Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последний переход

ModernLib.Net / Научная фантастика / Самойлов Андрей / Последний переход - Чтение (стр. 12)
Автор: Самойлов Андрей
Жанр: Научная фантастика

 

 


      Путь-дорога! Куда выведешь?.. – подумали враз примерно одно и то же четыре человека, без лишних слов привычно вытягиваясь в колонну, – уже само собою это у них получалось. Что подумал Юра – неизвестно, но в колонну он встроился так же ловко.
      – Сергей Аристархович! – окликнул Егор. – А вы так-таки до этого Зираткуля не добирались никогда?
      – Нет, – отозвался Беркутов спереди. – Пытался, конечно, и не раз… да ведь я говорил: кружило по лесу, как на карусели.
      – Ладно, ладно, – донесся голос Павла. – Зато сейчас, глядишь, дотопаем в лучшем виде…
      – Оптимист, – буркнул под нос себе Княженцев с одобрением, ибо помнил, каким скептиком Забелин был в лесной избушке.
      Некоторое время шагали молча. Потом Егор не выдержал и обратился к Кауфману:
      – Аркадий, а ты как чувствуешь – дойдем мы в лучшем виде?
      – Должны, – осторожно сказал тот. – В лучшем, не в лучшем…
      Фраза закончилась на полуслове, и Егор, шагая, ждал, что сейчас прозвучит продолжение… но ничего так и не прозвучало. И Егор не стал больше спрашивать. Подкинул автомат поудобнее и пошел, держась строго за Беркутовым.
 

* * *

 
      Что имел Павел в виду под «лучшим видом», сказать трудно, но покуда все действительно было хорошо, даже слишком. Чудесный лесной простор развернулся перед людьми. Ясное небо обнимало мир так ласково, такая безмятежность и девственная тишина царила надо всем!.. Просто не верилось в произошедшее четверть часа назад – во всю эту бредовую дрянь. Не верилось: да полно, было ли оно?!. Егор не утерпел, оглянулся: все верно, на склоне холма, медленно уходя назад, стояли угрюмые бараки, окруженные полуповаленным забором из колючей проволоки.
      Да! Значит – это было.
      – Ты что озираешься, князь? – заметил Павел.
      – Так, – отозвался Княженцев. – Пустяки.
      – Князь, – подал голос Юра. – Это он.
      – Он, он… – согласился Павел. – А я кто?
      – Ты Стручок, – подтвердил Юра.
      – Угу, ладно… А тот, кого теперь нет с нами, он кто?
      – Он – Лысый.
      – Aга! – подхватил Забелин тоном сыщика, напавшего на след. – А где он сейчас?
      – Юра не знает.
      След оборвался. Павел только крякнул с досады.
      – Сорвалось, мистер Стручок? – смеясь, подколол его Егор. – Шерлок Холмс из вас не получится!..
      Говоря так, Княженцев повернул голову, краем глаза продолжая следить за спиной Беркутова, мерно движущейся впереди, и в первый миг он этому глазному краю не поверил – вдруг случилось то, чего он никак не ожидал.
      Спина лесника стремительно вильнула в сторону, с нее сорвался карабин.
      – Ложись!!
      И этот диковатый вопль выразил все – так, что автомат был уже в руках у Княженцева. Предохранитель – щелк! – раз, два!
      – Ложись! – отчаянно заорал сзади Пашка. – В цепь! Огонь!!
      Короткая очередь из АКМ шарахнула прямо над головой Егора – едва он успел упасть.
      Лишь после этого он взглянул на изменившийся мир целиком.
 

* * *

 
      Мир изменился внизу – сверху было то же безоблачное небо с ярко сияющим солнцем. Но внизу вместо тайги расстилалась бесконечная, как море, степь, и по этой степи прямо на них пятерых, шла в безмолвии цепь солдат в серых мундирах – расстегнутые, грязные воротники, закатанные рукава – на головах приплюснутые каски, короткие автоматы в руках – не надо долго думать: солдаты вермахта времен Второй мировой.
      Отрывистый немецкий выкрик донесся до Егора.
      «Мать честная», – обалдело подумал он. Больше ничего подумать не сумел. Даже и страха-то как такового не было – настолько это не лезло ни в какие ворота.
      Он обернулся и увидел бледные лица Павла и Аркадия, лежащих, изготовившихся к бою. Но не это поразило его до глубины души – а его и вправду поразило именно так, до самой глубины.
      А вот что: Юра остановился и смотрел на них всех, на упавших, с полуулыбкой – и лицо его никак не было рожей деревенского дурачка, серые Юрины глаза смотрели грустно и мудро, они знали то, что было неведомо никому из них, никому другому, ни одному человеку на Земле.
      Юра поднял взор и улыбнулся шире. Егор повернул голову вслед его взгляду…
      И что он увидел?
      Да ничего.
      То есть никакой выжженной степи, злого солнца войны, никакой цепи вражеских солдат. Была тайга, светлые стволы сосен, хвойные шапки на их вершинах, солнце ласковое, согревающее спины, напряженно выгнутые в готовности вступить в бой.
      Егор почувствовал, что его спина расслабляется в чудовищном облегчении. И руки-ноги враз ослабли, точно в них исчезли кости. Захотелось упасть, голову уронить щекой в траву.
      Но вместо того поднялся с трудом на ватные ноги.
      – Ну как зрелище? – попытался сострить он, голос сорвался, звучал дико, хрипло.
      – Эффектно, – подтвердил Забелин, встал и машинально отряхнул колени. – Кино и немцы!.. Это я не про тебя, Аркан, не думай… А кстати, кто стрелял, хотел бы я знать? Ты?
      – Я. – Аркадий виновато шмыгнул носом. – От неожиданности. Так прямо… – Он не договорил, покачал головой.
      – Робин Гуд, – Княженцев осклабился. – Шмальнул у меня над ухом… Я услышал, как одна пуля свистнула.
      – Ну, это ты, брат, врешь, – уверенно заявил Павел. – Этого не слышишь.
      – Да почему… – заспорил Аркадий, но Егор остановил его.
      – Подожди, мужики, – сказал он. – Юра! А ну-ка, растолкуй нам, что это было. Ты знаешь это?
      Юра отрицательно мотнул головой. Ничего из того, что увидел несколько секунд назад Княженцев, не осталось в нем – опять это был лик придурка, с пустыми глазами, сопливым носом, мокрым ртом.
      – Не знаешь? – Егор повторил нетерпеливо.
      – Ничего не было. – Юра шумно втянул сопли вглубь. На Егора он не смотрел, глаза скосились влево.
      – Как это – ничего? – Павел вскинул брови.
      Подошел, чуть прихрамывая, Беркутов.
      – Подожди, Пабло. – Княженцев отмахнулся. – Юра! Слушай. Ты видел сейчас все это: степь, война, враги?.. Вот Аркадий стрелял в них. Ты слышал, как он стрелял?
      – Аркан стрелял. Юра слышал.
      – Ага. Так в кого он стрелял?
      – Зря стрелял. Испугался. Бояться не надо.
      – Вот это верно, – ввернул Павел.
      – Подожди ты, я тебе говорю! Юра, послушай…
      – Не надо бояться, – непреклонно заявил Юра. – Не боишься – их нет.
      – А если боишься? – негромко спросил Беркутов.
      – Тогда плохо. – Юра даже нахмурился. – Боишься – они есть. Злые, плохие. Убить могут.
      Княженцев перевел дыхание.
      – О гос-споди…
      – По-моему, все ясно, – сказал Беркутов.
      – Разъясните нам, – попросил Забелин.
      – Если я правильно понял, конечно, – вежливо оговорился Сергей Аристархович. – Дело вот в чем: эти картины, они… как бы галлюцинации, мороки такие. Они, очевидно, крутятся вокруг нас, вокруг людей вообще, и в обычном мире, так сказать. И иногда прорываются – действительно в виде галлюцинаций…
      – Онейроидное смещение сознания, – вспомнил Егор.
      – Примерно так. – Беркутов усмехнулся. – Ну а здесь, естественно, этим онейроидам полное раздолье, вот они и буйствуют, являются любому.
      – А вы прежде их видели? – Аркадий прищурился со значением.
      – Нет, никогда. – И Сергей Аристархович вновь усмехнулся, давая понять, что видит двойное дно вопроса. – Намёки, тревоги – такое было, но столь явно… Полагаю, это говорит о том, что мы приближаемся.
      Однако Кауфман смотрел глубже.
      – Возможно. Но почему же тогда там, в бараке… там все было по-другому? Юра, скажи: почему те были, а этих, ты говоришь, нет?
      Ну, Юра объяснил, как ему и полагается:
      – Те другие.
      – Они, видимо, более реальные, чем эти, – помог с объяснением Беркутов.
      Егор вздохнул.
      – Гипотезы плодятся… Да, но это было нечто, доложу я вам! У меня до сих пор руки-ноги как не свои.
      – Сурово, – согласился Павел. – И что, нас на пути еще будут поджидать такие вот сюрпризы?
      Беркутов пожал плечами.
      – Наверно, да, но их не должно быть очень много. Я думаю, мы почти у цели.
      Недолго помолчали, вслушиваясь каждый сам в себя. Егор спросил Аркадия:
      – Что твой внутренний голос глаголет?
      – Заткнулся, поганец, – отвечал тот.
      – Так, ладно, а Юра что скажет? – обратился Княженцев к «полупроводнику».
      – Что Юра должен сказать? – вопросом на вопрос отыграл Юра – от Аркадия, что ли, успел набраться способностей к словоблудию.
      – Должен сказать, сколько нам еще идти до озера, до Зираткуля!
      – Юра не знает.
      – Кстати, – вмешался Аркадий. – Обратите внимание: мы ведь не в том месте, где нас застало это чертово видение.
      – Вот как? – Егор удивился, огляделся. Для него слова Кауфмана оказались открытием. – Слушайте, а ведь и правда!
      Тут повнимательнее огляделись все. И верно: в горячке первых после шока минут не заметили, что они находятся совсем в другом месте.
      – Видимо, это пространственно-временное смещение, – только и осталось сказать Егору, разведя руками.
      – Не было печали… – пробормотал Павел. – И куда, интересно, нас сместило?
      – Полагаю, что все-таки в сторону озера, – ответил Беркутов, а когда его спросили, на чем его уверенность основана, он скривился, погладил ладонью бороду и сказал, что это вовсе не уверенность и не основана она ни на чем.
      – Ну да и хрен с ней, – не огорчился Забелин. – Не будем мозг и засорять… А пока треба двигать.
      – Сейчас еще какое-нибудь кино увидим, – Аркадий сказал об этом совершенно спокойно, как ни в чем не бывало, как о чем-то само собою разумеющемся…
 

* * *

 
      И вновь оказался провидцем на все сто. С десяток шагов (наши путники отныне старались держаться кучкой) – и вновь тайга исчезла, только теперь вместо нее появилась не степь, а другой лес. Это был густой лиственный лес умеренных европейских широт: дубы, вязы, осины, тисы, буки. Могучий, девственный лес: видно, что люди еще не успели вырубить и изгадить его. Но все-таки люди здесь были – конечно же, первое, что сразу увидели путешественники, что сразу бросилось им в глаза – был не лес, а люди на поляне, образовавшейся естественным путем, там, где деревья расступились отчего-то.
      На поляне горел костер. Он был невелик, но пламя очень яркое, словно дрова чем-то пропитали. На сложенной из грубо обработанных камней подставке громоздился черный от давнишней копоти бронзовый котел – в самом центре костра пламя жадно лизало прокопченные бока со всех сторон. В котле тяжело кипело густое, гадкое варево, цвета болотной тины. Видно было, какое оно вязкое, как гулко лопаются редкие пузыри на его лоснящейся поверхности… Запаха они почувствовать не успели – но и так было ясно, что пахнет от супчика отнюдь не амброзией.
      А вокруг костра, в небольшом отдалении стояли люди.
      Мужчины, все как на подбор рослые, одетые самым удивительным образом: в длиннющих балахонах из груботканого полотна, по виду совершенная мешковина. Волосы и бороды мужчин были светлые, цвета спелой пшеницы, лишь у одного из них, очень высокого, но слегка ссутулившегося, борода до пояса и очень длинные, до середины спины, волосы были белым-белы. Длинноволосы, впрочем, были они все. Головы их по середине лба охватывались плетеными кожаными ремешками.
      Люди эти были сосредоточены, очевидно, заняты чем-то крайне серьезным. Высокий седовласый старик с причудливым резным посохом в руке стоял около костра и являлся естественным центром всей группы – остальные повернулись к нему, на их лицах застыло выражение ожидания. Посох в левой руке «аксакала» привлек внимание Егора. Занятная штука… Причудливо изогнутый (видно было, что над его изготовлением трудились долго) он был до блеска отполирован человеческими прикосновениями, а венчал его с невероятным искусством вырезанный набалдашник в форме человеческого черепа.
      С невероятным искусством – это и значит, с невероятным:каждый выступ и впадина, каждый зуб выточены так, что и не отличишь от настоящих. А в обеих глазницах черепа тускло мерцал таинственный темно-красный свет – вспыхивал и пропадал, и вновь вспыхивал… Точно деревянное чудище жило своей какой-то странной и зловещей жизнью.
      И еще нечто увидал Княженцев, на что поначалу даже и не обратил внимания. Он вздрогнул почему-то, как увидел. В трех массивных дубах на опушке, стоящих как бы по дуге – центральное дерево поглубже, боковые деревья поближе, – прямо в толще стволов, под кронами были вырублены огромные, в два человеческих роста, фигуры.
      Идолы. То ли люди, то ли нелюди, сказать трудно. Головы, во всяком случае, у них были человеческие, хотя с неуловимо животными, хищными чертами. Вырезанные в светлой древесине, они, однако же, выглядели очень темными, почти чёрными – точно выкрашенными…
      Возле центрального идола был вкопан столб. К нему была привязана обнаженная женщина. Из многочисленных царапин и порезов по телу текли тонкие струйки крови. Из заткнутого тряпкой рта жертвы доносились тихие, жалобные стоны. И Княженцев как-то враз понял, чем выкрашены идолы, и для кого кипит котёл.
      Более Егор не успел ничего рассмотреть, ибо и это зрелище в один миг побледнело, задрожало и исчезло. И опять – тайга, склон холма, полутень еловой чащи, яркие пятна солнца в прорехах хвои.
      На этот раз эмоций уже не было.
      – Серьёзные ребята, – сдержанно отметил Павел.
      Завязалась дискуссия на тему, кто же были эти– в балахонах.
      – Друиды, – сказал Егор.
      – Волхвы, – предположил Пашка.
      – Во всяком случае, что-то в этом роде, какие-то языческие жрецы, – объединил обе точки зрения Беркутов.
      – Н-да… – Аркадий вздохнул, покрутил шеей. – Во всяком случае, мне лично очень не хотелось бы оказаться в их теплой компании.
      – Волхвы, – наставительно начал Княженцев, – суть те же люди, только блуждающие еще в поисках света истины. Всякая душа – христианка!
      – Может быть. – Забелин усмехнулся. – Но я все-таки рад, что они стремились к истине и свету где-то там… – он покрутил рукой, – подальше от нас. Ты обратил внимание на ихних идолов?
      – Тех, что в дубах вырезаны?
      – Их самых.
      – Обратил.
      – И что?
      – Да ничего. Я в мифологии не силен… Кстати, тоже троица, хотя и языческая… Так что, как видишь…
      – Я-то как раз и вижу, а вот ты, философ, – голова, два уха! Неужели не заметил, что истуканы все в крови? Старой, засохшей… Человеческие жертвоприношения! А ты – поиск истины, поиск света…
      Княженцев вспомнил темный цвет и мрачные лики идолов, привязанную жертву, и ему стало не по себе, по спине пробежал противный холодок.
      – Заметил, конечно… Ну да чёрт с ними! Итак, мы опять где-то в другом месте оказались?
      Подняв голову, он осмотрелся, и вслед за ним невольно завертели головами все, кроме Юры. Юра в это время сосредоточенно ковырял пальцем в носу.
      – Да, друзья мои!
      Голос Сергея Аристарховича зазвучал так высокоторжественно, что Егор воззрился на лесника с удивлением, но тут же сообразил, в чем дело.
      – Ага… Вы хотите сказать, что мы в двух шагах от озера?
      – Ну, в двух – не в двух, но недалеко – точно.
      Аркадий чуть заметно шевельнул ноздрями.
      – Так и есть, – подтвердил он. – Сыростью тянет!
      Егор, сколько ни принюхивался, не сумел учуять никаких других запахов, кроме запаха сухой, прогретой солнцем хвои. Но опытным туристам да лесникам виднее.
      Заросшая, но все же различимая в траве тропинка уходила по склону вниз и, сворачивая влево, исчезала между елей.
      – Похоже кто-то все-таки бывает здесь, – указал на нее Княженцев.
      Юра поперхнулся, вытер палец о штаны и запустил его в другую ноздрю.
      – Бывал, – поправил его Беркутов.
      – Вы думаете?
      – Пожалуй, даже знаю. В последние годы сюда вряд ли кто-либо добирался. По крайней мере, из людей.
      Забелин же все озирался, хмурился при этом: что-то раздражало его, что-то не так было здесь, хотя вроде бы тихо, спокойно было вокруг… Он пытался понять причину своего беспокойства, не мог, и это раздражало его еще больше.
      И вдруг понял. Вмиг, враз – как осенило.
      В том-то и дело, что тихо! Совсем тихо, чересчуртихо – просто мертвая, убийственная тишь, так в лесу не бывает.
      – Слушайте, мужики… – медленно произнес он… – А тишь-то здесь какая, вы послушайте!
      Все напряглись, вслушиваясь. Верно, бесконечное безмолвие.
      – Да… – вымолвил Аркадий. – Страна молчания.
      – Silentium, – сорвалось с языка Егора. Он вовсе не собирался хвастаться знанием латыни, само так вышло.
      Они как-то замешкались, словно бы не стремились никуда, а так, брели себе по лесу, очарованные странники… Забелин, конечно, первый спохватился, деятельная его натура не могла впадать в оцепенение надолго.
      – Однако, пойдемте-ка, братцы! Что-то мы в лирическое настроение впали.
      – Это плохо? – Егор улыбнулся.
      – Само по себе неплохо, но не вовремя. Пошли! Тропинка есть, чего лучше.
      Пошли по тропинке. Скоро ели почти сомкнулись над их головами, стало сумрачно. Теперь и Егор ощутил тяжеловатый, плотный запах стоячей воды. Идущий первым Павел невольно прибавил шаг, он взмахивал руками, отбиваясь от ветвей. Остальные тоже заспешили за ним, дыхание их сбилось, стало шумным тревожным, а Забелин все убыстрял шаг…
      И вдруг – долгожданно и неожиданно – в просвете меж ветвей мелькнуло озеро.

ГЛАВА 14

      Павел по инерции сделал еще три-четыре шага и остановился. Через несколько секунд остальные были рядом, сгрудились тесной кучкой, стояли и молчали.
      Это озеро было совсем без берегов. То есть без атрибутов, обыкновенно присущих берегам: отмелей, пляжей, камышей. Оно начиналось безо всяких переходов – вот ели, иголки под ногами, шишки, а вот сразу же – обрыв – вода.
      Воды было чудовищно много. Егор глазам своим не поверил; как-то не так представлял он себе это озеро, легкомысленно так, он и вообразить не мог, что оно такое огромное.
      – Мама дорогая! – изумленно выдохнул он. – Ни фига себе – озерцо!
      Похоже, что и Беркутов такого не ожидал:
      – Да уж, картина…
      Озеро казалось почти круглым и диаметр имело в несколько сот метров – площадь современного городского квартала, если не больше. Со всех сторон, насколько хватал глаз, его обступали угрюмые таёжные высоты. На том берегу, примерно на середине подъема, в лесу виднелась странная плешь: поляна эллиптической формы.
      На эту «поляну» Егор глянул мельком, и сразу же забыл о ней – его внимание, как и всеобщее, впрочем, приковывал к себе таинственный Зираткуль.
      Оно было огромным, верно, но не это было самое загадочное в нём. Озеро производило какое-то невыразимо гнетущее впечатление из-за царящего вокруг безмолвия и мрачной неподвижности тёмной, почти чёрной, затхлой воды. Пахло смертью и тленом. Ни единого всплеска, ни даже ряби на поверхности озера, хотя ветер шевелил кроны деревьев. Ни птицы в небе, ни вездесущих комаров и мошки. Думайте, что хотите, а это напрягает, хочется озираться, беспокойно крутить головой, искать нечто, незримо присутствующее рядом…
      А ведь собственно, это – всё. «Конец маршрута, – подумал Княженцев. – Мы пришли. И что?..»
      Он кашлянул.
      – Ну вот, мы дошли. Что дальше?
      Общее молчание было ему ответом. По-видимому, никто не знал толком, что же делать дальше. Не задумывались прежде. Казалось: дойдем до озера, и все станет ясно само собой. И вот дошли, и ничего не прояснилось. Ну – озеро, ну – тяжкое, угрюмое… ну, вот собственно, и все…
      Княженцев снял с плеча автомат, кинул его на землю; кряхтя, уселся рядом.
      – Присаживайтесь, – равнодушно предложил он. – В ногах правды нет.
      Забелин как-то осторожно присел рядом, положил «Калашникова» затворной ручкой вверх.
      – Вода какая темная… – пробормотал он. – Слушайте, а здесь глубоко?
      – Говорят, очень, – Беркутов опустился на корточки. – Конечно, никто точно не знает, и замеров никогда не проводили. Но, говорят, глубокое… Бездонное…
      Он говорил это странным, тягучим голосом, точно и он тоже ожидал от озера чего-то сразу отвечающего на все его, Беркутова, вопросы и предположения. А оно, озеро – молчит.
      Егор зачем-то обернулся, увидел, что Аркадий стоит, пристально смотрит куда-то в даль. Юра стоял рядом, но он не смотрел никуда, взор его был задумчивый и никакой, и опять он полез пальцем в нос.
      – Та-ак… – протянул Егор и огляделся.
      Он не договорил, но ясно, что не договорено: ну, мол, и где здесь признаки этих самых внеземных цивилизаций?..
      Признаков не было.
      Павел скривился, с хрустом почесал щеку – не щетину уже, почти бороду.
      – Ну, авось Юра нам что-нибудь изречет… Юра! Что скажешь… Ты палец-то вынь из носа, ты уже, по-моему, его до глаза дотолкал.
      Юра палец действительно вынул и вытер его сзади об штаны.
      – Ничего. – Он посмотрел на палец и еще разок провел им по штанам. Улыбнулся и молвил: – А что касается инопланетян, то это совершенная ерунда – в том смысле, в каком вы их себе представляете.
 

* * *

 
      Если бы пресловутые инопланетяне прямо сейчас, сию секунду оказались бы лицом к лицу с нашими героями, то вряд ли бы они сумели вызвать такое потрясенное онемение, какое вызвал Юра своим текстом. Если бы камень вдруг заговорил. – даже тогда немая сцена у воды была бы не такой немой.
      А Юра явно наслаждался произведенным эффектом. Сдерживая улыбку, оглядел безмолвную аудиторию.
      – Удивлены, господа?.. – произнес он. Сделал паузу и сказал: – Очень вас понимаю.
      Первым, к кому вернулся дар речи, был Павел:
      – Не то слово… – И то ненадолго. Забелин поперхнулся, закашлялся и надолго выбыл из ораторского строя.
      Егор посмотрел почему-то не на Юру, а на Беркутова. Бородатое лицо было спокойно, глаза прищурены. Неуловимое, чуть-чуть печальное почудилось Княженцеву во всем облике лесника.
      Юра же тем временем свободно уселся на траву и улыбнулся блаженно, как человек, долго и трудно шедший к своей цели, шедший, шедший и наконец дошедший.
      – Послушайте… – обратившись к нему, с интересом сказал Аркадий, – вы как бы… собственно, вас теперь ведь и Юрой не назовешь?
      Спрошенный рассмеялся, искренне, от души.
      – Да отчего же нет? Зовите Юрой, я уж к этому и сам привык. Останемся тезками с Георгием Сергеевичем!.. Впрочем, я понимаю, разумеется, что вы хотите сказать. Понимаю и охотно вам отвечу.
      Прежде чем ответить, правда, он прервался, сжал губы и сдвинул брови – словно призадумался, с чего начать. Подумал, просветлел лицом. Тряхнул головой и начал:
      – Думаю, вас уже ничем не удивить. Дело в том, что я как таковой не принадлежу к роду людскому, личность моя – совсем не Homo sapiens, не человек разумный. Хотя, безусловно, разумный, и в каком-то смысле человек.
      Аркадий хмыкнул:
      – Замысловато. – И покачал головой.
      – Ничуть, – спокойно возразил Юра. – Вы сейчас все поймете. Это все совершенно не сложно. Видите ту полянку, там, на склоне?.. Впрочем, что это я спрашиваю. Вы же сами обратили на нее внимание. Так вот, эта самая полянка и есть настоящая цель нашего маршрута. Место, где сходятся пути. Да там же и расходятся… Вернее, не сама поляна, а то, что на ней.
      – Батюшки, – сказал Егор. – И что же на ней такое?
      Юра усмехнулся.
      – Как бы это вам объяснить… Наверно, придется издалека. С некоторым теоретическим предисловием.
      И начал это свое предисловие:
      – Вот вы, жители Земли, – пребываете в пространстве-времени, условно называемым четырехмерным…
      – Почему условно? – мгновенно спросил Аркадий.
      – Потому что на самом деле этих измерений гораздо больше. Но по каким-то причинам ваш мир четырехмерен.
      – Ваш? – Егор приподнял брови.
      – Именно. – Юра осклабился, верно уловив акцент. – Ваш. Но не мой. Наш мир задействован в большем количестве измерений.
      – Так вы пришелец, – с каким-то зловещим спокойствием произнес Беркутов.
      – Скорее, заплуталец, – ухмыльнулся Юра, как бы не замечая тона лесника. – Занесло сюда, как лист осенний на ветру.
      – Занесло! – выпалил Пашка, прорвало его. – Как это вышло?!
      – Да по глупости же своей, черт возьми, – добродушно ругнулся Юра. – Искал приключений, ну и нашел. Один нелепый шаг – и кувырком в яму…
      – В яму? – не понял Княженцев.
      – Условно. – Юра подмигнул ему. – Я ж говорю: наш мир не столь жестко зажат в границах измерений. Ваш мир тяжелее и плотнее, малоподвижней. Мы… можно сказать, мы духи по сравнению с вами. То, из чего состоим мы, в вашем мире называется, пожалуй, энергиями. Мы свободнее. Мы больше видим, мы перемещаемся легко во многих направлениях сразу. Понимаете? И выход к вам у нас – что-то вроде «черных дыр»… То есть не вроде, а, в сущности, то же самое. То, что ваши ученые называют «черными дырами», есть провалы в пространство-время с меньшим числом измерений. Грубо говоря, если вы провалитесь в такую дыру, то попадете в нечто типа подземелья… ну, скажем, как в шахту. Где очень узкие проходы в каменной толще; и вот, едва ползаешь по ним на полусогнутых: ни распрямиться, ни влево, ни вправо, тьма кромешная… Примерно такая же картина нарисовалась и мне, когда я по дурости своей грохнулся к вам.
      – И грохнулись на ту самую поляну, – догадался Егор, указывая глазами вверх…
      – Н-ну, в принципе так, – с некоторой натяжкой согласился Юра. – Но вот какая занятная штука! Представьте себе: вы угодили в подземелье и обнаружили, что тамошний народ запросто проламывается сквозь камень. Так разгребает его, как будто бы это для него воздух. Представили?.. Ну вот. Нечто похожее испытывал я у вас: ваша атмосфера, сквозь которую вы легче легкого ходите, для меня оказалась толщей горной породы.
      Здесь он прервался, почесал уголок левого глаза.
      – И поэтому?.. – задал наводящий вопрос Егор.
      – И поэтому, – подхватил, поняв с полуслова, рассказчик, – поэтому мне пришлось искать себе какое-нибудь пристанище. То бишь человеческое тело. Подселяться так, сказать.
      – И вы подселились к Юре, – утвердительно закончил Беркутов.
      – Точно так. – Юра улыбнулся.
      – Не слишком ли странная кандидатура? – заметил Аркадий.
      – Нисколько. Можно даже сказать, единственно возможная. Дело в том, что у нормального человека существует им самим неосознаваемый механизм психической защиты. У кого-то крепче, у кого-то послабее, но есть. А иначе, представьте себе, сколько бы всяких злых духов ринулись в ваше сознание!.. Что, кстати говоря, и происходит отчасти. Ну а у людей слабоумных этот механизм, понятно, ослаблен… то есть не совсем так. Не то чтобы ослаблен, он просто другой. Устроен иначе. И злым духам не нужен. Вот потому-то из доступных кандидатов на подселение вблизи оказался только Юра, деревенский дурачок.
      – На безрыбье и рак рыба, – сказал Егор без улыбки.
      – Совершенно справедливо… Ах, если бы вы знали, как я маялся с ним!
      – С Юрой-то?
      – Ну конечно!.. Я прекрасно понимал, что никакой другой возможности пребывать в этом мире у меня нет, но эта единственная возможность – какая же она была хреновая, простите мне это слово! Я волком выл! Можете вообразить себя в кабине самолета, в котором что-то разладилось, трясет, мотает, тянешь штурвал, а он не слушается?.. В общем, такая вот веселая картинка. И за все эти годы, а их прошло пять, ваших земных лет – мне не удалось вернуться сюда, к поляне. Да что там! Мне высказаться не удалось, нормальный шаг сделать. Пытался – а получалось черт-те что. Помните нашу первую встречу, там на пристани?
      – Еще бы, – сказал Павел. – Такое забыть трудно.
      Беркутов засмеялся:
      – А я, честно говоря, и не подозревал ничего. Ну, Юра и Юра, дурачок.
      Юра усмехнулся горько, покачал головой.
      – Знаете, я столько раз пытался дойти до вашей сторожки, и никак не выходило. Трудно сказать, но у меня сложилось впечатление, что Юра почему-то упорно не хотел идти туда, к вам. Что-то пугало его.
      Княженцева осенила мысль, он поднял голову.
      – Слушайте, Юра… скажите, а так-таки никто вокруг, ни один человек не догадался, даже ухом не повел – насчет вас?
      – Хороший вопрос. – Юра вздохнул. – Хороший и… грустный. Мне кажется, что начинала догадываться хозяйка ваша, Клавдия Макаровна. Почти определенно догадывалась. Но ничего не говорила мне, ничего не спрашивала. Я прямо из кожи вон рвался! И так и сяк выворачивался, чтобы докричаться до нее… нет, все зря. От этих моих усилий Юра нес такую ахинею, что я только диву давался. А она смотрела, и в ее взгляде я чувствовал… И подкармливала она меня, то есть Юру, а тем самым и меня…
      – Как?.. – в голосе Павла прозвучало подозрение. – Как-то странно вы говорите…
      Юра взглянул на Беркутова, тот на Аркадия. И Юра перевёл взгляд на него.
      Кауфман кивнул.
      – Да, – молвил он. – Я думаю, можно рассказать. Расскажите, Сергей Аристархович.
 

* * *

 
      И Беркутов рассказал. Кратко, точно, ясно. Ничего не утаивая.
      Когда он умолк, несколько секунд царила тишина.
      – Н-да-а… – протянул потом Забелин. – Не ожидал, ей-богу. Но вот… а как же бабушка так лопухнулась?! Она ведь экстрасенс или там что-то в этом роде…
      Юра махнул рукой:
      – Да ну, какое там… Ну то есть, в какой-то степени в Метеле каждый житель экстрасенс. А так, конечно, против Пыжова она ничего сделать не могла. Ей показалось, что может – но нет… Вот Юра! Испугался он, что ли? Я ведь чувствовал… да что там чувствовал! Знал, что сейчас будет – а он на пристань, да там и спрятался. Ну, как спрятался? Сел на мостки и ни с места. Заплакал. И ничего я с ним не мог поделать…
      Егор кашлянул.
      – Простите, конечно, – сказал он. – Но я боюсь, мы в этих Юрах запутаемся, давайте определимся кто из ху. Ведь как-то же зовут вас, есть у вас ваше имя собственное, от рождения данное?
      Пришелец так качнул Юриной головой, что смысл этого жеста ясен стал для всех как «дважды два»: мол, объяснить сие если не невозможно, то почти невозможно… И, правда, он сказал:
      – Вы знаете, наши имена – не совсем то, что ваши. В смысле, несут несколько иные функции. Да и рождения тоже. В вашем понимании мы вообще не рождаемся… Ну, словом, это долго и сложно! Давайте так: я для вас буду Юра-второй. А он – Юра-первый.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18