ее за душу.
      Урсула улыбнулась ему и сказала:
      – Ну вот, умница. – Она выпрямилась, обменялась понимающими взглядами с Тедди. Вытянув шею, обозрела вагон-ресторан, наконец перехватила взгляд официанта и поманила его. Через секунду он стоял перед ней, весь воплощенное внимание, с карандашом, замеревшим над блокнотиком для заказов.
      Урсула заказала всем по порции чечевичного супа, жареной колбасы с картофельным пюре и красной капустой, «а вот этим двоим» – штрудель на сладкое.
      – Мне десерт не нужен, спасибо, – сказала она. – Чашку черного кофе.
      Официант кивнул, сказав при этом, что они сделали правильный выбор, затем перенес внимание на четвертую персону за столом. Женщина спросила, есть ли Kasseler Ripphen– блюдо из свинины, – и пояснила, что подавать его следует обязательно с квашеной капустой.
      – Громче, говорите же громче, прошу вас! – кричала женщина официанту, прикладывая к уху ладонь лодочкой.
      Официант тотчас же нагнулся и стал терпеливо пояснять, говоря намного громче.
      Урсуле с Тедди стало совершенно ясно, что эта женщина глуха как пень. Тедди воздела глаза горе, а затем многозначительно посмотрела на Урсулу.
      У Урсулы отлегло от сердца. Женщина не слышала Максимовы рассуждения по поводу субботних свечей. Многие немцы были настроены антисемитски благодаря пропаганде, морочившей им головы, утверждая, что во всех бедах нации якобы повинны евреи. Женщина, судя по всему, была самая обыкновенная пассажирка, без каких бы то ни было привилегий. Но узнай она, что сидит рядом с евреями, она могла бы поднять шум, потребовать пересадить ее и тем самым привлечь к ним нежелательное внимание. Если только она страдала предрассудками, ибо не все немцы были таковы. К счастью, она была туга на ухо. Теперь у них был шанс хотя бы ненадолго расслабиться за обедом. Урсула не была голодна, но Максим и Тедди нуждались в подкреплении, и ей хотелось, чтобы они поели в спокойной обстановке.
      Еще одна мысль не из приятных неожиданно стукнула в голову Урсуле, и она помрачнела. А что, если женщина вовсе не глухая, а только притворяется? Впрочем, какой смысл ей это делать? Никакого. Она была случайной пассажиркой и ничего о них не знала. И Урсула отбросила эту мысль, чтобы не заболеть манией преследования.
      Она заговорила с Тедди и Максимом о Париже – тема вполне безобидная, и опасаться нечего.
 
      Урсула шла с Максимом по перрону, крепко держа сына за руку. В другой она несла чемодан. Рядом с ней шагала Тедди с двумя чемоданами – своим и Максима. Поскольку было довольно прохладно в этот ранний утренний час, она шла быстро, держась вместе со всеми пассажирами, направлявшимися к навесу в дальнем конце перрона, где находились германские таможенные и иммиграционные власти. Поезд прибыл на вокзал приграничного города Аахена минут десять назад, и кондуктор прошел по коридору, открывая двери купе и предупреждая пассажиров ничего не забывать из своих вещей и приготовить документы. Толпа впереди была невелика, и Урсула догадалась, что многие пассажиры высадились еще ночью, во время стоянок в разных городах.
      Она вдруг резко остановилась, Тедди сделала то же самое и бросила на нее вопрошающий взгляд.
      – Тедди, милая, дай-ка мне свой билет и паспорт, – сказала Урсула, ставя чемодан наземь и протягивая руку. – По-моему, будет удобней, если все бумаги будут у меня. А ты сможешь приглядывать за Максимом.
      – Да, фрау Вестхейм, – согласилась Тедди, ставя на перрон оба чемодана.
      Она раскрыла сумочку, вынула билет и паспорт и вручила Урсуле, которая, поблагодарив, положила документы в свой бумажник. Урсула посмотрела поверх головы Максима в глаза Тедди.
      –  Никакого волнения, – сухо предупредила она.
      Тедди кивнула.
      Когда обе женщины и ребенок двинулись дальше, их обогнал летевший сломя голову офицер СС, тот, что ехал вместе с ними в купе; он свернул влево, пролетел через вход с перрона наружу. Урсула была рада увидеть его спину. Хотя он и не обращал на них внимания, его опасное присутствие каким-то образом ощущалось всю дорогу.
      Перед тем как войти под навес таможни, Урсула заметила, что там три стола. За каждым сидел пограничник – их было сразу видно по форме. Однако позади них, у стены, под высоко расположенными окнами, прохаживались несколько мужчин в штатском. Она была абсолютно уверена, что это гестаповцы.
      Зиги ей говорил, что тайная полиция вездесуща, но это не повод для волнения, и потому она глубоко вздохнула и решительно двинулась вперед. На ее лице отражалось полное спокойствие, нейтральное отношение ко всему, но дымчато-синие глаза были настороже и не упускали из виду ничего, когда она вошла следом за молодой парой. Она глянула через плечо и тепло улыбнулась Тедди, в надежде, что это подбодрит девушку.
      Когда наконец подошла ее очередь, Урсула приблизилась к столу, в упор глядя на полицейского, раскрыла сумочку и подала три комплекта документов.
      Полицейский разложил их перед собой на столе, бегло просмотрел и, подняв глаза, холодно уставился на нее.
      – Какова цель вашей поездки во Францию, фрау Вестхейм?
      – Я проведу там каникулы с ребенком и его няней, фрейлейн Штейн.
      – У вас обратные билеты в Берлин. Когда вы планируете вернуться в Германию?
      – Через несколько недель. Если точно, то недели через четыре.
      Он ничего не сказал, окинул всех троих взглядом, затем еще посверлил каждого глазами мучительно-длинную минуту и под конец спросил:
      – Вывозите какие-нибудь ценности из Германии?
      – Нет. Нет-нет, не вывожу, – сказала Урсула внятно и твердо. – У нас ничего ценного нет.
      – Положите чемоданы сюда на стол. Посмотрим, что там у вас, – приказал полицейский.
      Урсула подчинилась, первой поставив на стол свой чемодан. Полицейский тщательно осмотрел вещи, прощупав боковые стенки и дно чемодана. Затем перешел к двум другим, после чего потребовал предъявить для досмотра сумочки. Содержимое сумки было вывалено на стол и скрупулезно проверено, затем та же участь постигла сумку Тедди, и лишь после этого все было уложено на место.
      Пограничник еще раз изучил их паспорта, затем проштемпелевал каждый и вернул ей, коротким кивком дав понять, что они свободны.
      – Спасибо, – шепотом промолвила Урсула, забирая два чемодана – свой и Тедди.
      – Пойдемте, – сказала она, повернувшись к ней. – Веди Максима, а я понесу вещи.
      – Да, фрау Вестхейм. – Тедди взяла Максима за ручку, подняла его чемодан, и они пошли следом за Урсулой, стараясь не отставать от нее. Урсула спешила, прямо-таки опрометью бежала к выходу из-под таможенного навеса.
       Слава Богу, слава Богу,все обошлось проще, чем я предполагала, думала про себя Урсула. Теперь она воспряла духом. Наконец-то они свободны от родины. Впрочем, почтисвободны. Тем не менее она была не в силах сдержать счастливую улыбку, уже расцветавшую на ее лице.
      Когда Урсула вышла из таможни и свернула направо, чтобы идти к своему вагону, она нос к носу столкнулась с армейским полковником, что от самого Берлина сидел в купе напротив Максима.
      Он стоял на ее пути.
      Она немного подала в сторону, чтобы обойти его, но и он переступил и опять загородил ей дорогу. Улыбка на ее лице закаменела. Она быстро обернулась – не отстали ли Тедди с Максимом.
      Они были в нескольких шагах от нее, но Тедди остановилась, неуверенно глядя на нее и сжимая ручку Максима крепче, чем когда-либо. Ее строгие глаза испуганно вопрошали на побледневшем лице.
      Урсула судорожно сглотнула.
      – Прошу вас! – обратилась она к офицеру. – Мы должны сесть на поезд. Мы прошли таможню. И иммиграционный контроль. Пожалуйста. Дайте мне пройти! – Она была в ужасе: этот человек вознамерился препятствовать их выезду из Германии.
      – Фрау Вестхейм. – Полковник назвал ее по имени.
      Пораженная Урсула вытаращила глаза. Майн Готт, ему известно мое имя! Кто он такой? Что ему надо? Она раскрыла рот, но не издала ни звука.
      – Не пугайтесь, – вполголоса сказал полковник. – Моя фамилия Остер. Полковник абвера Остер. Я друг Курта.
      Слова офицера никак не могли проникнуть в сознание Урсулы, она продолжала тупо смотреть на него.
      – Вскоре вы пересечете границу Бельгии, а затем через час будете уже во Франции, – тихо продолжал он. – Вы в безопасности, фрау Вестхейм. Счастливого пути! – Он улыбнулся уголками рта, щелкнул каблуками и, вытянув вперед и вверх руку, произнес в полный голос: – Хайль Гитлер!
      – Хайль Гитлер! – машинально ответила Урсула, внезапно все поняв. Она шагнула навстречу Тедди, чтобы дальше пойти с ними бок о бок, но оглянулась на полковника. К ее изумлению, на прежнем месте его не оказалось. Она поискала глазами на перроне, но он бесследно исчез. Буквально сквозь землю провалился.
      – Все в порядке, фрау Вестхейм? – спросила Тедди, подскочив к ней и таща за руку Максима.
      – Да, – ответила Урсула. – В полном.А теперь – быстро на поезд! Он доставит нас в Льеж, а оттуда – в Париж.
      – Мамочка, что было надо тому человеку? – спросил Максим.
      – Я тебе потом расскажу.
      Лишь когда они расположились в вагоне и поезд на малой скорости покидал пределы станции, что-то начало доходить до сознания Урсулы. Армейский полковник по фамилии Остер, пожелав ей удачи, произнес слова по-английски.

18

      Поезд Берлин – Париж с грохотом вкатил под своды Северного вокзала и со скрежетом и визгом тормозов, дергаясь, остановился. Урсула взглянула на часы – шесть тридцать утра. С типично немецкой педантичностью поезд прибыл минута в минуту по расписанию. Она встала и вдруг ощутила, что напряжение, не отпускавшее ее на протяжении всей поездки, начало спадать.
      Максим был спасен. Тедди была спасена. Скоро будет спасена вся семья. К концу месяца все остальные соберутся в Париже и поедут отдыхать на юг. А потом они переберутся в Англию и начнут налаживать там новую жизнь. Будущее рисовалось ей вполне радужным, и впервые за несколько лет она отметила у себя более или менее оптимистическое, счастливое настроение.
      Двигаясь энергично и решительно, она сняла вещи с багажной полки и вытолкала Тедди и Максима на перрон. Один за другим подала Тедди чемоданы и спустилась на платформу сама.
      Быстро нашелся носильщик и, толкая впереди хлипкую тележку с багажом, вывел их из недр и закоулков огромного старинного вокзала к стоянке такси.
      Прошли считанные минуты, и вот они втроем уже втиснулись на заднее сиденье допотопного таксомотора, который, погромыхивая, вез их по Парижу в отель «Плаза Атэн», что на улице Монтеня.
       Париж,думала Урсула. Париж. Даже не верится, что я в самом деле здесь.Она посмотрела в окно, дабы убедиться, что она действительно в Париже. Даже в эту холодную рань серого зимнего утра город был особенно красив своими приглушенными мягкими оттенками серого и размытого черного цветов, утопавших в блеклом тумане, словно рисунок углем, подумалось ей.
      Максим притулился головой к руке Урсулы и будто слился с ее телом. Она посмотрела, как он уютно пристроился. Бедный мой малыш, думала она. Должно быть, его вконец умотало долгое ночное путешествие. Она сама валилась с ног от усталости и жаждала помыться; по-видимому, Тедди тоже чувствовала себя неважно.
      Урсула повернулась к Тедди в тот момент, когда та силилась подавить зевок.
      – Знаю по себе, каково тебе сейчас, – сказала она. – Но уже слишком скоро мы будем в гостинице. Я думаю, мы съедим легкий завтрак и ляжем поспим. Нам всем нужен отдых после ночи сидения сиднем в поезде.
      – Да, – согласилась Тедди и посмотрела на Максима. Увидела, что глаза у него закрыты, и мягко, доверительно добавила: – Наихудшим во всем этом была нервотрепка, фрау Вестхейм. Мы с вами здорово перетрусили, как бы не вышло чего-нибудь, ведь правда?
      – Да-а.
      – Меня до смерти напугал полковник, – продолжала тем же ровным голосом Тедди, – который разговаривал с вами на пограничной станции. Я уже решила, что вот-вот произойдет что-то ужасное и помешает нам уехать из Германии.
      – И я подумала то же самое.
      – Я побоялась заговорить об этом в поезде, – призналась теперь Тедди, – даже после того, как мы пересекли бельгийскую границу. Но он меня так удивил, этот полковник, фрау Вестхейм. Хочу сказать, это было слишком необычно, правда? Он ни разу не заговорил с вами за всю дорогу, а там, в Аахене, ни с того ни с сего вдруг подходит…
      – Но, заметь, лишь после того, как мы прошли таможню и допуск, Тедди. Как видно, он не осмеливался раскрыть себя раньше и уж конечно же – не в поезде, на глазах у эсэсовского офицера и той странной молодой особы. Оказалось, он – товарищ одного нашего друга, и я уверена, ему было поручено подстраховать нас в поезде.
      – Ого! – воскликнула Тедди удивленно. – Думаете, он там был, чтобы прийти нам на выручку, если попадем… в беду?
      – Не уверена. Быть может, он и не посмел бы вмешаться напрямую. Однако, кто его знает, возможно, и смог бы. Он сказал, что его фамилия Остер и что он из абвера.
      Тедди бросила на нее быстрый взгляд.
      – Он был наш ангел-хранитель.
      – Все может быть.
      Обе женщины помолчали. Вскоре машина остановилась перед отелем «Плаза Атэн». Урсула в два счета расплатилась с шофером и организовала переноску багажа, затем позвала Максима и Тедди в вестибюль. Их приветливо встретили старший служащий, помнивший ее со времен прежнего визита, и администратор, поспешивший навстречу. Он дружески поболтал с ней по пути к стойке, а когда она покончила с формальностями, самолично проводил их в номера на шестом этаже.
      В лифте он сообщил, что ей отвели ее обычный двухкомнатный номер, но при нем есть еще и смежная спальня, которую для них открыли, чтобы было удобно всем троим. Упоминание «обычного номера» вызвало у Урсулы улыбку.
      – Да, Зиги, все прекрасно! – кричала Урсула, стараясь перекрыть голосом шумы на линии. Связь с Берлином была дрянная. – Путешествие прошло без происшествий!
      – Вы хорошо устроились? – кричал в свою очередь Зиги.
      – Да, да, хорошо, – отвечала Урсула, следя за своими словами, чтобы не проскочило что-нибудь лишнее, на тот случай, если телефон в доме на Тиргартенштрассе прослушивается. – Я в нашем прежнем номере, – добавила она в надежде, что подобная информация не причинит ему вреда.
      Она уловила радость в голосе мужа, когда он сказал:
      – Я рад, что ты там! Это очень важно, чтобы было знакомое окружение. Теперь вам надо отдохнуть и приятно провести каникулы.
      – Да-да. А у тебя все в порядке?
      – Все так же, как было вчера, когда вы уезжали. Максиму привет. Ты поцелуй его за меня и Тедди тоже!
      – Хорошо, дорогой.
      – Пока до свидания. Через несколько дней я позвоню.
      – До свидания, Зиги. Береги себя.
      Урсула медленно опустила трубку на аппарат и застыла возле кровати, не снимая руки с телефона. Перед ее отъездом они условились, что будут перезваниваться только по необходимости и разговоры должны быть краткими и по существу, но насколько этого было недостаточно, она поняла только сейчас. Ей хотелось рассказать Зиги про полковника Остера – их ангела-хранителя, как назвала его Тедди, и вообще поболтать о том о сем. Ну ничего, наговоримся потом, при встрече.
      Урсула быстро прошла через гостиную во вторую спальню большого номера. Тедди была занята выгрузкой вещей Максима из чемодана, стоявшего на одной из двух кроватей, разделенных ночным столиком; Максим в ванной за стеной помыл руки и усердно вытирал их полотенцем.
      – Я только что говорила с господином Вестхеймом, Тедди. Он попросил передать тебе привет.
      Тедди улыбнулась и кивнула, продолжая вынимать детские вещи и раскладывать их на кровати аккуратными стопками.
      Максим подбежал к матери, она нагнулась, обняла и чмокнула его в щеку.
      – Это тебе от папы, – сказала она. – Папа тебя любит и целует.
      – Он скоро приедет? – спросил Максим, задрав голову и глядя ей в глаза.
      – Да, мой дорогой.
      – Мамочка, я голоден.
      – Мы сию минуту пойдем завтракать. Яички всмятку, бутерброды, джем и горячий шоколад. Тебя устраивает такое меню?
      – Да, мамочка, спасибо.
      – А тебя, Тедди, миленькая? Что бы ты хотела на завтрак?
      – То же самое, фрау Вестхейм. Благодарю вас.
      – Поскольку завтрак уже заказан, тебе, возможно, надо бы позвонить в Берлин Вилли Герцогу, – продолжала Урсула. – Надо же дать ему знать, что ты в Париже.
      – В четверг он должен был ехать с отцом и сестрой во Франкфурт, – пояснила Тедди. – Неделю их не будет. Я собиралась сегодня или завтра написать ему письмо и сразу отправить, чтобы оно ожидало его возвращения.
      – Тогда все прекрасно. Но не забывай, что остальные члены семьи еще в Берлине, так что соблюдай максимальную осторожность, когда будешь сообщать о чем-либо.
      – Да, конечно! – воскликнула Тедди. – Я как раз собиралась ему сказать, что поеду навестить свою тетушку. А он будет точно знать, что я имею в виду. Он знает, что у меня есть только однатетя и что она живет в Лондоне. Вот, и он тогда поймет, что из Германии я благополучно уехала и что у меня все в порядке, фрау Вестхейм.
      – Конечно, уверена, что поймет. Он у тебя очень умный.
      Урсула сняла трубку и позвонила в бюро обслуживания. Поскольку завтрак должны были подать с минуты на минуту, она взяла Максима за руку и пошла с ним в гостиную.
      – Мы с папой всегда жили в этих комнатах, когда бывали в Париже, и я хочу тебе кое-что здесь показать, – сказала она, подводя его к высокому окну. Окно соединялось с дверью. Открыв ее, они вышли на маленькую терраску, смотревшую поверх деревьев на улицу Монтеня, где они столько раз завтракали с Зиги в минувшие лета.
      – Подойди ко мне, – сказала она, поманив Максима.
      Ребенок подошел к матери, она взяла его на руки и повернулась лицом к Сене.
      – Погляди, Максим, туда! Ты видишь, что там? Эйфелева башня.
      Величественное сооружение, сплетенное из стальных конструкций, вонзалось в небо, гордо возвышаясь и поблескивая в лучах утреннего солнца, брызнувших из-за нагромождения серых туч.
      У Максима дух захватило от удивления.
      – Она такая высоченная! Я никогда не видел такого высокого!..
      – Если хочешь, мы можем подняться туда на самый верх.
      –  На самый верх! – заверещал он, обернувшись к матери. Огромные одухотворенные глазищи темнели на маленьком личике.
      – Да, и оттуда ты увидишь сразу весь Париж. Я однажды туда поднималась с твоим папой, это было замечательное зрелище.
      – Мамочка! Когда мы туда пойдем? – спросил он с нарастающим возбуждением.
      – Завтра, Максим, обещаю тебе.
      Она опустила его на пол и легонько подтолкнула вперед.
      – Ступай в комнату, милый. Здесь прохладно. Я не хочу, чтобы ты простудился.
 
      Урсула сидела за секретером в гостиной, уставясь на лист бумаги перед ней. Казалось просто немыслимым переделать ту кучу дел, что были у нее намечены, но она справилась со всем.
      Они пробыли в Париже шесть дней, и большую часть времени Урсула крутилась, как шаман в пляске, носясь по разным делам в разные учреждения и заведения. Только в воскресенье, на следующий день после прибытия, она целиком посвятила себя Максиму. Она сводила его и Тедди на Эйфелеву башню, как всегда, выполнив данное обещание; потом они побывали в других знаменитых местах Парижа, которые принято осматривать. Во второй половине дня они катались в Булонском лесу, обедали в очаровательном бистро на Левом берегу. Ясным, погожим утром в понедельник она пошла в посольство Великобритании на Рю-дю-Фобург Сент-Онорэ, где встретилась с господином Стайлсом, служащим консульского отдела, ожидавшим ее прихода. У него были приготовлены три въездные визы в Великобританию, которые он без проволочек вручил ей в назначенный час. Господин Стайлс оказался приятным человеком, посоветовавшим Урсуле обращаться прямо к нему, если у нее возникнут какие-либо проблемы во время пребывания в Париже.
      В тот же день после второго завтрака она сходила в магазин и купила несколько чемоданов. Она сказала Тедди, что поскольку они привезли с собой минимум самого необходимого, то на этой неделе им предстоит отправиться за покупками.
      Утром во вторник она пошла на встречу, о которой условилась раньше с месье Андрэ Малле, главой банка «Малле», расположенного в переулке, выходившем на Пляс-Мадлен. Обсудив с ним ряд финансовых вопросов – это заняло уйму времени, – она сняла со счета Вестхейма изрядную сумму на текущие расходы. И после того как с делами было покончено, она в течение двух дней предавалась приятному занятию – делала необходимые покупки, водила Максима и Тедди по множеству магазинов и универмагов, где приобрела для них теплые и нарядные зимние вещи и хорошие крепкие ботинки, которые гарантировали им сухие ноги в слякотную английскую зиму.
      Сегодня у нее было намерение пойти во второй половине дня и приобрести кое-что для себя. Она не собиралась наведываться к Жану Пату или к какой-либо другой знаменитости из мира моды. Модная одежда стала теперь для Урсулы непозволительной роскошью, но это ни капельки не огорчало ее. Ее ум в эти дни был занят гораздо более важными и насущными проблемами: взять хотя бы такую, как спасение ее семьи.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34