Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сага о Плоской Земле - Героиня мира

ModernLib.Net / Фэнтези / Ли Танит / Героиня мира - Чтение (стр. 21)
Автор: Ли Танит
Жанр: Фэнтези
Серия: Сага о Плоской Земле

 

 


Я обзавелась модным гардеробом, в который входили серые бриджи, лосины и сапоги, несколько хлопчатобумажных и шерстяных рубашек, элегантное темное пальто без рукавов — в том году все франты носили такие — и толстый зимний плащ густо-синего, как небо, цвета. Я решила не стричь волосы, но после того, как я месяц прождала в порту, высветленные пряди начали походить на шкуру зебры. Поэтому я наняла женщину, которая перекрасила мне волосы, и они снова стали темно-русыми, как в детстве. Я не укладывала их в прическу, не завивала, а просто отбрасывала за спину; так поступали многие воины страны, которая прежде была моей. В результате, стоило мне подняться на борт корабля, как я услышала восклицание кого-то из мужчин: «Да к т о же этот прекрасный юноша?» Затем он увидел меня в ином ракурсе и добавил: «Проклятье, мерзкие фокусы медведя!», ведь одежда не вполне скрывала очертания моей фигуры. Полагаю, этот господин затаил злобу против меня, но на второй день мы попали в шторм, и он, как и другие пассажиры, слег, а потому не нашел случая тут же выместить ее на мне.

«Морская Провидица» представляла собой двухмачтовик затейливой конструкции с зеленой нимфой на носу и зеленоватыми парусами на реях. Команда состояла из двадцати человек, не считая капитана и двух его помощников, а также умного и храброго корабельного пса по кличке Львиное Сердце. Он принадлежал к распространенной по всей Кронии разновидности черных волко-собак, но из-за примеси другой породы отличался необычными остроконечными ушами, которые сидели врастопырку на удлиненной голове, и от этого вид у пса был такой, будто он устал от жизни. Львиное Сердце успел побывать в тридцати плаваниях, а однажды даже свалился за борт, потому что частенько, как мне сказали, лазал по такелажу. Это показалось мне невероятным, но впоследствии я сама застала его за этим занятием, только в то время мы стояли в гавани возле Кандира и море было спокойным.

Я редко виделась с остальными пассажирами: среди них оказалось несколько мужчин и две дамы, обе сопровождали своих супругов. Им тут же захотелось узнать обо мне все, и чем больше я скрытничала, тем сильней они меня донимали, особенно женщины, отпускавшие время от времени шуточки: «О, она умеет держать язык за зубами. Она хранит тайну, которую стоило бы узнать, будь только возможность». Когда я изложила ставшую уже привычной историю о занемогшей родственнице, они, похоже, учуяли ложь, поскольку принялись допытываться о подробностях, вероятно рассчитывая, что я на чем-нибудь попадусь. Я благодарила небо за шторм.

Капитан и два его помощника, с которыми я впоследствии стала завтракать и обедать в кают-компании, где больше никто не появлялся, в общении со мной не выходили за рамки флирта. У каждого из них имелась жена и, как выяснилось, множество девушек на стороне. В этом отношении они вполне могли обойтись без меня, хотя с радостью причислили бы меня к списку своих побед, но, увидев, что я вышла молодцом из схватки с океаном, стали относиться ко мне учтиво и по-доброму.

За время ожидания в Ясте мне удалось при помощи служащего порта разузнать кое-что о галере «Двексис». Она принадлежала к числу гребных судов, какие существовали в древние времена, но гребцами на ней служили каторжники. Дисциплина там строга до бесчеловечности, и, говорят, ссылка на галеры почти равнозначна смертному приговору. Некоторые из гребцов остаются в живых, если присужденный им срок меньше двадцати лет (люди, приговоренные к двадцати годам, редко дотягивают до конца). Но в силу условий жизни, наказаний и позы, в которой они вынуждены находиться, сидя на банке, эти люди выходят на свободу искалеченными и телом и душой. Таких бедолаг можно встретить в любом из северо-восточных портов. Среди моряков распространено поверье, согласно которому их нужно покормить и поставить им выпивку. А корабли, где каторжники служат гребцами, моряки зовут адскими галерами.

Адская галера «Двексис» заходила время от времени в Яст, а оттуда отправлялась в овеянные мраком переходы, в королевства Тулию и Кирению, а иногда добиралась до Восточной Монархии, где подобные суда были обычным явлением. Она перевозила грузы и пассажиров, у которых хватало духу на такое предприятие. Считалось, что только люди, попавшие в отчаянное положение или занимающиеся темными делишками, способны выбрать подобное средство передвижения, если только это не жители Востока.

Нас разделяло несколько месяцев пути. На волнах, по которым сейчас плыла, приплясывая, «Морская Провидица», когда-то пролег кипучий, испещренный крапинками крови, пенистый след «Двексиса». Оба корабля выбрали удаленную от материка трассу, пролегавшую через острова Оксиден: война прекратилась, но берега, принадлежавшие странам юго-запада, по-прежнему посещали с осторожностью. (На двадцать второй день плавания, стоя у левого борта, я увидела мелькнувший за валами и барашками материк. Там стояли крохотные, с остроконечными вершинами горы, похожие на зубы волчонка. Наверное, за этой ширмой находился форт Высокобашенный, выезды на охоту, пикники, о которых я теперь думала с неясной, потерявшей остроту болью, не терзаясь, что озадачивало меня.)

Человек, являвшийся доверенным лицом Карулана в Ясте, сказал, что «Двексис», куда бы он ни направлялся, на обратном пути зайдет в бухту Кандир. Туда же завернет и «Морская Провидица». Мне придется сойти там на берег и провести некоторое время в ожидании. Судя по движениям бровей служителя порта, его удивило, что Кристен поручил мне столь рискованное дело, ведь он понял, что мне необходимо установить связь с адской галерой.

На корабле хуже всего я переносила однообразие. Поначалу меня приводили в восторг краски воды, морские птицы, которые иногда находили прибежище на леерах и реях, ужимки Львиного Сердца, бескрайние небеса и безумные закаты солнца. Но заботливое отношение членов команды, их разговоры, хоть и непритязательные, вскоре стали мне в тягость. Мне и прежде становилось не по себе в обществе других людей, в основном мужчин, хотя теперь у меня, пожалуй, появилась некоторая сноровка и я ничем не выдавала своих чувств.

Когда стояли ясные вечера, на раковине небосвода проступали литые звезды. Кое-кто из пассажиров выходил нетвердой походкой из каюты, но они пребывали в таком упадке, что не могли докучать мне. Помощники капитана хриплыми, но приятными голосами напевали баллады Кронии или южных стран: до меня доносились слова на том своеобразном языке, который я знала… (И тогда мне вспоминалось, как мы с Фенсером, любя друг друга, говорили лишь на языке завоевателей, будто оба позабыли родную речь.) Пес укладывал свою голову с ушами, как у летучей мыши, на колени второму помощнику, а иногда подвывал точно в лад, и это было так смешно, что оставалось только восхищаться.

Я прихватила с собой несколько книг для чтения, а когда качало не очень сильно, могла заняться рисованием. Я усаживалась под навесом на верхней палубе среди сваленных в кучу канатов, сундуков и предметов багажа и принималась рисовать картинки, никак не связанные с морем, — женщин и здания, — а иногда по запоздалом размышлении добавляла в качестве фона пенистые волны. Позднее, наслушавшись историй, которые по ночам, попивая бренди, рассказывали корабельщики, я стала изображать утонувших моряков, чьи головы покоились на покрытых чешуей коленях русалок; страшных морских зверей и уходящие под воду галеоны, из которых выплывали смотанные клубком нитки жемчуга и гаснущие фонари, добавляя кое-где бледные лица с длинными волосами, похожие на окруженную облаками луну, оказавшуюся в воде.

Но налетавшие время от времени шторма оставались за пределами моих творческих возможностей. Уж больно они изменчивы И они тоже прискучили мне, когда стало понятно, что мы не пойдем ко дну.

Однажды утром наш курс пересекли пять чавронских кораблей. Флагманский корабль отсигналил приветствие, и мы увидели, что у него на борту имеется пушка Но Договор все еще оставался в силе, к тому же было ясно, что «Морская Провидица» — торговое судно, а не боевой корабль. Мы просигналили в ответ, и на том инцидент исчерпался.

На сороковой день погода внезапно изменилась.

Холод сменился прохладой. Волны уже не вздымались так высоко, по морю плавно разбегались белые барашки с сине-зеленым подбоем. Из воды выпрыгивали рыбы, окрашенные в цвета моря, их спины блестели в лучах солнца. Я все надеялась заметить среди них русалку с гребешком и зеркальцем.

Мы вошли в Темерид, Море-Посередине-Земли. Пассажиры — все, кто смог, — поднялись на палубу Собравшиеся моряки принесли вина и совершили возлияние в честь морских богов, чьи имена хранились в тайне, и огромного дракона из кронианских мифов.

В тот вечер в кают-компании подали отменный обед Большая часть пассажиров все еще не могла им насладиться, а я, конечно же, не сумела воздать ему должное, но капитан с двумя помощниками и Львиное Сердце провели за едой длительное время.

Через день-два на смену прохладе явилась мягкая влажность. В этом море нередко встречаются теплые течения. Рассказывают, что, купаясь в нем, можно за пять минут оказаться в холодной воде, потом в горячей, как в ванне, и попасть обратно. Еще ходят истории о том, как выловленные рыбы оказывались вареными, но я такого ни разу не видела.

Теперь с левого борта можно было ясно рассмотреть землю. Она отличалась от той, что я видела прежде, и, пожалуй, это пришлось мне по душе. За обширной прибрежной полосой вздымались округлые холмы, сменявшиеся затем грубо обтесанными зубчатыми отвесными скалами; эти три типа рельефа крайне ярко контрастировали друг с другом. На вершинах утесов, будто просыпанная соль, лежали снега, превращавшиеся на время заката в сердоликовые кристаллы. Тогда казалось, что это — ландшафт иного мира.

Спустя некоторое время, на несколько дней раньше срока, мы прошли меж двух гигантских мысов, которые называли мускулами Канда, и оказались в большом Кандирском заливе.

Там не было ветра, и вода походила на тяжелое стекло. Она чуть колыхалась, но движение свелось на нет, и потребовалось все мастерство наших мореплавателей, чтобы доставить корабль в порт.

В Кандире сохранились развалины старого города. Они рассыпаны по всему современному городу, в котором имеется собственный классический Высокий Холм с храмами и общественными зданиями, сверкающими в лучах солнца ослепительной белизной, позолотой и синевой, как рыбья чешуя. В тамошних рощах попадаются чудные апельсиновые деревья, достигающие семидесяти, а то и восьмидесяти футов в высоту; плоды у них не больше золотой монеты и, как говорят, такие же твердые. Но трущобы этого города омерзительны, а ночью даже компании из четырех сильных мужчин не стоит соваться без необходимости в район порта.

По завершении проверки паспортов, происходившей на борту корабля (документы добыл мне служащий порта в Ясте, и я испытывала некоторое опасение, но они оказались вроде бы безупречны), мне предстояло сойти на берег. Обнаружив, что я — новичок в подобных делах и не представляю, как мне действовать, капитан послал со мной второго помощника, Львиное Сердце и двух матросов для сопровождения и доставки багажа. Величественный пес не снизошел до переноски грузов, зато не отходил от меня ни на шаг и рычал на всех незнакомых мужчин на улице, которым случалось взглянуть в мою сторону. Когда мы миновали неприглядную часть города и добрались до торговых кварталов, помощник капитана напрямик по-дружески спросил, какие у меня есть знакомые, чтобы выяснить, куда меня нужно доставить Продав подаренного Каруланом серебряного крокодила и кое-что еще, я выручила значительную сумму, поэтому сказала моряку, что мне вполне по средствам приличное жилье. Тогда мы наняли экипаж; хотя матросы быстрым шагом шли следом, пес, конечно же, уселся в коляску вместе с нами; так мы и добрались до широкой улицы с высокими домами, окрашенными в пастельные тона и украшенными сетчатыми балконами, на крышах которых стояли цветочные урны, а порой и деревья.

Я сняла две хорошие комнаты в пансионе, который принадлежал кронианке; по ее словам, она привыкла окружать материнской заботой девушек, путешествующих без сопровождения. Я пришла в изрядное замешательство, но помощник капитана лишь улыбнулся. Он и матросы пошли вместе со мной в комнаты, а «мамаша» и бровью не повела и глянула искоса только на благородного пса.

Водворив меня и мой багаж на место, второй помощник поцеловал мне руку и поинтересовался, нельзя ли будет навестить меня, а когда я ответила, что не смогу позволить себе такого удовольствия, ибо дела мои связаны с болезнью и горем в семье, сказал, что сердце его разбито, и, насвистывая, отправился восвояси. А я поцеловала на прощание Львиное Сердце — мне довелось увидеть, как он лазает по снастям, и он совершенно очаровал меня. Пес вежливо повилял хвостом, но ему не терпелось броситься вслед за друзьями.

Поэтому они ушли, а я осталась.

Вскоре ко мне поднялась «мамаша», чтобы узнать, нет ли у меня какой-либо надобности, а заодно попытаться выведать историю всей моей жизни. Но я уже исповедалась перед Кристеном, поэтому надобность в исповеди пропала. Я дала ей золотой империал — монеты Саз-Кронианской империи и дюжины других стран имели официальное хождение в Кандире — и сказала, что я в трауре и разговоры о случившемся мне невыносимы. С такой вот легкостью и такой дорогой ценой мне удалось управиться с этой заботливой родительницей.

2

Я прожила в Кандире несколько недель, ожидая возвращения «Двексиса».

Корабль попал в полосу штиля.

Из окна моей комнаты открывался неплохой вид, в том числе и на величественный Высокий Холм. (По-моему, за этот пейзаж я платила куда больше, чем за чистые простыни и горячую воду.) Погода стояла прекрасная, очень мягкая, хотя на дворе была зима. В этих краях уже сто лет не видывали снега, кроме как на вершинах гор. В конце осени буйствовал ненавистный всем суховей, но я этого не застала. Часть деревьев сбросила листву, но остальные, вечнозеленые, цвели не переставая. Цветы росли вдоль оград и в урнах.

Я почти сразу же почуяла благоухание. Здешнюю зиму никак не перепутаешь с той, что стояла во время отступления, не говоря уже о зимах детства в родных краях.

Дальше к востоку, в Тулии, куда он отправился, разница станет еще заметней. Если только цель его путешествия — Тулия…

Из-за того, что мне довелось узнать о «Двексисе», меня ночь за ночью преследовали кошмары. Но я уже брошена на произвол судьбы, и, хотя эта новая для меня жизнь в одиночку рождала беспокойство, впереди маячил огонек. Тот огонек, который я сотворила из Фенсера и который он, возможно, погасит, когда я встречу его, если это вообще произойдет.

Иногда я задумывалась и об этом. Из глаз текли дурацкие слезы слабосилия. Я превратилась в ребенка, потерявшего на улице родного ему человека, и никто другой не может его утешить. Очень глупо рассчитывать на радушный прием с его стороны. Не буду. Мне нельзя. Помимо всего прочего, я его не знаю, его сильно потрепало в боях, у него столько шрамов — тот другой сон, про батальон призраков, — мой любимый именно такой человек, а не золотистый бог из леса урожайной поры. Он хотел остаться со мной, но ему пришлось меня покинуть. Что ждет его на этой дороге? И что ждет меня на пути в следовании за ним?

«К нему!» — кричали колеса, и лисы разбегались.

В комнате «мамаши» на первом этаже гостиницы запела коноплянка, и ее песенка поразила меня в самое сердце. Это песня южных краев. И тогда я подумала, что, наверное, мне никогда не удастся обрести свободу от сновидений о моих истоках.

Теперь я добывала сведения о прибытии судов и отплытии их из гавани, посещая утром и днем располагавшиеся у причала административные здания, открытые для публики; дважды на дню там вывешивали расписание, из которого можно было узнать, какие торговые суда должны зайти в порт. На узких улочках и рынках, находившихся поблизости, полным ходом шли торговля и надувательство. Время от времени мне встречались моряки, жители Востока; меня поразило их сходство с теми, что изображены на шкатулках и шалях — стройные люди с желтой, как мед, кожей и непроницаемым взглядом. Даже днем попадались шайки пьяных головорезов, из-за чего мне всякий раз приходилось нанимать экипаж, а следом за мной повсюду ходил крепкий юноша, состоявший охранником при вознице.

Я очень быстро расходовала деньги, а по вечерам, сидя в гостиной, составляла списки вещей, которые отбирала для очередной продажи. Мне не хотелось справляться у «мамаши», где за них можно выручить побольше денег. Стоит ей предположить, что мне грозит бедность, как она тут же выкинет меня на улицу.

А потом настал день, когда я застыла перед фасадом Управления порта и кровь моя вскипела огнем, а сердце учащенно забилось. Заметив, как отчаянно я покраснела, а потом так же сильно побледнела, юный охранник принялся бросать по сторонам свирепые взгляды, дабы убедиться, что никто не посмел никоим образом меня оскорбить. Чуть ли не развеселившись, я успокоила его. Причиной моих переживаний послужило название корабля, «Двексис», только что появившееся на одной из полос таблицы расписания, и пометка о том, что около полуночи он встанет за молом на якорь.

На самом деле я не то чтобы развеселилась, а скорей впала в истерику. На меня навалился омерзительный страх, как будто я могла отложить насущно важную для меня встречу, которая вот-вот состоится. Лишь глупец способен подойти близко к подобному судну. Может произойти все что угодно. Мне следует принять все возможные меры предосторожности.

Я повернулась лицом к юноше, который мог изъясняться на всех портовых жаргонах: чаврийском, данувском, тарасском, тулийском и кронианском (возможно, в этом списке числились и другие), и сказала:

— Сегодня вечером мне нужно попасть на борт «Двексиса». Я должна переговорить с ее капитаном.

Молодой человек скорчил жуткую гримасу, но в порту так поступали для того, чтобы отпугнуть злой рок.

— Она рабская галера, — сказал он.

— Да, знаю. Я хорошо тебе заплачу, если ты отправишься со мной.

— На невольничье судно? Нет.

— Да. Сколько ты хочешь?

— Нет. Чертовски воняет. Боги их ненавидят. Близко не подойду!

— Да, — повторила я. — Золотой империал.

— С лицом императора?

— Конечно.

— Почему вы хотите идти на адский корабль?

— Будь сегодня в одиннадцать вечера с экипажем у моей гостиницы.

Я вернулась в умопомрачении. Наделенная акульим инстинктом «мамаша» почуяла, что мои дела стали продвигаться. Она высунулась из комнаты и попыталась задержать меня на лестнице, но я что-то пробормотала и скрылась.

Я мерила шагами пол комнаты, не в силах ничего решить, не зная даже, как одеться в данном случае. Чрезмерная элегантность может всколыхнуть злобу и навлечь на меня опасность. Слишком потертая одежда, которую теперь куда легче найти, может вызвать презрение, и я попаду в беду.

«Двексис» был частью закона по самой своей сути. Живые трупы, которые приводят корабль в движение, оказываются на его борту в силу действия закона. Но столь тщедушное существо, как я, может пойти ко дну без единого всплеска. Если половина историй хотя бы наполовину соответствует действительности…

Впрочем, глупо сейчас об этом думать. Мой курс уже нанесен на карту. Притягивает молнию. Я должна все время ожидать удара и обратить его себе на пользу.

Я надела незамысловатое, но хорошее женское платье безо всяких драгоценностей и украшений. Ни единой ленточки.

И когда закатное солнце начало жечь окошки, я уже всем телом дрожала от страха и возбуждения, от чаяний и подавленности, не понимая, как мне удастся дотянуть до полуночи.

После ужина, которым кормили всех постояльцев, я договорилась с гостиничным привратником; за некоторое количество серебряных монет он выпустит меня и впустит обратно. Когда я снова поднялась в спальню, на меня вдруг напала ужасная сонливость. Я лежала, не двигаясь, чтобы не помять платье. И внезапно провалилась в пустоту.

И тогда мне приснилась… она.

Вначале я лишь ощутила ее присутствие, так же необъяснимо и привычно, как всякий раз узнавала о том, что мама зашла среди ночи ко мне в комнату, где был притушен свет. Даже во сне я чувствовала, что она рядом, и то же самое произошло теперь.

Затем она начала приближаться, выйдя из какого-то мрака, который был еще и пустотой.

Оказалось, что это девчушка лет шести или семи, невысокая и стройная, с длинными светлыми волосами и необычными глазами. На ней было белое платье с серебристым пояском, платьице для маленькой девочки, а на руках она держала куклу, одетую так же, как она сама.

Ее колдовской взгляд упал на меня. В этом взгляде была вся она. Ничего сверхъестественного или недоброго. Она просто смотрела и все, видела меня, и только.

Потом ничего не стало.

Когда я проснулась, зажженная мной свеча почти догорела, а вскоре я услышала, как колокола храма на Холме отзванивают одиннадцать часов.

Поначалу я лишь вскочила, подбежала к окну, увидела на другой стороне улицы стоявший под деревьями экипаж, быстренько подала сигнал при помощи светильника, заметалась по комнате, приводя себя в порядок, и даже не вспомнила о своем сне.

Но потом, причесав перед зеркалом волосы и накинув плащ, я вдруг подумала о нем.

И тут же поняла, кого я видела.

Эта девочка — призрак неродившегося ребенка. Которого я потеряла, когда хлынула кровь, а может, богиня выкинула его ради меня. Сейчас у меня уже был бы большой живот, и в нем лежала бы она. Девочка выросла бы и стала такой вот изящной и светловолосой, она унаследовала бы его цвет кожи, его глаза. Но где-то в ином мире, в другой временной плоскости она уже доношена до срока, рождена и существует. Там я — ее мама, она — моя дочка. А здесь — лишь призрачная девочка, явившаяся мне во сне.

В этом нет ничего ужасного или пагубного. Я даже не почувствовала горечи оттого, что ее украли у меня, ведь где-то эта жизнь состоялась.

И все же сон меня встревожил: зачем она явилась мне теперь?

3

Невольничье судно, чьи очертания проступали черным треугольником на фоне черного неба, походило на сатанинский корабль, а красный свет горевших на носу факелов ложился на воду двумя кровавыми пятнами.

Баркас, добытый отважным помощником возницы, вытащили из сарая и спустили на темную маслянистую воду; гребцы мрачно глядели и ворчали. Перед этим они некоторое время препирались с ним на жаргоне, спрашивая, почему эта безумная женщина не может подождать до завтра, чтобы по крайней мере стало светло. Корабли, подобные «Двексису», всегда становились на якорь за молом, поскольку считались париями в своей среде, а также из опасения, как бы не сбежал кто-нибудь из невольников. Впрочем, подобная возможность возникала крайне редко, ведь сидевшие на веслах каторжники и день и ночь проводили в кандалах.

Благодаря угрозам молодого человека и щедрости, которую я проявила к гребцам, спор решился в мою пользу. К часу ночи мы уже вышли в залив, охранники окликнули нас лишь однажды. Похоже, у них пропал интерес к моим делам после того, как им вручили взятку.

Портовый служитель из Яста оказался полезным наставником в такого рода делах.

Галера стояла далеко в стороне от всех судов, словно зачумленный корабль.

Судно без флага. Темные паруса на реях — клеймо всех кораблей такого рода В качестве носовой фигуры — тварь из племени грызунов, мерзкий оскал зубов Галера полностью соответствовала всем предсказаниям.

Мои гребцы крикнули:

— Эй, на «Двексисе»!

Поначалу никто не отозвался. Затем раздался тяжелый стук шагов по палубе, над леером засветился грязный фонарь, и показалось свирепое лицо, изрытое оспинами.

— Чего надо?

— У меня в лодке дама, она желает подняться к вам на борт.

На лице появилась усмешка. Из самой большой оспины, изо рта, владелец которого в отличие от грызуна, казалось, был совершенно беззубым, вырвался смешок:

— Дама? Здесь не место дамам.

Гребцы, ухмыляясь, обернулись ко мне, пожимая плечами. Если этим их возможности исчерпываются, я впустую выкинула на них деньги.

Сохранив привычку к морской качке, я поднялась на ноги и обратилась к этому лицу:

— У меня дело к вашему капитану.

— А-а, — вылетело из похожего на оспину рта. — Брехня!

Меня передернуло, но за прошедшее время я кое-чему научилась в жизни, хотя бы и на манер попугая.

— Вы смеете утверждать, будто я лгу? Как бы вам не пожалеть, когда он узнает об этом.

— А-а, — сказал человек с похожим на оспину ртом. Затем он скрылся из виду, и сердце у меня оборвалось.

— Не стоит ждать вежливости от таких людей, — сказал один из моих невежливых гребцов.

— А я все-таки жду, — бросила я, рассердившись; выплеснув злость, я сразу почувствовала облегчение.

Как раз в ту минуту у леера появился человек в какой-то морской форме, он пристально оглядел нас. Судя по нашивкам, это был первый помощник капитана, а судя по взгляду и заносчивым манерам — застарелый пьяница, изрядно поднабравшийся.

— Вы, — проговорил он, повернувшись в мою сторону, — можете изложить суть дела мне.

— Нет, не могу, — ответила я. — Мне нужно повидаться с вашим капитаном.

Вместо ответа он разжег трубку, оперся на леер и стал спокойно разглядывать черный утренний океан.

Я твердо стояла на ногах и ждала, не сводя глаз с его лица.

— Капитан лег спать, — сообщил он мне.

Я решила рискнуть.

— Тогда попросите его встать.

Мы говорили на кронианском языке, что не удивило меня, ведь изначально корабль принадлежал Северу. Впрочем, в речи этого человека слышался акцент какой-то иной страны. Я почувствовала, насколько безнадежна моя затея: гребцы забеспокоились и начали вслух выражать недовольство, мой юный телохранитель сидел с угрюмым видом, наверху стоял и курил этот моряк, а надо мной нависли ночь и громада корабля.

От галеры воняло. Я не сумела подобрать название этому запаху, хотя, быть может, он чем-то походил на вонь сражения, ненависти и страха. Впрочем, в самой галере было нечто животное и по-своему естественное. А этот смрад исходил из клоаки людского бытия. Если открыть иллюминаторы гребного отделения, оттуда вырвалось бы зловоние человеческих тел, ведь бедняги проводят половину всего времени прикованными к собственным нечистотам, к тому же под банками постоянно плещется трюмная вода. Но совсем иные миазмы висели над «Двексисом» и вокруг него, источником этих испарений служила сама галера. Всякий, кто ступит на нее, ни за что не убережется от заразы. Вульмардра. Позволь мне повернуть и отправиться к берегу.

Вопреки моей мольбе в то самое мгновение на необъятной плоскости, неслышимо, незримо, а подчас и неощутимо управляющей взаимоотношениями смертных, произошел сдвиг, и первый помощник капитана адской галеры сказал:

— Ладно, раз уж вы так настаиваете, пусть его гнев обрушится на вашу милую головку. Приготовьтесь. Сейчас спустят трап.

Вскоре, цепляясь за медные поручни, отчаянно боясь свалиться на молодого телохранителя, который, не говоря ни слова, последовал за мной, я взбиралась наверх, в самое средоточие миазмов и света фонарей.

Когда я ступила на палубу, помощник капитана и Рябой, которые не пошевельнулись, чтобы мне помочь, придирчиво оглядели меня. Я вытерпела этот осмотр, на моем лице застыла маска холодного отвращения, затем я отвернулась.

— Вот что я вам скажу, — проговорил первый помощник, — пожалуй, он не откажется повидаться с вами. И он еще не в постели. Не любит он рано ложиться. Разве что с кем-нибудь вместе.

И тогда я заставила себя посмотреть на него. Вспомнив Карулана, я бросила на моряка тот самый взгляд. Но он лишь криво усмехнулся и повел меня в каюту капитана, расположенную под верхней палубой.

На его громкий стук тут же откликнулся мужской голос:

— Что вам, первый помощник?

— Здесь дама. Она утверждает, что у нее к вам дело.

— Так впустите ее, первый помощник.

— Юноше придется подождать поблизости, — сказал помощник капитана, — за дверью.

Молодой человек занял свое место. А первый помощник эффектным жестом распахнул дверь — на меня пахнуло бренди и перегаром, и я разглядела его глаза и зубы — точь-в-точь как у носовой фигуры.

Не возьмусь сказать, чего я, собственно, ожидала. Конечно, все это было отвратительно. Но каюта оказалась чистой и аккуратной, на стене — койка с занавесками, на письменном столе — бухгалтерские книги и, видимо, вахтенный журнал; там же горела лампа и стоял поднос с уложенными в ряд перьями и оловянными сосудами для чернил и песка.

«Двексисом» командовал чернобородый кронианец, одетый в форму, но в ушах у него поблескивали круглые серьги с массивными подвесками из неотшлифованного золота, а золотые и серебряные кольца на левой руке потемнели и, казалось, вросли в мясо, словно ракушки.

Я не усмотрела ничего дурного ни в его поведении, ни во внешнем виде. Он не стал подниматься с места, когда я вошла, но поприветствовал меня кивком. Он сидел в кресле за прибранным столом, держа в руке изящное перо с украшенной цветной эмалью ручкой, и разглядывал меня.

В каюте было жарко, лампа наполняла ее светом, но я почувствовала нечто леденящее, и на меня повеяло мраком.

— Добрый вечер, мадам. Итак, что за нужда привела вас сюда?

Эти слова вполне мог бы произнести какой-нибудь адвокат или господин из Крейза.

Сочинив однажды сценарий, я держалась за него так же крепко, как за поручни трапа.

— Я разыскиваю своего кузена, сэр. Мне сказали, что он побывал на вашем корабле в качестве пассажира во время последнего плавания в Тулию. Возможно, он путешествует под именем Завион, а может быть, и нет. Светловолосый южанин; вероятно, вы заметили сходство… У меня нет других родственников. Я была бы вам крайне благодарна, если бы вы сообщили мне, в каком порту он сошел с судна. По сути в этом и заключается дело, которое привело меня к вам.

— Да уж, клянусь медвежьей шкурой, — сказал он, и что-то промелькнуло в его узких глазах.

Мне это не понравилось. Я промолчала, а он внимательно глядел на меня. Затем дружелюбным тоном, который понравился мне еще меньше, проговорил:

— Он путешествовал именно под этим именем, Завион. Офицер оккупационной армии. Исходя из его намеков, я предполагал, что он выполняет секретное задание столичного командования. Но впоследствии выяснил, что он попал в переделку. Потому что предал всех и вся. И я не удивился, когда мне рассказали об этом. Сказать вам, почему?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34