Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черное кружево

ModernLib.Net / Блейк Дженнифер / Черное кружево - Чтение (стр. 23)
Автор: Блейк Дженнифер
Жанр:

 

 


      Судья призвал присутствующих к тишине, а потом поинтересовался, готов ли обед.
      — Да, ваша честь, — послышался ответ прокурора.
      — Тогда слушайте меня, вы, негодяй на скамье подсудимых. По решению суда вы, сэр, приговариваетесь к высшей мере наказания на основании трех причин. Во-первых, мне не пристало занимать кресло судьи, никого при этом не повесив. Во-вторых, вы должны болтаться в петле, потому что всем своим видом чертовски похожи на висельника. И в-третьих, сэр, вас должны повесить, потому что я проголодался и потому что у нас, как вам известно, принято заканчивать разбирательство, приговорив подсудимого к повешению, если судье уже приготовили обед, а суд еще продолжается. Да свершится правосудие, негодяй. Хотя постойте! Я придумал кое-что получше. Я посажу вас за стол по правую руку от себя. Когда вы наполните желудок баландой, которой нас тут кормят, вы пожалеете о том, что вас не повесили.
      В этом разыгранном моряками спектакле многое походило на правду, слишком многое, как показалось Фелисити, вспомнившей об отце и о других жителях Нового Орлеана, осужденных как изменники на основании несправедливо выдвинутых обвинений.
      Другое правдивое замечание относилось к рому. Они действительно стали испытывать нехватку этого важного продукта потребления. Если они рассчитывают растянуть запас рома, так чтобы его хватило на то время, пока они будут заниматься ремонтом «Пруденс», и еще на несколько дней, требующихся, чтобы добраться до ближайшего порта, где можно раздобыть его в избытке, им придется выдавать ром по норме.
      Такое решение вряд ли могло прийтись по нраву тем, для кого выпивка давно стала частью жизни, кому требовалось забыться, кто целыми днями работал под палящим солнцем и не мог обойтись без жидкости, чтобы восстановить ее баланс в организме, отказываясь тем не менее пить воду не иначе, как разбавив ее алкоголем по собственному усмотрению. Сырая вода, по общему убеждению, являлась причиной опасных лихорадок и поноса.
      Раздражение среди пиратов нарастало. Возможность остаться без рома оказалась столь серьезной опасностью, что матросы до потери сознания избили своего товарища, попытавшегося ночью тайком увеличить свою порцию. Виновный в краже наверняка бы погиб, если бы Морган не вмешался, приказав прекратить избиение.
      Капитан Бономм, способный раньше обуздать своих людей одним жестом или даже появлением, после ухода «Ла Паломы» замкнулся в себе. Не бравший с тех пор в рот ни капли спиртного, он сделался совершенно другим. Погруженный в собственные мысли, он часто уходил на дальний берег и изо всех сил старался справиться с прежней пагубной привычкой.
      Поэтому не было ничего удивительного в том, что пираты, лишенные своего главного успокоения, изнывавшие под властью Моргана, который, по их мнению, имел на нее не слишком большие права, и работавшие по многу часов без особой надежды на вознаграждение, мало-помалу начали роптать, собираясь в группы по нескольку человек.
      Один день сменял другой, прошла неделя, за ней — вторая. Валькура теперь стали частенько замечать в окружении моряков, занятых каким-то серьезным разговором. При этом он старался не повышать голоса и внимательно следил, не приближается ли к ним Морган или Бономм. Большая часть людей из экипажа «Пруденс» и «Черного жеребца» держалась от него подальше, однако ему быстро удалось найти слушателей среди разношерстной команды «Ворона».
      Проработав целый день под жарким солнцем, Фелисити и Морган каждый вечер отправлялись к скрытому в пещере бассейну. Эти часы Фелисити нравились больше всего, потому что они с Морганом могли наконец уединиться, покинув лагерь, где матросы постоянно ссорились, бранились и бросали на них косые взгляды. Это было время наступления тишины и спокойствия, когда последние лучи заходящего солнца скользили по зеленым склонам острова, а из леса, заросшего по краям папоротниками, потихоньку начинало веять прохладой, когда волны тихо накатывались на берег, а морские птицы последний раз облетали свои владения, прежде чем отправиться на ночлег. Тогда они с Морганом могли вернуться к себе в хижину, чтобы, отгородившись от окружающего мира с его проблемами, искать друг в друге отдохновения, помогавшего им сохранить себя.
      Однажды вечером, когда они, выбравшись из пещеры, спускались по известняковому склону на берег, их охватило ощущение какой-то перемены. Хотя на западе небо освещала розовая закатная заря, с северо-востока горизонт закрывала серая, низко нависшая над морем дымка, а волны, разбивающиеся у ног, казались теперь тяжелыми. Они выплескивались на берег и откатывались назад, словно какая-то маслянистая жидкость. Воздух сделался неподвижным, и хруст песка под ногами отдавался в нем гулким эхом. Над головой пролетела голубая цапля, направляясь в глубь острова, после чего небо стало совсем безжизненным.
      — Похоже, сегодня будет дождь, — сказала Фелисити.
      — Это точно, — согласился Морган, нахмурившись так, что между бровей появилась морщинка.
      — Может начаться шторм?
      — Кто знает? Такое всегда возможно в этих широтах, хотя в это время сильные бури случаются редко.
      Они молча прошли несколько ярдов. Под впечатлением окружавшей их мрачной картины, заставившей Фелисити вспомнить о напряженной атмосфере, царившей среди моряков в последние дни, она спросила:
      — Морган, скажи, ты не обращал внимания на людей в последнее время?
      Обернувшись, он внимательно посмотрел на нее.
      — Что с ними случилось?
      — Похоже, они сделались более злобными и готовы в любую минуту взбунтоваться.
      — А когда пиратам не хочется бунтовать? Это их естественное состояние.
      — Может быть… я не знаю. Только это, наверное, опасно, особенно для тебя.
      Губы Моргана скривились в усмешке.
      — Твое беспокойство мне льстит, но почему ты так решила?
      — Я видела, как Валькур переговаривается с матросами, а он, по-моему, вряд ли будет держать зло на капитана Бономма.
      — У него, пожалуй, не меньше причин, чтобы свести счеты с тобой. Так что тебе, наверное, тоже не помешает смотреть в оба. — Морган улыбнулся, пристально глядя на девушку зелеными глазами.
      — Даже если ты прав, — заметила Фелисити, — все равно ты единственный, кто сейчас мешает им добраться до меня.
      — Это точно, — кивнул он и отвернулся, устремив взгляд в сторону моря.
      — Может, если ты станешь обращаться с людьми не так строго… — начала Фелисити.
      — Кто-то должен этим заниматься, если мы не хотим застрять здесь навсегда, и, по-моему, никто другой не желает взять на себя такую обязанность.
      Он сказал правду; Фелисити сама это понимала, и все же она не могла справиться с охватившей ее тревогой. Морган взял девушку за руку.
      — Нам лучше поторопиться, если мы хотим успеть домой, пока не началась гроза.
      Дождь приближался прямо на глазах. Они видели, как его длинные струи хлещут вдалеке морскую поверхность. Раскаты грома напоминали грохот орудий, а из плотных серых туч вырывались молнии, стрелами ударявшие в воду. Воздух наполнился каким-то призрачным желтоватым светом, в нем ощущался сильный запах озона. Усилившийся ветер поднимал соленую пыль и песок, раскачивал вершины пальм, чьи листья напоминали огромные перья, и заставлял их стволы двигаться, изгибаясь, словно в грациозном танце. Морган и Фелисити вдыхали влагу, чувствовали, как она оседает на коже. Первые капли дождя, тяжелые и холодные, упали на их поднятые к небу лица, когда до хижины оставалось совсем немного.
      Задыхаясь, они вбежали внутрь и бросились на постель. Спрятавшись в этом ненадежном убежище, дрожащем от порывов ветра, они наблюдали, как пелена дождя спустилась ниже, окружив их плотной завесой, и мощные струи захлестали по земле и по воде залива с такой силой, что на ее поверхности появилась белая пена.
      В сгустившейся темноте, прорезаемой вспышками молний, раздавались похожие на грозный рык раскаты грома. Внезапно Фелисити вспомнила ночь после маскарада, когда Моргану пришлось отбиваться от Валькура и двоих его сообщников, о жестоких событиях, случившихся после той грозы. Повернувшись к сидящему рядом мужчине, она увидела, что он смотрит на нее сквозь полумрак.
      — Фелисити, — прошептал Морган, дотронувшись теплыми пальцами до ее щеки. — Не смотри на меня так, я этого не вынесу.
      Наклонив голову, он прикоснулся губами к ее полураскрытым губам. От этого прикосновения у Фелисити закружилась голова, и тяжелые воспоминания мгновенно оставили ее. Морган принялся осыпать нежными жаркими поцелуями точеные изгибы щеки, изящный подбородок, опускаясь все ниже, к тому месту на горле, где чувствовалось учащенное биение ее пульса. Стараясь сдержать непомерную силу, он заставил Фелисити опуститься на постель, а потом наклонился над ней, опершись на локоть. Его руки заскользили по ее телу, вызвав новый прилив возбуждения. Вытащив из бриджей подол ее рубашки, Морган поднял ее вверх, задержавшись, чтобы поцеловать каждый из розовых бугорков груди, прежде чем стащить рубашку через голову. Потом он медленно снял с Фелисити бриджи, одновременно лаская ее живот, постепенно опуская руку все ниже, как делал это всегда.
      Когда она лежала уже обнаженной, он быстро разделся и снова повернулся к ней, притянув ее к себе. Морган принялся нежно гладить каждый изгиб, каждую впадину ее тела, не думая до поры о собственном удовольствии, стараясь, чтобы сначала удовольствие испытала она. Эти томные ласки вызывали в его душе прилив чувственного наслаждения.
      Прикоснувшись к его густым волосам, показавшимся ей живыми, Фелисити ощутила, как само ее естество растворяется в потоке сладостного желания, поднимающегося в ней словно волна прилива. На гребне этой волны Морган вошел в нее, заставив испытать ни с чем не сравнимое наслаждение от соприкосновения с его напряженным могучим телом, ощутить, как дрожат его мускулы от с трудом сдерживаемого нетерпения. Двигаясь вместе, с неистовством окружающей их дикой стихии, так что у них перехватывало дыхание, они достигли вершин оглушающего оргазма, сменившегося забвением и умиротворенным изнеможением — лучшим лекарством от тяжких воспоминаний.
      — Морган, — прошептала Фелисити через некоторое время, когда их дыхание успокоилось.
      Он протянул руку, чтобы освободить прядь ее волос, которую она прижала плечом, и нежно привлек девушку к себе.
      — Я здесь, — проговорил он, едва касаясь подбородком ее макушки, — а теперь спи.
      Фелисити собиралась сказать ему очень многое, ей нужно было это сделать, однако, несмотря на то что слова рвались у нее из груди, она закрыла глаза и, к собственному удивлению, заснула.
      Ночью дождь перестал, словно не в силах совладать с окружающим миром, хотя и промочив его насквозь. Дуновение пассата снова принесло прохладу; попугаи перекликались хриплыми веселыми голосами, как будто стараясь разбудить людей, спавших в мокрых палатках. Берег был испещрен следами птиц, бродивших среди выброшенных штормом водорослей, обломков дерева и осколков ракушек. Из моря показался ярко-золотистый край солнца, и вскоре по воде побежали ослепительные блики, а свет его первых лучей посеребрил крылья чаек, круживших над головой, прежде чем отправиться в сторону моря, где медленно, словно гигантские пауки, двигались три корабля — два фрегата и изящная бригантина. Они приближались к острову, распустив паруса, казавшиеся ослепительно белыми в лучах утреннего солнца…

19

      Как только раздался тревожный крик, предупреждающий об опасности, люди повскакивали на ноги, протирая глаза и проклиная того, кто их разбудил. Однако они тут же замолкли, стоило им бросить взгляд в сторону моря. Даже на таком расстоянии не составляло труда определить, что к острову приближаются испанские корабли, так же как и разглядеть ряды пушек вдоль бортов. Это была береговая охрана, часть грозного испанского флота, в задачи которой входило выслеживать пиратов в их логовах или в открытом море. Ее появление в это свежее утро вовсе не предвещало веселого пикника или попойки на морском берегу.
      Охваченные паникой пираты, громко крича и толкая продолжавших спать товарищей, хватались за сабли и пистолеты, а потом принялись торопливо сваливать в кучу пожитки.
      — Бросьте! Нам сейчас не до этого! Бегите живей к шлюпкам. Надо скорей попасть на бригантину, иначе нам всем конец!
      Капитан Бономм, несомненно, был прав. Если они доберутся до «Черного жеребца» и успеют быстро подготовиться к отплытию, им, может быть, еще удастся выскользнуть из бухты, до того как фрегаты приблизятся на расстояние пушечного огня. Если им повезет, пиратская бригантина сумеет уйти от тяжелых, менее маневренных судов, оставив преследователей с носом. В противном случае, застряв в неширокой бухте, они окажутся в ловушке подобно мухе, попавшей в бутылку. Тогда им уже ни за что не спастись.
      Проснувшись от громких криков, Фелисити приподнялась на постели, бросив взгляд на Моргана, который стоял в двери хижины. Его лицо сделалось мрачным, стоило ему оценить положение.
      — Морган! — прокричал капитан Бономм, взмахнув рукой. — Ради всего святого, поторопись!
      Однако Морган не спешил, словно размышлял и взвешивал шансы, которых, как показалось Фелисити, у них не было вовсе.
      — Фелисити, возьми что-нибудь поесть, захвати воды и уходи в пещеру.
      — Нет! — возразила она. — Я… я не стану прятаться, чтобы сидеть там, не зная, что творится, и ждать, покуда меня не найдут.
      Наконец он обернулся к ней.
      — Даже если это самый лучший и безопасный выход для тебя?
      — А ты сам тоже решил так поступить?
      — Со мной дело обстоит иначе.
      — Только мне от этого не легче!
      Морган сжал кулаки.
      — Если мы сумеем уйти, то сможем вернуться за тобой, а если нет, никто на фрегатах не подумает, что здесь остался еще кто-нибудь.
      — Что бы ни случилось, я предпочитаю увидеть это собственными глазами. Так что спасибо за заботу, но я лучше буду сражаться сама. — Фелисити вполне могла бы добавить, что ей хочется встретить опасность рядом с ним.
      — Ладно. Пошли, — неохотно кивнул Морган.
      Когда они приблизились к Бономму, он уже не жаловался с трагическим видом на то, что они слишком долго собирались, и не сетовал на медлительность своих людей, а устремил взгляд в сторону баркасов, куда как по команде со всех сторон сбегались люди, стараясь поскорее добраться до бригантины и опасаясь, что им придется остаться на острове.
      И вдруг в промежуток, отделяющий вытащенные на берег шлюпки от растущей толпы моряков, ворвалось около тридцати пиратов с пистолетами наготове во главе с Валькуром, который держал пистолет в одной руке и обнаженную шпагу в другой.
      — Стойте! — злобно прокричал он пронзительным голосом. — Дальше вам не пройти!
      — Что это значит? — громко спросил капитан Бономм, замерев на месте.
      — Я и мои люди сядут в шлюпки первыми! А точнее, первыми и последними.
      — Как ты смеешь, подлый пес?! Это же бунт!
      — Так оно и есть, мой добрый капитан. Вы очень умны, если сразу догадались. А теперь прошу вас всех бросить оружие.
      — Ишь чего захотел! Слушайте, парни, у нас только одна надежда — наш корабль. Испанцы перевешают всех до одного и женщину тоже, если вы бросите нас здесь!
      — Верно, только с одним исключением. Я бы с удовольствием полюбовался таким зрелищем, но мне и моим людям пора отправляться в путь.
      — Тебе все равно не уйти, — сказал Морган, пробившись вместе с Фелисити вперед. — Нас больше, и мы возьмем вас в кольцо.
      — Кто сделает хоть шаг, — предупредил Валькур, — может считать себя покойником.
      В это мгновение стоявший с краю матрос потянулся за пистолетом. Валькур, не раздумывая, выстрелил. Моряк, вскрикнув, упал и забился в конвульсиях. Через несколько секунд он затих.
      — Я предупреждал. Мне все равно, когда умирать, сейчас или позже. — Валькур отбросил ненужный теперь пистолет, взгляд его кошачьих глаз казался совершенно пустым. — Но я не зря говорил, что вешать будут только мужчин.
      Прежде чем кто-нибудь догадался о его намерениях, Валькур бросился к Фелисити и, обхватив ее за талию, потащил через полоску песка, разделявшую две группы моряков. Морган рванулся следом, но Валькур стремительно обернулся, выставив перед собой шпагу. Морган замер как вкопанный, его зеленые глаза горели гневным огнем.
      — То-то же, отойди назад, — проговорил Валькур с торжествующим смехом. — Мне сейчас очень хочется проткнуть тебя насквозь, только ты, по-моему, недостоин столь легкой смерти. Я. бы предпочел, чтобы тебя судили и вздернули твои испанские хозяева. Это подойдет тебе больше, правда? И к тому же понравится Фелисити.
      Лицо ее побледнело от боли, когда Валькур вывернул ей запястье, заломив руку за спину и вплотную притянув к себе. Один из бунтовщиков хрипло произнес какую-то нечленораздельную фразу, и Валькур кивнул в знак согласия.
      — Как справедливо заметил мой приятель, мы теряем время. Ваше оружие, господа. Только без глупостей! Будет жаль, если кто-нибудь из вас выстрелит и попадет в мою любимую сестру.
      Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что большинство людей, решившихся связать судьбу с Валькуром, принадлежали, как и следовало ожидать, к старой команде «Ворона». Отъявленные злодеи, огрубевшие от бесконечных жестокостей, они наверняка стали бы действовать без сожаления, если бы кто-нибудь осмелился не выполнить приказ Валькура. Баст, не сводивший с Фелисити взгляда, первым наклонился и осторожно, чтобы он случайно не выстрелил, опустил на землю пистолет со взведенным курком, а потом положил поверх него шпагу.
      — Валькур, ты не должен этого делать, — проговорила Фелисити, с трудом справившись со сжимающим горло спазмом.
      — Не должен? — удивленно процедил Валькур. — Мне казалось, ты будешь благодарить меня за приглашение присоединиться к нам, а не возражать против наших методов. Извини, что мне пришлось использовать тебя как заложницу, чтобы другие вели себя хорошо, и в первую очередь — Морган. Но таковы превратности войны!
      — Нельзя обрекать стольких людей на смерть!
      — Почему же? Поверь, дорогая, мне приходилось делать кое-что и похуже. — Прищурив глаза, Валькур наблюдал за стоящими перед ним людьми.
      — Тогда я прошу, оставь и меня здесь тоже. Я заклинаю тебя, Валькур, именем отца.
      — Твоего отца? Почему ты решила, что я могу согласиться, услышав от тебя его имя? Я не
      испытывал никакого почтения к усыновившему меня человеку; более того, я его презирал. Но незадолго до его смерти я отплатил ему за его опеку, за постоянное напоминание о моей зависимости от его милости, о том, что я не оправдал его надежд, став совсем не таким, каким он мечтал меня видеть. Можешь не сомневаться, в день своей смерти он горько пожалел о своем неуважении ко мне.
      — Что… О чем ты говоришь? — спросила Фелисити, с отчаянием глядя, как остальные матросы с мрачным видом побросали свои сабли и пистолеты на землю вслед за Бономмом.
      — Почему ты меня спрашиваешь? Неужели ты так и не догадалась? Я думал, тебе давно все известно! Это я сообщил Оливье Лафаргу о том, что ты живешь с полковником Маккормаком, что ты раздвигаешь перед ним ноги и губишь себя ради того, чтобы несчастному заговорщику сохранили жизнъ.Что еше оставалось ему делать, кроме как наложить на себя руки, тем самым смыв позор и избавив тебя от такой низкой угодливости!
      Острая боль пронзила сердце Фелисити, когда она представила, как отец, один в тюремных стенах, получил столь горестное известие, заставившее его потерять всякое уважение к дочери. Какой стыд и отчаяние испытывал он, каким бессильным чувствовал себя, пока думал, как ей помочь, прежде чем принять окончательное решение!
      — Как ты мог, Валькур? Как ты мог? — прошептала Фелисити.
      — Это не составило труда. Несколько слов на бумажке, одна монета охраннику, и дело сделано. Так что это я на самом деле помог тебе освободиться, и ты должна меня благодарить. Я перерезал пуповину, связывающую тебя с Новым Орлеаном, убрал все преграды, мешающие нам начать новую жизнь. Мы и сейчас можем это сделать, добравшись до Франции, когда у нас будет достаточно денег, чтобы занять достойное место при дворе.
      — Ты сошел с ума! — воскликнула Фелисити.
      Теперь и Морган положил на землю оружие, так же как и Баст, расставаясь с ним осторожно. У его рта пролегла белая черта, хорошо заметная под покрывавшим кожу бронзовым загаром. Когда Морган медленно выпрямился, Фелисити увидела, что его пистолет лежит рукояткой в ее сторону. Встретившись с ним взглядом и заметив, как он чуть наклонил голову в ответ, она поняла, что ей остается надеяться только на себя. Другие не осмелятся ей помочь, опасаясь за ее жизнь. Более того, она была единственной из всех, кого Валькур и его сообщники не стали бы убивать сразу.
      — Я сошел с ума? — Валькур рассмеялся и взмахнул шпагой, подав знак своим людям, чтобы они собрали брошенное оружие. — Я сумасшедший? Вряд ли. У меня хватило ума, чтобы обменять то, что было мне известно о заговоре и участвующих в нем людях, на собственную свободу. У меня оказалось достаточно здравого смысла, чтобы не попасть в одну сеть вместе с ними, точно так же, как я вырвусь из ловушки сейчас.
      — Ты говоришь так, словно не чувствуешь за собой никакой вины. Но ты виновен не меньше тех, кого казнили, может, даже больше их! — Валькур теперь держал Фелисити уже не так крепко. Отступая к шлюпкам, он тянул ее за собой, рассуждая на ходу о собственных умственных способностях. Сейчас ей во что бы то ни стало нужно было заставить его продолжать похваляться, чтобы двигаться как можно медленнее. На земле оставалось лежать несколько пистолетов, которые в замешательстве не успели подобрать бунтовщики.
      — Правда? Это не имеет значения. Я оказался не настолько глуп, чтобы остаться. Я обвел испанцев вокруг пальца, сбежал целым и невредимым, несмотря на то что стал одним из главных преступников, за кем охотились по всей колонии. Они не смогли поймать меня тогда, и им не удастся сделать это теперь!
      В этот момент Фелисити вырвала руку и ударила Валькура локтем в раненый живот с такой силой, что у него перехватило дыхание, и он, вскрикнув от боли, выпустил ее из цепких объятий. Бросившись наземь, Фелисити перевернулась и тут же поднялась с пистолетом Моргана в руках. Увидев направленный в грудь ствол, Валькур, рванувшийся было за ней, остановился как вкопанный, широко расставив руки, а потом подался назад. Его глаза горели такой злобой, что, будь у него пистолет, он бы, не раздумывая, убил сестру. Но одной шпаги было явно недостаточно, чтобы покончить с ней.
      — А теперь, — проговорила Фелисити в наступившей тишине, — брось шпагу.
      Губы Валькура скривились в улыбке, однако глаза сохраняли прежнее злобное выражение.
      — Я могу это сделать, только ты все равно ничего не добьешься. Моих людей не остановит моя смерть, а у тебя в пистолете всего один заряд. У них нет другого выбора, кроме как довести до конца наш план. В противном случае их все равно повесят испанцы или капитан вздернет их как бунтовщиков.
      — Тогда они могут бежать и без тебя.
      В ответ на ее слова из толпы сообщников Валькура послышался одобрительный ропот, и они снова начали отступать к шлюпкам. Те, кто находился поближе, побросали туда мешавшее им лишнее оружие и, ухватившись за планшир, поволокли баркасы к воде.
      — Ты не станешь в меня стрелять, Фелисити, вот так, хладнокровно, когда ты уже успокоилась после схватки. Это, слава Богу, не в твоем вкусе. Брось пистолет и идем со мной. Лучше выбрать жизнь, чем болтаться на виселице. Сказать правду, я никогда не желал твоей смерти. Если хочешь знать, Фелисити, дорогая, я по-своему заботился о тебе, как ни о ком и ни о чем другом на свете. Иначе я бы не пытался спасти тебя от Моргана в ту ночь в Новом Орлеане, не подумал о том, чтобы вернуться за тобой. И если я обманом увез тебя с собой и заставил силой помочь провести твоего любовника, чтобы захватить его корабль, я поступил так лишь потому, что иначе ты бы не согласилась это сделать. А если я причинил тебе физическую боль, так по-другому я просто не способен овладеть женщиной.
      Судя по тону, Валькур полагал, что его доводы покажутся сестре убедительными, заставят ее передумать. Однако он ошибался. Фелисити уже приняла нелегкое решение, а его слова вызвали у нее только чувство отвращения.
      — Если тебе кажется, что я не буду стрелять, попробуй подойти ближе.
      — Ради Бога, Фелисити, будь разумной! — закричал Валькур. — У нас мало времени. Идем!
      — Ни за что!
      — Тогда оставайся умирать со своим беглым любовником, будь ты проклята!
      Быстро повернувшись, Валькур прыгнул в последний баркас, который бунтовщики сталкивали в воду. Холодная волна гнева охватила Фелисити. Сжимая тяжелый пистолет обеими руками, она навела его на Валькура и спустила курок.
      Выстрел прозвучал, как мощный взрыв, отдача подбросила пистолет вверх, однако в самое последнее мгновение Морган успел стремительным движением повернуть его дулом в небо. Пуля просвистела у Валькура над головой, не причинив ему вреда. Обернувшись с потемневшим от злобы лицом, он бросил в сторону сестры грязное ругательство.
      — Пусть уходит, — проговорил Морган, опускаясь рядом с ней на колени. — Тебе незачем марать руки его кровью.
      Наверное, он был прав, а может, и нет. Но все же, покончив с Валькуром Мюратом, Фелисити почувствовала бы облегчение, отомстив за все, что ей пришлось пережить по его вине.
      Неподалеку от них моряки, подобрав пару оставленных пистолетов, выстрелили вслед пиратам, изо всех сил налегавшим на весла, чтобы скорей отойти от берега. Бросившись в воду, матросы кричали в бессильной злобе, осыпая их проклятиями, швыряли им вслед палки и морские раковины. Захватившие шлюпки бунтовщики уходили все дальше в море, увозя с собой оружие, надежды, последние шансы на спасение, не оставив брошенным на острове людям ничего, кроме грядущей встречи с жестоким испанским законом.
      Злобные выкрики, проклятия, отчаянные мольбы и нереальные предложения постепенно стихли. «Пруденс» лежал на мелководье со снятым такелажем. Чтобы подготовить его к отплытию, потребуется не менее шести часов напряженного труда. Бриг превратился в бесполезную коробку, а его шлюпку, также находившуюся на берегу, угнали мятежники. У моряков не было оружия, чтобы защищаться, кроме нескольких ножей и кинжалов, плотницких инструментов и гандшпугов, с которыми они не смогут ничего сделать против хорошо вооруженных солдат. Им оставалось только спрятаться в лесу. Впрочем, на таком маленьком острове их рано или поздно найдут и одного за другим вытащат из укрытий.
      Несколько человек избрали именно такой выход. Скользнув под сень пальмового леса, они тут же исчезли в густых зарослях. Однако большинство остались стоять на месте.
      Вскоре добродушный капитан «Пруденс» стал о чем-то советоваться со своими людьми, отозвав их в сторону. Он заявил, что они, по большей части англичане, попали к пиратам совсем недавно, поэтому им особенно нечего бояться. Даже испанцы способны понять, что им пришлось присягнуть не по своей воле. Стоит им поведать эту историю, как они получат обратно свое судно вместе с грузом, с соленой треской, которую не доели пираты, потому что Испания и Англия сейчас не воюют друг с другом.
      Остальные, наблюдая, как бунтовщики карабкаются на борт «Черного жеребца», не могли рассчитывать, что им удастся отделаться так легко. Появившиеся на горизонте фрегаты неумолимо увеличивались в размерах. С борта бригантины были слышны громкие команды и визг лебедок, а из голубой воды показался поднятый якорь. Потом легкий бриз наполнил распустившиеся на нок-реях белые паруса. Вслед за этим на грот-мачте с громкими хлопками надулись фок и грот, и судно легко, без видимого усилия, заскользило из бухты, оставляя за кормой красивый пенистый бурун.
      — Он выберется, — проговорил капитан Бономм, — этот сукин сын уйдет от них.
      Морган, нахмурившись так, что густые брови сошлись на переносице, пристально глядел в сторону прибрежных деревьев у выхода из залива.
      — По-моему, нет.
      Из-за изгиба берега показались два больших линейных корабля с более чем сотней пушек на каждом. Они двигались навстречу друг другу с противоположных направлений, а их мачты пока оставались почти неразличимыми за стволами пальм.
      — Силы небесные! — воскликнул Бономм. При этом в его взгляде, устремленном в том же направлении, куда смотрел Морган, печаль смешивалась с радостью. Потом француз снова поглядел на изящные очертания бригантины. Хотя на ее борту сейчас находились бунтовщики, они были моряками из его команды, с которой он преодолел бесчисленные мили за время долгих походов. Судя по поднявшейся на «Черном жеребце» суматохе и по тому, как там поспешно разворачивались орудия, люди заметили идущие им наперерез суда.
      Фелисити затаила дыхание, глядя на сближающиеся корабли.
      — Может, они еще уйдут, — сказал Бономм, — если успеют выбраться из бухты.
      — Он решил попробовать это сделать, — спокойно согласился Морган.
      — Похоже, да. У бригантины не такая глубокая осадка, и она может вернуться в бухту. Фрегаты и другие тяжелые суда не станут ее преследовать. Только пушки у испанцев длиннее, они больше весят и дальше бьют. Они могут остаться в море и разнести бригантину в щепки. Нет, Мюрату надо попробовать прорваться, иначе его ждет петля.
      Корабли испанцев подходили к пиратской бригантине все ближе. Фелисити, наблюдавшей за ними, прищурив глаза от солнца, казалось, что камень, брошенный с палубы одного корабля, легко долетит до другого.
      — Может, испанцы не станут в него стрелять, — медленно проговорила она.
      Капитан Бономм, до этого рассматривавший из-под руки ближайшие суда, с сомнением поглядел на маячившие вдалеке фрегаты. Потом, когда он снова сосредоточил внимание на удалявшейся бригантине, с его губ сорвалось злобное проклятие.
      — Что такое? — спросила Фелисити.
      — Чтоб я дожил до этого дня! — простонал француз. — Господи, в чем я провинился, чтобы заслужить такую измену? Что такого я сделал?
      Фелисити поглядела на небольшой корабль, двигавшийся под охраной фрегатов.
      — Это же «Ла Палома»! — удивленно воскликнула она.
      — Совершенно верно. Это кораблик подлой потаскухи Изабеллы. Она продала нас испанцам.
      — Вы наверняка ошибаетесь. — Фелисити искоса посмотрела на Моргана, ожидая, что он подтвердит ее слова. Однако он молчал, продолжая вглядываться в морскую гладь с бесстрастным выражением лица.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25