Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мудрость песков. Беседы о суфизме

ModernLib.Net / Религия / Раджниш Бхагаван / Мудрость песков. Беседы о суфизме - Чтение (стр. 25)
Автор: Раджниш Бхагаван
Жанр: Религия

 

 


 
       Первое сообщество думало, что они уже нашли сокровище.
       Второе думало, что сокровище было аллегорическим.
 
      Это другой путь.
      Первые – это из общей массы, вторые – это из тех, кто думает, что они думают. Вторые – это из тех, которые думают, что они принадлежат к интеллигенции. Они говорят: «Это аллегорически. Эти писания – красивые истории, они – литература».
      Как раз на днях я просматривал книгу Библия как литература. Нельзя сказать, что Библия не является литературой; Библия – это литература, но это несущественно. Красота, которой обладают высказывания Иисуса, несущественна, существенна истина. Они действительно красивы, но они красивы не как поэзия, они красивы как истина. Они красивы, потому что в них существует истина. Если вы думаете о Библии как о литературе, тогда Библия спускается на тот же уровень, что Шекспир, Калидас. Вы теряете всю перспективу. Но интеллигенция всегда думает подобным образом.
 
       Второе думало, что сокровище было аллегорическим.
 
      Оно является аллегорическим, но не только. Оно не является всего лишь аллегорическим. Конечно, оно является аллегорическим, но более того, – и это «более» следует запомнить. Не потеряйтесь в этой аллегории.
 
       Третье перенесло возможность открыть дверь на отдалённое и туманное воображаемое будущее время.
 
      Это поэты, люди с воображением, всегда смотрящие в будущее с мечтательными глазами. Большая масса думает, что Бог найден, – это Бог христиан, Бог индуистов, Бог мусульман: «Все другие Боги ложны, мой Бог истинен. Всё, что требуется, это обратить всех остальных к моему Богу, в мою религию».
      Вторые принадлежат к интеллигенции, к людям, которые думают, что они думают. Я говорю, что они лишь думают, что они думают, потому что они не могут думать. Они настолько бессознательны. Они очень умные люди, но не мудрые; интеллектуальные, но не разумные. Они могут спорить, но их аргументы бессильны. Это просто жесты. Внутри них нет соответствующего переживания, которое могло бы поддерживать их аргументы.
      Их ситуация подобна следующей:
 
      Атлетичный молодой человек упражнялся в отжимании в парке. Пьяный проходил мимо и остановился понаблюдать с минуту.
      «Ей, парень, – пробормотал он, – а что случилось с твоей подружкой?»
 
      Так называемый интеллектуал делает именно это: подружки нет, а он занимается любовью, – пустой жест.
      Но они постоянно находят великие аргументы в пользу того, что они делают. Они продолжают убеждать других, что делают что-то великое. Они продолжают убеждать по крайней мере друг друга. Интеллигенты, профессора, знатоки, – все они продолжают убеждать, по крайней мере, друг друга, что они делают что-то великое. Философы пишут книги только для других философов, а те не соглашаются, и они продолжают спорить. Никого другого не затрагивает их философия. Их собственная философия не оказывает воздействия даже на их собственные жизни; она остаётся поверхностной.
 
      Человек заметил философа, который стоял, плотно прижавшись ухом к стене, и внимательно прислушивался. Подняв предупреждающий палец, чтобы соблюдалась тишина, философ поманил человека подойти поближе и сказал: «Послушай здесь».
      Человек послушал некоторое время и затем сказал: «Я ничего не слышу».
      «Да, – сказал философ, – и вот так целый день»
 
      Они постоянно делают пустые вещи; они думают, что это очень значительно. Весь их жаргон создаёт иллюзию, что происходит что-то существенное.
      Всякий, кто достигает истины, говорит простым языком. Его язык не сложен, сам он очень прост, – как Будда, как Христос. Всякий, кто притворяется, что подошёл ближе, или уже пришёл, или познал истину, создаёт разнообразный жаргон. Этот жаргон действует как облако. Вы не можете найти, в чём же собственно дело, что было сказано. Вы читаете Гегеля, или вы читаете Гайдеггера; вы читаете и читаете и не понимаете, о чём это они говорят. Они сами не знают. Одно слово тянет другое, и они идут и идут кругами. Это те люди, которые говорят, что религия – аллегория. Это те люди, которые пишут философию религии.
      У религии нет философии. Религия – это опыт, переживание, это не философия.
      И, наконец, есть третий тип, эстетический, поэтический, сентиментальный, эмоциональный, чувствительный, воображающий тип. Он всегда с блестящими глазами сфокусирован на будущем. Он всегда смотрит туда, далеко вперёд.
 
      Однажды случилось так. Великий астролог упал в колодец, поскольку всегда ходил, глядя на звёзды. Женщина, бедная женщина, которая жила поблизости, прибежала и как-то сумела помочь ему выбраться. А он был великий астролог, очень знаменитый. Он сказал бедной женщине: «Вы не знаете, кто я. Я великий астролог, королевский астролог. Моё жалование так велико, что только короли или очень богатые люди в состоянии приглашать меня. Но вы спасли мою жизнь. Если вы хотите знать что-нибудь о своём будущем, то вы можете прийти ко мне и я прочту вашу ладонь, я увижу вашу судьбу, – и всё бесплатно. Вы спасли меня».
      Старая женщина рассмеялась. Она сказала: «Вы, должно быть, дурак».
      Он сказал: «Что!?»
      И женщина сказала: «Вы не можете увидеть даже на один шаг перед собой. Как можно доверять вашим предсказаниям будущего? Не надо меня дурачить!»
 
      И она была права.
      Третий тип постоянно думает об утопии. Он утопист.
 
       Третье перенесло возможность открыть дверь на отдалённое и туманное воображаемое будущее время.
 
      Они говорят: «Это случится однажды», – во второе пришествие Христа, во второе пришествие Будды. – «Это случится однажды, но это не может случиться прямо сейчас».
      И завтра никогда не приходит. Всё, что приходит, всё это всегда сегодня. Это всегда сейчас. Если что-то должно произойти, это должно произойти сейчас, сейчас или никогда! Запомните эти два слова: сейчас или никогда. Вы должны войти в реальность сейчас, потому что сейчас – это единственное время, и здесь – это единственное место. Если вы думаете, что «там» против «здесь» и «потом» против «сейчас», то вы просто воображаете. Вы играете в красивые игры, но они – это сны.
      Вы должны избегать этих трёх вещей: вы должны избегать воображаемого, потому что оно живёт утопией; вы должны избегать интеллектуального, потому что оно выглядит разумным, но не является им; вы должны избегать общего, посредственной массы, потому что она верит, что нашла. Если вы избегаете этих трёх, то ключ с вами.
      Посмотрите на ключ. Ключ – это вы! Всё, что вам нужно, дано вам. Всё обеспечено. Наблюдайте своё сознание, становитесь свидетелем своего ума. Без всяких точек зрения, без предубеждения за и против просто наблюдайте из состояния невинности, и внезапно вы найдёте, что дверь открылась. На самом деле дверь всегда была открыта, просто вы не были открыты для неё.
      Дверь оставалась открытой с самого начала. Она никогда не была закрытой. Почему она должна быть закрытой? Бог хочет, чтобы вы вошли в неё. Со дня Адама в саду Эдемском дверь оставалась открытой, находилась в своего рода ожидании, и Бог искал вас и спрашивал: «Адам, где ты?» А вы прятались за тем кустом или этим.
      И вот они три куста; избегайте этих трёх кустов.
      Встаньте лицом к своему Богу, поскольку ваш бог – это ваше внутреннее бытие. Встаньте лицом к реальности. Он внутри. Он вовне. Всё, что требуется, – это просто ум без предубеждений, не преследуемый никакой концепцией, никакой философией, никакой религией.
      Нужен безмолвный ум... и дверь являетсяоткрытой.

5. Позвольте сердцу

6 марта 1978 г.

 
      Первый вопрос:
 
       Как слеп я был! Так много указательных столбов я пропустил, а сейчас я хотел бы знать, кто писал те указания. В эти дни я открываю через слова других так много следов того, какова реальность на самом деле, и спрашиваю: «Где они были?», особенно некоторые из английских поэтов, Шекспир, Боб Дайлан. Осознавали ли они, что говорили? Сознательно ли они раздавали свои проблески озарения?
(Т. С. Элиот, Льюис Кэрролл)
 
      Прадипа, это сложный вопрос. Перед тем, как понять его, нужно понять несколько вещей.
      Мистик живёт в другой реальности, в отдельной реальности. Его местопребывание там. Поэт имеет лишь проблески озарения. Лишь иногда дверь открывается, он видит что-то и дверь закрывается. Он не понимает, что происходит, он не может постичь себя. Это остаётся тайной. У него нет объяснения этому, откуда это приходит, почему приходит; это всё с неба. Он во власти этого. В некоторые моменты он предельно во власти этого, в эти моменты он начинает говорить вещи, которые впоследствии он не может объяснить.
      Об одном великом поэте рассказывают, что однажды к нему пришёл человек, чтобы спросить о смысле одной поэмы, которую тот написал двадцать лет тому назад. Поэт сказал: «Слишком поздно. Когда я писал её, смысл знали двое. Сейчас знает только один». Человек сказал: «Тогда этим одним должны быть вы». И поэт сказал: «Этот один не я. Когда я писал эту поэму или, точнее, когда эта поэма была написана мной, или эта поэма сама написалась через меня, смысл знал Бог и смысл знал я. Сейчас я не знаю, только Бог знает».
      Поэт не находится в состоянии медитации, он не находится в состоянии осознанности. Он может быть задет неизвестным. Он имеет определённые проходы к неизвестному, и неизвестное проникает к нему, возбуждает его сердце, даёт отзвук в его существовании, иногда становится песней, или картиной, или танцем, но поэт полностью не осознаёт, что происходит, откуда это всё приходит. И приходит это, как вспышка света, и затем исчезает. Он должен описать это, он имеет обязательство описать это. Если он не опишет это, оно остаётся внутри. Это будет стучать в нём. Поэт пишет, потому что, если он не напишет, станет слишком тяжело. Написав, он сбрасывает с себя бремя. Поэзия – это катарсис, очищение. Поэт чувствует себя хорошо, когда он напишет что-нибудь, что настойчиво требовало внимания.
      Мистик просветлён, – это не означает, что он обязательно имел переживание просветления. Другой мир, неизвестное, – назовите это Богом, нирваной, или как хотите, – стало его местом пребывания. Это его реальность; он живёт там. Это не есть нечто с небес: он сам часть этого, он вибрирует с этим. Разделение отброшено. Он знает, что говорит.
      Так что есть два рода искусства: обыкновенное искусство, – Шекспир, Дайлан, Кэрролл, Элиот, – это субъективное искусство. В него вовлечено очень много воображения. Оно не есть чистое золото. И есть другой род искусства: Упанишады, Библия, пещеры Аджанты и Эллоры, пирамиды, статуи Будды, Тадж-Махал, Кхаджурахо, Конарак; это совершенно другой род искусства, это объективное искусство.
      Люди, создавшие пещеры Аджанты и Эллоры, знали точно, что они делали. Они не просто обладали идеей, они создавали что-то очень обдуманно, для некоторого обдуманного результата.
      Пикассо писал в своего рода сне, и этот сон не был даже очень красив, – это было кошмарно, это был ночной кошмар. Он должен писать это, иначе это сведёт с ума. Только подумайте! Если бы Пикассо был отстранён от писания картин, что случилось бы с ним? Он сошёл бы с ума. Он не смог бы хранить в себе все эти ночные кошмары. Когда он выписывал эти ночные кошмары, он успокаивался; это был своего рода самопсихоанализ. В этом самые основы психоанализа.
      Что происходит при психоанализе? Вы выносите всё, что спрятано в вашем подсознании, на поверхность, вы рассказываете всё это психоаналитику. Он выслушивает внимательно, терпеливо, спокойно. Когда вы рассказали это со всех возможных углов зрения, это испаряется из вашего бытия, вы сбрасываете бремя. Сейчас психоанализ открыл также и то, что хорошей терапией может быть искусство, лечение искусством. На самом деле это всегда было так. Пикассо сошёл бы с ума, если бы не писал. Это в точности то, что случилось с Ван Гогом, другим великим художником. Он сошёл с ума, потому что был так беден, что не мог купить холсты, краски, кисти. Его брат давал ему достаточно денег, чтобы жить, ровно столько, чтобы он мог жить, ни копейки больше. И что он делал в течение многих лет? Четыре дня в неделю он ел, а три дня в неделю голодал и копил деньги, чтобы писать. Он сошёл с ума. Он не мог писать всё то, что кипело, клокотало в нём; он сидел на вулкане. На него находило озарение, а он не мог сбросить с себя бремя. Всё это накапливалось внутри. Сначала он сошёл с ума, потом покончил с собой. Жить было невозможно.
      И это то, что чувствовали поэты, художники, скульпторы на протяжении веков, – что ими завладевает демон, какой-то неизвестный дух, который заставляет их писать. Они должныписать; они не могут отменить это, они не могут убежать от этого. Если они не выполнят это, они не будут чувствовать себя свободными. Это субъективное искусство.
      Мистик также создаёт. Будда создаёт, разговаривая; он ваяет из слов. Он создаёт притчи, истории, свивает истории внутри историй, приносит внутренний взгляд в мир, но это не род обладания, это неодержимость. Он совершенно расслаблен. Он может молчать, если посчитает необходимым, он не сойдёт с ума. И он точно знает, что делает; вот почему это называется объективным искусством. Он знает, что делает; он знает, что это делает с людьми. Он знает, что, если медитировать над этой конкретной вещью, то последствие будет такое. Это предельно научно.
      Если вы медитируете на статуе Будды, то внезапно вы почувствуете, что становитесь холодными, тихими, успокоенными. Вы внезапно почувствуете, что случилось что-то вроде равновесия, – как раз путём медитации на статуе Будды. Или, если вы медитируете на Тадж-Махал в полнолуние, – это творение искусства суфиев, это было создано суфиями; это послание любви, – если вы придёте в полнолуние и просто сядете там, не думая о Тадж-Махале, не говоря глупостей вроде «Как красиво!», просто медитируя, поглощая, вы почувствуете, что великий внутренний взгляд открывается в вас. Когда ночь становится глубже, что-то будет углубляться и в вас. Когда луна начнёт восходить, что-то начнёт восходить и в вас тоже. Когда исчезнут шумы города, ваш шумный ум начнёт исчезать. Через Тадж-Махал вы можете получить великий опыт медитации. И это будет не только опыт медитации, – в этом разница между Тадж-Махалом и Аджантой. Когда случается медитация, вы чувствуете переполнение любовью. В Аджанте любовь не случается, случается только медитация. Так было сделано мистиками буддизма, которые верят в осознанность и больше ни во что. Суфии верят в любовь, медитация – часть её.
      Объективное искусство означает, что оно было создано обдуманно тем, кто знает, что он делает, тем, кто приносит в этот мир что-то из другого измерения, какую-то форму. Когда вы просто наблюдаете эту форму, в вас будет вырастать форма, песня. Когда вы поете эту песню, вы становитесь чем-то ещё, – это мантра. Но если вы начнёте медитировать, вы будете удивлены: много раз в произведениях поэтов вы найдёте прекрасные строки.
      Я хотел бы напомнить вам о том, что иногда вы можете найти у Элиота что-то, в чём он сам не был уверен. Если вы медитируете, если вы уходите глубоко в медитацию, то даже в субъективном искусстве вы можете найти тысячу и одно прекрасное переживание. Это может и не было так для самого создателя, потому что создатель был в своего рода сне, когда создавал. Вот почему всегда мудро не видеть художника, если вы любите его картины, не видеть поэта, если вы любите его поэзию, потому что может произойти своего рода утрата иллюзий. Вы найдёте поэта очень обыкновенным, потому что поэт не является поэтом все двадцать четыре часа. Он поэт на время, когда открывается дверь. И он не знает, как она открывается и как она закрывается; в его руках нет ключей. Он не может открыть её по своему желанию. Он предельно беспомощен и бессилен; это случается, когда случается. Когда это случается, он превращается в мистика, но на мгновение. На какую-то секунду капля неизвестного попадает в его существование, семя погружается в его сердце, затем он снова обыкновенный. Затем на всё оставшееся время он просто как обыкновенный, неведающий, как вы, – а иногда и более того. Потому что проблеск озарения даёт ему очень, очень эгоистические идеи по своему поводу, он начинает думать о себе, что он что-то великое. Вот почему вы находите поэтов, художников очень тщеславными, эгоистичными людьми. Вы не найдёте обыкновенных людей такими эгоистичными, какими вы найдёте художников. Они создатели, и у них есть некоторые основания, чтобы быть эгоистичными: посмотрите, какую великую поэзию они создали, какие великие картины они создали. Эти картины созданы не ими, эти поэмы созданы не ими. Они были инструментами, они были медиумами. Но мистик не медиум, он источник.
      Иногда у Элиота вы находите слова, которые красивы, как слова Будды или слова Иисуса, но между ними есть качественное, различие: Элиот не осознаёт, что он делает; Иисус полностью осознаёт, что он делает, что он хочет делать. Каждое его высказывание обдуманно, сознательно.
      Но если вы начинаете медитировать, то вы будете иметь способность познавать из многих источников, и даже поэты будут выглядеть как мистики.
      Послушайте эти слова Октавио Паза:
 
Вот длинная и тихая улица.
Я иду в темноте, я спотыкаюсь и падаю,
И поднимаюсь и иду как слепой.
Мои ноги попирают молчащие камни и сухие листья.
Кто-то позади меня тоже попирает камни, листья.
Если я замедляю шаг, он замедляет тоже;
Если я бегу, он бежит.
Я поворачиваюсь – никого.
Всё темнота и нет дверей,
Только мои шаги, отдающиеся во мне,
Поворачивают и поворачивают вокруг этих углов,
Которые всегда ведут на улицу,
Где никто не ждёт, никто не следует за мной,
Где я преследую человека,
Который спотыкается и поднимается и говорит, когда видит меня:
«Никого».
 
      Великое понимание... великое проникновение в само явление эго. Если вы не смотрите на него, оно здесь, оно следует за вами как тень. Если вы посмотрите на него, – никого.
      Великий король спросил Бодхидхарму: «Я всё искал и искал только одну вещь: как избавиться от эго, потому что все Учителя во все века говорили только одно – станьте без эго и вы найдёте Бога, избавьтесь от эго и нирванабудет достигнута. И я очень сильно старался. Я сделал всё, что мог сделать, то есть что человеку доступно, но я не мог освободиться от этого эго. Сэр, не будете ли вы так добры, – сказал он Бодхидхарме, – чтобы помочь мне?»
      Бодхидхарма посмотрел на него, – так, как он обычно смотрел – этими острыми, пылающими глазами, проникающими глазами. Он сказал: «Ты сделал кое-что. Ты сделал достаточно, я вижу. Теперь тебе ничего не надо делать больше. Я сделаю это! Приходи утром в три часа и я покончу с этим навсегда».
      Король был слегка озадачен: «Какой вздор несёт этот человек? Как он может покончить с моим эго навсегда? Но кажется стоит попытаться...»
      Когда он уходил, спускался по ступеням вниз, Бодхидхарма снова позвал его и сказал: «Послушай! Когда та придёшь в три часа утром, не забудь принести эго с собой! Принеси его и я убью его! Конечно, я покончу с ним!»
      Теперь король стал ещё более озадачен: «Что он имеет в виду? Принести эго? Когда я приду, оно будет со мной. Этот человек кажется сумасшедшим. И не только так выглядит... он точно сумасшедший!» Он не мог уснуть всю ночь; он думал и думал. Много раз он решал, что просто глупо идти к этому человеку тёмной ночью. И он сказал: «Приходи один!» – никаких телохранителей, никого нельзя брать с собой. «Кто знает? Этот человек может сделать что-нибудь скверное. Он может ударить меня или что-нибудь ещё, ведь он выглядит опасным».
      Но он действительно тяжело работал всю свою жизнь. Стоило попытаться, надо было рискнуть. В три часа он не смог устоять перед искушением, – он пошёл; испуганный, боящийся, но он пошёл. В тот момент, когда он достиг пещеры Бодхидхармы, Бодхидхарма сказал: «Где твоё эго?! Я говорил тебе принести его! Ты что, забыл?»
      Король сказал: «Ты говоришь чепуху. Когда я здесь, моё эго тоже здесь. Как я могу оставить его? В этом то вся проблема: я хочу оставить его! Я не могу оставить его! Оно следует за мной как тень!»
      Бодхидхарма сказал: «Тогда всё в порядке. Садись, закрой глаза и попытайся найти его, понять где оно. Если найдёшь, немедленно скажи мне, – поскольку, если ты не найдёшь, то как я могу убить его? И я буду сидеть перед тобой с этой палкой в руках. В тот момент, когда найдёшь, кивни мне, и я покончу с ним навсегда!»
      Король испугался. Было холодное зимнее утро, но онпокрылся потом. Но он пытался; он вошёл внутрь, он осмотрел каждый уголок и закоулок своего существа, смотрел, смотрел и смотрел и был удивлён: он не мог найти эго. Прошло три часа, и его лицо изменилось. Великая привлекательность начала сходить на него. Его внутреннее состояние изменилось, он чувствовал блаженство. Благословение было вокруг. И солнце начало восходить, и пещера наполнилась светом.
      Бодхидхарма засмеялся и сказал: «Долго же ты искал. Нашёл ли ты?»
      И король открыл глаза, упал в ноги Бодхидхармы и сказал: «Ты покончил с этим. Как ты сделал это?»
      Бодхидхарма сказал: «Это просто: эго существует, если ты не смотришь на него. Оно существует, только если ты стоишь спиной к нему. В тот момент, когда ты поворачиваешься и смотришь, – никого».
      Теперь прислушайтесь к этой маленькой красивой поэме Октавио Паза. В ней в точности говорится, что:
 
Вот длинная и тихая улица.
Я иду в темноте, я спотыкаюсь и падаю,
И поднимаюсь и иду как слепой.
Мои ноги попирают молчащие камни и сухие листья.
Кто-то позади меня тоже попирает камни, листья.
Если я замедляю шаг, он замедляет тоже;
Если я бегу, он бежит.
Я поворачиваюсь – никого.
 
      Это половина, часть истории Будды. Когда эго исчезает, вы не должны думать, даже на единый момент, что вы как личностьостанетесь. Когда эго исчезло, ваша личность также исчезла. Вот почему Будда говорит: «У вас нет души, у вас нет личности. Вы не там вовсе. Никто не существует там, – ни эго, ни атман. Это два аспекта одной и той же иллюзии».
      За вами следует тень: если вы смотрите, тень исчезает. А вторая часть заключается в том, что, если вы смотрите глубже, то вы тоже исчезаете. Не только объект вашего взгляда исчезает, но исчезает также субъект вашего взгляда. В этом вторая часть поэмы Паза.
 
Всё темнота и нет дверей,
Только мои шаги, отдающиеся во мне,
Поворачивают и поворачивают вокруг этих углов,
Которые всегда ведут на улицу,
Где никто не ждёт, никто не следует за мной,
Где я преследую человека,
Который спотыкается и поднимается и говорит, когда видит меня:
«Никого».
 
      С обеих сторон – никого. Если эго смотрит на личность – никого; если личность смотрит на эго – никого. Когда вглядываешься – просто никого. Оба исчезли – то, на что глядят, и тот, кто глядит.
      Теперь это основа дзэн-буддизма. Это основа суфизма: фана, всё исчезает.
      Но Октавио Паз не мистик. Он не Будда. Он такой же обыкновенный, как и вы. Только одна вещь особенна для него: ваши двери никогда не открываются, его двери иногда – никто не знает как и почему – открываются. Просто налетает ветер и распахивает дверь, затем налетает другой ветер и закрывает её.
      Может быть ваши двери плотно закрыты. Поэт между вами и мистиком. Поэт немного более свободен, чем вы, немного менее заморожен, чем вы. Иногда он расплавляется, иногда он позволяет себе расплавиться.
      Это случается, когда вы принимаете наркотик: ваша химия меняется и вы плавитесь. Это происходит в результате принятия алкоголя, это происходит при курении гашиша. Это может происходить в результате многого: голодание, дыхание, упражнения; это может происходить при беге, при плавании. Единственная суть в том, что когда вы становитесь немного более свободными, двери открываются и вы можете видеть то, что за ней. Но это может случиться только на мгновение. Химия может дать вам только несколько проблесков.
      Может быть поэт рождается с несколько большим количеством ЛСД в своей системе, с некоторым гормональным отличием, и это всё. Когда-нибудь это будет раскрыто, и вы увидите, что гормоны и химия создают большое различие.
      В чём различие между мужчиной и женщиной? Различие в химии. Женщина чувствует больше, чем любой мужчина когда-либо может почувствовать. Женщина любит сильнее, чем любой мужчина когда-либо может любить. Когда женщина молится, она действительно движима этим. Когда мужчина молится, он манипулирует молитвой, но не движим ею; он старается двигать Бога через неё. Когда женщина молится, она движется через неё, она позволяет себе двигаться к Богу. Привлекательность женщины и округлённость её существа гормональны.
      Говорят, что, если имеется гормональное нарушение во время роста ребёнка в материнском теле – если женщина имеет некоторое гормональное нарушение, имеет больше мужских гормонов в своём теле, и родившийся ребёнок не является мальчиком, если родилась девочка, – то девочка будет с мальчишескими ухватками, потому что эти гормональные нарушения сделали девочку такой. Она не будет обыкновенной девочкой. Она не будет грациозной, она будет иметь больше склонности к борьбе.
      Поэт, как кажется, имеет химию, лишь немного отличную от вашей, но различие есть. Мистик имеет отличное от вашего сознание, не химию. Вот почему я против наркотиков, – потому что они могут изменить только вашу химию, они никогда не могут изменить вашего сознания. И Олдос Хаксли абсолютнонеправ, что наркотики могут дать вам самадхи; они не могут. Они могут дать вам некоторую поэзию, это верно; они могут дать вам некоторые проблески неизвестного, но вы останетесь непреобразованными. Эти проблески могут стать прекрасными переживаниями, но только переживаниями. Экспериментатор не преобразуется ими. Вот почему я говорю, что, если вы любите поэзию, не ходите смотреть поэта. Вы можете быть разочарованы. Вы можете найти совершенно обыкновенного человека, очень эгоистичного, ничего особенного, потому что эти переживания не изменили его существа. Вы можете принимать наркотики, вы можете чувствовать себя высоко, вы можете видеть мир в сумасшедших красках. Весь мир представляется иным, становится великой поэзией. Но когда вы спускаетесь, всё исчезает, и мир кажется ещё более грязным, чем всегда, ещё более серым, чем всегда. И теперь вы страдаете, вы страстно ищете ещё наркотиков. В вас есть две вещи: химия и сознание. Химия может дурачить вас; осознайте это. Не давайте захватить себя химии. Пока ваше сознание не станет новым, эти маленькие переживания не дадут большого различия. Они не материальны.
 
      Второй вопрос:
 
       Я слышала, что женщины не достигают просветления. Это не беспокоит меня, – мне только интересно, правда ли это. И если это так, то что возможно для женщин?
 
      Пратипада, вы, должно быть, встретили какую-то свинью, заражённую мужским шовинизмом. Нет различия в сознании мужчины или женщины. Единственное различие в химии, а химия не создаёт никакого различия в сознании. Сознание не является мужским или женским, оно трансцендентально, оно выше этого. Оно не может быть представлено в категориях дуальности. Оно выше этого, оно едино.
      Но мужчина всегда говорил такие вещи женщине. Мужчина всегда пытался доказать женщине её подчинённость. Причина в том, что мужчина чувствует себя на низшей ступени по отношению к женщине. Основа этого чувства низшей ступени в том, что женщина может дать жизнь ребёнку, а мужчина нет. Мужчина завистлив, ревнив. Женщина кажется такой сильной: она может дать жизнь новому существу, она может содержать новое существо в своей утробе. И мужчина в связи с этим всегда чувствовал себя немного на низшей ступени. Он берёт реванш, он пытается доказать женщине, что она на низшей ступени, – она не может делать того, она нe может делать этого.
      По поводу просветления – эти глупые люди говорят, что женщина не может достичь его. Почему? Какое имеет значение – мужчина вы или женщина? Быть мужчиной или женщиной совершенно несущественно!
      Когда вы идёте глубже в ваше существе, когда вы уже свидетель, продолжает ли свидетель быть женщиной? Свидетельствующее сознание будет просто свидетельствовать снаружи тело мужчины или женщины, но свидетельствующее сознание не будет иметь пола; оно будет бесполым. Оно просто будет там, оно будет зеркалом.
      Но мужчина всеми способами пытается сбросить женщину вниз. Он боится. Или он обожествляет женщину, возносит её очень высоко, делает её богиней, или он осуждает её, опускает очень низко, во зло, но он не может принять то, что она равна ему. Это два пути доминирования над женщиной. Вы помещаете кого-нибудь на высокий пьедестал, затем вы способны к доминированию. Мужчина говорит: «Женщина святая», – это означает, что мужчине прощается, если он ходит к проститутке, потому что он сам не так свят. Женщине не могут простить. Вот почему не существует проституток мужчин.
      Мужчина может делать многое; ему позволено. Говорят: «Мальчики есть мальчики». Женщине не позволено. Её святость, её пребывание в богинях, – это уловка, стратегия, чтобы посадить её в клетку.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34