Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черный клинок

ModernLib.Net / Триллеры / Ван Ластбадер Эрик / Черный клинок - Чтение (стр. 21)
Автор: Ван Ластбадер Эрик
Жанр: Триллеры

 

 


Он натянул лук до предела и в этот момент увидел, как Белый Лук, сильный и крепкий, взбирается вверх по лестнице-мосту. Дед не смотрел на него, он слишком был занят восхождением, опасным из-за остроты стрел, образующих перекладины моста.

Достигнув вершины лестницы, дед поднял руку ладонью от себя, и Вулф пустил стрелу. Она устремилась вверх, и, когда пролетала мимо Белого Лука, тот протянул руку, ухватился за нее, и она увлекла его за собой.

Вулф встал прямо под отверстием. Его дед взмыл в синее небо, как ястреб, о котором он рассказывал. Он поднимался все выше и выше, пока не растворился в небесном просторе.

В то же мгновение огромный дедовский лук исчез, и Вулф услышал голос деда: "Путь прям, а мост, ведущий к жизни, узок, и мало кому удается пройти по нему".

– Вулф!

Он моргнул, открыл глаза и увидел перед собой озабоченное лицо Чики.

– С вами все в порядке?

Этот вопрос вначале удивил его, но потом он обнаружил, что его трясет, а из глаз текут слезы. Он подумал о Белом Луке, который так хотел, чтобы его внук последовал за ним по метафизическому пути, и который, заглянув однажды в глаза внука, заметил таящуюся там искру дарованной свыше силы. "Ты осилил этот путь благодаря себе самому, благодаря тому, что внутри тебя, – сказал ему Белый Лук. – Познай себя, Вулф. Придет время, и тебе это пригодится". Так значит, он знал, что произойдет, значит, предвидел будущее. И Вулф тоже знал об этом будущем, но для его юного разума это знание оказалось слишком большим и пугающим, чтобы задумываться о нем. Потому-то он отключился, внушив себе, что уснул в момент смерти своего деда...

– Глупо было вот так прямо, очертя голову, бросаться за Сумой, – упрекнула Чика. – Один на один, без моей помощи, он мог убить вас.

Вулф смотрел на нее, ничего не понимая в ничего не слыша. Но вот оцепенение прошло, и все происшедшее стало казаться пригрезившимся кошмаром.

Он поднялся на ноги, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

– Я понимаю, – сказал он наконец.

– Что?

– Понимаю, почему вы здесь и почему общество Черного клинка идет за мной по пятам. Все понимаю.

Вашингтон – Токио

Всякий раз, когда Торнберг Конрад III ездил в клинику "Грин бранчес", находящуюся в Арлингтоне, штат Виргиния, он брал с собой жену Тиффани.

В этой клинике у Торнберга появилось особое чувство времени и понимание своего предназначения, он вспоминал здесь свою жизнь и отдельные мелочи, которые ранее проходили незамеченными. Сюда он приезжал трижды каждую неделю в обстановке строгой секретности, а если кто и видел, что он посещает клинику, то, само собой разумеется, считал, что Торнбергу в его солидном возрасте и при его активном образе жизни просто необходимо основательное медицинское обследование с помощью всяких электронных приборов. И они не очень-то ошибались, но лишь только в одном своем предположении.

Действительно, Торнберга обследовали там с помощью всяких приборов, но не на предмет выявления возможного атеросклероза, хронического повышенного давления, подагры, отеков и прочих бесчисленных болезней, обычно присущих пожилым людям. Когда врачи снимали электрокардиограммы или электроэнцефалограммы, они вовсе не ставили перед собой задачу выявить признаки надвигающейся старости, а хотели определить нечто совсем противоположное.

Дело в том, что Торнберг являлся владельцем клиники "Грин бранчес". Он приобрел ее в собственность лет пятнадцать назад, когда она представляла собой научно-исследовательский онкологический центр, существовавший на взносы и пожертвования спонсоров, так как субсидии от федерального правительства и от разных других государственных учреждений были мизерными, да и те приходилось выколачивать с трудом. К сожалению, директор центра не обладал задатками ловкого пробивного деляги, каковым ему следовало бы быть, и для клиники настали тяжелые времена.

Купив клинику, Торнберг первым делом просмотрел личные дела всех научных и технических сотрудников, работавших там, и решил, кого оставить, а с кем распрощаться. Затем он начал приглашать на работу специалистов, хорошо знающих биологические науки – эндокринологию, геронтологию и генетику, – чтобы создать работоспособный коллектив врачей-исследователей. Теперь перед клиникой "Грин бранчес" стояла лишь одна-единственная задача: увеличить продолжительность жизни Торнберга Конрада III.

На это дело Торнберг денег не жалел. Но простачком он не был и не гонялся за всякими сумасбродными проходимцами, обещающими раскрыть секреты вечной молодости. Он очень хорошо разбирался в биологии и умело отделял зерна от плевел, в результате чего коллектив исследователей, собранный в его клинике, занимался самыми актуальными и новейшими направлениями в физиологических науках.

Одно время ученые клиники чрезвычайно обрадовались, добившись в результате лабораторных работ определенных успехов по культивированию синтезированного человеческого гормона, схожего с искусственным инсулином "фактор-1". Это сложное соединение протеина, как поначалу показалось, способствовало восстановлению мускульного тонуса и омоложению внутренних органов у пожилых людей. Результатом шестимесячного курса лечения синтетическими гормонами стало то, что стрелка "часов жизни" пациентов как бы повернулась вспять и они ушли на целых двадцать лет в прошлое.

А затем начали проявляться побочные эффекты: инфаркты, диабеты, почечная недостаточность и даже странное и диспропорциональное увеличение рук и лица. Тогда врачи-исследователи изменили технологию получения искусственного инсулина типа "фактор-1", что стало сдерживать развитие побочных явлений.

И вот теперь, когда Торнберг вошёл в прохладный, затененный зеленым стеклом и отделанный мрамором вестибюль клиники, он снова почувствовал тлетворный запах смерти, который проникал всюду. Сам воздух, казалось, загустел и стал походить на атмосферу индустриального города. В клинике смердело, словно на поле боя или в какой-то скотобойне.

Торнберг заметил, как раздуваются прекрасные ноздри Тиффани, как тяжело и быстро вздымается ее грудь.

– Минувшей ночью мне снилось это место, – сказала она. – Знаешь ли, милый, мне всегда снятся сны накануне приезда сюда. Как ты думаешь, что бы это значило?

– Понятия не имею, – ответил Торнберг, поздоровавшись кивком головы с охранниками, сидящими позади высокого пугающе черного деревянного помоста. Они знали его в лицо не только потому, что он частенько наведывался сюда, но и потому, что он лично принимал их на работу, как, впрочем, и всех других сотрудников клиники.

– А какой сон?

– Будто я совсем голая, – стала рассказывать Тиффани. – Я всегда в своих снах бываю голой, когда мне снится клиника. Двое мужчин в белых халатах вкололи мне физиологический раствор, и вскоре я превратилась в лягушку, обыкновенную зеленую лягушку, сидящую и квакающую на огромном листе водяной лилии.

– Хочешь знать, что это такое?

В этот момент автоматически открылись двери крайнего лифта с левой стороны, и Торнберг, взяв под руку Тиффани, ввел ее в кабину. Двери автоматически закрылись, и, хотя Торнберг даже не нажал кнопку, лифт доставил их вниз, на глубину трехэтажного здания, к скальному основанию местности.

– Нет, еще не все, – продолжала рассказывать Тиффани. – Там и ты тоже был – этакий маленький розовый мальчик на кривых ножках. Я увидела тебя, и у меня язык стрелой вылетел изо рта, ну ты знаешь, такой длинный, тонкий, какой обычно бывает у лягушек, я поймала комара и слопала его. Он нажрался крови, а я догадалась, что он укусил тебя и это твоя кровь, поэтому я напилась твоей крови и еще подумала, а не сделаюсь ли я от этого плотоядным существом (Тиффани была ревностной вегетарианкой). Сон, конечно, не из приятных. А после этого мне это место больше не снилось.

– Прости меня, дорогая, – отреагировал Торнберг, похлопывая жену по ее прекрасной руке, – но, прежде чем ты узнаешь, в чем тут дело, все это кончится.

Он широко улыбнулся, увидев женщину с седовато-пепельными волосами, и воскликнул:

– О, доктор Шепард! Вы, как всегда, приходите вовремя.

Доктор Шепард – стройная гибкая женщина с густыми посеребренными сединой волосами и слегка накрашенными губами – лишь рассмеялась. Светлые глаза и элегантные очки придавали ей вид озабоченного заумного врача. С самого рождения она отличалась острой наблюдательностью.

– Мистер Конрад, вы ведь прекрасно знаете, что охрана сразу же сообщает нам о вашем прибытии. Мы всегда готовы встретить вас и как нашего дорогого пациента.

Тут она обратилась к супруге Торнберга:

– Как мы себя чувствуем теперь, дорогая Тиффани?

– Прекрасно, как я полагаю.

– Нет ли болей в животе? Сердцебиения? Не мучают ли запоры? Мочитесь нормально?

– Да, все, как всегда.

– Великолепно! – доктор Шепард обняла Тиффани Конрад. – Теперь пройдемте и хорошенько, не спеша, все обследуем. Как? О'кей?

– А я не превращусь в лягушку или еще в какое-то страшилище? – испугалась Тиффани. – Мне приснилось, что я стала лягушкой и наглоталась крови. Человеческой крови.

– Я бы насчет этого не беспокоилась, – успокаивала ее доктор Шепард. – Это значит, что вы все еще никак не привыкнете к диете, которую мы предписали вам. Вы же знаете, что вам необходимо есть хотя бы немного мясной пищи.

– Мне? Но это же никак невозможно. Я не выношу мяса ни под каким видом.

Оглянувшись на Торнберга, доктор Шепард подвела Тиффани к медицинскому столу для обследований, покрытому белоснежной бумажной простыней.

– Снимайте одежду, Тиффани.

– Хорошо, доктор.

Тиффани послушно принялась раздеваться, складывая аккуратно одежду на стоящий рядом стул. Затем, без понуканий и уговариваний, покорно улеглась на стол.

Доктор Шепард тихонько оттянула у нее кожу на ладони между большим и указательным пальцами и стала рассматривать ее на свет.

– Прекрасный цвет, оттенок. Содержание жира весьма незначительно.

Открыв обернутую в бумагу папку, она начала что-то записывать в ней шариковой ручкой. Взяв анализы крови в три пробирки, она опечатала их и поставила на металлическую подставку, а потом проделала еще какие-то манипуляции, неведомые Торнбергу.

– Можно вас попросить выйти со мной на минутку?

Доктор Шепард молча повела его по коридору и открыла дверь в одну из четырех десятков лабораторий, устроенных в комплексе зданий клиники "Грин бранчес". Там стояли в ряд несколько компьютеров новейшей конструкции. Подойдя к одному из них, она включила его и вставила программу. Торнберг увидел на экране монитора последовательный ряд сложных цветных диаграмм. Они начали перестраиваться, да так замедленно, что ему показалось, будто он наблюдает за живыми существами, а не за невероятно сложными построениями, совершаемыми самим компьютером.

Доктор повернулась к нему и стала объяснять:

– Мы беспокоились, как бы у нее не развилось малокровие, потому что анализы показывали недостаток красных кровяных телец. Теперь же по всему видно, что дело идет на поправку.

Торнберг прекрасно разбирался в людях и сразу сообразил, что доктор Шепард знает что-то еще, но не очень-то расположена об этом рассказывать, поэтому предложил напрямую:

– Давайте выкладывайте все до конца, доктор. Я приехал сюда не для того, чтобы меня тут обхаживали или вешали мне лапшу на уши.

– Разумеется, не для этого, – согласилась она. – В последнее время количество белых кровяных телец в крови вашей супруги несколько повысилось. Но, само по себе, из-за этого не следует слишком волноваться.

"А что, все врачи должны напускать туману и стараться помягче разъяснять свои же диагнозы?" – подумалось ему.

– По сути дела, – продолжала она, – мы надеемся, что это свидетельствует всего лишь о какой-то незначительной инфекции.

– Но определенно вам пока ничего не известно?

– Нет, мистер Конрад, не известно. Вы, должно быть, знаете, что это пока для всех нас... э-э... как бы сказать... неисследованная территория. А учитывая конечные результаты предыдущих экспериментов...

Торнберг шагнул к ней и бесцеремонно перебил:

– Вам бы следовало знать, что самое важное здесь – время.

– Да, да, я понимаю.

– Понимаете? – насмешливо хмыкнул Торнберг. – Пудрите мне мозги всякими тут медицинскими паллиативами. Наговорили разной чепухи. Доктор, я уже давно вынашиваю мечту найти такой эликсир, который подействовал бы на меня так, будто я хлебнул вина из святого Грааля. А чего по сей день мы добились? Только такого вина, которое, как в той легенде, дает жизнь и тут же отбирает ее. Мертвого тупика – вот чего! – Он подумал о Тиффани, прекрасная смуглая загорелая кожа которой отсвечивала под тонким слоем лосьона. – И все же я еще не опустил руки. В моем возрасте человеку нужно заразиться какой-нибудь великолепной идеей, – он пристально посмотрел на доктора Шепард. – Я хоть и старею, но с ума еще не спятил. У вас достаточно мудрости, чтобы всегда помнить об этом.

– Я помню, сэр. – Глубоко вздохнув, она снова повернулась к экрану компьютера. – Мне хотелось бы обратить ваше внимание вот на эту диаграмму.

Торнберг знал более или менее хорошо, что ему нужно. Он лично распорядился, чтобы сотрудники клиники приступили к разработке рациональных лекарств. Это означало, что вместо лабораторных методов проб и ошибок они должны создавать новые лекарства, прежде всего определить молекулярную структуру болезни или непонятного явления, которое нужно излечить, а затем на специально сконструированном для этого компьютере воссоздать эту структуру, причем полностью, со всеми особенностями и характерными чертами. Такой подход позволяет построить на экране специфический ингибитор, предназначенный для исследований изучаемых молекул и позволяющий проводить такие исследования без вредных последствий.

В данном случае научные сотрудники клиники бились над созданием вещества, которое оказывало бы на человеческий организм особое воздействие. Отчасти они уже достигли кое-чего, разработав искусственный инсулиновый заменитель "фактор-!". Поскольку молекулярное строение вещества невозможно разглядеть даже в самый мощный электронный микроскоп, исследователи клиники разработали метод выращивания гормонов в кристаллизованной форме. Бомбардируя их концентрированными рентгеновскими лучами, они смогли получить преломленную увеличенную модель молекулярной структуры и заложили ее в программу компьютера.

Результат их просто ошеломил. Оказалось, что в гормонах имеются "пустые места", расположенные на определенных расстояниях друг от друга, где, как убеждены ученые, ранее находились другие, пока неизвестные элементы. Иначе говоря, они полагают, что инсулиноподобный искусственный фермент "фактор-1", взятый у отдельных людей, неполноценен. По истечении времени гормоны каким-то образом видоизменяются, как изменяется и сам человек. Теперь перед исследователями стоит задача найти выпавшее из структуры звено.

– Вот так выглядит фермент, который, как мы полагаем, обладает наибольшей потенцией. Именно его вводили вашей супруге.

Пальцы доктора Шепард быстро пробежали по кнопкам клавиатуры, и Торнберг увидел на экране желтоватую ромбовидную фигуру, которая должна входить в "пустое место" в фиолетовой, красной и зеленой сетке, показывающей структуру искусственного гормона "фактор-1".

– Видите, как ромб прекрасно подходит сюда, – пояснила доктор Шепард. – Ферменты входят в гормоны, как намагниченные. – Она встала. – И они в определенной мере срабатывают. Мы уверены, что они действуют, и вы тоже знаете, потому что видели собственными глазами разительные перемены у вашей жены. – Она сунула руки в карманы своего халата и вздохнула. – К сожалению, мы полагаем, что вернулись к той же самой проблеме, над которой бились, когда получили первые ферменты, породившие у нас столько надежд. Этот медикамент, как и все другие, недолговечен. То есть его эффективность быстро, устойчивыми темпами снижается. А поскольку такое явление неуклонно происходит, то, как мы считаем, могут неизбежно возникнуть отрицательные побочные эффекты.

– Увеличивается число белых кровяных телец?

Доктор Шепард прямо посмотрела ему в глаза.

– Мы должны проверять Тиффани каждый день, поэтому считаю, что ей лучше всего лечь в клинику сейчас же.

Торнберг смотрел, как медленно гаснет экран наисовременнейшего и, стало быть, наилучшего компьютера – совсем как живое существо.

"Вода, вода, повсюду вода, – подумал он, – и нельзя принять ни капли спиртного".

– Черт бы побрал эту проклятую старость! – пробормотал он, а затем отвернулся, чтобы докторша не заметила, как у него в уголках глаз наворачиваются слезы. "Проклятое время, – подумалось ему. – Будь проклято все!"

Повернувшись снова к доктору Шепард, он спросил:

– А что, ваши врачи разве не знают, как и что говорить в свое оправдание?

– Знают, но лишь когда речь идет о смертельном исходе, – стала объяснять доктор Шепард. – На беспредельном же сером пространстве между жизнью и смертью у нас есть лишь испытанные пути успокоения, которыми мы с успехом и следуем.

– Все равно как плавание под парусом в сплошном тумане, не так ли?

– Отчасти так, – согласилась она. – Но если вы повторите, я стану категорически отрицать, что соглашалась с вами. Не секрет, что меня и так с треском вышибли из Американской медицинской ассоциации из-за моих еретических высказываний. – Она кротко улыбнулась. – Мы делаем все, что в наших силах, мистер Конрад. Я имею в виду, что за нос никого водить не собираемся.

– Ну-ну, я и сам хорошо это знаю, – в нетерпении парировал Торнберг. Она определенно нравилась ему: такая элегантная и в то же время прямолинейная. – А теперь я хотел бы вернуться к Тиффани.

– Сейчас вернемся. Только сначала просветим вас рентгеном и возьмем кровь на анализы.

Торнберг покорно кивнул головой в знак согласия.

– Вам, конечно, известно, – начала докторша, сжимая его руку, – что мы снова получили мускульный модуль здорового сорокапятилетнего мужчины.

– И без всяких побочных эффектов?

– Ничуть не опаснее доброкачественных полипов, которые мы извлекли из вашей прямой кишки, – успокоила она. – Разумеется, мы используем и другие производные сыворотки, которые применяет ваша супруга. Но, думается, побочные явления происходят из-за отличий в вашей и ее крови.

– Вы имеете в виду, что у нее группа А, а у меня группа 0-положительная?

– Нет, не то. В вашей крови имеется какое-то количество мутаций, которые я приписала бы влиянию вашего отдаленного японского происхождения.

– Доктор, в жилах моей прабабушки – я говорю это с известной долей осторожности, – должно быть, текла японская кровь. Не надо делать скоропалительных выводов и, что еще важнее, даже не помышляйте писать что-либо об этом. Я не хотел бы предавать это гласности. Даже у детей моих нет никаких соображений на этот счет.

Доктор Шепард согласно кивнула.

– Я вас очень хорошо понимаю, мистер Конрад.

Чуть позднее, глядя на свою жену, лежащую неприкрытой и покорной на белом столе для исследований, он подумал, что она совершенна, как прекрасное произведение искусства или как несбыточная мечта. Он совсем забыл о том, насколько она на самом деле стара, и благодарил господа Бога за то, что он не наделил его ужасной способностью вспоминать прошлое.

* * *

– А может, вы предпочтете мальчика? – спросила молодая японка.

Шото Вакарэ в ответ лишь улыбнулся и слегка сжал ее милое личико в своих ладонях.

– Я могу загримировать тебя под мальчика, и ты станешь еще более прелестной, еще более совершенной, чем любой из тех мальчиков, которых ты могла бы поставить мне. – Он поцеловал ее сначала в один висок, потом в другой, да с такой нежностью, что у нее учащенно забилось сердечко. – А еще у твоего мальчика нет твоих мозгов.

В полутемной комнате пахло, как обычно, – пивом и сигаретным дымом. Вакарэ ходил в этот "акачочин" – ночной бар – уже много лет. Домик совсем врос в землю среди "шитамачи" – старых домов Токио, которые, не будь они столь многочисленны, в других местах назвали бы нижней, или деловой, частью города. Здесь же это название означало совсем другое: дно города.

Определенного названия бар не имел. Не менее тысячи из десятка тысяч подобных баров, разбросанных по всей столице, занимались полулегальной торговлей женским телом.

По японским традициям, мужчина нуждается в том, чтобы освободиться от "животного" стресса, являющегося результатом предписаний, обычаев, чести и долга. В таких ночных увеселительных заведениях можно получить разрядку: напиться допьяна, порыдать навзрыд, посмеяться во все горло, позаниматься сексом в любой форме и проделывать все это, ничуть не опасаясь потерять свое лицо или подмочить репутацию, а поутру опять появиться в обществе во всеоружии, быть сдержанным и благовоспитанным, готовым выполнять свои обязанности.

Молодая японка, которую звали Мита (это имя ей дали, когда она стала гейшей), ласково обнимала Вакарэ. Она нежно и умело поглаживала его лоб. Если нежность девушки и была искусным притворством – этот вопрос все еще серьезно и глубоко обсуждается в среде наиболее заумных ученых, – то все равно ее невозможно отличить от настоящей. Мита обладала способностью, известной среди японцев под названием "ямашиса", то есть умение проявлять материнскую ласку, в которой нуждаются большинство мужчин. Это женское качество ценится в Японии особенно высоко.

Разумеется, между Вакарэ и Митой вспыхнула любовь. Однако они не были любовниками в обычном понимании этого слова. В конце концов, он мог бы пойти и в любое другое заведение и побыть там с женщиной. Но Мита гораздо лучше, чем другие, могла утешить его и отвлечь от размышлений.

Вакарэ только вздыхал, расслабляясь в ее объятиях. Он уже выпил шесть графинов сакэ – даже по его меркам это чудовищная доза, – но ему все еще было мало, чтобы освободиться от давления окружающего мира.

– Почему так получается, – в раздумье произнес он, – что в мире нет правды? Я хочу знать, не сошли ли мы все с ума. Если все это так, то, может, я и впрямь пойму, почему Мишима совершил харакири. Он видел приближение этого дня и не хотел столкнуться с позором.

– Мишима не мог позволить вернуться прошлым дням, – заметила Мита, разглаживая его брови медленными ритмическими движениями.

Она обычно прибегала к подобным философским перепевам.

– Ты ошибаешься, – не согласился Вакарэ. – Мишима хорошо понимал, что прошлые дни ушли безвозвратно. Но он не мог смириться с тем, что возрождение, которого он так добивался, оказалось не чем иным, как пустым призрачным видением.

– Вы имеете в виду, что это неверный поступок? – спросила она.

– Нет, нет, ни в коем случае, – запротестовал Вакарэ, облизывая губы, как бы желая выпить еще шесть графинов сакэ. – Я говорю об этом не в личном плане. Мне предложили предать друга – моего настоящего друга. И я обязан сделать это из чувства долга. Я обязан выполнить свой долг перед человеком, который попросил меня оказать ему эту услугу.

– Жизнь кажется не имеющей смысла лишь тогда, когда она становится невыносимо трудной, – заметила Мита.

Вакарэ бросил на нее быстрый взгляд.

– Интересно, а искренне ли ты веришь в это.

– Да, это же моя жизнь. Я должна верить в это или же у меня не будет никакой веры.

Вакарэ проворчал что-что и перевернулся на спину в ее объятиях. Она опять принялась поглаживать его, и глаза у него прикрылись.

– Если бы я только мог работать вместе с братом моего друга, а не с ним самим, – размышлял он вслух, – тогда бы никаких проблем не было. Хирото – он же настоящий ублюдок, жадный, продажный, завистливый. Особенно он завидует успехам Юджи. – Он тяжело вздохнул. – Но с другой стороны, у Хирото нет чувства чести, поэтому подкупить его ничего не стоит.

– Скажите мне, честно ли будет предать вашего друга Юджи? – спросила Мита.

Вакарэ ничего не ответил, но для Миты, прекрасно знающей его, не осталась незамеченной легкая усмешка, промелькнувшая на его лице. Позже, когда он истощил все свои силы, а Мита заботливо вымыла его и он, спотыкаясь и замирая от блаженства и алкоголя, отправился домой, она вернулась в свою комнату.

– Слышали ли вы или видели что-нибудь нужное вам? – участливо спросила она ожидавшую там японку. Та была удивительно красива и такая молоденькая, что Мита, которая, несомненно, была гораздо моложе ее, казалось, годилась ей в матери.

– Много чего слышала, – ответила Ивэн и передала ей конверт, набитый иенами. – Но мне кажется, что наиболее красноречиво говорила улыбка на лице твоего клиента.

* * *

Хэм сидел в ресторане на улице Коламбиа-роуд в районе Адаме Морган. Он тоскливо смотрел на столики, стоящие по сторонам бокового прохода. Летом туда доходила тень и можно было спрятаться от лучей палящего солнца под ярко раскрашенными зонтами, создающими атмосферу неопределенности и беспечности, похожую на атмосферу знаменитых парижских уличных кафе.

Хэм не спеша пил кофе. Время приближалось к ленчу, и помещение мало-помалу стало заполняться модно одетыми женщинами, ищущими отдохновения от утомительных прочесывании магазинов.

Он следил глазами за Марион Старр Сент-Джеймс. На ней была узкая мини-юбка насыщенного золотистого цвета с широким черным поясом и желтая шелковая блузка. Обута она была в черные туфли на высоких каблуках. Марион шла по ресторану, небрежно перекинув пальто через плечо, а все оборачивались и глазели на нее – мужчины оценивающим взглядом, женщины – завистливым. Хэм почувствовал прилив дикого тщеславия, оттого что она пришла на встречу с ним.

Не успела Марион сесть, как он заметил женщину, ищущую свободное место в другом конце кафе. Это была симпатичная блондинка, стройная и со вкусом одетая. Она напряженно, будто мангуста за движениями кобры, следила за тем, как Марион усаживается в кресло напротив Хэма. "Кто она такая, черт бы ее побрал?" – подумал он.

Но тут он почувствовал запах духов Марион, увидел ее улыбку, и она полностью завладела его вниманием.

– Ты пришла вовремя, – заметил он. – Мне нравится твоя пунктуальность.

Она недовольно скривила рот.

– Ты ушел от меня слишком рано. Я просто рвала и метала.

– В самом деле?

– В самом деле. Мне нравится, как вы, американцы, произносите эти слова, – сказала она, посмотрев на него своим особенным нежным взглядом. – Ты ушел, а я крепко обняла твою подушку и воображала, что это ты.

Когда она вела себя подобным образом, у него, что называется, слюнки текли.

– а о чем ты думала в тот момент?

Марион взглянула на официанта и заказала себе вино. Потом опять обратила свой взор на Хэма.

– Я вспоминала о том, как ты проделываешь со мной все эти свои штучки, о которых, кстати, у меня не хватило духу попросить тебя минувшей ночью.

Он рассмеялся и сказал:

– Ты мне совсем не кажешься женщиной, у которой не хватает духу попросить о чем-нибудь.

– Это все наносное, – призналась она. – Все мы, женщины, надеваем на себя маску, потому что так нам, как и актерам под пристальным взглядом зрителей, легче передвигаться по сцене жизни. Кстати, окружающие далеко не всегда могут разобрать, кто мы такие и что представляем собой на самом деле.

– Звучит как-то призрачно, неопределенно, – заметил Хэм, – будто говорит сама Мата Хари.

– Все мы по-своему шпионы, не так ли, Хэм? Ничто так не нравится нам, как прятаться под маской, отыскивая друг у друга слабости и пытаясь найти путь к другим маскам. Нет, нет, не отрицай этого! – Она приложила палец к его губам. – Ты ведь не такой человек, который привык говорить только правду, не так ли? – Она улыбнулась. – Интересно, а каким был маленький Хэмптон Конрад? Может, мне поинтересоваться у твоих родителей?

– Ты что, собираешься писать на меня некролог? Мать у меня умерла, а отец, поверь мне, – из него слова не вытянуть.

Официант принес вермут "Кампари" и бутылочку содовой, Марион отпила глоток искрящегося красного вина.

– Боже, что это с тобой? – промолвила она, отодвинув стакан с вином. – Может, нам перенести этот ленч на другой день, когда у тебя будет настроение получше?

Хэм вложил стакан обратно ей в руку.

– Никуда не уходи. Порой моя работа приносит мне немалую головную боль.

– Хочешь сказать, что ты такой же, как и все?

Хэм заметил, как каменеет ее лицо, когда она сердится. Он почти ощущал, как ее пробирает дрожь.

– Я не посвящал тебя в свои служебные дела.

– Да, – подтвердила Марион. – Никогда и ни во что. И не посвящай впредь.

– О'кей, ты права. По характеру я очень скрытный и не терплю, когда кто-то начинает совать свой нос куда не надо.

– Хэм, я только хотела... – Она опустила глаза, а когда опять взглянула на него, то увидела, что выражение его лица смягчилось. – Признаюсь, когда я осталась одна, я так испугалась.

– Чего испугалась?

– Что ты разглядишь меня под маской и тебе не понравятся моя истинная натура.

– Не будь дурой. Мне очень понравилось все, что я увидел минувшей ночью и прочувствовал.

– Ну что же, что было, то прошло, – примирительно сказала Марион. – Я хочу сказать, что мой отец во многом был необычным человеком, настоящим патриотом, в самом деле настоящим, и, позволь мне прямо сказать, таких, как он, теперь осталось немного. Но, по правде говоря, для меня он был куском дерьма. И не только для меня, но и для моей матери. Он приползал домой, когда не был в бегах, надравшись, как скотина. Надирался он этим ирландским виски так, что от него несло перегаром за целую милю. Каждый раз он пытался улечься рядом с матерью, но, конечно же, впустую. Он бил ее нещадно, потому что, как я догадываюсь, хотел этим доказать ей, что он настоящий мужчина. И еще его просто распирало от злости. Он ненавидел всех – богатых, протестантов и, само собой разумеется, англичан. – Тут она взглянула на свои руки, покоящиеся на крышке стола, а затем продолжала: – Немало воды утекло, прежде чем я, научилась гордо держать голову перед мужчинами. Многих я отпугнула своими крутыми манерами и твердыми убеждениями. – Она пожала плечами. – Но все же порой мне кажется, что мне надо научиться как-то приспосабливаться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42