Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стражи утраченной магии

ModernLib.Net / Уэйс Маргарет / Стражи утраченной магии - Чтение (стр. 24)
Автор: Уэйс Маргарет
Жанр:

 

 


      — С севера едете? — спросила женщина.
      Голос ее звучал отрывисто, в нем чувствовалось напряжение. Ее лицо скрывал шлем, но Вольфраму достаточно было увидеть глаза, столь же напряженные, как и голос.
      — С севера, — коротко ответил он.
      — И вы никого не видели? Совсем никого? — спросила она, сделав упор на последнем слове.
      — Нет, — ответил озадаченный Вольфрам, вдруг почувствовавший, как внутри него нарастает тревога. — Кроме нее, на дороге не было никого, — он ткнул пальцем в направлении Ранессы. — Непривычно для такого времени года. Боюсь, что-то случилось. Потому мы с ней и решили ехать вдвоем.
      Эти слова дворф произнес громко. Он выразительно посмотрел на Ранессу, требуя, чтобы она ему не перечила. Вольфраму просто не приходила в голову никакая иная причина, объяснявшая совместное путешествие дворфа и женщины из племени тревинисов.
      Ранесса явно поняла его взгляд и жест, но Вольфрам отнюдь не был уверен, что эта упрямица станет ему подыгрывать. Она глазела по сторонам. Вокруг было так много странного и необычного, что Ранесса забылась и выронила поводья. Получившая свободу лошадь потрусила к Вольфраму.
      Ухватив поводья, дворф не слишком церемонно ткнул Ранессу сапогом в голень.
      — Хватит пялиться по сторонам. У тебя такой вид, будто ты только что свалилась с сенного воза. Нечего показывать всем и каждому, что ты впервые попала в город.
      — Оно здесь, — сказала Ранесса, переводя взгляд на дворфа. — Совсем близко.
      — О чем ты? — сердито спросил он.
      — О том существе, которое гонится за тобой.
      Вольфрам, возившийся с ножнами, обернулся так резко, что у него закружилась голова. Ничего необычного: только город и солдаты. Бешено колотящееся сердце постепенно успокоилось.
      — Мне надоели твои шутки, девчонка! — раздраженно бросил он. — Последняя явно стоила мне десяти лет жизни. Чего ты добиваешься, постоянно твердя мне о ком-то, когда вокруг никого нет?
      — Оно было, — спокойно пожав плечами, ответила Ранесса. — И сейчас где-то недалеко.
      Их сопровождающая с удивлением смотрела на обоих.
      — Что это с тобой, дворф?
      — Да что-то беспокойным я стал, — не слишком убедительно ответил Вольфрам. — От всех этих разговоров и слухов о войне недолго и умом тронуться.
      Карнуанка смерила его презрительным взглядом и выпучила глаза, показывая свое отвращение. Она и прежде была невысокого мнения о дворфах, но теперь оно упало еще ниже.
      — Я странствую по дорогам уже несколько месяцев, — продолжал Вольфрам. Говоря с женщиной, он намеренно не обращал внимания на Ранессу. — Я побывал даже в землях тревинисов. Но я ничего не слышал о войне. Может, хоть ты мне скажешь, что происходит?
      Женщина-воин холодно посмотрела на него сквозь глазные щели шлема.
      — Так ты еще не знаешь, что Дункар пал?
      — Что? Дункар пал? Выходит, вас можно поздравить с победой? — спросил Вольфрам и вдруг понял, что карнуанка говорит об этом без всякой радости.
      — Дункар пал не под нашим натиском, — огорченно произнесла женщина. — Его захватили новые враги — какие-то жуткие существа, явившиеся откуда-то с запада. Их предводитель именует себя Дагнарусом и утверждает, что в его жилах течет кровь дункарганских королей. Он обещает вернуть Дункарге былое величие и уже успел напасть на Далон-Рен и Карнуанский Портал.
      У Вольфрама в буквальном смысле слова отвисла челюсть.
      — Я ничего не слышал об этом, — начал он и чуть не упал от толчка стоявшей рядом Ранессы. Та потянулась и схватила карнуанку за руку.
      — Дункар пал?! Ты знаешь, что сталось с тревиннсскими воинами? Что с ними?
      — Не удивляйся, у нее брат служит в Дункарганской армии, — пояснил Вольфрам.
      Карнуанка вырвала руку из цепких ногтей Ранессы.
      — Если эти жалкие, трусливые дункарганцы чуть ли не целыми полками сдавались врагу, то тревинисы стояли насмерть и полегли все до единого.
      Произнеся эти слова, женщина добавила к ним: Аль шат альма шаль. Так всегда карнуанцы говорили о павшем воине. Дословно это означало: «он умер смертью», а полный смысл был таков: «он умер смертью героя».
      — Я была с ним жестокой, — тихо сказала Ранесса. — Я не хотела быть такой, но ничего не могла с собой поделать.
      Она шумно ударила в ладоши, потом несколько раз нервно провела руками по своему телу.
      — Мне иногда так тесно в этой плоти!
      Как хорошо, что все это Ранесса говорила на родном языке. Только еще не хватало, подумал Вольфрам, чтобы карнуанцы распознали в ней сумасшедшую. Впрочем, нужно поторапливаться. Не успеешь оглянуться, как эта часть Лерема превратится в сущий ад. Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше.
      Они уже почти добрались до главной стены, когда со всех сторон послышались крики:
      — Паруса! Паруса с юга!
      Вторая волна криков дополняла первую:
      — Орки!
      Карнуанка тут же позабыла про Вольфрама и Ранессу и понеслась к внешней стене. Вольфрам, натянув поводья обеих лошадей, поспешил к главной стене, пока там не закрыли ворота. Он понукал животных, заставляя их идти за собой. Обернувшись, он увидел, что Ранесса понуро бредет с опущенной головой, не обращая внимания ни на всклокоченные волосы, ни на суматоху вокруг.
      — Эй, прибавь-ка шагу! Ты что, не слышала?
      Ранесса подняла голову.
      — Что? Слышала о чем?
      — Орки! Они вот-вот подойдут к городу!
      Смысла слов Ранесса не поняла, но шагу прибавила. Обоих путников без каких-либо расспросов впустили в город — карнуанцев теперь заботило нечто более серьезное, чем дворф и дикарка.
      Над городом надрывно гудели колокола. Горожане бежали к стенам или взбирались на крыши своих домов, чтобы увидеть приближавшуюся угрозу. Вольфрам подобных желаний не испытывал. Ему уже доводилось видеть корабли орков с расписными парусами. Помнил он и другие их суда — длинные, гладко обструганные, с рядами весел, способных подыматься и опускаться с каким-то дьявольским изяществом.
      В тот момент, когда Вольфрам и Ранесса оказались в городе, на Карфа-Лен упали первые шары самого страшного оружия орков — горючего студня.
      Горючим студнем стреляли из катапульт, установленных на оркских кораблях. Это вещество, соприкоснувшись с чем-либо, воспламеняло все, способное гореть, включая и человеческое тело. Ужаснее всего, что оркский огонь было не затушить. Вода словно добавляла ему силы, и он разрастался вширь и вглубь.
      Вольфрам проклинал судьбу. Появись они здесь каким-нибудь часом раньше, давным-давно ехали бы по Порталу. А теперь они заперты вблизи заградительной стены, и по ней орки наверняка ударят в первую очередь, чтобы расправиться с ее защитниками. Орки спустят лодки, отправят своих воинов атаковать город с суши, а в это время их корабли будут поливать Карфа-Лен огнем с моря.
      В это мгновение ударили катапульты карнуанцев, надеявшихся увесистыми камнями потопить хотя бы один вражеский корабль. Вольфрам стал припоминать расположение городских улиц. Прежде всего орки обязательно нападут на гавань, поскольку заградительная стена не защищала водное пространство. Правда, вход в гавань перегораживали массивные, связанные друг с другом бревна и цепи, но такая преграда ненадолго удержит захватчиков. Хуже всего, что Башмачная улица находилась совсем рядом с гаванью.
      — Надо выбираться отсюда! — прорычал Вольфрам, и хоть в этот раз Ранесса не затеяла с ним спор.
      Он крепко держал поводья, ибо то там, то здесь вспыхивали пожары. Воздух помутнел от дыма. Лошади закатывали глаза, тревожно втягивая ноздрями запах гари и страха, разлитый в воздухе. Вольфрам старался идти рядом с лошадиными мордами, неустанно нашептывая успокоительные слова. Животные безропотно позволяли вести себя сквозь толпу, треск пламени и дым.
      Улицы Карфа-Лена были запружены народом, но здесь, в отличие от Дункара, никто не паниковал. Каждый горожанин знал, куда ему бежать и что делать. Навстречу Вольфраму и Ранессе без конца попадались солдаты, спешившие на подмогу к стенам или тушить пожары, что полыхали в разных частях города. Из-за всего этого путешественники не шли, а ползли.
      Дым и шум становились все гуще и громче. Вольфрам изо всех сил старался успокоить лошадей. Ему было не до Ранессы. Либо она будет держаться рядом, либо пусть пеняет на себя. С каждой минутой орки все ближе подступали к этому месту. Вообще-то орки довольно дружелюбно относились к дворфам, но едва ли можно рассчитывать на дружелюбие пиратов, прорвавшихся в один из городов своего заклятого врага — карнуанцев. Ведь карнуанцы посмели захватить их священную гору Са-Гра и многих орков угнать в рабство. Глупо рассчитывать, что в такой момент орки станут разбираться, где дворф, а где карнуанец.
      Вольфрам свернул на одну из улиц и сразу же убедился, что дальше дороги нет. У него на глазах рухнул горящий деревянный дом, разметав фонтаны огненных брызг. Вольфрам повернул на другую улицу, начиная подозревать, что заблудился. Поскольку карнуанцы и дворфы всегда недолюбливали друг друга, Вольфрам никогда не задерживался в Карфа-Лене. Он знал основной путь до места назначения, и не более того.
      Ранесса шла рядом, вцепившись рукой в гриву своей лошади. У Вольфрама не было сил говорить с нею. Дым ел горло и щипал воспаленные глаза. Руки дворфа саднило от напряжения. Он кашлял, смахивал с глаз слезы и упрямо шел дальше.
      В конце следующей улицы путь им преградила цепочка людей, пытавшихся потушить пожар. Она тянулась от колодца до горящего дома. Руки быстро передавали наполненные водой ведра и одновременно принимали пустые, чтобы в конце цепочки их наполнили снова. Вольфрам шел, не останавливаясь. Если эти люди не пропустят его и Ранессу, он был готов прорваться силой.
      На мостовую упал пылающий шар горючего студня, и на нескольких карнуанцах сразу же вспыхнула одежда и загорелись их тела. Побросав ведра, люди торопились убраться с пути огненного ручейка, зазмеившегося между камнями мостовой. Одни срывали с себя пылающую одежду, другие кричали от боли — огненные брызги прожигали дыры в живой плоти. Огненная змея подползла к старику. Не прошло и секунды, как на нем горело все и сам он горел заживо. Он кричал от боли и пятился назад, хватаясь руками за воздух.
      Кожа несчастного мгновенно почернела. Она вздувалась и лопалась от жары. Его душераздирающие крики неслись по улице. Возле него металась какая-то молодая женщина, крича, что это ее отец, и умоляя помочь ему. Остальные смотрели на старика с ужасом и сочувствием, но никто не решался к нему приблизиться. Помочь ему было невозможно. Одно прикосновение — и горючий студень перетек бы на новую жертву, превратив и ее в живой факел.
      Наконец один из цепочки, судя по деревянной ноге — отставной солдат, схватил кусок бревна, упавшего с горящего дома, и ударил старика по голове. Череп несчастного треснул, а сам он повалился на землю. Крики стихли.
      —  Аль шат альма шаль, — произнес одноногий.
      Потом он бросил окровавленное бревно и подхватил ведро. Цепочка ожила. Люди осторожно обходили догоравшие остатки студня. Тело старика продолжало гореть. Его дочь немного постояла над ним с опущенной головой, затем вернулась в цепочку.
      Вольфрам видел все это лишь мельком. От огненного ручейка, появившегося словно из ниоткуда, его лошадь испуганно встала на дыбы и так заметалась, что едва не вывихнула дворфу руки. Ему стоило немалых усилий удерживать обеих перепуганных лошадей и успокаивать их.
      Наконец Вольфрам кое-как справился с лошадьми. Обессиленный, он обливался потом, пытаясь отдышаться. Но отдышаться в дыму значило еще сильнее наглотаться этой ядовитой смеси. Вольфрам закашлялся. Ранесса неподвижно стояла рядом и молча смотрела на происходящее.
      — Чем стоять столбом, помогла бы мне сдерживать лошадей, — огрызнулся дворф, сумев наконец откашляться.
      Ранесса обернулась и посмотрела на него так, словно он был где-то далеко-далеко, словно она стояла на вершине горы, а он — внизу, в долине. Или, может, она парила высоко в облаках, а он был песчинкой на берегу океана.
      — Почему люди так относятся друг к другу? — зло спросила она.
      — Ты что, совсем рехнулась? — у него уже не было сил кричать на Ранессу. — Этот старик мог бы еще долго промучиться. Солдат избавил его от страданий.
      — Я не про этих, — тихо сказала она и посмотрела на дворфа так, словно видела его впервые. — Я про всех.
      — Нашла время бредить, — прошептал Вольфрам, качая головой.
      Вольфрам бросил взгляд на тело старика, превратившееся теперь просто в кучку углей. Потом посмотрел на горящий дом, на дочку сгоревшего, передававшую ведра и не замечавшую текущих по щекам слез. Отставной солдат то и дело оборачивался и мрачно поглядывал в сторону гавани.
      Неподалеку находился загон, в котором содержали рабов, а также торжище, где их продавали. Нескольких орков, скованных общей ножной цепью, поспешно перегоняли в безопасное место. Хозяев заботила не столько жизнь пленников, сколько возможная потеря собственных доходов. Зато орки вытягивали шеи, силясь увидеть гавань, откуда приближалась свобода. Хозяева размахивали плетками, а потому орки не осмеливались вслух радоваться при виде полыхающего карнуанского дома. Но они улыбались.
      — Я про всех, — повторила Ранесса.
      Вольфрам повернул лошадей.
      — Идем-ка искать другую дорогу.

* * *

      Врикиль Джедаш потерял дворфа и женщину из племени тревинисов, когда они перебирались через Набир. Он несколько дней подряд прочесывал окрестности, пытаясь обнаружить хоть какой-то их след. Но когда нашел, след, что называется, был уже слишком холодным. Они проезжали здесь самое меньшее три дня назад. Внутри Джедаша все сильнее закипала злоба. Вместе с нею нарастала досада из-за постоянных неудач. Джедашу нечем было ответить на непрестанные запросы Шакура, требовавшего сведений, и он счел за лучшее не отзываться на них. Джедаш старался как можно реже пускать в ход кровавый нож.
      Врикиль прекрасно сознавал, что Шакур крепко зол на него. Тот клял своего лейтенанта на чем свет стоит за нерасторопность. Шакур никак не мог понять, почему Джедаш до сих пор не исполнил столь простого задания. Джедаш этого и сам не понимал. Ему казалось, что он гонится за струйкой дыма. То она ясно видна, то вдруг налетает ветер и уносит ее неведомо куда.
      Стоя на месте последней ночевки проклятой пары, Джедаш понимал, что должен принять трудное решение. Он догадывался, куда эти двое направлялись. Единственным большим городом в этой части Карну был Карфа-Лен, и путники поехали по дороге, ведущей именно туда. Джедаш мог бы и дальше тащиться за ними по пятам, напрасно теряя время и блуждая вокруг да около в поисках следов. Или же он мог, доверившись своей догадке, отправиться прямо в Карфа-Лен и поджидать их там. В городе им не удастся так просто исчезнуть из виду.
      Джедаш выбрал вторую возможность, положился на удачу и поспешил в Карфа-Лен. Большой дороги он избегал, поскольку давно уже не ел, а когда врикиль долго остается без пищи, ему становится трудно скрывать свою истинную природу.
      Он прибыл в Карфа-Лен под вечер, когда городские ворота уже закрывались, но для него не составило труда пробраться внутрь. Дождавшись темноты, Джедаш с помощью магии Пустоты преодолел внешнюю стену. Его голод достиг крайних пределов, доведя его чуть ли не до отчаяния. Он чувствовал, как начинает таять магическая сила, удерживающая его гниющий труп. Джедаш убил первого попавшегося ему солдата, воткнув тому кровавый нож прямо в сердце. Правда, при этом врикиль был вынужден выдержать короткую, но яростную битву за душу солдата. Однако Джедаш сумел подчинить ее своей воле и вобрал душу в себя, утолив свой голод и усилив в себе магию Пустоты.
      Ему пришлось пережить несколько неприятных минут, отвечая на вопросы Шакура, который сразу же окликнул его, поскольку связь через нож давала ему возможность почувствовать свежую кровь. Джедаш, как мог, заверил Шакура, что теперь этим двоим от него не уйти.
      Врикиль избавился от трупа солдата, применив заклинания Пустоты, которым он научился у таанских шаманов. Эти заклинания ускоряли разложение тела. С их помощью тааны скрывали число своих погибших. Джедаш также считал благоразумным скрывать следы своих убийств. Приняв облик солдата, он вместо него провел несколько часов в дозоре. К тому времени от трупа осталась лишь горстка черной влажной земли.
      Джедаш самовольно встал на пост у ворот и стоял там день и ночь. Его догадка блестяще подтвердилась. Он с удовлетворением увидел, как дворф подъехал к городским воротам, требуя, чтобы его пропустили.
      Врикиль искал глазами его попутчицу — женщину из племени тревинисов. Странно, но ему почему-то было трудно смотреть на нее. Чем-то это напоминало попытку глянуть на полуденное солнце. Всякий раз, когда Джедаш пытался посмотреть на эту женщину, он был вынужден отводить глаза. В чем же здесь причина? Нет, в отличие от солнца, тревинисская женщина не обжигала его глаз. От нее не исходило ослепительного света. Казалось бы, обыкновенная живая женщина, но Джедаш не мог сосредоточиться на ней.
      Джедаш уже собирался покинуть свой пост и сойти со стены, когда вдруг понял, что эта странная женщина почуяла его. Она искала его. Он застыл на месте. Она находилась уже совсем рядом, но вдруг ее внимание привлекло что-то другое.
      Облегченно вздохнув, врикиль ждал, пока эти двое не пересекут пространство между двумя стенами и не подойдут к воротам внутренней стены. Но как раз в это время прозвучал сигнал тревоги: на город напали орки. Джедашу они ничуть не мешали. Он даже обрадовался возникшей сумятице, в которой ему было намного легче захватить дворфа.
      Джедаш бросился к воротам. Ему пришлось проталкиваться сквозь толпившихся там солдат. Наконец он выбежал на улицу и… не обнаружил там ни дворфа, ни его странной спутницы.
      Врикиль ошеломленно огляделся по сторонам. Они никак не могли скрыться от него. Когда угодно, только не в этот раз.
      Бормоча проклятия, Джедаш устремился в толпу.

ГЛАВА 28

      Вольфрам понял, что заблудился. Зря он свернул на эту улицу. Ему казалось, что она выведет их к гавани, но улица поворачивала на юг, тогда как Башмачная улица находилась к западу отсюда. По оглушительному реву морских раковин, заменявших оркам сигнальные трубы, можно было догадаться, что нападавшие уже прорвались на берег.
      К полыхавшим пожарам добавились новые. В воздух поднимались густые клубы дыма. Одно хорошо: с кораблей перестали метать горючий студень. Вероятно, орки поняли, что могут спалить самих себя.
      Вольфрам смертельно устал. У него саднило горло. Почти весь путь ему пришлось пройти, крепко натягивая поводья, чтобы сдерживать лошадей, и теперь у дворфа тряслись руки. Сейчас он не смог бы вступить в бой даже с мальчишкой, не говоря уже про орка. Завидев канаву с водой, Вольфрам громко и облегченно вздохнул. Он повел туда лошадей, напоил их, а сам в это время побрызгал холодной водой себе на голову, шею и смыл изо рта привкус дыма.
      Стало легче. Теперь можно было попытаться оценить положение, в котором они оказались. Улицы в этой части города оказались почти пустыми — все жители бросились в гавань сражаться с орками. Эта улица была торговой. Лавки стояли с плотно закрытыми ставнями. Из окон вторых этажей выглядывали детские лица. Иногда за ними мелькало лицо взрослого, пытавшегося разобраться в происходящем.
      Вольфрам уселся на краю канавы и опустил ноги в холодную воду.
      — Чего это ты расселся? — налетела на него Ранесса.
      — Не видишь? Решил ноги остудить.
      — А… почему мы остановились? Нам что, не надо дальше?
      — Не-ет, — ответил Вольфрам, качая головой.
      Ранесса уперла руки в бедра и сверкнула на него глазами.
      — Слушай, красавица. Башмачная улица, куда мы с тобой направлялись, сейчас, что называется, по уши в орках. Если мы туда двинемся, нам в лучшем случае перережут глотки, а в худшем — нас свяжут и закинут в трюм оркского корабля.
      — Но здесь оставаться тоже нельзя! — возразила Ранесса.
      — Как раз здесь-то и можно, — сказал Вольфрам, с наслаждением болтая ногами в воде. — Я знаю повадки этих пиратов, сударыня. Они явились в Карфа-Лен по трем причинам: во-первых, причинить как можно больше вреда, во-вторых — захватить как можно больше добычи, и в-третьих — освободить из рабства всех своих соплеменников, кого только сумеют найти. После этого они сразу же вернутся на корабли и поплывут восвояси. Нужно лишь дождаться, когда у них кончится запал, только и всего. — Вольфрам огляделся. — Похоже, лучшего места нам не найти.
      Ранесса принялась беспокойно расхаживать взад-вперед. Вольфрам довольно скоро понял, что ошибся в своих предположениях. Голоса орков, то рычащих от радости, то воющих от боли, звучали все ближе. Вместе с ними приближались звуки сражения: звон оружия и отрывистые слова офицерских приказов, выкрикиваемых на карнуанском языке. Взрослые, недавно лишь выглядывавшие из окон, спустились вниз и теперь стояли у дверей, вооруженные до зубов и исполненные решимости защищать свои дома и семьи.
      Чей-то душераздирающий вопль заставил Вольфрама вздрогнуть.
      — Ты бы лучше дошла до перекрестка и посмотрела, что там делается, — беспокойным тоном произнес дворф, вытаскивая ноги из канавы. — А я послежу за лошадьми.
      — Я тебе говорила, — сверкнула глазами Ранесса.
      — О чем? — спросил Вольфрам, но она уже побежала к перекрестку. — Если удача мне улыбнется, девчонку сцапает первый попавшийся орк, — пробормотал он вполголоса.
      Заметив краешком глаза какое-то движение, Вольфрам схватился за свой короткий меч и стремительно обернулся назад.
      Волк меня возьми! Ну чего, спрашивается, я испугался? — удивился Вольфрам. Всего-навсего карнуанский солдат, спешащий на подмогу к своим товарищам. Вольфрам успокоился и стал следить за Ранессой, которая почти добежала до перекрестка. Однако, привыкнув никогда полностью не доверять людям, он тут же оглянулся на солдата. Карнуанец двигался очень проворно, не отрывая глаз от дворфа.
      Вольфраму стало не по себе. Откуда здесь вдруг появился этот солдат? Что он тут делает один? Сбежал с поста или с линии сражения? Ему вспомнились предостережения Ранессы. Тогда он отнесся к ее словам как к пустой болтовне, но сейчас они уподобились огненным письменам, вставшим перед его мысленным взором.
      Оно здесь. Оно гонится за тобой.
      Вольфрам вытащил меч.
      Карнуанец прибавил шагу.
      Рукоятка меча стала мокрой от пота. Этот солдат явно направлялся к нему. Может, карнуанцы решили арестовать всех дворфов? Или хуже… это действительно то существо, которое гналось за ними по равнинам?
      Где-то рядом оглушительно заревела морская раковина, и звук заставил Вольфрама отскочить в сторону. У него сердце ушло в пятки. Отвратительные голоса орков подражали звуку раковины. Орки были совсем близко — в конце улицы.
      Нападавшие держали в руках пылающие факелы и огромные кривые мечи. Руки орков были по локти в крови, лица покрывала сажа и копоть, тоже смешанные с кровью. Один из них приставил раковину к губам и издал новый оглушительный рев. Орки начали крушить лавки, тыча факелами в разбитые стекла. Заметив карнуанского солдата, захватчики с новой силой замахали мечами, подбадривая себя боевым кличем. Из дверей домов выскакивали вооруженные карнуанцы.
      Солдат оказался между Вольфрамом и наступавшими орками. Нахмурившись, он смотрел то на дворфа, то на орков. Радостно гогочущие орки устремились на карнуанца, застигнутого в одиночку. Легкая добыча, куда ему теперь деваться? На подмогу солдату побежали местные жители, но их вместе с ним было пятеро против четырнадцати орков.
      Решив, что солдату теперь не до него, Вольфрам побежал к другому концу улицы, где находилась Ранесса. Слыша крики и проклятия на двух языках вперемешку со звоном оружия, Вольфрам заключил, что стычка уже началась. Он обернулся, чтобы удостовериться в этом.
      Карнуанский солдат исчез. По всем меркам, он должен был бы сейчас находиться между Вольфрамом и орками и отчаянно биться за собственную шкуру. Но солдата не было. Он исчез. На его месте стоял орк. Вольфрам взглянул на него, орк тоже взглянул на Вольфрама и пустился в погоню.
      Дворф совершенно не понимал, как такое могло случиться. Превращение карнуанца в орка настолько ошеломило его, что он забыл, куда бежит. Зацепившись одной ногой за другую, Вольфрам растянулся на мостовой.
      Боли он не ощутил. Зато почувствовал холодок смерти. Сразу же вспомнился тот жуткий врикиль в черных доспехах, мучительно умирающий Густав… Потом дворф вспомнил доспехи, спрятанные в пещере, — доспехи, от которых так и струилось зло….
      Вольфрам вскочил на ноги. Сердце бешено колотилось. Он побежал вдоль по улице. У дворфа были короткие ноги, у орка — достаточно длинные. Падение украло у него драгоценные секунды. Тяжелые удары сапог орка раздавались прямо за спиной. Набрав в легкие побольше воздуха, дворф завопил:
      — Ранесса! Помоги! Это он!
      Орк догнал Вольфрама, зажал ему рот и с силой, немыслимой даже для орка, схватил коренастого дворфа и рывком поднял вверх.
      Ранесса находилась в самом конце улицы, ведущей к гавани. Она ничего не смыслила ни в сражениях, ни в военной стратегии, но даже ей было понятно, что орки отступают с поля боя. Посчитав налет успешным, а цели — достигнутыми, командиры протрубили отход. Орки отступали. Будучи существами дисциплинированными, орки и на обратном пути не забывали грабить и поджигать дома. К нападавшим присоединились освобожденные рабы. На ногах у них еще болтались цепи, но рабы уже предвкушали, как скинут их в море.
      — Ранесса! Помоги! Это он!
      Услышав крик, Ранесса обернулась и увидела Вольфрама в руках у орка. Орк подхватил его под мышку, словно тяжелый дворф был бочонком с элем, и пустился бежать по улице.
      Ранессу охватила ярость. Она думала не столько о судьбе Вольфрама, сколько о том, что это еедворф, который должен был довести ее до Драконьей Горы. И теперь какой-то орк все разрушил.
      Гнев ее нарастал. Очертания орка задрожали, а потом и вовсе растворились. На его месте стоял рыцарь в шлеме и доспехах смерти.
      Ранесса узнала врикиля, узнала страшные доспехи, принесенные Джессаном в селение, и вспомнила проклятие, которое легло на Рейвена и остальных жителей.
      Ранесса выхватила меч.
      Вольфрам неоднократно убеждал ее бросить этот тяжелый меч. Потерпев неудачу, он попытался научить ее владеть мечом. Разумеется, не боевому искусству, а мало-мальски грамотному обращению с оружием, чтобы Ранесса, размахивая мечом, не покалечила их обоих и не отсекла какие-нибудь нужные и важные части тела. Достигнутые успехи были весьма скромными. Ранесса не отличалась ни крепким телосложением, ни ловкостью движений. Когда меч оказывался у нее в руках, трудно было предугадать, кто пострадает больше — она сама или враг.
      Ранесса испустила нечеловеческий вопль и бросилась на врикиля, размахивая мечом, который держала плашмя. О том, что она рискует опасно поранить собственные бедра, Ранесса не думала.
      Джедаш сначала не заметил Ранессу. Его занимал только дворф. Убив незадолго до того оркского солдата, врикиль поменял обличье. Он отступал, как обычный оркский солдат, услышавший сигнал. И вдруг до него донесся дикий крик Ранессы.
      Врикиль остановился. Удивленный и испуганный, он смотрел на странную женщину, надвигавшуюся на него. Такого он не ожидал. У него и в мыслях не было, что подобное может произойти.
      Джедаш вовсе не собирался сражаться. Повернувшись, он решил сбежать, но обнаружил, что настоящие орки давно уже скрылись. Джедаш в шкуре орка остался на улице один. На лезвиях мечей играли отблески пожаров. Карнуанцы приближались, готовые излить свой гнев на замешкавшегося врага.
      В своем истинном обличье Джедаш без труда расправился бы с карнуанцами. Он сумел бы одолеть и Ранессу, но схватка с ней была бы тяжелой, а он сейчас не был готов сражаться. Джедаш швырнул воющего Вольфрама прямо в толпу карнуанцев. Дворф разметал их словно деревянных солдатиков. Избавившись от ноши, Джедаш поспешно ретировался. Он проклинал Шакура, который отправил его со столь опасной миссией, ничего толком не объяснив.
      Ранесса не прекратила погони; ее единственной мыслью было догнать врикиля и убить это исчадие зла. Но меч становился все тяжелее. Рукоятка вертелась в ее потных ладонях, грозя выскользнуть окончательно. Ранесса не привыкла бегать. У нее болели отяжелевшие ноги, ломило спину, а в легких не оставалось воздуха. Завопив в последний раз и соединив в этом крике победный клич и вызов силам зла, Ранесса остановилась, обливаясь потом.
      Она швырнула тяжелый меч на мостовую. Вращая затекшими кистями рук, Ранесса направилась туда, где Вольфрам пытался расцепиться с ошеломленными карнуанцами. Она протянула дворфу руку.
      Вольфрам схватился за ее кисть. Ранесса дернула, поставив его почти на цыпочки.
      — Спасибо тебе, девочка, — дрожащим голосом произнес Вольфрам. — Ты спасла мне жизнь.
      — Это уж точно, — удовлетворенно согласилась Ранесса. — Жаль, не сумела ударить его мечом. Он тебя не покалечил?
      Вольфрам покачал головой. На его теле осталось несколько синяков. Снова заболела растянутая лодыжка. «Орк» немного помял ему ребра. Вдобавок меч какого-то карнуанца ударил его плашмя, сильно расцарапав руку.
      Карнуанцы подозрительно косились на Ранессу. Вместо благодарности за помощь они ворчали, что она лишила их возможности отомстить орку. Зная карнуанцев и их манеру рассуждать, Вольфрам предположил, что вскоре они перенесут свою злость с орков на других чужеземцев, оказавшихся в Карфа-Лене.
      — Давай-ка убираться отсюда, — сказал Вольфрам.
      Ранесса не возражала. Хватит, она вдоволь нагулялась по городу. Ей тоже хотелось поскорее покинуть негостеприимный Карфа-Лен.
      — Эта улица ведет к гавани, — сказала она.
      Вольфрам обрадовался, найдя лошадей по-прежнему стоящими возле канавы. Из любви к дворфу животные справились с инстинктивным страхом перед врикилем. Подхватив поводья, Вольфрам заковылял в направлении Башмачной улицы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44