Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В водовороте

ModernLib.Net / Отечественная проза / Писемский Алексей / В водовороте - Чтение (стр. 14)
Автор: Писемский Алексей
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Почему же в Японии? - спросила княгиня невинным голосом.
      - Неужели вы не понимаете? - воскликнул Николя.
      - Нет! - отвечала княгиня, смотря на него по-прежнему с недоумением.
      - Et vous aussi*?.. - отнесся Николя к Петицкой.
      ______________
      * И вы так же?.. (франц.).
      - Я немножко!.. - отвечала та, слегка краснея: когда что касалось до каких-нибудь знаний, то г-жа Петицкая, несмотря на свою скромность, всегда признавалась, что она все знает и все понимает.
      - Там девушек учат не в пансионах, а в других местах!.. - пояснил Николя и залился снова смехом.
      Но княгиня, кажется, и тут ничего не поняла.
      Г-жа же Петицкая, задержав при этом, по обыкновению, дыхание, окончательно покраснела.
      - Яков Семеныч, по-моему, совершенно справедливо говорит, - отшлепывал Николя, побрызгивая слюнями во все стороны. - Девушка эта сделалась в известном положении: значит, она грешна против седьмой заповеди{200}, - так?
      На вопрос этот обе дамы ему не отвечали.
      - Значит, ее надобно наказать!.. Предать покаянию, заключить в монастырь...
      - Монастырей недостало бы, если бы всех за это так наказывали, сказала княгиня, слегка усмехаясь.
      - Нет, мало что недостало бы!.. Тогда хуже бы вышло: стали бы скрывать это и убивать своих детей! - проговорила г-жа Петицкая.
      - Сделайте милость: пусть убивают, а их за это на каторгу будут ссылать! - расхорохорился Николя.
      - Но почему же вы так строго судите?.. Это почему? - отнеслась к нему г-жа Петицкая. - Неужели вы сами совершенно безгрешны?
      - О, я совершенно безгрешен! - отвечал Николя и самодовольным образом захохотал во все горло.
      - Вы?.. Вы?.. - воскликнула г-жа Петицкая с каким-то особенным ударением и устремляя на Николя проницательный взгляд.
      - Да, я! - отвечал, продолжая смеяться, Николя.
      - Ну, я имею причины думать совсем другое! - возразила г-жа Петицкая.
      - Вы имеете? - спросил Николя. - Ах, это очень интересно! - воскликнул он и пересел рядом с г-жою Петицкой.
      Та при этом подобрала немножко платье с той стороны, с которой он сел, и даже вся поотодвинулась от него несколько: она опасалась, чтобы Николя, разговаривая с ней, не забрызгал ее слюнями.
      - Что такое вы имеете, что такое? - начал он приставать к ней, наклоняясь почти к самому уху ее.
      Г-жа Петицкая, в самом деле, знала про Николя кой-какие подробности: года три тому назад она жила на даче в парке, на одном дворе с француженкой m-lle Пижон, тайною страстью m-r Оглоблина, и при этом слышала, что он очень много тратит на нее денег. Кроме того, г-жа Петицкая из своего верхнего окна очень хорошо могла смотреть в окна к m-lle Пижон, - у г-жи Петицкой была почти страсть заглядывать в чужие окна!.. При этом она видела, как Николя, для потехи m-lle Пижон, плясал в одном белье, как иногда стоял перед ней на коленях, и при этом она била его по щекам; как в некоторые ночи он являлся довольно поздно, но в комнаты впускаем не был, а, постояв только в сенях, уезжал обратно.
      - Наконец, это неблагородно! - воскликнул Николя. - Произнести человеку обвинение и не сказать, в чем оно состоит!..
      Николя думал, что это он сказал очень умную, а главное - чрезвычайно современную фразу.
      - А, так вы хотите, чтобы я назвала вам вашу тайну? - проговорила г-жа Петицкая немножко как бы и устрашающим голосом.
      - Хочу, скажите! - отвечал ей на это смело Николя.
      - Извольте, я вам напомню: парк, Лазовский переулок, третья дача на левой стороне.
      - А!.. Ха-ха-ха! - захохотал Николя.
      - Так вы, значит, смеетесь теперь тому, что там происходило? - спросила его г-жа Петицкая.
      - Ха-ха-ха! - продолжал хохотать Николя. - Но как вы это знаете?.. Вот что удивительно.
      - Я все знаю! Все знаю! - говорила г-жа Петицкая знаменательно.
      - И когда-нибудь мне это скажете? - говорил Николя с разгоревшимися глазами.
      - Не знаю, увижу, как вы еще будете стоить того!.. - отвечала Петицкая.
      Николя, по преимуществу, доволен был тем, что молодая и недурная собой женщина заговорила с ним о любви; дамам его круга он до того казался гадок, что те обыкновенно намеку себе не позволяли ему сделать на это; но г-жа Петицкая в этом случае, видно, была менее их брезглива.
      - Но где же я с вами буду встречаться? - присовокупил Николя вполголоса.
      - Да приезжайте хоть сюда ужо вечером!.. Здесь будут кое-кто! отвечала ему г-жа Петицкая тоже вполголоса.
      - А княгиня ничего?.. Примет? Впрочем, я и без доклада войду!.. А вы будете? - говорил Николя.
      - Буду непременно!
      Николя после этого поднялся с своего места.
      - Adieu, кузина! - проговорил он, обращаясь к княгине.
      - Adieu! - отвечала ему та, как бы очень занятая своей работой и не подняв даже глаз на него.
      Николя уехал.
      Князь последнее время видался с женой только во время обеда, и когда они на этот раз сошлись и сели за стол, то княгиня и ему тоже объявила:
      - А у меня сегодня будет твой приятель Миклаков.
      - И отлично!.. Он славный господин! - произнес князь.
      - Но только я ужасно его боюсь: он насмешник, должно быть, большой! сказала княгиня.
      - И насмешник не то что этакий веселый, а ядовитый! - подхватила г-жа Петицкая, неизвестно за что почти ненавидевшая Миклакова.
      - Не свои ли вы качества приписываете ему? - сказал ей на это князь, начавший последнее время, в свою очередь, тоже почти ненавидеть г-жу Петицкую.
      Та при этом очень сконфузилась, покраснела и разобиделась.
      - Благодарю покорно за подобное мнение обо мне! - проговорила она.
      - Почему ж оно для вас обидно?.. Ядовитость не такое дурное качество, которого бы люди могли стыдиться! - возразил ей князь.
      - Да, но все-таки... - произнесла г-жа Петицкая и не докончила своей мысли.
      - Все-таки подобных вещей не говорят в глаза! - пояснила за нее княгиня.
      Князь ответил на это небольшой гримасой и совершенно отвернулся от г-жи Петицкой.
      - Миклаков вот какой человек, - заговорил он потом, явно обращаясь к одной только жене. - В молодости он обещал быть ученым, готовился быть оставленным при университете; но, на беду великую, в одном барском доме, где давал уроки, он встретил дочь - девушку смазливую и неглупую... Он влюбился в нее по уши; она отвечала ему тем же, давала ему даже тайные свидания в саду, а когда время приспело, так и вышла замуж за кого ей приличнее и нужнее было! Бедный Миклаков все тут потерял - всякое сердечное спокойствие, веру в людей, всю свою университетскую карьеру и, наконец, способность заниматься, потому что с ума сошел!
      - Как с ума сошел?.. Не может быть! - воскликнули в один голос княгиня и Петицкая.
      - Так, сошел! - повторил князь. - А потому человек, которого постигали в жизни подобные события, вряд ли способен к одной только ядовитости; а что он теперь обозлился на весь божий мир, так имеет на то полное нравственное право!
      Всю эту историю любви Миклакова князь узнал от Елены, от которой тот не скрывал ее. Сам же Миклаков никогда прямо не говорил об том князю.
      - Вот никак бы не предполагала, что Миклаков может влюбиться до такой степени, - проговорила княгиня.
      - И я тоже! - подхватила г-жа Петицкая.
      - Мало ли кто чего не предполагает, и женщины вообще очень дурно понимают мужчин! - возразил князь.
      - Точно так же, как и мужчины! - сказала ему на это г-жа Петицкая.
      Но князь на это ее замечание не ответил ни словом и по-прежнему сидел, отвернувшись от нее. Между тем рассказ его о Миклакове перевернул в голове княгини совершенно понятие о сем последнем; она все после обеда продумала, что какую прекрасную душу он должен иметь, если способен был влюбиться до такой степени, и когда, наконец, вечером Миклаков пришел, она встретила его очень дружественно и, по свойственной женщинам наблюдательности, сейчас же заметила, что он одет был почти франтом. Княгине это было приятно: предчувствие говорило ей, что так щегольски Миклаков оделся для нее. Вскоре затем в зале раздались новые шаги: княгиня думала, что это князь, но в гостиную явился Николя Оглоблин. На лице княгини явно выразилось удивление, а г-жа Петицкая при его появлении немного потупилась. Николя заметил, кажется, не совсем приятное выражение на лице хозяйки.
      - А я вам давеча, кузина, - начал он, - забыл сказать, что у отца скоро будет бал!.. Не забудьте об этом и позаботьтесь о вашем туалете: я нарочно заехал вам сказать о том.
      Прием этот Николя употреблял во всех домах, куда приезжал неприглашенный.
      - Не знаю, я вряд ли буду у вас на бале, - отвечала ему довольно сухо княгиня.
      - Ну нет, приезжайте! - воскликнул Николя и поспешил затем усесться рядом с г-жою Петицкой.
      Княгиня же обратилась к Миклакову:
      - Вы желаете играть в карты?
      - Если вам угодно! - отвечал тот.
      Княгиня повела его в совершенно особое отделение гостиной, за трельяжем, увитым плющом и цветами, и где заранее были приготовлены стол, карты и свечи. Здесь они уселись играть. Миклаков вначале сильно потрухивал проиграть, потому что у него в кармане было всего только три рубля серебром; но, сыграв несколько игр, совершенно успокоился: княгиня играла как новорожденный младенец и даже, по-видимому, нисколько не хлопотала играть получше. Ее главным образом мучило желание заговорить с Миклаковым поскорее об его несчастной любви и сумасшествии.
      - Скажите, - начала она, сильно конфузясь и краснея, - мне муж про вас говорил... только вы, пожалуйста, не рассердитесь!.. Я, конечно, глупо делаю, что спрашиваю вас, но мне ужасно любопытно: правда ли?.. Но нет, прежде вы лучше скажите мне, что не рассердитесь на меня.
      - Никогда и ни за что не рассержусь, - отвечал ей Миклаков. - Разве на ангела можно сердиться? - прибавил он, тасуя несколько дрожащими руками карты.
      - На ангела!.. - повторила княгиня еще более смущенным голосом. - Мне муж говорил, что вы раз сходили с ума от несчастной любви!
      Миклаков очень хорошо понял, что такая рекомендация в глазах княгини была для него недурна.
      - Целый год был сумасшедший! - отвечал он ей просто и совершенно нерисующимся образом.
      - Вот этак приятно быть любимой! - проговорила княгиня.
      - Но неприятно так любить, - возразил ей с горькой усмешкой Миклаков.
      - Еще бы! - подтвердила с участием княгиня.
      Далее разговор на эту тему не продолжался. Миклаков стал молча играть в карты и только по временам иногда слегка вздыхал, и княгиня каждый раз уставляла на него при этом добрый взгляд; наконец, она, как бы собравшись со смелостью и ставя при этом огромнейший ремиз, спросила его тихим голосом:
      - Где ж теперь эта особа?
      - Она давно уж умерла, - отвечал ей Миклаков по-прежнему просто.
      Княгине как будто бы приятно было это услышать.
      К концу пульки она, проиграв рублей сорок, вспомнила вдруг:
      - Ax, monsieur Миклаков, вы, может быть, ужинаете? - произнесла она.
      - Ужинаю, если ужин есть, и не ужинаю, когда его нет!
      - Он сейчас будет! - воскликнула княгиня и сама побежала хлопотать об ужине, который через полчаса и был готов.
      М-r Оглоблин в продолжение всего вечера не отошел от г-жи Петицкой, так что ей даже посмеялась княгиня:
      - Вы, кажется, нового обожателя себе приобрели?
      - Кажется! - отвечала Петицкая с усмешкой и с маленькой гримасой.
      За ужином Миклаков, по обыкновению, выпил довольно много, но говорить что-либо лишнее остерегся и был только, как показалось княгине, очень задумчив. При прощании он пожал у ней крепко руку.
      - Благодарю вас за все, за все! - говорил он с ударением.
      - Вы будете иногда приходить ко мне? - спросила на этот раз княгиня сама, смотря на него своим добрым взглядом.
      - Как прикажете, хоть завтра же!
      - Завтра приходите! - сказала ему княгиня.
      - Хорошо! - отвечал Миклаков и ушел.
      Николя, в свою очередь, предложил г-же Петицкой довезти ее до дому; они тоже, должно быть, постолковались между собой несколько и пустились в некоторые откровенности; Николя, например, узнал, что г-жа Петицкая - ни от кого не зависящая вдова; а она у него выпытала, что он с m-lle Пижон покончил все, потому будто бы, что она ему надоела; но в сущности m-lle Пижон его бросила и по этому поводу довольно откровенно говорила своим подругам, что подобного свинью нельзя к себе долго пускать, как бы он ни велики платил за то деньги. Затем г-жа Петицкая сделала Николя такой вопрос, что кого же он теперь любит? А он начал ее с божбой уверять, что никого!.. Но г-жа Петицкая этому, разумеется, не верила. Тогда Николя ей объяснил, что он, пожалуй, теперь принадлежит всем женщинам и ни одной в особенности, и этому г-жа Петицкая поверила. Поехав, дорогой Николя сам уж рассказал ей, что он имеет своего личного, независимого от отца, годового дохода двадцать тысяч; г-жа Петицкая перевела при этом как-то особенно дыхание. Когда, наконец, они подъехали к квартире г-жи Петицкой, Николя прямо спросил ее, что в какой день он может застать ее дома?..
      - В воскресенье, понедельник, вторник, середу, четверг, пятницу и субботу! - отвечала ему скороговоркой г-жа Петицкая.
      - А если я не застану вас в какой-нибудь день дома, что тогда с вами сделать? - сказал Николя, тоже, в свою очередь, желая сострить.
      - Тогда на другой день приедете! - произнесла г-жа Петицкая, проворно соскакивая с саней и скрываясь за калиткою своего дома.
      Все эти объяснения сильно взволновали Николя.
      - Эка какая она - а? - говорил он, и толстые губищи его как-то отвисли у него при этом.
      VI
      Ссора с матерью сильно расстроила Елену, так что, по переезде на новую квартиру, которую князь нанял ей невдалеке от своего дома, она постоянно чувствовала себя не совсем здоровою, но скрывала это и не ложилась в постель; она, по преимуществу, опасалась того, чтобы Елизавета Петровна, узнав об ее болезни, не воспользовалась этим и не явилась к ней под тем предлогом, что ей никто не может запретить видеть больную дочь. Кроме того, Елена не хотела беспокоить и князя, который, она видела, ужасно тревожится грядущим для нее кризисом; она даже думала, чтобы этот кризис прошел секретно для него, и ему уже сказать тогда, когда все будет кончено. В одну ночь, однако, князь вдруг получил от Елены каким-то странным почерком написанную записку:
      "Друг мой, поспеши ко мне, я умираю, спасите хоть ребенка".
      Князь, едва надев на себя кое-что, бросился к ней. Он застал Елену, лежащую на постели, с посинелым лицом и закатившимися глазами. Довольно нестарая еще акушерка суетилась и хлопотала около нее.
      - Ну, вот теперь мне легче будет умирать! - проговорила Елена, увидав князя и беря его за руку.
      Вслед же за тем его отозвала акушерка.
      - Пошлите поскорей за доктором!.. Я одна тут ничего не могу сделать! проговорила она.
      Князь опять побежал домой, сам разбудил кучера и послал его за знаменитым доктором; кучер возвратился и доложил, что знаменитый доктор у другой больной. Князь при этом известии вырвал у себя целую прядь волос из головы, послал еще за другим знаменитым доктором, но тот оказался сам больным. Князь был готов с ума сойти, тем более, что Елена почти с голосу на голос кричала. Он знал ее терпеливость и понимал, каковы должны быть ее страдания. Среди такого отчаяния он вдруг припомнил, как еще покойная мать его говорила ему, что ей в родах очень помог Елпидифор Мартыныч.
      - Поезжай за Иллионским! - крикнул он стоявшему в дверях кучеру.
      Тот поскакал за Иллионским.
      Елпидифора Мартыныча разбудили и доложили ему, что его зовут от князя Григорова к г-же Жиглинской. Он уже слышал, что Елена больше не жила с матерью, и понял так, что это, вероятно, что-нибудь насчет родов с ней происходит. Первое его намерение было не ехать и оставить этих господ гордецов в беспомощном состоянии; но мысль, что этим он может возвратить себе практику в знатном доме Григоровых, превозмогла в нем это чувство.
      Он поехал. Князь, увидав его, чуть не бросился ему на шею.
      - Спасите, бога ради, несчастную! - воскликнул он.
      - Я помочь только могу, а не спасти; спасти ее может один только бог! отвечал ему наставническим голосом Елпидифор Мартыныч.
      Войдя затем к больной, он начал ее довольно опытным образом исследовать; благодаря значительной силе в руках и большой смелости, Елпидифор Мартыныч, как акушер, был, пожалуй, недурной.
      - Я ничего тут не вижу особенно опасного!.. - говорил он, продолжая мрачно смотреть на Елену.
      - Может быть, младенец очень велик... - тихо и несмело ему заметила акушерка.
      - Ну да, врите больше!.. - возразил ей Елпидифор Мартыныч и, взяв Елену за руку, стал у нее пульс щупать, наклонив при этом даже голову, как бы затем, чтобы лучше чувствовать биение артерии.
      - Кроме слабости и упадка сил, решительно ничего нет! - продолжал он, как бы рассуждая сам с собой. Затем Елпидифор Мартыныч, отошед от Елены, осмотрел ее уже издали. - Ну, прежде всего надобно помолиться богу! заключил он и начал молиться.
      Акушерка, в подражение ему, тоже стала молиться.
      Князь смотрел на всю эту сцену, стоя прислонившись к косяку и с каким-то бессмысленным выражением в лице. С Елпидифора Мартыныча между тем катился уже холодный пот, лицо у него было бледно, глаза горели какой-то решимостью.
      - Потрудитесь, моя милая, теперь все, какие у вас есть, ковры и одеяла постлать на пол, чтоб сделать его помягче, - сказал он менее суровым голосом стоявшей в дверях горничной.
      Та принялась исполнять его приказания. Елпидифор Мартыныч мрачно и внимательно смотрел на ее труды.
      - Зачем вы все это делаете? - спросил его, наконец, князь, как бы пришедший несколько в себя.
      - А вот затем, чтобы вы ушли отсюда!.. Ступайте!.. Ступайте!.. - сказал ему Елпидифор Мартыныч и почти вытолкнул князя за дверь, которую за ним затворил и сверх того еще и запер. Князь, очутившись в зале, стал, однако, с напряженным и каким-то трагическим вниманием прислушиваться к тому, что происходило за дверью.
      - Ну-с, теперь все готово и отлично, - послышался ему голос Елпидифора Мартыныча. - Не угодно ли вам, милостивая государыня, привстать и пройтись немножко! - присовокупил он, видимо, относясь к Елене.
      - Не могу!.. Не могу!.. - простонала было та на первых порах.
      - Нет!.. Можете!.. Встаньте!.. Это необходимо, - к-ха! - говорил, кашлянув слегка, Елпидифор Мартыныч.
      Когда Елена начала вставать, то к ней, должно быть, подошла на помощь акушерка, потому что Елпидифор Мартыныч явно, что на ту крикнул: "Не поддерживайте!.. Не ваше дело!..", - и после того он заговорил гораздо более ласковым тоном, обращаясь, конечно, к Елене: "Ну, вот так!.. Идите!.. Идите ко мне!"
      Елена, вероятно, подходила к нему.
      - К-ха! - кашлянул вдруг страшнейшим образом Елпидифор Мартыныч, а вместе с тем страшно вскрикнула и Елена.
      Князь толкнулся было в дверь, но она не уступила его усилиям. Прошло несколько страшных, мучительных мгновений... Князь стоял, уткнувшись головою в дверь, у него все помутилось в голове и в глазах; только вдруг он затрепетал всем телом: ему послышался ясно плач ребенка... Князь опустился на стоявшее около него кресло; слезы, неведомо для него самого, потекли у него по щекам. "Боже, благодарю тебя!" - произнес он, вскидывая глаза к небу.
      Долго ли просидел князь в таком положении, он сам того не знал, наконец, запертая дверь отворилась, и в ней показался Елпидифор Мартыныч.
      - Ну что, благополучно? - спросил его трепещущим голосом князь и с еще более выступившими слезами на глазах.
      - Всеотличнейшим манером!.. Сына-с вам подарила!.. - отвечал Елпидифор Мартыныч как бы веселым голосом, хоть холодный пот все еще продолжал у него выступать на лбу, так что он беспрестанно утирал его своим фуляровым платком.
      Князь в радости своей не спросил даже Елпидифора Мартыныча, что такое, собственно, он сделал с Еленой, а между тем почтенный доктор совершил над нею довольно смелую и рискованную вещь: он, когда Елена подошла к нему, толкнул ее, что есть силы, в грудь, так что сна упала на пол, и тем поспособствовал ее природе!.. Способ этот Елпидифор Мартыныч заимствовал у одной деревенской повитухи, которая всякий раз и с большим успехом употребляла его, когда родильницы трудно рожали. Сам же Елпидифор Мартыныч употребил его всего только другой раз в жизни: раз в молодости над одной солдаткой в госпитале, так как о тех не очень заботились, - умирали ли они или оставались живыми, и теперь над Еленой: здесь очень уж ему хотелось блеснуть искусством в глазах ее и князя! Довольный и торжествующий, он сел в зале писать рецепт, а князь потихоньку, на цыпочках вошел в спальню, где увидел, что Елена лежала на постели, веки у ней были опущены, и сама она была бледна, как мертвая. Князь не осмелился даже подойти к ней и пробрался было в соседнюю комнату, чтобы взглянуть на сына; но и того ему акушерка на одно мгновение показала, так что он рассмотрел только красненький носик малютки. Князь после того, как бы не зная, чем себя занять, снова возвратился в залу и сел на прежнее свое место; он совершенно был какой-то растерянный: радость и ужас были написаны одновременно на лице его. Елпидифор Мартыныч, кончив писание рецепта, обратился к нему:
      - Вот-с, извольте все это взять в аптеке и употреблять по назначению, а завтра часов в двенадцать я опять к вам заеду, - проговорил он, затем встал, отыскал свою шляпу и проворно пошел.
      Князь тут только вспомнил, что надобно было заплатить Елпидифору Мартынычу, и поспешил его догнать.
      - Благодарю вас, - говорил он, суя ему в руку пятьсот рублей сериями, которые случились у него в кармане.
      - Не нужно-с! Не нужно! - ответил вдруг Елпидифор Мартыныч, кинув быстрый взгляд на деньги и отстраняя их своей рукой от себя. - Я не из корысти спасал больную, а прежде всего - по долгу врача, а потом и для того, чтобы вы оба устыдились и не на каждом бы перекрестке кричали, что я дурак и идиот: бывают обстоятельства, что и идиоты иногда понадобятся!
      Говоря это, Елпидифор Мартыныч блистал удовольствием от мысли, что он мог так великодушно и так благородно отомстить князю и Елене. Первый же стоял перед ним с потупленным и нахмуренным лицом.
      - Пожалуйста, возьмите!.. - повторил он еще раз, протягивая опять к Елпидифору Мартынычу руку с деньгами.
      - Не возьму-с! - отвечал тот, снова кинув какой-то огненный взор на деньги и надевая калоши. Через минуту он хлопнул дверьми и скрылся совсем из глаз князя.
      За минутами такого торжества для Елпидифора Мартыныча вскоре последовали и минуты раскаяния. Приехав домой, он лег, было, в постель, но заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно стал досадовать на себя, зачем он не взял от князя денег. "Вот дурак-то я!" - говорил он сам с собой, повертываясь с одного бока на другой. "Вот дуралей-то!" - прибавлял он, повертываясь опять на прежний бок, и таким образом он промучился до самого утра, или, лучше сказать, до двенадцати часов, когда мог ехать к Жиглинской, где ожидал встретить князя, который, может быть, снова предложит ему деньги; но князи он не нашел там: тот был дома и отсыпался за проведенную без сна ночь. Елпидифор Мартыныч надеялся на следующий день, по крайней мере, встретить князя и действительно встретил его; князь был с ним очень внимателен и любезен, но о деньгах ни слова, на следующий день тоже, - и таким образом прошла целая неделя. Елпидифор Мартыныч потерял всякое терпенье и раз даже не выдержал и сказал акушерке:
      - А что, вам не платили еще ничего здесь?
      - Нет, не платили, а что же?
      - Да так, мне тоже; я сам, впрочем, имел глупость: тогда князь тотчас же после родов предлагал мне тысячу рублей, а я не взял. Как думаю, брать в такую минуту, - сами согласитесь!
      - Конечно! - согласилась акушерка. - Но что же, все равно, он после вам заплатит.
      - Да ведь то-то после заплатит - к-ха!.. Как тоже он понял мои слова? Может быть, он думает, что я никогда не хочу с него брать денег... Нельзя ли вам этак, стороной, им сказать: - "А что, мол, платили ли вы доктору? Пора, мол, везде уж по истечении такого времени платят!"
      - Ни за что, ни за что! - воскликнула акушерка. - Они, пожалуй, подумают, что этим я хочу о плате себе напомнить, ни за что!
      - Ну, глупо! Другой раз вас ни на какую практику с собой не приглашу! сказал Елпидифор Мартыныч.
      - Пожалуй, не приглашайте! Сделайте такое ваше одолжение! - отвечала насмешливо акушерка{212}.
      Елпидифор Мартыныч стал в такое затруднительное положение касательно этих денег, что решился даже посоветоваться с Елизаветой Петровной и, собственно с этой целью, нарочно заехал к ней.
      - Поздравляю вас с внуком! - сказал он, входя к ней.
      - Как, разве родила Лена? - воскликнула Елизавета Петровна, вспыхнув вся в лице, - того, чтобы даже ей не прислали сказать, когда дочь родит, она уж и не ожидала!
      - Как же, родила с неделю тому назад прехорошенького мальчика!..
      Елизавета Петровна на это молчала.
      - Что ж, вам надобно теперь ехать и познакомиться с внуком! - продолжал Елпидифор Мартыныч.
      - Где уж мне этакой чести дождаться!.. Я во всю жизнь, может быть, не увижу его!.. И в подворотню свою, чай, заглянуть теперь не пустят меня! отвечала Елизавета Петровна, и ей нестерпимо захотелось хоть бы одним глазком взглянуть на внука.
      - Нет, пустят! - успокоивал ее Елпидифор Мартыныч.
      - А я знаю, что не пустят! - возражала ему Елизавета Петровна, и слезы уж текли по ее желтым и поблекшим щекам.
      - Да, вот дети-то!.. Кабы они хоть немного понимали, сколько дороги они родительскому сердцу, - говорил Елпидифор Мартыныч размышляющим голосом. Но вы все-таки съездите к ним; примут ли они вас или нет - это их дело.
      - Съезжу, исполню этот долг мой, - сказала Елизавета Петровна.
      - Съездите!.. - повторил еще раз ей Елпидифор Мартыныч. - Ну и спросите их, - продолжал он как бы более шутливым голосом: - "А что, мол, кто у вас лечит?" Они скажут, разумеется, что я.
      - А разве вы ее лечите?
      - Я. На волоске ее жизнь была... Три дня она не разрешалась... Всех модных докторов объехали, никто ничего не мог сделать, а я, слава богу, помог без ножа и без щипцов, - нынче ведь очень любят этим действовать, благо инструменты стали светлые, вострые: режь ими тело человеческое, как репу.
      - Что вы-то такое сделали? - спросила его Елизавета Петровна.
      - Так, тут секретец один, - отвечал Елпидифор Мартыныч уклончиво.
      - Князь, чай, хорошо заплатил вам за это? - спросила Елизавета Петровна, заранее почти догадавшаяся, к чему он ведет весь этот разговор.
      - Да пока еще ничего! - отвечал Елпидифор Мартыныч, как-то стыдливо потупляя глаза свои. - Тут маленькое недоразуменьице вышло... Когда все это благополучно кончилось, он вдруг кидается ко мне и предлагает тысячу рублей...
      - Тысячу же рублей, однако? - перебила его Елизавета Петровна.
      - Целую тысячу, - повторил Елпидифор Мартыныч, неизвестно каким образом сосчитавший, сколько ему князь давал. - Но я тут, понимаете, себя не помнил - к-ха!.. Весь исполнен был молитвы и благодарности к богу - к-ха... Мне даже, знаете, обидно это показалось: думаю, я спас жизнь - к-ха! - двум существам, а мне за это деньгами платят!.. Какие сокровища могут вознаградить за то?.. "Не надо, говорю, мне ничего!"
      - Вот уж это, по-моему, глупо! - сказала Елизавета Петровна. - С бедных не взять - другое дело, а с богатых - что их жалеть!
      - Согласен, что так, но что же прикажете с характером своим делать? Не надо да не надо!.. Проходит после того день, другой, неделя, а они все, может быть, думают, что мне не надо, - так я на бобах и остался!
      - И ништо вам, сами виноваты, - сказала ему Елизавета Петровна.
      - Сам, сам!.. - согласился Елпидифор Мартыныч. - Не пособите ли вы мне в этом случае?.. Право, мне становится это несколько даже обидно... Вот когда и нужно, - присовокупил он каким-то даже растроганным голосом, - чтобы родители были при детях и наставляли их, как они должны себя вести!
      - Плохо уж нынешних детей наставлять! - воскликнула Елизавета Петровна.
      - Плохо-то, плохо! Конечно, что на первых порах слова родительские им покажутся неприятными, ну, а потом, как обдумаются, так, может быть, и сделают по-ихнему; я, вы знаете, для вас делал в этом отношении, сколько только мог, да и вперед - к-ха!.. - что-нибудь сделаю, - не откажитесь уж и вы, по пословице: долг платежом красен!
      - Сделаю, скажу, если только примут меня! - отвечала Елизавета Петровна.
      - Примут, примут! - повторил двоекратно Елпидифор Мартыныч и, поехав от Елизаветы Петровны, готов был прибить себя от досады, что о деньгах, которые были почти в руках его, он должен был теперь столько хлопотать. Почтенный доктор, впрочем, совершенно понапрасну беспокоился. Князь имел намерение поблагодарить его гораздо больше, чем сам того ожидал Елпидифор Мартыныч; кроме того, князь предположил возобновить ему годичную практику в своем доме, с тем только, чтобы он каждый день заезжал и наблюдал за Еленой и за ребенком. После помощи, оказанной Иллионским Елене, князь решительно стал считать его недурным доктором и не говорил ему о своих предположениях потому только, что все это время, вместе с Еленой, он был занят гораздо более важным предметом.
      - Как же мы назовем нашего птенца? - спросил он ее.
      - Да хоть Николаем, в честь моего отца, который был весьма, весьма порядочный человек! - отвечала она.
      - Хорошо; но когда же мы крестить его будем?
      Елена при этом вопросе молчала некоторое время.
      - Знаешь что, - начала она неторопливо и с расстановкой. - Если бы только возможно это было, так я желала бы лучше его совсем не крестить.
      - Как не крестить? - воскликнул князь.
      - Так, не крестить... Я и ты, разумеется, нисколько не убеждены в том, что это необходимо; а потому, зачем же мы над собственным ребенком будем разыгрывать всю эту комедию.
      - Как же, ты так-таки совсем и хочешь оставить его некрещеным? спросил князь, все еще не могший прийти в себя от удивления.
      - Так, совсем некрещеным, - отвечала Елена, как бы ясно и определенно обдумавшая этот предмет.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31