Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Стражи утраченной магии

ModernLib.Net / Уэйс Маргарет / Стражи утраченной магии - Чтение (стр. 15)
Автор: Уэйс Маргарет
Жанр:

 

 


      Дроссель следил, как человек неуклюже возится с оружием.
      — Не совсем так, но уже лучше. Кто у них главный?
      — Паша, — ответила Лессерети, указав на пожилого человека, чья кожа была настолько испещрена рубцами, что от лица почти ничего не осталось.
      Дроссель узнал Пашу. Тот многие годы был подмастерьем у серебряных дел мастера. Люди, наверное, думали, что с ним произошел несчастный случай и он обжег себе лицо расплавленным серебром. Однако Дроссель понимал: серебро здесь ни при чем. Шрамы были платой за тайны магии Пустоты.
      — Он знает, что от него требуется? — беспокойно спросил Дроссель.
      — Естественно, — ответила Лессерети. — Тыже знаешь, что требуется от тебя.
      Синий глаз ее ярко блеснул в свете лампы.
      — Я что-то начинаю сомневаться насчет тебя, капитан.
      — Не сомневайся. Я действительно знаю, что от меня требуется, — произнес Дроссель.
      Он сосредоточил свои мысли на мешочке с серебряными монетами, и ему стало легче.
      — Тебе нужно лишь привести их на место. Остальное они сделают сами.
      — А что потом?
      — Не твоя забота. Они сами о себе позаботятся.
      — Ты известила насчет меня?
      — Да, — ответила Лессерети. — Владыка Дагнарус будет тебя ждать.
      Она взяла лампу и осветила им выход из лавки. Когда все тринадцать ушли, Лессерети закрыла дверь и заложила ее металлическими брусьями. Она не попрощалась с ушедшими и не пожелала им удачи.
      Дроссель собирался было построить свой отряд в две шеренги и заставить их идти позади себя. Но едва взглянув на своих «солдат», он понял, что затея не удастся. Эти люди не умели ходить в ногу, не говоря уже о том, чтобы держаться прямо и не сгибать спину.
      — Пойдете все вместе, — сказал он. — Если нам повезет, нас примут за дозорных, возвращающихся из караула. На ходу и на месте не раскрывать рта. Говорить буду я. Вопросы есть? Прекрасно. А теперь, Паша, расскажи мне, что ты и твои подручные намерены делать, когда мы окажемся на месте.
      Паша пустился в объяснения. Слушая, Дроссель оглянулся на дверь дома Лессерети, подумав, что она, быть может, наблюдает за ними.
      Дверь была заперта. Из-под нее не пробивалось ни лучика света.
      Дроссель невесело усмехнулся. Лессерети ровным счетом наплевать и на их дело, и на то, что станется с ними. Она, скорее всего, уже позаботилась о собственном будущем и теперь преспокойно спит.

* * *

      Дункар опоясывала двойная каменная стена, внутреннее пространство которой было плотно заполнено толстым слоем песка вперемешку с обломками скал. Стена имела двое главных ворот — в западной части и со стороны гавани. Портовые ворота, так их называли, были постоянно открыты, и старожилы Дункара не помнили, чтобы их хотя бы однажды заперли. В последний раз эти ворота закрывали сто семьдесят пять лет назад, во время тяжелой и разрушительной войны с Карну. Опасаясь нападения с моря, Дункар постоянно укреплял оборонительные сооружения гавани. Со временем там построили огромные катапульты, способные метать зажигательные снаряды, по действию напоминавшие оркский огонь.
      Западные ворота, выходящие на Дункарскую дорогу, ведущую к западным границам королевства, закрывались ежедневно, как только садилось солнце. Массивные, отлитые из железа створки ворот изумляли каждого, кто их видел впервые. Чтобы отлить эти створки, а затем поставить их, потребовались совместные усилия всех кузнецов Дункарги, равно как и помощь всех магов, сведущих и искусных в магии Земли. Впоследствии земная магия предохраняла ворота от ржавчины. Правда, в сухом климате Дункара ржавчина не доставляла особых хлопот.
      Створки ворот были настолько тяжелыми, что дважды в сутки двадцать крепких молодцов совершали своеобразный ритуал, закрывая ворота после заката и открывая их на рассвете. Стража начинала бить в барабаны. Привратники — по десять человек с каждой стороны — налегали мускулистыми руками на потемневший металл и, подбадривая себя криками, либо толкали створки, либо тянули их, когда закрывали ворота. Как только ворота закрывались, двадцать привратников, кряхтя от натуги, поднимали тяжеленную железную крестовину и водружали ее на створки. Затем каждый из них брал по большому боевому молоту и ударял по крестовине до тех пор, пока она плотно не входила в пазы.
      Утром это действо производилось в обратном порядке. Ворота открывались, а снятую на день крестовину волокли и укладывали на деревянные козлы, которых было не менее сотни. Стража неусыпно наблюдала за нею, прогоняя ребятишек, которым так хотелось поиграть на ней, а также разный проезжий люд, норовивший нацарапать на железе свое имя.
      Как только на горизонте появилась вражеская армия, ворота сразу же закрыли и заложили крестовиной. Эти ворота не смог бы пробить ни один таран в Лереме, даже если бы на него налегла целая армия орков. Никакие дворфы с их магией Огня не сумели бы поджечь ворота. Поэтому дункарцы имели достаточно оснований считать свой город неприступным.
      Ворота и в мирные времена тщательно охранялись, поскольку дункарганцы не слишком-то жаловали чужестранцев и особенно тех, кто не принадлежал к человеческой расе. С появлением в окрестностях Дункара вражеской армии охрана ворот была утроена. Никогда еще Дроссель не видел такого количества солдат, несущих караульную службу.
      Солдаты перекрыли все подступы к воротам и стояли по периметру городских стен. С прилегающих улиц прогнали жителей, чтобы они не мешали перемещению войск и подвозу снаряжения. Дроссель опасался, что ему придется проталкиваться сквозь толпы паникующих горожан. Но пришлось проталкиваться сквозь толпу не менее паникующих солдат. Невзирая на все усилия сераскера укрепить армейскую дисциплину, она по-прежнему оставалась шаткой. Удивляться было нечему, если половина офицеров была продажной, а другая половина — ни на что не годной.
      — Ты уверен, что у вас получится? — спросил Дроссель у Паши.
      Мнимые солдаты, не сговариваясь, остановились в густой тени, отбрасываемой памятником одному из прежних королей Дункарги. Паша посмотрел на ворота и нахмурил лицо, отчего все шрамы на его лице как-то странно хрустнули.
      — Сегодня здесь больше света, чем обычно, — заметил Паша.
      — Вам это помешает?
      — Может помешать.
      Посмотрев на магов Пустоты, Дроссель увидел, что все они кивают, соглашаясь с Пашой. Тяжело вздохнув, капитан вновь перевел взгляд на ворота. Обычно в ночное время на стене возле сторожевых будок, находившихся неподалеку от створок ворот, зажигали по два факела. Внутри каждая будка освещалась масляной лампой. Сегодня же, в дополнение к яркой луне и безоблачному звездному небу, стену у ворот освещали два десятка факелов. Помимо них, в нескольких жаровнях мерцали, переливаясь, угли.
      Среди солдат наблюдалось явное замешательство. Возвращавшиеся из караула останавливались, чтобы поболтать с теми, кто заступал в караул. Те же, кому надлежало находиться сейчас в казармах, слонялись возле ворот или пытались вскарабкаться по лестницам на стену и поглазеть на врага. Офицеры, надрывая глотки, выкрикивали приказы, на которые никто не обращал внимания.
      — Я никак не могу приказать погасить часть факелов, — сказал Дроссель и вдруг заметил, что его никто не слушает.
      Паша о чем-то совещался с остальными магами. Кажется, они договорились, так как один или двое магов кивнули и что-то пробормотали. В это время послышались удары городских колоколов.
      Дроссель локтем толкнул Пашу в бок.
      — Полночь. Пора.
      Темные, глубоко посаженные глаза Паши — две впадины на обезображенном шрамами лице — были спокойны.
      — Мы договорились. Будем действовать так, как я рассказывал. Вы знаете, что вам надо делать, капитан?
      — Да, я даже слишком хорошо знаю, что мне надо делать, — огрызнулся Дроссель.
      Магов несколько удивило его состояние: бывалый солдат, прошедший через множество сражений, успевший всякое повидать, — и вдруг такая взвинченность.
      — Тогда я прошу вас начинать, — сказал Паша.
      Возможно, он даже улыбался, но под шрамами этого было не разглядеть.
      — Постойте. Ведь замысел не сработает, если вам никто не будет помогать с внешней стороны ворот.
      — Не волнуйтесь, капитан. Там будут тааны.
      — Тааны? Мне никто не говорил, что я должен рассчитывать на таанов. А если их заметят?
      Дроссель даже вспотел. Ему, привыкшему повелевать, очень не понравилось, что его роль оказалась второстепенной.
      — Их ведь могут обнаружить, — повторил он.
      — Не обнаружат, — невозмутимо ответил Паша, которого, похоже, состояние Дросселя даже забавляло. — Тааны наведут те же заклятия Пустоты, что и мы. — Он скривил рот. — Я слышал, что они даже искуснее нас.
      Дроссель не поверил его словам. Ему рассказывали о таанах. Судя по тому, что он слышал, эти существа лишь немногим отличались от зверей. Дроссель ругал себя за то, что попался на удочку Лессерети и согласился участвовать в этом деле. Оказывается, главная роль отводилась таанам. Но почему он узнал об этом только сейчас? Он бы ни за какие деньги не пошел на такой риск.
      — Разве это зверье способно на разумные действия? Как вообще мы узнаем, что они находятся по ту сторону стены? — Дроссель негодующе замотал головой. — Не нравится мне все это. Слишком многое оставлено на волю случая.
      — Я бы на вашем месте, капитан, хорошенько подумал, прежде чем выходить из игры, — сказал Паша, и в его голосе уже не было недавней беззаботности.
      — Я, кажется, не говорил, что собираюсь выходить из игры, — прорычал в ответ Дроссель. — Я просто сказал о том, куда нас это может завести. Не волнуйтесь, я выполню то, что зависит от меня.
      Бормоча проклятия в адрес Лессерети, капитан направился к воротам. Идти было не слишком далеко, однако путь показался ему бесконечным. Он шел один. Паша строго-настрого предупредил, чтобы он не оглядывался и не пытался подсматривать за действиями магов Пустоты. Паша сказал, что это может привлечь к ним ненужное внимание, и Дроссель сознавал справедливость его слов. Однако он ничего не мог с собой поделать; он все-таки не доверял этим магам. Дроссель на ходу оглянулся через плечо.
      Он был уверен, что двенадцать оставленных им «солдат» в белой форме, отражающей лунный свет, прекрасно видны всем и каждому. К своему удивлению, Дроссель не нашел их возле памятника. И хотя он знал общий ход предстоящего действа, в мозгу зашевелилась тревожная мысль о том, что его бросили на произвол судьбы. Пригнув шею, Дроссель вгляделся в узор теней и тогда увидел магов.
      Зрелище было неприятным, и капитан пожалел, что не послушался Пашу и осмелился взглянуть. Тела магов сморщились, словно они попали в кипящий чан. Они отдали свою плоть Пустоте, и ее магия, казалось, растопила ее наподобие того, как на скотобойнях растапливают жир убитых животных. Тела магов растаяли в Пустоте. От них остались только тени, сереющие в лунном свете, бесплотные, дрожащие тени, которые тем не менее были способны думать и действовать, как люди.
      Одиннадцать магов уже преобразились. Паша оставался последним. Будучи главным, он хотел убедиться, что заклинания, произнесенные остальными, начали свое действие и ему не надо никому помогать или исправлять чьи-то ошибки, если формулы будут произнесены неверно либо с недостаточной силой. Такое иногда случалось. Тогда Паше пришлось бы избавиться от трупа неудачливого мага, ибо Пустота безжалостна к тем, кто допускает промахи.
      Дроссель поспешно отвернулся, но все равно на его зрачках запечатлелась картина того, как обезображенное лицо Паши, то сжимаясь, то уродливо растягиваясь, превращается в тень. Дросселя не мучили кошмарные сны. Однако после мертвых глаз сераскера, с упреком глядящих на него, и живых глаз Паши, растворяющихся в серой тени, он подумал, что в течение ближайших нескольких ночей ему едва ли удастся заснуть без крепкой выпивки.
      Капитан тряхнул головой, чтобы унять противный холодок, ползущий по шее, и усилием воли сосредоточился на порученном ему деле. Он продолжал идти к воротам, отпихивая и обругивая всех, кто попадался ему под ноги. Кто-то окликнул его по имени, спросив, что он здесь делает. Дроссель в ответ только махнул рукой и зашагал быстрее, всем своим видом показывая, что выполняет важное поручение и не может тратить время на болтовню.
      Дроссель решился еще раз оглянуться назад в надежде увидеть кого-нибудь из магов. Ему показалось, что он заметил тень одного из них, крадущуюся вдоль стены, но вокруг хватало снующих взад-вперед солдат, и капитан не был уверен, действительно ли видел мага. Дроссель облегченно вздохнул. Если он, зная о существовании магов, не может различить их в этом хаосе, другие и подавно ничего не заметят.
      Подойдя к караульной будке, Дроссель просунул руку за широкий красный пояс, являвшийся частью военной формы, и извлек оттуда кинжал. Кинжалов за поясом в Дункарганской армии не носили. Взявшись за лезвие, Дроссель затолкал кинжал в рукав своего мундира таким образом, чтобы рукоятка оставалась сверху.
      К своему неудовольствию, капитан обнаружил, что кому-то из офицеров удалось навести вокруг будки относительный порядок. Все бесцельно шатающиеся солдаты были выдворены из этого пространства. Дроссель сообразил, что его обязательно спросят, зачем он здесь. Значит, надо придумать причину.
      Подойдя к караульному, лицо которого было напряженным и испуганным, Дроссель отдал воинское приветствие.
      — Что вам надо? — спросил караульный.
      — Я разыскиваю сераскера Онасета. Мне необходимо вручить ему чрезвычайно важное послание.
      — Его здесь нет, — коротко ответил караульный.
      — Мне сказали, что он должен сюда подойти, — с тупым упрямством заявил Дроссель. — Его адъютант говорил, что, вероятнее всего, я застану его здесь.
      — Если у вас глаза не для красоты, то вы прекрасно видите, что его здесь нет, — дерзко ответил караульный.
      — Тогда я подожду его, — сказал Дроссель и встал неподалеку от будки, рядом с одним из тех самых молотов, которыми вгоняли в пазы железную крестовину на воротах.
      — Ждите его хоть в Пустоте, мне-то какое дело, — пробурчал караульный.
      Солдат явно трусил. Он то и дело озирался на стену, как будто сквозь ее толщу видел притаившихся врагов.
      Потом караульного окликнули, и он повернулся, чтобы узнать, что еще там случилось.
      Дроссель стоял возле молота, пока не убедился, что караульный забыл о его существовании. За это время он увидел, как три бесплотные тени пересекли мощеную дорогу и приблизились к воротам.
      Дроссель беспокойно вскинул голову, глядя на зубчатку стены и расхаживающих наверху солдат. Неужели они не видели и не слышали ничего подозрительного по ту сторону ворот? Нет, солдаты все так же совершали караульный обход или смотрели на вражеский лагерь, негромко переговариваясь.
      Рот Дросселя стал таким же сухим, как камни мостовой. Он напрягал слух, пытаясь расслышать хоть какие-то звуки с внешней стороны и получить хоть малейшее подтверждение, что тааны действительно находятся там.
      Возле ворот теперь не было никого, зато Дроссель ясно видел бесплотные тени. Он объяснял это тем, что знает о них и потому видит. Наверное, так оно и было, поскольку остальные караульные время от времени поглядывали на ворота и равнодушно отворачивались.
      Наконец у ворот собрались все маги Пустоты. У каждой из створок виднелось по шесть теней. Бесплотные руки потянулись к громаде крестовины. Дроссель весь напрягся, ожидая звука, который он, по словам Паши, непременно должен был услышать. Звук был сигналом к действию. И надо же, что именно в этот момент один из караульных повернул голову в сторону ворот. По его выпученным глазам и широко разинутому рту Дроссель безошибочно понял, что солдат увидел бесплотные тени.
      Караульный втянул в себя воздух, чтобы закричать, но вместо крика раздался глухой стон, ибо кинжал Дросселя вонзился солдату под ребра. Капитан мастерски владел кинжалом, и солдат умер у него на руках, обмякнув всем телом.
      — Тебе это так просто не пройдет! — загремел Дроссель. — Это надо же — напиться в такое время!
      Он оттащил тело в темный угол и опустил на землю, постаравшись, чтобы небольшое кровавое пятно на солдатской форме не было заметно. Голова солдата безжизненно свешивалась вниз, упираясь подбородком в грудь, руки болтались, точно плети.
      — Проспись как следует, разгильдяй! — заорал на мертвого солдата Дроссель и с брезгливым видом вернулся к молоту, быстро спрятав внутри пояса окровавленный кинжал.
      Услышав рассерженный голос Дросселя, несколько солдат повернули головы в его сторону, но, узнав, что один из их собратьев всего-навсего напился, занялись своим делом.
      Призрачные руки опустились на крестовину, и Дроссель различил шепот произносимых заклинаний. Его беспокоило только одно — услышит ли он сигнал. Потом он понял, что зря тревожился. Послышался звук, как будто кто-то наступил на осколки стекла. Ошибиться было невозможно. Вот он, сигнал.
      — Пора! — шепнула ближайшая к Дросселю тень.
      Дроссель схватил один из тяжелых боевых молотов, что стояли у стены. Страх и возбуждение — все сплелось внутри него в один клубок. Он даже не почувствовал тяжести молота. Зажав его в руках, Дроссель замахнулся, чтобы ударить по крестовине. Если магам Пустоты не удалось их колдовство, сейчас раздастся оглушительный лязг, а у самого Дросселя от удара заноют руки и плечи. Возможно, он даже не устоит на ногах. Дроссель немедленно прогнал эту мысль. Капитана охватило странное ликование, делающее его неуязвимым.
      Дроссель ударил по крестовине. Магия Пустоты сделала крепчайшее железо хрупким, как лед. Куски крестовины бесшумно упали вниз.
      Дроссель отшвырнул молот и со всей силой приналег на одну из створок. Каким бы силачом он ни казался себе сейчас, один он не мог заменить десятерых молодцов. Ему удалось лишь чуть-чуть приоткрыть створку, но и этого было достаточно.
      В щель немедленно протиснулись когтистые мохнатые руки. Послышалось утробное, звериное рычание. На рев многочисленных глоток отвечал один голос. Вероятно, это был командир таанов. Руки таанов дернули створки с такой быстротой, что Дроссель потерял равновесие и рухнул лицом вниз на камни мостовой.
      Сквозь приоткрытые ворота внутрь устремились тааны. Дроссель оказывался у них на пути, и его легко могли задавить. Под натиском таанов ворота раскрывались все шире и шире.
      В караульной будке отчаянно завопили солдаты, но это было единственное, что они успели сделать перед гибелью. Тааны, вооруженные странного вида кривыми мечами, копьями и дубинами, быстро и жестоко перебили караульных, проломив им черепа, отрезав головы и подняв окровавленные тела на копья.
      Приподнявшись, Дроссель понял, что падение спасло ему жизнь. Он поспешно отполз от ворот и притаился в тени стены. Он дрожал от страха, прекрасно сознавая, что тааны, если только они его заметят, немедленно убьют. И бесполезно будет пытаться объяснить им, что он — на их стороне.
      Разрывая на себе белый мундир, Дроссель проклинал себя за непредусмотрительность. Он проклинал магов Пустоты, которым в своем бесплотном обличье не составит труда, смешавшись с темнотой, пробраться сквозь вражеские цепи. Пока в суматохе никто его не заметил, однако Дроссель понимал, что его удача может иссякнуть в одно мгновение.
      Через ворота в город вливались все новые отряды таанов, неся смерть и разрушение Дункару. С равнин доносились крики, от которых кровь стыла в жилах. Вся армия этих существ пришла в движение и катилась к городу.
      Стена, точно стеблями дурмана, быстро покрывалась веревочными лестницами. Тааны проворно карабкались вверх и разбегались в разные стороны. Их соплеменники, проникшие через ворота, теперь уже изнутри помогали расправляться с солдатами, остававшимися наверху стены.
      Вблизи тааны производили поистине ужасающее впечатление. Они, как и люди, передвигались на двух ногах. Их рост в среднем достигал шести футов. Некоторые тааны были еще выше. Их ноги и руки были крупными и неимоверно сильными. Лица таанов больше напоминали звериные морды с торчащими из пасти острыми, как бритва, зубами. Глаза у них были маленькими и глубоко посаженными, кожа — грубой и жесткой. Спину каждого из таанов покрывали многочисленные шрамы.
      Судя по всему, шрамы не являлись результатом боевых ранений, а были нанесены специально, поскольку составляли довольно сложные узоры. Странным было и одеяние таанов. На некоторых Дроссель видел кольчуги и кожаные доспехи, другие же шли в бой в одних набедренных повязках. Сражались тааны бесстрашно, но понапрасну не рисковали. Оружием они владели очень умело.
      Дроссель видел, как один солдат на стене попробовал сдаться в плен окружившим его таанам. Он опустился на колени и поднял руки, прося пощады.
      Вначале тааны отсекли ему руки, затем голову, после чего спихнули труп солдата вниз. Обезглавленное тело упало почти рядом с тем местом, где прятался Дроссель. Он понял: сдача в плен — не выход.
      Дроссель выхватил меч, решив, что погибнет только вместе с кем-нибудь из этих исчадий Пустоты. В это время из темноты послышался голос, прозвучавший у самого его уха и едва ли не до смерти напугавший капитана.
      — Примерно в двадцати ярдах к северу находится армия человеческих наемников, — произнес голос. — Если вам удастся туда добраться, вы спасетесь. Скажете им, что вы — Дроссель, и назовете имя Лессерети. Удачи.
      — Паша? — удивленно воскликнул Дроссель, но ответа не было.
      Тень промелькнула по залитому лунным светом пятачку и исчезла в северном направлении.
      Дроссель не мешкал. Он заметил, что тааны накатывались волнами. Когда одна волна достигала ворот, наступал небольшой перерыв, пока не подоспеет следующая. Воспользовавшись этим промежутком, Дроссель бросился в указанном направлении. Меч только мешал ему, и капитан отстегнул и бросил его. После некоторой борьбы с самим с собой он бросил и мешочек с серебряными монетами.
      Как говорится, мертвецам деньги ни к чему.

ГЛАВА 17

      В рядах Дункарганской армии сражалось без малого восемь сотен тревинисских наемников, но редко бывало так, чтобы все они находились в Дункаре. Часть воинов отправлялась в дозор, другие, получив отпуск, навещали родные селения. В тот день, когда посланник принца Дагнаруса явился в столицу с требованием сдать город, в Дункаре оставалось около полутысячи тревинисов. Будучи людьми бесхитростными и простыми, они придумали столь же простой способ бегства из обреченного города. Пробираясь по городу небольшими отрядами — не более десяти человек в каждом, тревинисы двигались к трем заранее выбранным участкам восточной стены. Тревинисы считали, что малочисленным отрядам будет легче добраться до нужного места. К тому же захват одного отряда не помешает бегству остальных. Каждый отряд состоял из воинов разных племен, чтобы хоть у кого-нибудь сохранилась возможность вырваться из города и принести весть своим соплеменникам.
      Племена тревинисов жили отдельно друг от друга. В далекие времена племена воевали между собой, ибо все они были прирожденными воинами и стремление испытать себя в бою было у них в крови. Но нескончаемые войны грозили тревинисам полным истреблением. Вскоре даже самым храбрым и отчаянным воинам стало понятно, что, если так будет продолжаться, на земле не останется ни одного тревиниса. И тогда вожди племен собрались в Вильда Харн, чтобы держать совет вождей. Там было решено, что отныне племена тревинисов будут жить в мире друг с другом и воевать со всем остальным миром. Как раз в то время набирала силу Виннингэльская империя, стремившаяся к расширению своих границ, так что внешних врагов у тревинисов было в избытке.
      С тех пор, хотя и прекратились междоусобные войны, племена тревинисов редко общались между собой. Однако бывали моменты, когда одному племени требовалось подать весть другим племенам. Чаще всего это случалось, если землям тревинисов угрожал общий враг. И потому тревинисские наемники в Дункаре, прежде чем разбиться на отряды, поклялись на крови разнести по всем племенам весть о новых и страшных врагах.
      Помимо этой вести Рейвен собирался передать своим соплеменникам предостережение, касавшееся черных доспехов, но чем больше он думал об этом, тем чаще задавал себе вопрос: а что именно сможет он передать через других? Он не помнил ни имени того офицера, ни как тот выглядел. Какими словами выразить свой страх, чтобы в родном селении поняли его опасения? Общего предостережения, адресованного всем племенам, было недостаточно. Племени Рейвена грозила своя, особая беда. Она была связана с проклятыми доспехами, умершим рыцарем и Джессаном. Только сам Рейвен мог бы рассказать об этом соплеменникам. Он должен во что бы то ни стало перебраться через стену.
      Тревинисы покинули лагерь примерно в то же время, когда капитан Дроссель с магами Пустоты направился к городским воротам. Тревинисам, как и ему, пришлось пробираться по запруженным народом улицам, но для них это не составляло особого труда. При виде высоких, сильных воинов с оружием в руках и обвешанных устрашающими трофеями горожане быстро расступались. Кто-то даже приветствовал их, думая, что тревинисы спешат оборонять стены.
      Все воины вовремя добрались до мест встречи. Рейвену понадобилось некоторое время, чтобы после ярко освещенных факелами улиц глаза привыкли к ночной темноте и лунному блеску. Он увидел, что большинство его товарищей уже находились здесь. Они молча и терпеливо ждали, сидя на корточках в тени домов. Взглянув на стену, Рейвен увидел там нескольких солдат, расхаживающих взад-вперед.
      — Сколько их там наверху? — спросил Рейвен.
      — Не более шестнадцати. Остальные, как ты и говорил, разбежались. Заступая в караул, они тут же бросали свои посты.
      — В этом доме кто-нибудь есть?
      — Похоже, никого. Лисий Клык добрался до окна второго этажа и заглянул внутрь. На столе — недоеденный ужин, повсюду разбросана одежда. Чувствуется, хозяева спешно бежали. Лисий Клык сейчас внутри.
      Рейвен снова перевел взгляд на стену. Солдаты, остававшиеся наверху, были взбудоражены и перепуганы. Они то и дело поворачивали лица к западу, пытаясь что-нибудь разглядеть во тьме. Достаточно одного непривычного звука, и караульные поднимут тревогу, решив, что страшные чудовища напали и на них.
      — Прежде чем двигаться всем, мы должны утихомирить караульных. Мне нужно восемь человек, — сказал Рейвен.
      Восемь воинов встали и, прячась в тени, направились через улицу к дому. Дверь распахнулась, и они исчезли внутри. Остальные тревинисы остались ждать.
      Пока Рейвен пробирался к дому, он заметил на крыше силуэты своих товарищей. Они уже собирались перепрыгнуть с крыши на городскую с гену, когда из западной части города донесся звук. Звук был странным и ужасающим даже для закаленных в боях тревинисов. Воины разом застыли и повернулись, вглядываясь туда, откуда он прилетел.
      Рейвен никогда не слыхал подобного звука и никогда не хотел бы услышать его снова. То был пронзительный вопль, исходящий из тысячи глоток. Этот жуткий, леденящий душу вопль раздавался из глоток таанов и был их боевым кличем. Ворота, способные выдержать любой удар, оказались бессильны перед предательством, и теперь поток таанов стремительно хлынул в город.
      Рейвен обрадовался вражеской атаке, ибо караульных как ветром сдуло. Одни побежали по стене в сторону ворот, другие поспешно спустились вниз и со всех ног помчались прочь. Теперь тревинисы могли шуметь сколько угодно — всем было не до них. Разраставшаяся неразбериха давала им великолепную возможность перемахнуть через стену и раствориться в ночи.
      Воины, больше не прячась, поднялись на стену. Те, кто оказался там раньше, уже привязывали к зубчатым выступам веревки. Рейвен проверил крепость узлов, затем бросил взгляд на залитые лунным светом равнины — нет ли поблизости врагов. Вдалеке, похоже, происходило какое-то движение, но ничего определенного разглядеть ему не удалось. Если это был вражеский отряд, то явно малочисленный.
      Тревинисы быстро спускались вниз, перебирая веревки руками и помогая себе ногами. Те, кто первыми достигли земли, стояли, обнажив мечи, готовые, если понадобится, защищать остальных. Рейвен оставался на стене до самого конца, на случай если караульные вдруг вернутся. Видеть происходящее у городских ворот ему мешали крыши домов. Однако Рейвен обладал острым слухом и по крикам, перемешанным с воплями таанов, мог заключить, что битва уже началась.
      Когда последний тревинисский воин оказался по ту сторону стены, Рейвен поспешно спустился сам. Тревинисы подожгли веревки, чтобы враги не смогли подняться в этом месте. Собрав всех, Рейвен повел их через равнины, держа путь на восток, подальше от разгоравшегося боя. Еще немного, и они повернут на север, туда, где лежали земли тревинисов.
      Рейвен перешел на бег вприпрыжку. Если требовалось, он мог бежать так часами. Оглядываясь по сторонам, Рейвен не видел ничего, кроме освещенной луной травы, колышущейся на ветру. Он вспомнил о возможном вражеском отряде, который видел со стены, но решил, что теперь все враги стягивались к городским воротам, а не наоборот. Сзади кто-то из воинов недовольно посетовал, что они упустили хорошее сражение. Однако никто и не думал возвращаться. Мысли у всех были заняты скорым возвращением домой и судьбой родных племен.
      Рейвена охватило то ликующее состояние, которое он испытывал каждый раз, вырываясь за пределы городских стен на простор. Он радовался ветру, овевавшему его кожу. Ноздри ощущали запах шалфея и дикого чеснока. Вдохнув полной грудью, он почувствовал и другой запах, долетевший до него в ночной темноте, — мерзкий запах, напоминавший смрад гниющего трупа. Запах исчез так же быстро, как и появился; ветер, дувший Рейвену в спину, принес его с юга. Рейвен не успел даже подумать, что это могло быть. Чья-то рука схватила его за лодыжку. Рейвен потерял равновесие и упал.
      Он упал лицом в высокую траву. Падение было столь неожиданным, что Рейвен больно ударился животом. У него перехватило дыхание, перед глазами замелькали круги. Он услышал крики своих товарищей и то пронзительное рычание, какое уже слышал, находясь на стене. Только теперь оно раздавалось прямо над ним. Сомнений быть не могло: тревинисы попали в засаду.
      Рычание послышалось и у него за спиной. Рейвен кое-как сумел подняться на ноги, но чьи-то руки ухватили его сзади и потянулись к горлу.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44