Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Святая дорога

ModernLib.Net / История / Муравьев Владимир / Святая дорога - Чтение (стр. 30)
Автор: Муравьев Владимир
Жанр: История

 

 


Кроме того, судьбу Сретенки весьма усугубили явно желавшие услужить начальству историки и публицисты, пересказывая на разные лады очерки Гиляровского и представляя ее клоакой и трущобой, которой не место в социалистической Москве.
      Общие усилия этих трех сил были направлены на то, чтобы сформировать у москвичей совершенно определенное отрицательное и пренебрежительное представление о Сретенке и подготовить общественное мнение к ее уничтожению. Популярный путеводитель по Москве, выпущенный в 1937-1940 годах тремя изданиями, говоря о Сретенке, ограничился одним абзацем безапелляционным приговором старинной улице: "Короткая и узкая Сретенка, соединяющая Сретенские ворота с Колхозной площадью, не представляет для осмотра особого интереса. По Генеральному плану реконструкции Москвы Сретенка явится частью радиальной магистрали, соединяющей центр города с Ярославским шоссе. При реконструкции Сретенка будет расширена до 42 м, главным образом за счет сноса левой ее стороны, на которой крупные здания встречаются как исключение, и выпрямлена". И всё - ни слова ни об одном конкретном здании, ни одного упоминания о замечательных людях, здесь живших, ни одного исторического факта - одним словом - "чтобы и имени не сохранилось"... (Попытки заменить ее "божественное" название на "советское" предпринимались вплоть до начала 1960-х годов, и каждый раз что-то мешало осуществить переименование.) К счастью, не все варварские планы "реконструкции" Москвы были осуществлены: Сретенка осталась не "расширенной" и не "выпрямленной".
      А тут - в 1970-1980-е годы - наступило время признания Сретенки: глаза москвичей открылись на нее. Как и в случае с арбатскими переулками, когда в 1906 году И.А.Бунин написал:
      Здесь, в старых переулках за Арбатом,
      Совсем особый город.
      О Сретенке заговорили литераторы. Появились очерки Н.М.Молевой о Сретенском холме, в которых она бросила горький упрек москвоведам: "Район обойден вниманием путеводителей и краеведческой литературы, предпочитающей одни и те же богатые библиографией уголки города (какое сравнение для автора: день в библиотеке или месяцы и годы в архивах!). Отсюда невольный вопрос: не пишем потому, что не о чем писать, или - не пишем потому, что не располагаем необходимыми знаниями?" (В своих работах Нина Михайловна приводит множество фактов и известных фамилий, преодолевая пустоту популярных путеводителей, но при этом ясно давая понять, что это - лишь малая часть того, что еще предстоит открыть и ввести в информационный оборот.)
      Идя более от эмоций, чем от знаний, образ Сретенки - точный, привлекательный и справедливый - рисует писатель-беллетрист Юрий Нагибин. Отдавая дань многолетнему негативному отношению к Сретенке, он сначала, словно бы извиняясь, повторяет старые оговорки, мол, она "особой казистостью никогда не отличалась", но затем говорит от себя, высказывает свое мнение:
      "Но признаться, я люблю эту Сретенку, сохранившую, как никакая другая улица, обличье старой Москвы. И чем так привлекательны низенькие, лишенные всяких украшений домишки? Конечно, веем старины, но есть в них и соразмерность, архитектурная грамотность, соответствующие своему жизненному предназначению. Те, для кого они строились, не обладали крупным достатком, они требовали от жилища лишь надежности, удобства и уюта для серьезного и спокойного существования".
      В журналистских газетных очерках упоминания Сретенки обрели новый эпитет: "милая Сретенка".
      А затем и в работах ученых - историков Москвы, искусствоведов, историков архитектуры появились утверждения и доказательства уникальности района Сретенки.
      Вот цитата из очерка "Сретенский холм" архитектора В.А.Резвина, ныне директора Музея архитектуры имени А.В.Щусева (очерк опубликован в 1984 году):
      "Трудно словами передать все своеобразие этого уголка старой Москвы, где чисто московская пестрота архитектуры так прекрасно обогащается выразительнейшим рельефом, подобного которому нет ни в одном другом районе центра. И все же читатель вправе задать вопрос: а что, собственно говоря, особенного на Сретенском холме? Что тут беречь и охранять? Ведь нет здесь барских особняков с парадными портиками, как на Кропоткинской, или древних бояр-ских палат, как в Харитоньевском. Действительно, отдельных официально зарегистрированных памятников архитектуры тут не найти. Но есть нечто не менее ценное, утрата которого практически невосполнима. В этом районе почти без изменений сохранились древняя планировочная структура и характерная застройка, восходящие в основе еще к XVII столетию. Он чудом уцелел во время пожара 1812 г. и, безусловно, должен быть сохранен. Застройка этого старинного района столичного центра многоэтажными домами неизбежно приведет к потере градостроительного масштаба и полному изменению архитектурного облика".
      О домах по Сретенке, об ее "рядовой" застройке В.А.Резвин пишет, что "в них сконцентрированы многие типичные черты московского зодчества". Он призывает обратить внимание на их своеобразную красоту и разнообразие. А еще он отмечает издавна ценимые москвичами виды города: "Достопримечательностью района являются панорамы, которые еще можно сегодня увидеть из глубины некоторых переулков".
      "Совершенно особый, никем не исследованный мир - сретенские дворы, пишет В.А.Резвин. - Эти небольшие, перетекающие друг в друга и в переулки пространства (или, говоря проще, проходные дворы. - В.М.) не похожи одно на другое. Но, побывав тут два-три раза, можно запомнить в каждом свой ориентир; огромный тополь, закрывающий полнеба, узорный козырек над покосившимся крыльцом, невысокую полуобвалившуюся подпорную стенку, вполне современную рекламу или вывеску учреждения".
      Поэзия сретенских дворов и в строках песни Юрия Визбора: "Здравствуй, здравствуй, мой сретенский двор..."
      Образ, нарисованный Нагибиным, исследования ученых говорят об одном: весь неспешный, растянувшийся на половину тысячелетия исторический путь Сретенки был направлен на воплощение той улицы, которую мы можем назвать "милой"...
      Летописное сообщение о строительстве первоначального рва по линии будущего Белого города и нынешнего Бульварного кольца в 1394 году дает повод думать, что уже в то время посад распространялся за его пределы на территорию нынешней Сретенки. "Тое же осени замыслиша на Москве ров копати: починок его от Кучкова поля, а конец устья его в Москву-реку. Широта его сажень, а глубина в человека стояща. Много бысть убытка людем, понеже сквозь дворы копаша и много хором разметаша".
      Еще с ХIV века, с самого основания Сретенского монастыря, когда он считался загородным, вокруг него поселились слободой ремесленники разных профессий, торговцы, мужики-огородники - всякий сборный народ. Эта слобода называлась Сретенской слободой, или Сретенской черной сотней. Московский посад в ХVI-ХVII веках делился на административные единицы, имевшие самоуправление и называвшиеся сотнями. В Москве ХVII века насчитывалось около 30 сотен и еще несколько полусотен и четвертьсотен. Термин "черная" значит, что ее жители, в отличие от дворцовых, монастырских, стрелецких слобод, не пользовались никакими льготами по уплате налогов и платили за все, до чего только смогли додуматься обложить налогом фискальные органы.
      В ХVI, а особенно в ХVII веке, после того как была построена стена Белого города и земли Сретенской сотни стали не пригородом, а городом, ее исконных обитателей начали вытеснять с их участков за пределы города более богатые и знатные лица - процесс, хорошо известный и современным москвичам.
      Место для выселения было указано непосредственно за стеной Белого города, где к тому времени уже и так жило немало разного народа. В документе 1620 года оно уже имеет название: "за Устретенскими вороты в Деревянном городе Новая слобода, а тянет (то есть относится в административном отношении. - В.М.) в Устретенскую сотню".
      В изданном в Дании в 1604 году анонимном описании пребывания в Москве датского принца - несчастного жениха Ксении Годуновой - приводится четкое разделение состава населения Москвы по частям города, на которые его делят кольца крепостных укреплений:
      "В этой внутренней Красной стене (Китай-городе. - В.М.) сосредоточена обширная торговая деятельность, живут бояре, купцы и есть много церквей и часовен.
      Между Красной и Белою стеною живут все бояре, купцы, горожане, есть много церквей, монастырей, часовен.
      Между Белой стеной и Деревянной оградой (Земляным валом. - В.М.) живет простой народ, очень многочисленный".
      Сретенка - улица "между Белой стеной и Деревянной оградой" - в ХVII веке и позже полностью соответствовала этой характеристике.
      На планах Москвы конца ХVI - начала ХVII века, которые, в отличие от современных условных чертежей, представляют собой рисунок-панораму города, на Сретенке можно рассмотреть мостовую из уложенных поперек бревен и расположенные вдоль нее избы с огородами и садами за ними, с правой стороны улицы, примерно посредине ее, деревянная одноглавая церковка. Этот рисунок, не являясь точным изображением улицы (на ней было больше дворов и домов), все же дает верное общее представление о том, какой была тогда Сретенка.
      То, что уже в ХVI веке Сретенка была замощена, а значит, входила в число самых значительных улиц Москвы, подтверждают археологи. При земляных работах на Сретенке они обнаружили несколько залегавших друг над другом ярусов бревенчатых мостовых, нижние из которых датируются ХVI веком.
      Основа планировки Новой Сретенской слободы - ее главная улица Сретенка, протянувшаяся от Сретенских ворот Белого города до одноименных ворот Земляного. Справа от нее до Мясницкой улицы и слева до реки Неглинной нарезаны параллельно главной улице участки для слобожан. Участки небольшие, по современных меркам - от 4 до 8 соток. Для того, чтобы к каждому был подъезд, от улицы перпендикулярно к ней проложены переулки. Сейчас на Сретенке, хотя вся длина ее составляет около 800 метров, 16 переулков, они сохранились с ХVII века. Правда, тогда их на один было больше. Подобная планировка была удобна для слобожан. Ни один район Москвы не представляет в такой цельности свой древний градостроительный облик, как Сретенка, и уже одно это ставит ее в число ценнейших исторических памятников Москвы.
      Слобода застраивалась плотно. Кроме слобожан, переселенных из старой слободы, возле Сретенских ворот Белого города были поселены мастера Печатного двора, и здесь образовалась слобода Печатники. Слобожане поставили свою слободскую церковь Успения Пресвятой Богородицы, которую в Москве стали называть "что в Печатниках". Тут же была мастерская, где, как сообщает старинный путеводитель, "печатались картинки или листочки так называемой лубочной печати".
      У Сретенских ворот Земляного города Стрелецкий приказ определил место для стрелецкого полка. В конце ХVII века им командовал Леонтий Сухарев, при котором была построена Сухарева башня. Стрельцы также поставили свою церковь Троицы Живоначальной, именуемой "в Листах" или "на Листах", потому что возле ее ограды в ХVII-ХVIII веках продавались печатавшиеся в Печатниках лубочные листы, поскольку здесь было людное место.
      В середине Сретенки в переулках по правую и левую сторону разместились две слободы пушкарей, на правой стороне, в нынешнем Большом Сергиевском переулке, они поставили церковь Сергия Чудотворца в Пушкарях (Сергий Радонежский считался святым покровителем артиллеристов), на левой - церковь Спаса Преображения стояла до поселения слободы пушкарей, но была деревянной. Пушкари воздвигли каменный храм, и он тоже стал называться "в Пушкарях".
      Названия сретенских переулков почти все связаны с ее слободским прошлым: Печатников, Пушкарев, Сергиевский, Колокольников (здесь был колокольный завод Ивана Моторина - мастера, который отливал Царь-колокол), те же, которые названы по фамилиям домовладельцев, по рассмотрении оказываются также слобод-ские: Рыбников - "артиллерии зелейный (то есть по производству пороха. - В.М.) ученик", Ащеулов - "артиллерии слесарь", Луков - "артиллерии подлекарь", Головин - "капитан полицмейстерской канцелярии", Селиверстов - "секретарь Берг-коллегии".
      Положение Новой Сретенской слободы на большой проезжей дороге накладывало на ее развитие и жизнь слобожан особый отпечаток. С одной стороны, слободская жизнь по самой природе своей была достаточно замкнута, потому что все необходимое для повседневного обихода - работа, торговля, власти и суд, регулирующие взаимоотношения слобожан, своя церковь - все это находилось в пределах слободы, поэтому создавалась тесная, почти семейная общность. В слободе все знали всех, и в решительных обстоятельствах это единство проявлялось солидарностью: в следственных делах каждого московского волнения во время "бунташного" царствования Алексея Михайловича фигурирует много "тяглецов Сретенской сотни". С другой стороны, постоянный поток проезжих из различных областей России и даже из других стран расширял представление слобожан о мире и выводил их сознание и интересы из тесного круга слободы. Этому же способствовали рассказы стрельцов, участвовавших в походах и войнах.
      Уже в ХVII веке Сретенка стала одной из главных московских торговых улиц. Кроме постоянных лавок, мастерских, постоялых дворов, обслуживающих дорогу, в определенные дни приезжавшие из деревень крестьяне ставили у ворот Земляного города и на улице возы съестных припасов, сена и своих промыслов - и Сретенка становилась сплошным базаром.
      В последние годы ХVII - первые ХVIII века петровские реформы разрушили слободское устройство Москвы, стрелецкие полки были расформированы, столица перенесена в Петербург, главной московской дорогой стала Тверская. Сретенка оставалась, как и прежде, известной всей Москве торговой улицей, как и прежде, шли и шли по ней паломники в Троице-Сергиеву лавру.
      Не изменился и сословный состав ее населения: ремесленники, купцы, служилое чиновничество. Как и в других районах Москвы, здесь появились фабричные предприятия. Известный мастер-литейщик Федор Моторин в конце ХVII века основал "у Сретенских ворот" первый в Москве колокольный завод, дело продолжил его сын Иван, имевший звание "артиллерии колокольных дел мастер". На его заводе после поражения Петра I под Нарвой колокола переливались на пушки. Завод был большой, в справке о своем имуществе Иван Моторин в 1733 году писал, что имеет "...дом свой за Сретенскими вороты в приходе церкви Сергия Чудотворца, что в Пушкарях, на котором моем дворе имеется у меня, нижайшего, литейный колокольный завод немалой, на оном отправляю всякие колокольные разные дела".
      Завод Моторина находился в нынешнем Колокольниковом переулке.
      В Большом Сухаревом (прежде называвшемся Большим Колосовым) переулке в первой половине XVIII века работала шелковая мануфактура купца 1-й гильдии Панкрата Васильевича Колосова.
      Все первые этажи домов, выходивших на Сретенку, были заняты лавками. Причем к середине ХVIII века деревянные дома были заменены каменными. Многие из домов нынешней Сретенки в основе своей - постройки того времени.
      В пожар 1812 года Сретенка не горела. Открытие по соседству Сухаревского рынка в 1813 году увеличило приток на нее покупателей.
      Район Сретенки и сретенских переулков в первой половине XIX века не был исключительно дворянским, но дворяне, особенно деятели культуры, там тоже селились.
      В 1810 году в Рыбниковом переулке дом коллежской асессорши Лупандиной (дом не сохранился) снимали Пушкины. Здесь Сергей Львович, узнав об основании Царскосельского Лицея, начал хлопоты об устройстве в него своего старшего сына Александра.
      В 1827 году Е.А.Арсеньева, привезя в Москву своего внука М.Ю.Лермонтова для поступления в Благородный университетский пансион, остановилась в доме титулярного советника И.А.Тоона в Малом Сергиевском переулке.
      В 1840-е годы на улице Грачевке (ныне Трубная улица) жил профессор Московского университета известный историк Т.Н.Грановский, здесь у него бывали Герцен, Гоголь, Тургенев, Белинский и многие другие.
      Сама же улица Сретенка в это время считается в числе лучших московских улиц. В путеводителе начала 1830-х годов о ней сказано, что она "не совершенно пряма, но заключается между красивыми и огромными зданиями". Так же тогда говорили про Никольскую. Некоторые из тех, по тогдашним понятиям, огромных зданий в два-три этажа, как, например, дом 17, сохранились до наших дней, и нынешний наблюдатель, если и не назовет его огромным, не станет отрицать его красоту.
      Репутация этого района изменилась в 1850-1860-е годы. В связи с развитием капитализма в России (как бы ни относиться отрицательно к таким терминам, точнее ситуацию не охарактеризуешь), исходом крестьян из деревни и увеличением в городах люмпен-пролетариев, район Сретенки, вернее, не самой улицы, а ее задов, переулков, спускающихся к протянувшейся вдоль берега Неглинной улице Грачевке, стал местом обитания этих несчастных бедняков. В середине XIX века в Москве весь этот район - с самой улицей и выходящими на нее переулками - называли Грачевкой, и это название стало словом-символом для обозначения город-ского дна.
      В сборнике под выразительным названием "Московские норы и трущобы", вышедшем в 1866 году, центральное место занимал очерк писателя-народника М.А.Воронова под названием "Грачевка".
      Среди многих хибар и трущоб, где обитатели этих мест находили себе жилище, особенно известной была так называемая "Арбузовская крепость" доходный дом купца Арбузова, сдававшийся им под квартиры. Воронов некоторое время жил в нем и в своем очерке описал Грачевку и этот дом:
      "Колосов переулок тянется от Грачевки влево; он сплошь набит всевозможными бедняками. С утра до вечера и с вечера до следующего утра не смолкает в нем людской гомон, не смолкает длинная-длинная песня голода, холода и прочих нищенских недугов. Из кабака ли вырывается эта песня в виде разухабистого жги, говори, сопровождаемая воплями гармоники или визгами скрипки, или просто несется она откуда-нибудь из-под крыши старого покосившегося деревянного дома, или, наконец, поет ее какой-нибудь оборванец, сидя на тумбе, - всегда она - горький плач, всегда она - нытье погибшей человеческой души.
      Арбузовская крепость стоит на самой середине Колосова. Это старый деревянный дом в два этажа, грязный и облупленный снаружи до того, что резко отличается от своих собратий, тоже невообразимо грязных и ободранных. К дому справа и слева примыкают два флигеля, которые тянутся далеко в глубину двора; и дом и флигеля разбиты на множество мелких квартир, в которых гомозятся сотни различных бедняков. Впрочем, и в Арбузов-ской крепости существует известная градация квартир, подобная той, какая существует во всех домах.
      Так, например, в квартирах дома, окнами на улицу, живут бедняки побогаче, по преимуществу женщины, у которых есть всё: и красные занавески, и некоторая мебель, и кое-какая одежда, а главное - подобные жильцы постоянно находятся в ближайшем общении с разными кабаками, полпивными и проч., куда сносятся ежедневно скудные гроши, приобретаемые этими несчастными за распродажу собственной жизни... Им завидуют все без исключения арбузовские квартиранты; их называют довольными и счастливым.
      Ко второй категории принадлежат жители того же дома, но только частей его, более удаленных от улиц: окна на двор. Тут обитает нищета помельче: из трех дней у нее только два кабацких и один похмельный; на пять, на шесть дней такому жильцу непременно выпадает один голодный..."
      Но это не последняя степень. Существуют еще жильцы третьей категории. Воронов пишет, что даже их внешний вид способен "устрашить" и вызвать "отвращение" у благополучного зрителя: "отвратительно" выражение голода на их "рожах", и бьют они друг друга "до настоящей крови".
      Воронов по своим достаткам литератора, пробивающегося случайными грошовыми гонорарами, вынужден был поселиться в крепости на квартире третьего разряда.
      "Квартира эта, - рассказывает Воронов, - состояла из двух комнат, из которых одну занимала сама хозяйка, другая отдавалась внаем. Эта последняя была разделена опять на две части чем-то вроде коридора; каждая часть, в свою очередь, делилась еще на две; следовательно, из комнаты, предназначавшейся для отдачи внаем, выходило четыре покоя, отделенных один от другого неполною перегородкою. Каждый такой покой равнялся конюшенному стойлу, и в подобном стойле нередко помещалось трое, даже четверо. Очень немного, думаю, найдется людей, которые могли бы представить себе общую атмосферу комнаты в три-четыре квадратных сажени, набитой восьмью или десятью живыми существами, особенно, если принять во внимание то, что каждое стойло имело и свою собственную атмосферу".
      Воронов называет Грачевку "усыпальницей всевозможных бедняков, без различия пола и возраста". О самом известном трактире Грачевки, помещавшемся в подвале и среди ее обитателей носившем название "Ад", он писал, что "между многоразличными московскими приютами падшего человека... нет ничего подобного грачевскому Аду. По гнусности, разврату и грязи он превосходит все притоны".
      О Грачевке и этом "Аде" позже много писал В.А.Гиляровский. Под его пером возникают поистине гомерические ужасающие картины. "В это время, вспоминает он эпоху создания этих очерков, - был большой спрос на описание жизни трущоб, и я печатал очерк за очерком".
      Но если Воронов, описывая трущобы, свое внимание обращал преимущественно на бедняков, составлявших большинство их обитателей и попавших туда вследствие неблагоприятных стечений обстоятельств, то герои Гиляровского - уголовники представляли численно сравнительно небольшой слой.
      Другое различие - в задачах, которые ставили перед собой тот и другой писатели: Воронов - описывает Грачевку, стараясь вызвать читателя на размышления, Гиляровский - читателя пугает, и, надобно сказать, весьма успешно: он создал мифологию московского дна, сохраняющую свое художественное воздействие и на сегодняшнего читателя.
      В конце 1870-х годов внешний облик Грачевки уже был не таков, каким его описывал Воронов, ее улицы и переулки приобрели вид обычных московских улиц и переулков. Известный рассказ А.П.Чехова "Припадок", действие которого происходит в этом районе, построен на трагическом противопоставлении "приличного" внешнего вида переулка - "как и на других улицах" - и тем, что скрывается за этим "приличным видом".
      "Приятели с Трубной площади повернули на Грачевку и скоро вошли в переулок, о котором Васильев знал только понаслышке. Увидев два ряда домов с ярко освещенными окнами и настежь открытыми дверями, услышав веселые звуки роялей и скрипок - звуки, которые вылетали из всех дверей и мешались в странную путаницу, похожую на то, как будто где-то в потемках, над крышами, настраивался невидимый оркестр, Васильев удивился и сказал:
      - Как много домов!
      - Это что! - сказал медик. - В Лондоне в десять раз больше. Там около ста тысяч таких женщин.
      Извозчики сидели на козлах так же покойно и равнодушно, как и во всех переулках; по тротуарам шли такие же прохожие, как и на других улицах. Никто не торопился, никто не прятал в воротник своего лица, никто не покачивал укоризненно головой... И в этом равнодушии, в звуковой путанице роялей и скрипок, в ярких окнах, в настежь открытых дверях чувствовалось что-то очень откровенное, наглое, удалое и размашистое. Должно быть, во время уно на рабовладельческих рынках было так же весело и шумно и лица и походка людей выражали такое же равнодушие..."
      В 1880-1890-е годы меняется состав домовладельцев и населения Грачевки. Закрываются дома терпимости и притоны, одни дома перестраиваются, на месте других строятся новые.
      Путеводитель 1884 года отметил эти изменения:
      "Сретенская часть, не особенно удаленная от центра города, носит на себе особенную физиономию. Это вечно грязный, хотя вовсе не бедный, постоянно копошащийся уголок Москвы. Торговля здесь преимущественно мебелью и предметами первой необходимости. Тут же и мастерские. Обитает здесь в особенности зажиточное мещанство. Центр этой части города и вместе с тем главнейшая улица этой местности Сретенка, начинающаяся от Сухаревой башни. Гостиниц и меблированных комнат здесь чрезвычайно мало, но зато обилие всяких трактиров и кабаков средней и низшей пробы с оргбнами и развеселыми девицами".
      Еще можно отметить любопытную деталь: автор путеводителя специально подчеркивает, что Сретенская часть утратила общемосковское значение (а в чем оно выражалось, читателю было известно), и теперь это обычная торговая улица, хотя и имеет некоторую особенность. "Приезжему, - сообщает он, собственно, здесь делать нечего, но если с целью купить что-нибудь недорого вы уже забрели сюда, то прижмите покрепче карман".
      Соседство Грачевки традиционно отрицательно воздействовало на репутацию Сретенки, и, несмотря на произошедшие изменения, владельцы новых доходных домов жаловались, что жильцы часто отказываются от квартиры, говоря: "Как я могу сказать приличным знакомым, особенно дамам, что живу на Грачевке или в Колосовом переулке? Ведь со стыда сгоришь". Домовладельцы обратились в Город-скую Думу с просьбой сменить названия переулков. В Думе пошли им навстречу, и в 1907 году переулкам вернули названия, которые они носили в ХVII-ХVIII веках, до водворения в них публичных домов. Соболев переулок опять стал Большим Головиным, Колосов - Большим Сухаревским, Пильников - Печатниковым, Сумников - Пушкаревым, а Грачевка-Драчевка Трубной улицей.
      В.Я.Брюсов прожил первую половину жизни до 1910 года в дедовском доме на Цветном бульваре, причем задний двор их дома выходил на Грачевку. Изменения внешнего вида района происходили у него на глазах, и он описал их в 1909 году в стихотворении "Я знал тебя, Москва". Вот несколько строф из него:
      Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,
      Когда кругом пруда реки Неглинной, где
      Теперь разводят сквер, лежал пустырь
      огромный
      И утки вольные жизнь тешили в воде...
      ... Когда на улице звон двухэтажных конок
      Был мелодичней, чем колес жестокий треск,
      И лампы в фонарях дивились, как спросонок,
      На газовый рожок, как на небесный блеск...
      ... Но изменилось все! Ты стала в буйстве злобы
      Все сокрушать, спеша очиститься от скверн,
      На месте флигельков восстали небоскребы,
      И всюду запестрел бесстыдный стиль
      модерн...
      Профессор-литературовед Б.И.Пуришев в своих воспоминаниях, написанных в 1980-е годы, рассказывая о сретенском переулке, где он жил в то же время, когда написал свое стихотворение Брюсов, начинает повествование со ссылок на очерки Гиляровского и лишь затем переходит к собственным впечатлениям: "Впрочем, когда мы с мамой перебрались на новую квартиру, в тех местах положение заметно изменилось. В Большом Сергиевском переулке наряду с ветхими деревянными домиками появились новые благоустроенные (так называемые доходные) многоэтажные дома. Не было нигде красных фонарей над входом в злачные места. Дворники соблюдали порядок на улицах и во дворах".
      Стиль модерн проник и на саму Сретенку: среди лавок постройки ХVIII середины XIX века встали несколько трех-, четырехэтажных домов, в отделке которых были использованы декоративные орнаменты в стиле модерн и с большими зеркального стекла витринами на первых этажах. Подобной перестройке подверглись и некоторые старые дома. Сретенка отчасти приобретала внешнее сходство с центральными улицами - Петровкой, Неглинной.
      Среди первых московских улиц, по которым прошел электрический трамвай, была Сретенка. Это произошло в 1904 году.
      Трамвай на Сретенке дал образ для одного из первых русских футуристических стихотворений - стихотворения В.В.Маяковского "Из улицы в улицу":
      Лебеди шей колокольных,
      гнитесь в силках проводов!
      В небе жирафий рисунок готов
      выпестрить ржавые чубы.
      Пестр, как форель,
      сын
      безузорной пашни.
      Фокусник
      рельсы
      тянет из пасти трамвая,
      скрыт циферблатами башни.
      В статье "Как делать стихи?" поэт вспоминает, при каких обстоятельствах родились эти стихи: "Трамвай от Сухаревой башни до Сретенских ворот. 13 год".
      В 1911 году - опять-таки на одной из первых среди московских улиц, на Сретенке, появилось асфальтовое покрытие.
      В начале ХХ века Сретенка приобрела облик европейской урбанизированной улицы. На ней было представлено все многообразие городской торговли и промышленности: продуктовые лавки - булочные, мясные, овощные, гастрономические, кондитерские, колониальных товаров, магазины одежды, обуви, галантереи, парфюмерии, модные магазины, книжные, писчебумажные, антикварные, ювелирные, лавки москательных товаров, парикмахерские, аптеки, церковные лавки и другие. На Сретенке были оборудованы два театральных помещения, в которых выступали различные труппы, действовали три кинотеатра. В окрестных переулках во врачебных кабинетах принимали врачи разных специальностей, тут же имелись адвокатские конторы, были женская гимназия, музыкальная школа, редакции нескольких журналов и многое другое.
      Но при всем при этом Сретенка начала XX века представляет собой традиционный русский функционально-архитектурный комплекс - торговые ряды. Мы знаем торговые ряды ХVII-ХVIII веков с их галереями и колоннадами постройки лучших архитекторов. Сретенка прошла этот путь: на ней были такие галереи, сохранились их чертежи. Но в конце XIX - начале XX века их сменили отдельные магазины в разных домах, где каждый магазин существует сам по себе. Эта форма торговли сейчас господствует на городских улицах. Но Сретенка, приняв ее, сохранила принцип сплошного торгового ряда: на всем ее протяжении нет ни одних ворот - сплошь торговые помещения. (Эту особенность улицы отметил в 1920-е годы знаток Москвы писатель А.И.Вьюрков.) Это было разумно и функционально. С этой же особенностью улицы связана и общая планировка района: большое количество переулков, с которых осуществляется подвоз товара в лавки, зато фасадная сторона улицы вся отдана торговому ряду.
      Сретенка - торговый ряд XX века - уникальный памятник градостроительной планировки и развития традиций.
      Сретенка на грани XIX и XX веков становится районом, где селилась интеллигенция: студенты, врачи, преподаватели, служащие. Именно в таком облике Сретенка приходит на страницы беллетристики.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57