Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сага о Плоской Земле - Героиня мира

ModernLib.Net / Фэнтези / Ли Танит / Героиня мира - Чтение (стр. 12)
Автор: Ли Танит
Жанр: Фэнтези
Серия: Сага о Плоской Земле

 

 


— В том случае, если мне не повезет и если я не смогу расплатиться сам.

Из-за стола для игры в кости донесся мужской голос, в тишине он прозвучал громко.

— Ну да, он наплевал на честь своего короля. На том и забогател.

Фенсер оглянулся и посмотрел на него.

— Нет, сударь, — сказал Фенсер, — история дошла до вас в несколько искаженном виде. Я украл деньги, обманув императора.

И тогда затих всякий шум, в дверях буфетной и дальней гостиной толпой застыли люди.

— А может, — умело сдерживая злобу, заметил Вильс, — это еще одна небылица.

Мне не удалось разглядеть, кто именно из стоявших вокруг стола для игры в кости бросил вызов Фенсеру. Все они злобно глядели на него, у иных побагровели лица, а женщины пристально следили за происходящим. Затем тритарк, сидевший за столом для игры в красное и белое, поднялся на ноги.

— Госпожа Воллюс, как бы там ни было, я отказываюсь сидеть за одним столом с проклятым флюгером.

На этот раз Фенсер не потрудился даже взглянуть на говорившего. Он подошел к вазе с розами из оранжереи, достал одну и принялся неторопливо рассматривать ее в восхищении, как будто не найдя себе никакого другого занятия.

Но Вильс резко бросил:

— Как мило, Ликсандор. Осмелюсь напомнить: если бы не этот флюгер, судьба Длантова стада постигла бы еще пять тысяч человек.

Едва справляясь с переполнившим его презрением, тритарк Ликсандор швырнул на стол карты. Он по традиции коротко стриг волосы и носил длинную бороду, но отличался такой же крепостью и стройностью сложения, как Вильс и Фенсер, и был не старше их.

— У нас с тобой нет повода для ссор, Вильс, разве что твои знакомства.

— Значит, есть повод.

— Почему ты с такой горячностью берешься защищать эту южную крысу? Уртка побери, да кто он такой? Если он водит нас за нос, значит, он — неприятельский шпион. В таком случае я повесил бы его, одновременно признав, что он — человек чести. А если нет, он — просто прокаженный, питающаяся падалью тварь. На войне допустимо пользоваться услугами тех, кто предал свою страну и соотечественников, но я скорее соглашусь оказаться в хлеву рядом с грязным вонючим боровом, чем в одной комнате с ним.

Фенсер оторвался от розы и вскинул голову. Он отчетливо проговорил:

— Сударь, вы вынуждаете меня предложить вам иную возможность.

Горя нетерпением, Ликсандор повернулся к нему.

— Что означают ваши слова?

— То же, что и всегда. Оставляю время и место на ваше усмотрение. Впрочем, если вам удобно завтра утром, меня бы это очень устроило. На неделе мне необходимо отправиться в столицу, у меня там дела.

Ликсандор нахмурился:

— Медведь побери. Вы предлагаете дуэль?

Казалось, чудесное затишье в комнатах — смолкла даже музыка — наполнило сияние, алмазные вспышки света заискрились в нем… а может, только у меня в глазах.

— Разумеется, — извиняющимся тоном проговорил Фенсер, — это ставит вас в сложное положение. Разве допустимо, чтобы вы скрестили шпаги с бесчестным человеком. А впрочем, если вы откажетесь, люди могут подумать, будто вы испугались.

— К чертям вашу честь. Я к вашим услугам.

— Весьма вам благодарен, — сказал Фенсер. — Полагаю, свидетелей у нас предостаточно.

— До наступления полуночи я пришлю к вам домой человека, который известит вас о месте поединка.

— Так вам известно, где я живу? Прекрасно. Что ж, вопрос исчерпан. Спокойной ночи, приятных снов.

Кто-то было рассмеялся, но тут же подавил смех.

Ликсандор разразился ругательствами, которые выходили за рамки того, что Воллюс считала допустимым. Лицо его раскраснелось.

— Не указывай мне, южная шавка, я уйду, когда пожелаю, — сказал он.

— Но вы освобождаете место за столом?

— Безусловно, и комнату тоже, если в ней будете находиться вы.

— Тогда еще раз: спокойной вам ночи. Меня ждут дела за карточным столом.

Ликсандор пошел прочь, он остановился лишь затем, чтобы отвесить короткий поклон хозяйке дома. Толпа наблюдателей торопливо расступилась, когда он направился в буфетную.

Вильс громко расхохотался, подошел к Фенсеру и обнял его за плечи.

— Ты маньяк. И он тоже.

— Ох, ладно, — сказал Фенсер. Он протянул Воллюс розу. — Сожалею.

— Ничего, — сказала она и вставила розу за корсаж платья. — Говорят, что бы ни происходило в Крейзе, оно непременно отдастся эхом у меня в салоне. — На самом деле вид у нее был довольный, она так и сияла лукавством, но взглядом никак не выдавала своих чувств. — Мне кажется, однако, Ликсандору прежде сопутствовала удача на дуэлях. Не сомневаюсь, он постарается убить вас.

— Да, он жаждет моей крови. И пожалуй, он в этом не одинок… — проговорил Фенсер, присаживаясь к карточному столу. Игроки замерли в напряжении, но никто больше не поднялся из-за стола. — Что касается меня, я готов удовлетвориться небольшой царапиной. — Его серебристые глаза остановились на банкомете. — Нельзя ли нам начать? Я несколько ограничен во времени.

Меня как будто парализовало, в полной неподвижности я замерла на галерее, боль сковала мне позвоночник; вцепившись в перила, я следила за игрой. Быть может, они утратили способность судить здраво от его дерзости или из-за того, что позволили ему занять место среди них. А возможно, его манеры привели в восхищение веселого бога Иобу, расположившегося в соседней комнате. (Это случилось и с некоторыми из гостей, они потянулись к Фенсеру, который никак не пытался приманить их или уклониться от общения. Вильс стоял, опершись на каминную полку и пил пенистое вино. В какое-то мгновение он поднял голову и заметил меня на галерее. Но кокетливого взгляда с моей стороны не последовало, и за волнующими перипетиями игры он позабыл обо мне.) А Фенсер все выигрывал и выигрывал.

Он выиграл так много, что под полночный бой часов вышел служитель салона и почтительно обратился к нему от имени заведения с просьбой закончить игру, поскольку она может ввести в затруднение остальных гостей.

— Разумеется, — ответил Фенсер. — Мне в любом случае пора уходить. — Затем он бросил все деньги обратно на стол — блестящую вереницу монет. — Если не ошибаюсь, это покроет все, что задолжал вам тритарк Вильс. Верно?

— Уртка побери… что ты делаешь? — запротестовал Вильс, придя в неподдельное волнение. — Так же нельзя…

— С этим все, — сказал Фенсер. — Пойдем, а не то опоздаем к завтраку с Ликсандором.

Похоже, Ликсандор удалился через другие двери, желая избежать скопления народу. Фенсер Завион направился к парадному крыльцу. Все, кому не удалось поговорить с ним во время игры, пытались его задержать. Но он объяснил, что должен спешить, так как к нему домой уже вот-вот прибудет вестник.

Когда черные формы военных и бледный факел его волос скрылись за дверью, я повернулась и пошла прочь.

Мне показалось, будто в доме не осталось ни души, а все огни угасли. Я прошла мимо толпившихся людей и поднялась по лестнице, толком даже не понимая, где я и куда мне надо, и обнаружила, что в отведенной мне комнате совсем темно.

— Вот и хорошо, что вы ушли. Но только ли из осторожности? — возле моей постели стояла, все еще в вечернем платье, Воллюс; в руке она держала канделябр со свечами, которые то тускнели, то разгорались. — Роза говорит, вы разволновались из-за этой дуэли.

— Роза… сказала мне, вы поедете смотреть.

— Возможно, я отправлюсь туда в экипаже. О назначенном месте узнают или догадаются. Излюбленное время — пять часов. Вероятно, там соберется пол-Крейза. Тем хуже для Ликсандора, если он потерпит поражение.

— А он его потерпит?

— На то воля богов, — сказала Воллюс.

— Но… мне необходимо поехать с вами, — сказала я.

— Мне можно там быть, а вам я бы не советовала.

— Нет. Позвольте мне отправиться с вами. Я закрою лицо вуалью…

Я лежала на постели в своем драгоценном платье, и она склонилась надо мной. Разве могла она не заметить, как горит у меня кожа, хотя глаза оставались сухими? Пламя свечей отбрасывало ее тень на потолок. Тень почти не дрожала. И рука ее не дрогнула ни разу.

— Хорошо, — она опустила глаза, желая видеть мою реакцию. Возможно, я вздохнула с облегчением. — Аара, — сказала она, — я ни о чем не прошу. Но говорю вам: будьте осторожны.

5

Роза знала обо всем. Часть она выболтала ночью, а в предрассветные часы среди эбонитовой тьмы рассказала еще больше. Она решила, что я с первого взгляда влюбилась в него, и такая догадка устраивала даже меня. Как выяснилось, то же самое случилось не с одной дамой. Разве нет у него богатой любовницы, по слухам какой-то там принцессы, которая, видимо, тоже проводит ночь без сна, страшась за исход дуэли?

А впрочем, он уже участвовал в поединках. Дважды, судя по тому, что слышала Роза. А может, только раз. Он имел привычку вызывать на дуэль и тех, кто высказывал грязные предположения, и тех, кто открыто оскорблял его. Некоторые проявили малодушие и постарались загладить свою вину. Возможно, прочие столкновения закончились гибелью обидчиков, но Роза не взялась бы в том поклясться.

Однако он и вправду продался кронианским властям на юге, и, когда осаду сняли, а генерал Длант отправился со своими легионерами восвояси, Завиона оставили в городе вместе с пятитысячным войском под командованием квинтарка, которое должно было поддерживать там власть и порядок. Затея эта, естественно, оказалась неосуществимой, и, получив сообщения о наступлении со всех сторон батальонов короля и союзников, кронианцы через некоторое время оставили город.

Похоже, Завион уже в течение какого-то времени привлекал к себе их внимание, поскольку приносил больше пользы, чем кто-либо другой. Говорили, будто он сам заявил, что готов за приличное вознаграждение служить императору. В жилах его течет смешанная кровь, а кроме того, если король ни разу не побеспокоился о нем, почему он должен утруждать себя заботами о короле?

Для этого пятитысячного войска он составил и нанес на карту маршрут продвижения к побережью и вдоль него, по берегу Оксида. Однажды на пути им даже удалось заметить вдалеке среди океана любимый островок короля, но схватки с неприятелем завязывались редко, поскольку враждебные им уроженцы тех мест и действовавшие заодно с ними чавронцы устремились в глубь суши.

— Море Оксид окаймляла полоса льда шириной в полмили, — рассказывала Роза. — Стоило им развести там огонь, как тут же появлялась рыба и тюлени. Ели они до отвала. — Более того, часть офицеров сумела покинуть пределы страны в лодках, а те, кому пришлось продвигаться по берегу, последовали совету предателя и нарядились в военную форму противника, которую они выкопали не где-нибудь, а на кладбище возле подвергшейся артиллерийскому обстрелу крепости, куда он привел их, нимало ни о чем не заботясь. — Ну и дерзость! Обитавшие там духи, наверное, подняли вой, но, видите ли, госпожа, если бы их задержали, они могли сказать, что принадлежат к армии короля и им поручено сопровождать пленных кронианцев. Он и языку их обучил. Эти пять тысяч человек владеют тарабарским наречием лучше, чем кто-либо другой.

Никто не сообщил ей о моем происхождении.

Полагаю, они добыли мундиры возле форта Ончарин. Они сохранились в земляных шкафах, чтобы послужить Фенсеру и его хитроумию.

Предатели, и он, и я. Это ничего не значит. Ох, конечно же, ничего.

— Быть может, император наградит его медалью. Вы только подумайте, какое положение он уже занимает. Он сказал, что им придется повысить его в чине, его не устраивает звание майора, а большим король его не удостоил.

Какой-то воображаемый предмет вертелся у меня перед глазами. Красноватый лист бумаги.

Я стала наряжаться в дорогостоящее платье для дневного времени — готовясь предстать перед Воллюс и отправиться с нею в экипаже — и тихонько запела песенку на кронианском.

Роза подхватила ее, застегивая на мне крючки. Мы даже повеселились, распевая про яблоньку.

— Но лоб у вас так прямо и горит, — сказала Роза. — Не надо бы вам ехать.

Пять часов утра, традиционное время: первые лучи света. Воллюс получила из таинственных источников сведения, и они оказались точны.

Встречу назначили в городском парке, который находился позади зимнего дворца, за озером. Среди его лесистых рощ стояла статуя вора-Випарвета, изображавшая бога в облике шакала, одной из его ипостасей, связанной с планетой Ртуть… Поединок состоится поблизости, в саду, расположенном в ложбине.

Пока мы ехали в темноте, я заметила неподалеку от рынков некоторое оживление. Но в основном город еще не проснулся. Какая-то призрачная глазурь обволокла его; затемненные, безглазые строения и реку, похожую на заполненную туманом расселину меж неясно светившихся набережных. Нам не пришлось ее пересекать. Но чей только сон мы не потревожили, проезжая по узким улочкам.

Зимний дворец вздымался такой же серой и бесформенной громадой, как и все прочие здания; лед на озере давно растаял. Черное на черном — лесистый парк, затем посыпанная гравием дорожка и омытая сиянием росы обсидиановая статуя шакала на фоне восточного края небес, где зарождается заря.

Экипажей прибыло не так уж и много, десять или двенадцать. Похоже, не все оказались в курсе дела; никто не зажигал ни фонарей, ни факелов.

Офицер в форменном плаще учтиво подошел к нам, осведомился, кто приехал, и, услышав имя Воллюс, чуть ли не пал на колени со словами: «Позвольте, я отведу вас на место, с которого вам будет хорошо видно. Меня просили: никакого шума, чтобы дуэлянтам ничто не мешало. Но я понимаю, госпожа, на вашу спутницу можно положиться».

— Тритарк Ликсандор возражает против присутствия зрителей? — спросила Воллюс, когда мы начали пробираться по намокшей траве.

— Ох, да. Он все твердит, что тут не ярмарочный балаган. Нам пришлось всех выгнать из парка. Кое-кто объяснил, что весьма влиятельные люди желают понаблюдать за поединком. Он отступился, но крайне нелюбезно.

— А молодой южанин?

— Завион никому не чинит препятствий. По его словам, только знатоки способны выйти из дому в такое промозглое утро.

На крутом подъеме офицер поддержал Воллюс, а затем взял меня под руку. Я понимала, что вызываю в нем любопытство, но я не только обрядилась в накидку с капюшоном, но и закрыла волосы тюрбаном на восточный манер, а также до самых глаз завесила лицо шелковым шарфом, словно защищаясь от сырости. Его это нимало не обескуражило, и, помогая мне спускаться и подниматься, он шептал: «Любой мужчина утонет в водах таких очей!» Но комплименты пришлись некстати, я была ни жива ни мертва.

Он оставил нас возле стены на просторной террасе среди земляничных деревьев. Место как нельзя лучше подходило для того, чтобы наблюдать, оставаясь незамеченным; возможно, Воллюс заранее кого-то подкупила.

Внизу раскинулся сад, выполненный в технике гризайль, как и все вокруг; мертвенно-бледными пятнами проступали камни, статуи и потрескавшийся фонтан; на лужайке двумя отдельными группами собрались мужчины.

Разгоряченное лицо Ликсандора, прикрытое бородой, казалось черным. Он яростно о чем-то спорил со своими спутниками, ругался и топтал траву на своем краю лужайки.

В другом, дальнем ее конце, в непринужденной позе стояли Вильс и еще двое мужчин, они спокойно разговаривали, будто у входа в библиотеку. Волосы на непокрытой голове Фенсера показались мне в полусвете темнее и, быть может, зауряднее.

По краю сада проносились шорохи, словно из птичьих гнезд. Нет-нет да и промелькнут где-нибудь складки платья, призрачная фигура, ножка в ботинке. А в других местах, не таясь, расположились офицеры в мундирах.

По лестнице спустился какой-то штатский в роскошной одежде, неподалеку зазвонили в колокола: пять часов.

— Время, господа. Вы готовы?

В обеих группах воцарился порядок. Ликсандор выступил вперед.

— Нет, черт побери, я не готов. Неужели ничего нельзя поделать с этой толпой вурдалаков? (Некоторые из вурдалаков разразились грубым хохотом.)

— Да разве может быть что-нибудь приятней? Вообразите, будто мы древние гладиаторы на арене.

Мелодичный голос Фенсера, живая ритмичность его речи поразили меня, я вздрогнула, как от удара, и кровь прокатилась волной по каждой жилке. От росы у меня насквозь промокли ноги. Потом мне показалось, будто тело мое превратилось в гипсовый футляр, а я замурована внутри и, словно пленница, прильнула к окошку.

— Итак, господа, приступим к делу. Вы пришли ко взаимному соглашению. Бой до первой крови? Это послужит удовлетворением вам обоим?

— Нет, — мрачно произнес Ликсандор. — Я удовольствуюсь, лишь когда сотру этого человека с лица земли.

Третейский судья взглянул на Фенсера.

— Меня вполне устроит бой до первой крови. — Фенсер пожал плечами. — Но я готов отразить и последующие атаки.

— Тритарк, — сказал третейский судья.

— Я же сказал вам. Насмерть.

— Господа, проявите благоразумие. Одному из вас придется уступить.

— Никогда, — сказал Ликсандор.

— Хорошо, — спустя мгновение проговорил Фенсер. — Если ему так угодно, бьемся насмерть. Но если он передумает, я отнесусь к этому с почтением.

— Пошел ты к черту со своим почтением, самонадеянный кусок собачьего дерьма.

Третейский судья прокашлялся. Ликсандор взял себя в руки.

— Простите. Я рассержен.

Третейский судья склонил голову, затем вскинул ее и громко объявил:

— Согласно кодексу императора и законам этого города дело выносится на суд бессмертных. Приступайте, господа.

Каждый отошел на шаг назад. Словно водяные струи, вверх взметнулись клинки. Вставало солнце.

— Теперь, господа, — проговорил третейский судья, и голос его звучал тверже стали, — над вами вершится суд богов.

Он стремительно пошел прочь, будто не смея больше ни разговаривать с ними, ни притрагиваться к ним, поднялся по лестнице на три ступеньки и оттуда вместе со всеми стал следить за ходом поединка.

Нелепость поведения Ликсандора, хитроумие Фенсера — от всего этого не осталось теперь и следа. Они превратились в двух фехтовальщиков, вступивших в смертный бой.

Я наблюдала за их движениями, но не могла уследить за шпагами. Несмотря на все свое обширное образование, я не знала, на что нужно смотреть во время дуэли, и поэтому происходящее приобрело какой-то сверхъестественный характер. Оно казалось мне необъяснимым.

Пели птицы, парк постепенно обретал краски.

Вот побледнели и пропали из виду шпаги, а у меня перед глазами остался отблеск скрещенных клинков.

Иногда среди зрителей, понимающих толк в деле, раздавались одобрительные или сокрушенные возгласы. (Уж не заключили ли они меж собой пари по поводу исхода дуэли?)

На войне люди сражаются иначе…

Они стоили друг друга. Несмотря на всю свою напыщенность, Ликсандор оказался умелым фехтовальщиком. А легкость Фенсера могла ввести в заблуждение. Он предоставил своему противнику вести нападение, тот увлекался, а Фенсер, быстрым движением уклонившись от клинка, всякий раз отбрасывал Ликсандора назад. Все это выглядело чуть ли не привлекательно: легкие прикосновения, обманные маневры, краткие вспышки выпадов — они никак не могли причинить вреда. Вот уже в который раз шпаги скрестились и заскользили вниз, издавая скрежещущий звук трения о наждак.

Они сражались, заложив левую руку за пояс кителя, показывая тем самым, что действуют лишь той, в которой держат шпагу. Это входило в незыблемые правила ведения дуэли. У Фенсера по внешнему краю левой кисти пролегла странная синеватая диагональ, которая казалась то ярче, то бледней — шрам, вскользь замеченный мною, когда он сидел за карточным столом.

Фенсер снова отступает, рука выставлена вперед, шпага плывет в воздухе. Ликсандор преследует его, он так сосредоточен, что весь почернел.

Я вдруг заметила, как заложенная за пояс рука северянина сжалась в кулак. Нечто совсем иное произойдет сейчас. Я снова почувствовала необычный прилив крови, как будто все во мне всколыхнулось, кроме тела, укрывшего меня, словно плотный футляр.

Ликсандор устремился вперед, наклонил голову, будто перед косяком невидимой двери, его шпага метнулась снизу вверх, ударилась о клинок противника, и тот со скрежетом поднялся острием к небу. Фенсер отлетел в сторону, словно перышко. Ликсандор нанес удар сплеча. И ничего привлекательного тут уже не было. Послышались странные щелчки: шпага проехала по золоченым ремешкам на кителе Фенсера, но глубже не проникла, и тогда будто молния рассекла воздух…

Наблюдатели разразились криками, и я заметила краем глаза, как третейский судья пришлепнул перчаткой, пытаясь унять шум; они затихли.

Фенсер отошел назад и на несколько дюймов опустил острие шпаги.

— Первая кровь, — бесстрастным тоном провозгласил судья.

— Спросите его, — сказал Фенсер, — может, он согласится.

— Согласен… тебе удалось меня клюнуть. Будь ты проклят. Однако продолжим.

Темно-красные самоцветы украсили щеку Ликсандора, над бородой пониже глаза. Лицевая рана, шрам, который останется у него на всю жизнь. Да, теперь ему необходимо прикончить противника. Чтобы, отвечая на расспросы, он смог сказать: «След человека, которого я убил».

Фенсер застыл неподвижно, как статуя, а в следующее мгновение уже понесся в прыжке. Словно крылья ветряной мельницы, замелькали клинки, они как будто бы вращались, и на картину у меня перед глазами ложились штрихи, рассекавшие ее на сине-белые и красные куски…

Ликсандор вскрикнул. Раздался вопль, исполненный отчаянного гнева. Спотыкаясь, чуть не падая, он отошел в сторону. Удар рассек ему китель на левом плече, сверкающая полоса крови пролегла по нему.

Фенсер стоял на месте, глядя, как он шатается, пытаясь устоять на ногах.

Судья выкрикнул:

— Второй укол!

— Спросите его, — вяло бросил Фенсер.

— Нет, — яростно закричал Ликсандор. Он выпрямился, вытер лоб, потом щеку и злобно поглядел на покрасневшую ладонь. — Дешевый балаганщик.

— Хорошо, — сказал Фенсер.

Ошибка. Они не стоили друг друга. Перевес находился на стороне Фенсера. Потребовалось время, чтобы он стал явным. Быть может, исходное нежелание заставляло его медлить вначале, или он выяснял, на что способен противник. Или же нечто присущее его натуре подвигло его на обман, который со временем обернулся вот чем.

Похоже, Ликсандор справился с затруднением. Он устремился вперед, пытаясь нанести Фенсеру удар, — тот уклонился; он нацелился было на прекрасное, чисто выбритое, светлокожее лицо — в глазах Фенсера промелькнуло что-то холодное и жестокое. Лицо дрогнуло и скрылось, как мираж. На его место явилась шпага, она безжалостно обрушилась на лоб Ликсандора — жуткий кровавый цветок распустился на нем, — на левое бедро…

Ликсандор зарычал, изрыгая проклятья. Это звучало ужасно, и всем, кто его слышал, стало стыдно оттого, что он так осрамился.

Фенсер снова отошел назад, дыхание его слегка участилось, только и всего.

— Третий и четвертый укол, северянин. Я полагаю, этого достаточно. Ты начинаешь мне надоедать.

Никто не проронил ни слова. Жестокое надругательство, которому подвергся Ликсандор; уничижительное отношение близкого к победе фехтовальщика, втоптавшего противника в грязь, привели в смущение зрителей, расположившихся вдоль края террасы.

Ликсандор собрался с силами. Медленно стекавшая кровь прочертила по его лицу полосы, нелепая боевая раскраска, как у древних варваров, появилась на нем.

— Я… сказал… насмерть.

— Насмерть. Вам хочется, чтобы я вас убил?

— Уртка! Уртка! — пронзительно завопил Ликсандор. Он снова бросился в атаку, и Фенсер двинулся навстречу ему. Темп изменился, это поняла даже я.

Клинки столкнулись и зазвенели в вышине, на фоне неба; лязгнули, уперлись друг в друга, опустились и разошлись, качнувшись; взметнулись вверх и, бряцая, скрестились снова. Внезапно дуэлянты сплелись воедино и, словно чудовищная машина, стали продвигаться под уклон по лужайке, сначала вплотную к пересохшему фонтану, затем к подножию вала, на котором росли земляничные деревья, и вот они прямо подо мной, меж нами не более десяти футов.

— Очи мрака, — прошептала Воллюс. Я позабыла про нее.

Я слышала, как пыхтит Ликсандор — будто надрывающаяся под тяжестью ломовая лошадь. Ему никак не удавалось попасть в цель, и он начал поскуливать. Заслышав эти звуки, я похолодела.

Лицо Фенсера стало суровым, почти совершенная чистота проступила в его чертах. Из глаз исчезло выражение жестокости. По сравнению с кроваво-красным лицом противника, оно казалось совсем белым.

Внезапно северянин во весь рост растянулся на земле. Я не заметила, что послужило тому причиной — повторное движение клинка, корни деревьев или неровная земля. Он выронил шпагу. Она неподвижно застыла среди зеленых трав, а Фенсер склонился над Ликсандором и упер ему в грудь острие своей шпаги.

Ликсандора подергивало от изнеможения и отчаяния, его отрывистые хриплые всхлипывания звучали омерзительно.

Некоторое время Фенсер стоял, не двигаясь. Затем пошевелился, словно желая отвести шпагу.

— Сделай это, — сдавленным голосом проговорил Ликсандор.

— Что?

— Сделай же это, грязный ублюдок. Прикончи меня.

— Нет.

Всхлипывания Ликсандора зазвучали еще громче. Я испугалась за него; мне стало страшно, что их услышат все.

— Кончай… кончай с этим… Или я снова примусь за тебя.

— А я снова отобьюсь, — сказал Фенсер.

— Убей меня.

— Полагаю, тритарк, раз вы настаиваете, так мне и следует поступить. Но вы еще не все поняли. Будучи подлым ублюдком-южанином, я вовсе не намерен действовать в рамках правил.

Широко раскрытые глаза Ликсандора, залитые потом, водой и кровью, шевельнулись, отражая склоненное над ними лицо, его черты и выражение, скрытые от меня, поскольку я смотрела сверху.

— Стоит мне пронзить вас… здесь. Знаете, что тогда случится? — Этот напевный мелодичный голос вызывал тупую боль и тошноту. Мне изо всех сил хотелось, чтобы он замолк. — Я несколько раз наблюдал, как умирают люди от подобной раны. А вы? Понимаю, вы тоже видели. Или вот здесь. Тут печень. (Знает ли он, что наверху находятся люди, которым все слышно, которые следят за выражением лица Ликсандора?)

— Убей меня, — повторил Ликсандор. Голос его звучал уже совсем слабо.

— И разумеется, — произнес мелодичный голос, — остаются еще вопросы теологии. Вы верите в бессмертие души?

Ликсандор тяжело дышал, каждый вдох застревал у него в горле. Он закрыл глаза.

— Ибо, — очень мягко проговорил Фенсер, — возможно, боги существуют, и, может быть, вас ожидает наказание. Мучения в расплату за грехи. Или вы считаете, что там ничего нет? И когда вы наконец умрете, когда перестанете блевать и харкать собственной кровью, когда захлебнетесь ею, вы полагаете, крышка черной пустоты захлопнется с глухим стуком и вы навеки погрузитесь в небытие? Как знать? Конечно, каждому из нас придется узнать ответ. Хотите ли вы, тритарк, выяснить это в ближайшие пять минут? Обдумайте мой вопрос. И пожалуйста, решите наверняка.

Ликсандор заплакал. Из глаз его полились слезы. Я не могла дышать. Мне тоже очень хотелось умереть.

— Итак, — проговорил Фенсер, — вы решили? — Он поднял шпагу, готовясь нанести удар.

Распростертый на земле человек не торопился с ответом, будто знал, что срочности нет, что занесенная над ним шпага — лишь жест. Он сказал:

— Нет.

Фенсер тут же выпрямился и вложил испачканный в крови клинок в ножны. Он повернулся и пошел через лужайку.

— Тритарк Ликсандор любезно освободил меня от необходимости убивать его. Я получил удовлетворение. Надеюсь, как и все мы.

Он подошел к судье, и они пожали друг другу руки. На лужайке появился Вильс и его спутники, они с шумом обступили победителя. Со стены спрыгнули несколько офицеров в форме и среди них врач в сером плаще. Отвесив Фенсеру короткий поклон, они направились к Ликсандору, по-прежнему лежавшему в траве.

— А вы уже насмотрелись? — проговорила стоявшая рядом со мной женщина. — Тогда пойдемте. Спустимся к экипажу.

Карета моей покровительницы стояла в березовой роще, отдельно от других.

Кучер помог нам забраться в нее, и я, дрожа, забилась в угол.

Я думала, мы тут же уедем, но Воллюс выглянула в окно и велела кучеру подождать. Ее окликнул спускавшийся по склону Вильс.

Он подошел к экипажу и загородил собой окошко, с полминуты он рассыпался в приветствиях, сияя улыбкой.

— Так вы были здесь, госпожа, — мне следовало догадаться. Какого вы мнения о нашем герое?

Воллюс не ответила.

Из-за спины Вильса донесся голос Фенсера:

— Мне кажется, она считает, и совершенно справедливо, что никакого геройства он не проявил.

— Но я имел в виду тебя…

Вильс подвинулся, чтобы Фенсер смог заглянуть в окошко вместе с ним.

— Я тоже имел в виду себя.

Тень березы стеной отгородила мой угол. Она служила мне завесой и щитом, как и одежда, как вздернутая к самым глазам шелковая пелена. Я смотрела сквозь прорезь в шелку, сквозь тень березы. Никогда еще не был он так близко. Его лицо все еще бледное, почти без кровинки. Свет солнца, проникавший сквозь листву, зеленоватым отблеском ложился ему на волосы.

— Мне кажется, госпожа Воллюс, — проговорил он, глядя ей в глаза, — вы стояли совсем близко, там, где, по моим предположениям, не могло быть никого.

— Как знать, — сказала она.

— Что ж, если так случилось, приношу свои извинения. Но в ходе этой войны мне слишком часто приходилось убивать людей. И предстоит еще немало.

— Я не берусь никого судить, — сказала Воллюс. — Все, что произошло — ваше дело.

— Да, к сожалению. Что ж, доброго вам утра, мадам. Надеюсь, остальную часть дня вы проведете с большей приятностью для себя.

Он повернулся, собираясь уходить, и взгляд его переместился с ее глаз на мои.

Он замешкался, что-то промелькнуло в его взоре, по его лицу: свет, выражение, бледность, нечто — быть может, оно лишь отразило движение качнувшихся деревьев. А взметнувшаяся во мне огромная, раскаленная докрасна волна бессильно обрушилась, когда он еще раз вежливо поклонился и ушел.

6

Не знаю, заметила ли Воллюс, в какое я пришла состояние. Описать поездку словами невозможно. И яркий свет, и темнота, и всякий шум как бы пронизывали меня насквозь, и я начинала стучать зубами от потрясения. Когда мы подъехали к дому, я уже с трудом понимала, как мне выйти из экипажа, как подняться по лестнице.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34