Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Святая дорога

ModernLib.Net / История / Муравьев Владимир / Святая дорога - Чтение (стр. 40)
Автор: Муравьев Владимир
Жанр: История

 

 


      Легенды о Брюсе, рассказываемые в чайной на Арбате в 1924 году, сохранили сюжеты двухвековой давности. В одной легенде рассказывается о горничной, которую Брюс сделал из цветов. "Настоящая девушка была: комнату убирала, кофий подавала, только говорить не могла". Но Петр I не поверил, что она сделана из цветов. "Полно, - говорит, - зря языком трепать, мыслимое ли это дело?" - "Ну, - говорит Брюс, - смотри!" Вынул из головы служанки булавку, она вся рассыпалась цветами". В другой - как на глазах Петра Брюс превратил "старючего деда" в молодого парня. Записана была Барановым и упоминаемая фольклористами XIX века легенда об ученике Брюса, который должен был после смерти учителя сбрызнуть его живой водой - и оживить, но он этого не сделал, потому что, пока Брюс лежал мертвый, сошелся с его женой. Есть рассказ и о железном орле, по поводу которого рассказчик заметил: "А говорят, не знаю, правда ли, что нынешние аэропланы по Брюсовым чертежам сделаны. Будто профессор один отыскал эти самые чертежи. И будто писали об этом в газетах..."
      Во многих легендах о Брюсе упоминается царь Петр I, и представлен он, как правило, не в лучшем свете. Это лишнее свидетельство старинной народной основы легенд, так как позже под влиянием официальной пропаганды появились псевдонародные истории о царе-преобразователе, изображающие его в героическом плане.
      В легенде "Брюс и Петр Великий" рассказывается о том, как Брюс умел "отводить глаза": заставлять людей видеть то, чего нет, и не видеть того, что действительно находится перед глазами. Царь Петр, узнав об этом, пригласил Брюса в трактир, выпили они графинчик водочки, принялись за чай.
      "Вот Петр за чаем и давай Брюса расхваливать:
      - Это, - говорит, - ты умной штуки добился - глаза отводить. Это, говорит, - для войны хорошо будет. - И стал объяснять, как действовать этим отводом: - Это, примерно, идет на нас неприятель, а тут такой отвод глаз надо сделать, будто бегут на него каркадилы, свиньи, медведи и всякое зверье, а по небу летают крылатые кони. От этого неприятель в большой испуг придет, кинется бежать, а тут наша антиллерия и начнет угощать его из пушек. И выйдет так, что неприятелю конец придет, а у нас ни одного солдата не убьют.
      Вот Брюс слушал, слушал, да и говорит:
      - Тут мошенство, а честности нет.
      А Петр спрашивает:
      - Как так? Какое же тут мошенство?
      А Брюс разъясняет:
      - А вот такое, - говорит, - на войне сила на силу идет, и ежели, говорит, - у тебя войско хорошее и сам ты командир хороший, то и победишь, а так воевать, с отводом глаз - одна подлость".
      Петр "сильно осерчал на Брюса. А тронуть его боится".
      Брюсу передали слова Петра о нем, что он-де "прохвост", "хоть самый ученый человек, а все же ехидна". На что Брюс ответил, что он "работает по науке" и у него нет того, "чтобы наукой на подлость идти". "Я умею фальшивые деньги делать, а не делаю, - сказал он, - потому что это есть подлость".
      В другой легенде говорится прямо: "Не любил царь Брюса. "И когда, говорит, - черти заберут его от меня?" А тронуть Брюса боялся. А не любил вот почему: он хоть и царь был, а по науке ничего не знал. Ну, а народ все больше Брюса одобрял за его волшебство. Ну, царя и брала зависть".
      В легенду "Брюс, Сухарев и Пушкин", рассказанную дворником дома 26 на Арбате Филиппом Яковлевичем Болякиным, великий русский поэт попал за то, что и он, как Брюс, "умнейший был господин", а напрямую к сюжету никакого отношения не имел.
      В этой легенде рассказывается о цели постройки Сухаревой башни и ее строителе.
      Начинается рассказ с характеристики Брюса: "И был этот Брюс самый умный: весь свет исходи - умней не найдешь. И знал он волшебство, и дошел до всяких наук. Календари делал... и порошки у него там, составы разные... И мог он обернуться птицей. А жил в Сухаревой башне...
      А башню эту Сухарев построил... Вот по этому самому и называется она "Сухарева башня". А Сухарев этот был купец богатый, мукой торговал. Ну, еще и другие лавки-магазины были... бакалея там, да мало ли каких не было. Одно слово - богач... и тоже парень неглупый был, тоже по науке проходил. Ну, до Брюса-то ему далеко было, и десятой части Брюсовой науки не знал. Он, может, и узнал бы, да торговля мешала.
      - Ну, хорошо, - говорит, - положим, ударюсь я в науку, а кто же, говорит, - за делом смотреть станет? А на приказчиков, -говорит, положиться нельзя: все растащут, разворуют... А тут еще баба-жена да ребятишки. А при бабе какая наука может быть? Ты, примерно, книгу раскрыл и хочешь узнать чего-либо по науке, а тут жена и застрекочет сорокой: то-се, пятое-десятое..."
      И вот Сухарев думал, думал, как быть? И по науке человеку лестно пойти, да и нищим не хочется остаться... Видит - не с руки ему наука, взял да и построил башню.
      - Ты, - говорит, - Брюс, живи в этой башне, доходи до всего.. А чего, - говорит, понадобится, скажи, дам".
      Кроме того, фольклористам известны еще несколько сюжетов, связанных с Брюсом. Рассказывают, что он в летний день умел вызвать гром среди ясного неба и снегопад, что однажды пришел его арестовывать генерал, наставил пушку на башню, запалил фитиль, а пушка не стреляет: порох превратился в песок. Рассказывали также историю, как он помог вору-разбойнику. Как-то забежал в Сухареву башню преследуемый полицией разбойник, Брюс нарисовал на стене коня, конь ожил, и на нем разбойник ускакал. (Не претворилось ли здесь в столь фантастическом виде освобождение Н.И.Новикова после первого ареста и студентов-народников, о которых шла речь в одной из предыдущих глав?)
      Обращает на себя внимание то обстоятельство, что ни в одной народной легенде даже не упоминается, что Сухарева башня была построена Петром I в благодарность и награду верному стрелецкому полковнику Сухареву. Но поскольку легенда существует (П.В.Сытин доказал, что это не исторический факт, а легенда) и, как всякая легенда, она должна для своего возникновения иметь какое-то основание или повод, то попробуем отыскать ее источник.
      Можно достаточно точно определить время, когда Сухарева башня стала связываться с именем Петра I. В 1817 году в "Записке о московских достопамятностях" Н.М.Карамзин пишет, что строил башню "верный стрелецкий полковник Сухарев". Конечно, знай Карамзин версию о строителе - Петре I, да еще с такой драматической предысторией, он обязательно, по жанру этого очерка, содержащего ряд подробных деталей, сказал бы о ней.
      Но 17 лет спустя в очерке 1834 года "Панорама Москвы" М.Ю.Лермонтов связывает Сухареву башню исключительно с именем Петра: "...возвышается четвероугольная, сизая фантастическая громада - Сухарева башня. Она гордо взирает на окрестности, будто знает, что имя Петра начертано на ее мшистом челе!"
      Значит, в период после карамзинской "Записки" и до "Панорамы Москвы" Лермонтова произошло событие, которое соединило имя Петра I с мифологией Сухаревой башни.
      И этим событием была ночная присяга Московской команды Сухаревой башни 16 декабря 1825 года на верность Николаю I.
      Об этой присяге много говорили в Москве. И сами члены команды, и митрополит Филарет, посчитавший даже необходимым написать о ней, и генерал-губернатор, и чиновники - все рассказывали и пересказывали любопытствующим подробности произошедшего, выражали свои чувства, высказывали оценки и соображения. Одним словом, об этом событии знала и толковала вся Москва.
      Сохранились также сведения, что во время коронационных торжеств в Москве Николай I посетил Сухареву башню.
      В русских одах ХVIII века "на восшествие", начиная с Ломоносова, одописцы традиционно объявляли новых государынь и государей продолжателями дел Петра I.
      Традиция сравнений, параллелей и уподоблений вообще характерна для мышления человека, на каком бы образовательном уровне он ни находился: от академика до малограмотного обывателя. Это - один из основных законов познания: измерение и оценка неизвестного известной мерой.
      Широкому распространению в обществе сравнения Николая I с Петром I способствовал А.С.Пушкин. Восьмого сентября 1826 года он был по приказу Николая I доставлен из ссылки к нему на аудиенцию в Москву. (Аудиенция проходила в том же кабинете, в котором за полтора месяца до этого решилась судьба Александра Полежаева.)
      Можно с уверенностью сказать, что разговор царя с поэтом был серьезен и глубок, он касался отношения Пушкина к декабристам, политическому положению в России, планов Николая I на будущее.
      "Я нынче долго говорил с умнейшим человеком в России", - сказал Николай I после разговора с Пушкиным. А Пушкин получил веские основания для оценки перспектив наступившего царствования. Свое мнение он высказал в написанном в декабре 1826 года стихотворении "Стансы", посвященном Николаю.
      В надежде славы и добра
      Гляжу вперед я без боязни:
      Начало славных дней Петра
      Мрачили мятежи и казни.
      Но правдой он привлек сердца,
      Но нравы укротил наукой,
      И был от буйного стрельца
      Пред ним отличен Долгорукой.
      Самодержавною рукой
      Он смело сеял просвещенье,
      Не презирал страны родной:
      Он знал ее предназначенье.
      То академик, то герой,
      То мореплаватель, то плотник,
      Он всеобъемлющей душой
      На троне вечный был работник.
      Семейным сходством будь же горд;
      Во всем будь пращуру подобен:
      Как он, неутомим и тверд.
      И памятью, как он, незлобен.
      В результате московских слухов и рассуждений слова из широко известной "Записки" почитаемого в Москве Карамзина о "верном стрелецком полковнике Сухареве", присяга императору Николаю I в Сухаревой башне, облетевшее всю Москву и отложившееся в умах уподобление Николая I Петру I - все это обратилось в прочный и блестящий сплав.
      Историк И.М.Снегирев, не имея документальных материалов, осторожно пишет, что "башня прослыла Сухаревою в память этого полка, верного престолу государеву", не говоря о постройке башни Петром I.
      Историк, как и полагается историку, корректен в обращении с фактами, но тут вступает в свои права художественное мышление и творчество, и оно делает решительный шаг к созданию мифа. В 1827-1831 годах в Москве вышел путеводитель в 4 частях "Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского", составленный писателем И.Г.Гурьяновым, автором большого количества повестей для простонародного читателя. В нем легенда о постройке Сухаревой башни Петром Великим в качестве награды верному полковнику приобрела свою окончательную форму.
      "Это готическое здание с высокою осьми-стороннею башнею, - пишет Гурьянов, - увенчанною двуглавым орлом - новый памятник того, что никогда усердная служба отечеству и верность к престолу не остаются без награды. Так наградил Великий Петр одного из своих подданных за верность его к престолу.
      Первый шаг к Сухаревой башне напоминает нам начальника одного из стрелецких полков, полковника Сухарева.
      Петр Великий знал цену верности Сухарева, и наградить дарами и почестями значило - наградить только в глазах современников. Петр хотел наградить примерно и для потомства, и сделал это: он приказал воздвигнуть на месте бывших Сретенских ворот величественное здание и наименовал башнею Сухарева; первое, в воспоминание отличной верности Сухарева, второе, что в окрестности сего места стоял и полк, и находился Приказ сего стольника".
      С этого времени, с 1830-х годов, легенда о Петре - строителе Сухаревой башни получает широкое распространение и становится темой литературных художественных произведений.
      Но самая главная легенда Сухаревой башни - не Петр и верный Сухарев и даже не Брюс, а Черная книга.
      Филологам и историкам XIX века хорошо были известны рукописные книги ХVI-ХVII веков, которые современниками считались "черными", а их владельцев и читателей тогда называли чернокнижниками и колдунами. Жертвой таких обвинений в 1676 году стал боярин Артамон Сергеевич Матвеев, воспитатель второй жены царя Алексея Михайловича Натальи Кирилловны Нарышкиной, один из самых образованных людей своего времени. "Черная книга", вменяемая ему в вину, была латинским лечебником, в котором рецепты были написаны цифрами и условными знаками. Невежественным людям казались подозрительными также астрономические таблицы и таблицы логарифмов. Поэтому ученые полагают, что именно такие книги, безусловно имевшиеся в библиотеке Брюса и им использовавшиеся, послужили поводом для возникновения легенды.
      Судьба библиотеки Брюса известна: она поступила в Петербургскую Академию наук, поэтому ученые скептически относились к разговорам о том, что какая-то часть ее была замурована в Сухаревой башне.
      Но, несмотря ни на что, молва о существовании некой Черной книги и о том, что она находится в Сухаревой башне, шла, уж не говоря о Москве, по всей России. Даже во второй половине XIX века говорили, что Брюс до сих пор обитает в Сухаревой башне, и, когда порой поздней ночью прохожие видели свет в верхнем окошке, говорили, что это Брюс чародействует по своей книге.
      Говорили также, что находились отчаянные люди, которые пытались добыть Черную книгу, но никому не удалось найти ее. В конце концов возникла легенда - оправдание безрезультатности поисков.
      Эту легенду записал Баранов в 1924 году. Ее героем является царь Николай I.
      Прибыв в Москву на коронацию, Николай поехал осматривать город и увидел Сухареву башню, которая была заперта и запечатана. Запечатать ее повелел, говорится в легенде, Петр I.
      - Что в башне хранится? - спросил царь Николай I. Никто из генералов не мог ему на это ответить. Он потребовал ключ, но тот оказался потерян. Тогда царь приказал ломать двери, открывать покои. За одной дверью была пустая комната. Николай постучал по стене, обнаружил пустоту, велел разобрать стену, и в тайнике оказались разные книги и бумаги, написанные на непонятном языке.
      Потребовали старичка профессора, он объяснил, что это - волшебные бумаги Брюса. Царь забрал все книги, бумаги и старичка прихватил. "И где теперь эти книги, бумаги, где старичок, - говорится в конце легенды, никто не знает, нет ни духу ни слуху". Но, несмотря на это предание, которое могло бы охладить пыл кладоискателей, поиски Черной книги в Сухаревой башне продолжались.
      Одно из таких предприятий 1880-х годов получило широкую огласку, так как расследованием его занимался знаменитый петербургский сыщик И.Д.Путилин. Окрестные жители неоднократно видели ночью на крыше башни фигуру человека в мундире петровских времен. Она то появлялась, то растворялась в воздухе, то представлялась ростом с обычного человека, то становилась огромной. Общее мнение утверждало, что это - привидение. Петербургский сыщик в привидения не верил и поймал искателя сокровищ Брюса. Эта история описана в популярной лубочной брошюре начала XX века "Гений русского сыска И.Д.Путилин. Рассказы о его похождениях".
      Двадцатый век, послереволюционные времена внесли свои изменения и дополнения в легенды, кое-что новое открылось и про Черную книгу.
      В 1970-е годы вышла в "самиздате", а в 1991-м - в московском издательстве "Столица" повесть-сказ Геннадия Русского "Черная книга", действие которой происходит в конце 1920 - начале 1930-х годов, и реальность в ней, как и в настоящей московской жизни тех лет, переплетена с фантастикой. Черная книга повести - это Черная книга Брюса, спрятанная в Сухаревой башне.
      Герой повести - уличный букинист, "московский человек" - по характеристике автора, - краснобай, насмешник, ерник, выпивоха, а еще учитель "крепости духовной".
      "Черная книга - она от князя тьмы, - рассказывает "московский человек". - Написал ее Змий, от Змия перешла она к Каину, от Каина к Хаму, тот ее на время потопа хитро спрятал в тайничке, а как кончился потоп, вынул, перешла книга к сыну Хамову Ханаану, была и при столпотворении вавилонском, и в проклятом городе Содоме, и у царя Навуходоносора, нигде не сгибла и везде зло сеяла. Как, не знаю, попала книга на дно морское под бел-горюч камень Алатырь, там лежала долго, пока один чернокнижник премудрый, из арабов, не добыл книги, и снова пошла она по белу свету, и к нам на Русь попала. Тут добыл ее наш колдун Брюс и положил в башню. А чего в той книге написано - неведомо. Не каждому ее прочесть. Писана книга на тарабарском языке, волшебными знаками. Тот, кто ее прочтет, получает наивысшую власть над миром, все бесы ему повинуются, все желания его исполняются, кого хочет - заклясть может. Многие о той книге помышляли, да не достать ее. Замурована книга в стенах Сухаревой башни и заклята семью бесовскими печатями под страшным проклятием на девять тысяч лет..."
      Далее букинист пояснял, что есть много разных книг, которые ходят под названием Черных, - травники, лечебники, сборники заговоров, но эти книги не настоящие, а лишь "к чернокнижию сопричисленные". В Сухаревой же башне находится подлинная.
      "Но Черная-то книга подлинная, она о другом, - продолжает букинист, о власти над миром, потому тут и тайна наивысшая. Одно слово - Черная книга! За нее по тем временам - сразу на костер. Боялись смертно. Передавали из рук в руки под страшной опаской. И вот, может, довели на кого - Брюс это был или еще кто - он возьми и спрячь книгу в кладку, когда Сухарева башня строилась. Ну а потом пошла молва и превратилась в легенду... Хотите верьте, хотите нет".
      Герой повести наблюдал и за теми, кто проявлял интерес к Сухаревой башне:
      "Иду на неделе, ноне шестидневкой зовут, мимо Сухаревой башни, вижу, ходит один очкастый старый хрен, из профессоров, знаю его, все на книжном развале ошивается. Ходит с рулеткой, чего-то замеряет, еще молоточек у него, стены обстукивает, и молодой несмышленыш с ним. Смехота. Черную книгу ищут, непременно ее!"
      Появились на Сухаревке и другого рода любопытствующие:
      "А теперь еще Чека в это дело втесалось, ходил тут один молодец, вроде под Ивана одет (Иван, на хитровско-сухаревском жаргоне, крупный уголовник, сбежавший из тюрьмы. - В.М.), а у самого на жопе револьвер выпирает. (Об этой чисто московской примете агента поется в известной "Мурке": "Там она сидела с агентом из МУРа, у него на жопе был наган". - В.М.) Неужто и эти книгой заинтересовались? Вишь, считается, кто эту книгу добудет, у того... стукачей-то промеж вас, ребята, нет?.. вот, скажем, добыть эту книгу, прочесть заклинание - и теперешней власти конец. Только, конечно, наперед надо дьяволу душу продать, тогда подействует".
      А чекисты действительно возле Сухаревой башни дежурили. Замечательный писатель Олег Васильевич Волков, о котором уже говорилось ранее, в первый раз был арестован и посажен в феврале 1928 года. Об этом аресте он рассказал в книге своих воспоминаний:
      "Я остановился на тротуаре возле Сухаревой башни, ожидая, когда можно будет перейти улицу. Очутившийся рядом человек в пальто с добротным меховым воротником незаметным движением вытащил из-за пазухи развернутую красную книжечку и указал мне глазами на надпись. Я успел разобрать: "Государственное Политическое Управление". Тут же оказалось, что по другую сторону от меня стоит двойник этого человека - с таким же скуластым, мясистым лицом, бесцветными колючими глазами - и в одинаковой одежде. К тротуару подъехали высокие одиночные сани. Меня усадили в них, и один из агентов поместился рядом. Лошадь крупной рысью понесла нас вверх по Сретенке на Лубянку..."
      Настоящей причиной разрушения Сухаревой башни, разборки ее "по кирпичику" и столь большой заинтересованности Сталина в этом деле легенда считает то обстоятельство, что он хотел завладеть Черной книгой, написанной самим Люцифером, чтобы получить власть над всем миром. Предание утверждает, что Сталин сам приезжал ночью в Сухареву башню, что многих людей - из рабочих, из окрестных жителей - забирали на Лубянку, и там их пытал-допрашивал сам Лаврений Палыч Берия. (Явный анахронизм: когда сносили Сухареву башню, на Лубянке хозяйничал Г.Г.Ягода.) Но, как утверждает легенда, Черная книга ни Сталину, ни Берии "не далась".
      Впрочем, в одной легенде говорится, что Брюс заложил Черную книгу "в кладку, когда Сухарева башня строилась". По смыслу этих слов следует, что речь может идти и о фундаменте. Стены Сухаревой башни разрушены, но фундаменты под асфальтом Сухаревской площади сохранились нетронутые.
      Вся история Сухаревой башни - в легендах. Рассказывают легенду и о ее гибели. Я слышал ее в 1942 году от старожила тамошних мест.
      "Когда стали рушить Сухареву башню, - рассказывал он, - вышел из нее старик с бородой - и смотрит. По башне бьют, а она не поддается. Поняли, что все дело в старике. Говорили, колдун он вроде. Потом подъехала машина НКВД, старика забрали и увезли. Только после этого и смогли башню свалить..."
      Видимо, этим стариком был Дмитрий Петрович Сухов, о котором упоминает в своих воспоминаниях Л.А.Давид.
      Легенда о старике, мешавшем разрушению Сухаревой башни, повторяет классический сюжет, известный в фольклоре разных народов мира. Обычно он имеет продолжение и благополучное завершение: чудесный хранитель в конце концов возвращает себе утраченное и наказывает похитителей. Поэтому есть надежда, что дальнейшая история Сухаревой башни после ее сноса, развиваясь по этому сюжету, и завершится ее классическим справедливым концом: восстановлением Сухаревой башни на ее законном месте.
      МЕЩАНСКАЯ СЛОБОДА
      Эти две фотографии - Сретенка у Сухаревой башни (см. страницу 286) и 1-я Мещанская улица также у Сухаревой башни - сделаны в начале XX века. Но, глядя на них, трудно поверить, что на них изображен один и тот же городской перекресток в одно и то же время. Сретенка с ее тесно вставшими вплотную один к другому высокими домами, увешанными рекламами и вывесками с первого этажа до крыши, с бросающимся в глаза новым модным - декадентским орнаментом-"ударом бича" на некоторых из них, с тротуарами, полными пешеходов, с полотняными маркизами над магазинными витринами, с бегущим посредине улицы электрическим трамваем - типичная столичная улица начала XX века с характерными для нее теснотой, суетой и блеском.
      А 1-я Мещанская - всего за сотню метров от Сретенки - тихая, широкая, пустынная, с палисадниками, за которыми почти не видно домов, - настоящая провинция.
      Может быть, старые фотографии и не производили бы такого сильного впечатления, если бы не тот факт, что сейчас, сто лет спустя, вопреки поступательному ходу прогресса, в который мы все так язычески верим, Сретенка и Мещанская поменялись местами. Теперь Мещанская, переименованная в проспект Мира, демонстрирует свою столичность, а Сретенка, лишенная былого многолюдья и уличной жизни, приобрела глубоко провинциальный облик.
      Это можно назвать причудами исторической судьбы, но, с другой стороны, можно поискать в той же истории и логическую предпосылку такого поворота.
      В настоящем случае он просматривается в историческом прошлом проспекта Мира.
      При своем возникновении в середине ХVII века нынешний проспект, а тогда Большая Мещанская улица, прокладывалась как главная улица новой московской слободы - Мещанской.
      Эта слобода планировалась как отдельный район, причем на свободной, незастроенной территории. При ее планировке, вместо обычного для русского городского градостроительства радиально-кольцевого принципа, по которому строилась и развивалась средневековая Москва, был применен прямолинейно-геометрический, который через полвека ляжет в основание планировки Петербурга.
      Так как Мещанская слобода размещалась вдоль Троицкой дороги, то ее главная улица пролегла по дороге - не менее широкому и прямому, чем Невский, естественному проспекту. В тогдашней классификации городских проездов Москвы не было термина "проспект", поэтому улица была названа улицей. Будь это в петровские времена, может быть, и появился бы тогда первый в Москве проспект - Мещанский.
      Мещанская слобода сразу заняла в структуре города особое место. Ее организации и устройству уделял большое внимание царь Алексей Михайлович: возможно, в ней он видел направление, в котором должна развиваться система городского управления.
      Общеизвестно, что главной чертой Москвы является ее своеобразие, "особый отпечаток" на всем московском. Мещанская слобода не стала исключением, она не только своеобразна, но поистине уникальна.
      Кроме того, она - единственная из московских слобод, дата основания которой зафиксирована документально и о жизнедеятельности которой сохранился большой архив с актами купли-продажи, Переписными книгами, с судебными делами, жалобами и заявлениями слобожан, поэтому историкам о ней известно гораздо больше, нежели о какой-либо другой московской слободе.
      Итак, начнем с причины и повода возникновения в Москве Мещанской слободы.
      В 1654 году Россия начала военные действия против Польши за освобождение захваченных ею в ходе польской интервенции начала ХVII века русских земель - Смоленщины со Смоленском, Белоруссии, Украины. Война с переменным успехом шла двенадцать лет.
      Как обычно бывает, в районах военных бедствий появились беженцы. Царь Алексей Михайлович распорядился открыть беспрепятственный пропуск в Россию тем, кто желает выехать, "на его, великого государя, имя". Кроме добровольных переселенцев, в Россию отправляли пленных, которыми считались не только военные, но и жители населенных пунктов, взятых штурмом.
      Война закончилась в 1667 году заключением Андрусовского мира, по которому Польша возвращала оккупированные ею земли и признавала воссоединение Украины с Россией. По этому договору шляхтичи, польские городские обыватели - "торговые и ремесленные люди" получили разрешение вернуться домой. Однако некоторое число переселенцев и полонянников по разным причинам остались в России: иные обзавелись русской семьей, иные католики перешли в православие, а кому-то было не на что и некуда ехать.
      В польско-литовских областях город называли по-польски - мястом, а горожан - месчанами; в России, в соответствии с законами русского произношения, они стали мещанами, и это название прочно вошло в русский язык.
      Для места поселения остающихся в России мещан в начале 1671 года царским указом была определена создаваемая в Москве новая слобода. При образовании ей дали название Новая Мещанская, или Новомещанская, и под этим названием она значится в официальных документах. Но в живой речи москвичей с самого создания слободы ее стали называть просто Мещанской, и в конце концов за ней утвердилось не официальное, а народное название.
      Для слободы была отведена земля за Сретенскими воротами Земляного города по Троицкой дороге. Там находились выгоны и поля дворцовой Напрудной слободы и загородные дворы - огородная земля нескольких московских бояр. Боярские владения были невелики, судя по полученным ими из казны суммам возмещения: так, например, боярин Собакин получил 100 рублей, князь Мышецкий - 30.
      На север территория Мещанской слободы доходила до села Напрудного (нынешней площади перед Рижским вокзалом; как раз там находился один из прудов, давших название селу). Справа она граничила с Переяславской ямской слободой (нынешние Переяславские улицы), занимая сравнительно неширокую полосу по правую сторону Троицкой дороги. Зато по левую сторону дороги слободская территория распространялась до реки Неглинки, и в этом направлении слобода могла расширяться.
      Благодаря такой конфигурации отведенного участка определился градостроительный план слободы: вдоль Троицкой дороги протянулась главная улица слободы, остальные были проложены параллельно ей - на расстоянии отводимых дворов. Эта планировка района в основном сохранилась до настоящего времени.
      Для поселения в Мещанской слободе были собраны по Москве и другим городам ремесленники и торговцы из переселенцев и бывших пленных, кроме того, к ней могли приписаться "бездворные" русские ремесленники. Все это были, как сказано в отчете чиновника, занимавшегося слободой, люди "разоренные, полоненные, сборные и маломочные". В отчете о первых поселенцах староста писал, что он "собрал в тягло русских и польских людей и литовских мещан 87 человек и дворами те мещане поселились".
      Земля слободы считалась государевой, ее отдавали мещанам бесплатно, но без права продажи на сторону. Мещанин мог передать двор только мещанину, таким образом она оставалась в пользовании мещанского общества.
      Размер отводимых участков был невелик по современной мерке, 2-4 сотки, поскольку они не предназначались для огородного хозяйства, а лишь для мастерской и жилья. Как правило, избы ремесленников были самые примитивные: "горница с сеньми", во дворе - погреб, сарай, навесы. Но были и большие хозяйства: дом в две-три горницы, дубовые погреба, оконницы стеклянные, печи изразцовые. Продажные акты на надворные постройки показывают большую разницу цен: от 4 рублей до 115. В основном стоимость двора составляла 50-69 рублей, ценимый в эту сумму двор состоял из избы черной, клети и сеней с верхом.
      В дальнейшем было произведено деление мещан по имущественному признаку на "лучших", "средних" и "молодших". В "молодшие" входило до 80 процентов слобожан.
      Мещанская слобода находилась в более привилегированном положении по сравнению с другими тяглыми слободами. Она была приписана к одному из главных приказов - Посольскому, и все жалобы слобожан разбирались в нем, минуя обычные городские суды, известные своим взяточничеством, волокитой и неправосудием.
      Надзирал за слободой представитель Посольского приказа - дворянин. Слобожане особенно ценили одну сторону его деятельности: он защищал их от поборов и притязаний чиновников других ведомств.
      Управлял слободой избираемый на общем сходе сроком на один год староста. Как правило, староста, находившийся под контролем схода, соблюдал интересы слободы, и лишь изредка попадались воры, запускавшие руку в слободскую казну. О последних помнили долго, поминали их имя с проклятьями и не допускали впредь ни до какой общественной должности.
      Мещанское самоуправление помогало слобожанам-ремесленникам встать на ноги и жить если не богато (богатели не ремесленники, а лишь торговцы), то вполне сносно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57