Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черное сердце

ModernLib.Net / Детективы / Ван Ластбадер Эрик / Черное сердце - Чтение (стр. 28)
Автор: Ван Ластбадер Эрик
Жанр: Детективы

 

 


      Трейси вздохнул и задумался. Он по-настоящему устал и инстинктивно чувствовал, что доктор прав: ему действительно нужен отдых.
      Однажды в Майнзе он подцепил вирусный грипп, и врачи решили направить его на лечение к старому японцу, имени которого, кажется, никто не знал. Старик провел сеанс акупунктуры: во время процедуры Трейси почти ничего не чувствовал, но где-то через час с трудом заполз в постель, все тело его разрывалось от какой-то странной внутренней боли.
      На следующее утро он был совершенно здоров - вирус, на тотальное уничтожение которого требовалось, как уверяли врачи, не менее шести-семи дней, исчез из организма. Было такое чувство, словно он проспал по меньшей мере неделю. Джинсоку объяснил его исцеление так: а твоем теле накопились яды, боль же возникает в том случае, когда эти яды приходят в движение и выводятся из организма.
      Веки его сомкнулись, пульс замедлился, и вскоре Трейси погрузился в глубокий сон.
      И проснулся уже вечером, - внезапно, словно сбрасывая наваждение, но что именно ему снилось, он не помнил. Во рту было сухо - он потянулся к графину, который стоял на столике в изголовье, и бросил взгляд на светящиеся цифры часов над дверью: 8.13.
      Странно, подумал он, жадно глотая воду, но сознание его пока никак не отреагировало на эту странность.
      Организм умолял, чтобы на него обратили внимание, и Трейси решил провести всесторонний анализ своего состояния. Он взял чашку с водой в левую руку и почувствовал легкую боль. Он слегка сжал пальцы, боль усиливалась, и Трейси перехватил чашку правой рукой.
      Немного побаливала голова, может, оттого, что он слишком резко приподнялся, когда наливал воду. И еще легкое головокружение. Он поставил чашку на столик и снова посмотрел на часы. 8.15.
      И тут он вспомнил, что сестра пригрозила ему уколом в восемь вечера. Она не приходила, или, может, увидела, что он спит и решила не будить. Что ж, надо бы известить ее о пробуждении. Он протянул руку к кнопке вызова, и когда его палец уже лег на пластмассовую пуговку, он вдруг замер, пораженный внезапным подозрением: в больнице - в любой больнице - существует правило, согласно которому больные получают свои лекарства, пищу и проходят процедуры строго в назначенное время. Сон пациента не может быть основанием для отмены укола.
      Трейси медленно сел и замер: он анализировал информацию, которую ему посылали пять его органов чувств. Шесть, если быть совсем точным. Инстинкт выживания, учили его в Майнзе, сидит в каждом из нас, у кого-то он развит больше, у кого-то почти атрофирован или дремлет. Слои, которыми цивилизация покрыла первобытные инстинкты человека, в значительной степени заглушили и этот, один из самых важных, но когда человек ведет жизнь, свойственную животному, и когда в его подсознании вспыхивает красный сигнал тревоги, этот инстинкт вновь начинает действовать в полную силу. Считай это своим подлинным шестым чувством, говорил Джинсоку. Доверяй ему точно так же, как ты доверяешь программе подготовки своего тела. Настанет время, и этот инстинкт станет одним из самых важных источников твоей внутренней силы, твоим главным ресурсом, из которого ты будешь черпать свою силу.
      Почему? - спросил тогда Трейси. Джинсоку хитро улыбнулся - на лице его иногда появлялась такая улыбка, словно он один знает нечто, что не дано знать никому - и ответил: Ты пройдешь у меня полный курс, я научу тебя множеству способов, как убить или нейтрализовать противника, ты собьешься со счета, так их много. Я научу тебя, как можно с легкостью убить несколько в высшей степени подготовленных соперников. Но все эти знания годятся лишь для определенной ситуации. Это не значит, что ты сделаешься непобедимым, всякий раз ты должен будешь анализировать возникающую ситуацию, если, конечно, сумеешь развить в себе способность к такого рода анализу. То, чему я тебя научу, не поможет, если например, с пяти метров тебе будет угрожать крупнокалиберный пулемет. Или если у противника окажется подавляющий перевес.
      Шестое чувство, вот что ты должен развивать в себе, оно и только оно должно вести и направлять тебя во всех ситуациях, и если ты доверишься ему, оно выведет тебя из любой, без единого удара и даже малейшего намека на то, что тебе понадобится его нанести.
      Сейчас возникает именно такая ситуация, чувствовал Трейси: очень скоро она примет такую форму, когда все его искусство сделается бесполезным.
      Он очень осторожно вылез из-под одеяла и опустил ноги на пол. Линолеум приятно холодил босые ступни. Тело его быстро приспосабливалось к изменившейся температуре, прохлада вызывала прилив сил. Он медленно встал - ноги слегка дрожали, и он оперся одной рукой о матрас. Слегка кружилась голова, но не настолько, чтобы придавать этому значение.
      Шкафчик с одеждой находился в противоположном конце палаты. Всего-то в десяти футах, но они показались ему по меньшей мере тридцатью. Он пошарил в шкафчике и начал одеваться, понимая, что это надо делать очень быстро: он чувствовал, что события начинают развиваться стремительно, и потому время его весьма ограничено.
      Если, как он считал, люди Мицо решили похитить его из больницы, им пришлось пойти на нарушение четко спланированного графика работы этого учреждения. Каким-то образом они удалили с этажа дежурную медсестру - это было единственным возможным объяснением того, почему она не сделала ему в восемь часов укол обезболивающего.
      Он бросил взгляд на часы. 8.18. Чтобы выполнить задуманное, у них остается всего несколько минут, подумал Трейси. Мышеловка скоро захлопнется. Он почувствовал, что начинает суетиться, в кровь хлынул совсем сейчас ненужный адреналин, от которого боль в висках лишь усилилась. Медленно и спокойно, скомандовал себе Трейси.
      Он осторожно подобрался к двери, пытаясь не обращать внимания на отчаянный вопль сознания: ради Бога, быстрее уноси отсюда ноги! Он сделал три глубоких вдоха. Прана. Успокойся.
      Очень медленно, миллиметр за миллиметром, он приоткрыл дверь: взору его открылась часть коридора, в котором он уловил какое-то движение. Смазанная тень двигалась в его направлении. Слишком поздно!
      Он отпустил ручку, и дверь сама плавно закрылась. Этот путь отступления надежно блокирован, для принятия решения у Трейси оставалось самое большее пятнадцать секунд.
      Он подошел к окну и поглядел вниз: пятый или шестой этаж, под окном небольшая прямоугольная площадка. Бетон. Слишком высоко, чтобы прыгать, и столь же далеко до высоких деревьев в центре площадки. В любом случае, перелом шейных позвонков гарантирован.
      За дверью послышался какой-то звук: похоже на шуршание халата о нейлоновые чулки. Медсестра? Может, он ошибся? Или состояние мозга повлияло на ход его мыслей?
      Трейси бросился к постели и быстро забрался под одеяло, натянув его до подбородка, чтобы не было видно, что он лежит в одежде. Он прикрыл глаза, дверь распахнулась, и приглушенный желтоватый свет из коридора разлился по палате.
      Сквозь полуприкрытые веки Трейси увидел, как на пороге возникла какая-то фигура. Женская, вне всякого сомнения. На голове знакомая белая шапочка. Значит, он все-таки ошибся? Наверное, она просто задержалась в другой палате у какого-то тяжелого больного. И все же...
      Она вошла в палату и тихо прошептала:
      - Мистер Ричтер? Вы спите?
      Он подошла ближе, но он не ответил. В призрачном свете, который лился из коридора и смешивался с огнями города из окна, по палате двигались какие-то серые тени, и в какой-то момент Трейси уловил отблеск на поверхности небольшой металлической коробочки, которую она держала в руках. Она сняла крышку, в руке у нее оказался шприц. Из иглы брызнул тоненький фонтанчик.
      - Пора сделать укол.
      Она откинула одеяло, и Трейси напрягся. Где-то он уже видел такую женскую фигуру и ассоциировалась она у него с чем-то странным. С чем же именно?
      Рука с иглой приближалась. Трейси смотрел на нее как завороженный: адреналин, с которым он безуспешно боролся перед тем как открылась дверь в палату, сейчас весь вспыхнул, смыв при этом излишек энергии, и Трейси чувствовал себя обессиленным. Все в порядке, подумал он, просто нервы расшалились.
      Сестра склонилась над ним, нащупывая руку, и вдруг ее оказавшаяся неожиданно сильной рука вцепилась ему в горло. Пальцы ее легли на сонную артерию и начали сжиматься, перекрывая доступ крови в мозг.
      - Это еще что такое? Вы одеты?
      Трейси пытался сопротивляться, но она навалилась на него всем телом. Долго она так не выдержит, мелькнула мысль - в конце концов Трейси значительно сильнее и массивнее, еще немного, и она будет вынуждена ослабить захват. Но она рассчитывала покончить с ним, не дожидаясь этого момента. Для этого ей было достаточно сделать инъекцию. В шприце явно не болеутоляющее, которое прописал доктор - Трейси подумал, что у него еще сохранилось чувство юмора, правда, юмор этот попахивал кладбищем, - а сильный яд, обязанный довести до конца ту работу, с которой не справилось взрывное устройство.
      Рост. Вот что не вписывалось в задуманный ими план. Он понял это слишком поздно, в тот момент, когда она наклонилась над постелью и схватила его за горло. Медсестра - настоящая медсестра - была не выше пяти футов и четырех дюймов. Все это время мозг Трейси пытался вычленить этот факт из массы поступавшей в него информации. Силуэт ее в дверном проеме был значительно выше, чем следовало бы. Рост этой женщины по меньшей мере шесть футов.
      Он быстро терял запас воздуха в легких. Внутренняя боль наслаивалась на боль от давления ее пальцев на артерию. Надо было что-то предпринимать, и предпринимать очень быстро. Он попытался нанести резаный удар ребром ладони, но противница успела парировать его рукой, в которой был зажат шприц. Он терял свое преимущество в силе и уже почти не мог сопротивляться.
      Мозг работал на пределе возможностей: боль ослепляла его, заставляла принимать неправильные решения, потому что информация была искажена болью. Лишенные кислорода мышцы ослабли, над головой вновь показалась смертоносная игла.
      Думай же! Он обругал себя последними словами: вместо того чтобы предоставить все телу, он решил положиться на мозг! И он сделал то, чего она вообще не ожидала.
      Он воспользовался киди - вибрирующим звуком, вызывающим у жертвы чувство животного ужаса, звука, парализующего сознание. Он знал, что на это у него уйдут последние силы, и если это не сработает... - Нефритовая Принцесса!
      Это был боевой клич, вопль воина-берсерка, но это было и ее имя - она остолбенела, она и подумать не могла, что он ее узнал.
      Он видел, как вздрогнули белки ее глаз, она изумленно открыла рот. И в этот самый момент, пока звуковая волна его голоса эхом металась по маленькой палате, пальцы ее на горле Трейси ослабли.
      Он реагировал с быстротой молнии: локоть его вошел ей под правую руку и, в момент контакта, изменил направление движения, нанося мощный удар по ребрам, отчего из груди у нее вырвался короткий хрип.
      Рука ее отлетела вверх, и Трейси перекатился влево, двигаясь ей навстречу. Он сокращал дистанцию, не давая свободы маневра. Теперь она моя, подумал Трейси, и ей никуда не уйти, не позволю.
      Она пришла в себя намного быстрее, чем можно было вообразить. Она классически блокировала его резаный удар, направленный в печень, и сама перешла к активным действиям, заставив Трейси занять оборонительную стойку. Он надежно прикрыл левую часть корпуса, пропустив, правда, несколько достаточно болезненных ударов в правый бок. Главное, сосредоточить защиту левой, травмированной стороны, но при этом не дать ей понять, что это его главное уязвимое место.
      Отрезав атаку, Трейси провел серию двойных обманных ударов, обычная цель которых - оказаться за спиной противника, демонстрируя отменное знание предмета - правда, на примитивном уровне, которого ученик достигает после десяти-двенадцати лет тренировок, - она поставила блок в то место, где по ее расчетам, должен был бы оказаться Трейси, но сняла защиту, где она была нужна больше всего, и пропустила страшнейший атаваза, проникающий удар из арсенала карате.
      От боли в сломанной ключице она вскрикнула. Пожалуй, этого достаточно, решил Трейси, следует еще допросить ее. Но она пока не предоставляла ему такой возможности: отбросив шприц, она вновь бросилась в атаку, сменив стойку таким образом, чтобы основная нагрузка ложилась на здоровую руку. Трейси снова был вынужден обороняться, и обороняться в полную силу, ибо оса-ваза, которым она намеревалась положить его, и которой он из-за невозможности работать левой рукой с трудом блокировал правой, был один из самых эффективных ударов: Трейси и сам воспользовался бы им, окажись он на ее месте.
      Она зашипела как кошка и приготовилась к решающей атаке. Жаль, подумал Трейси, она не оставляет мне выбора - он принял низкую стойку и, сведя кончики пальцев правой руки в одну линию, встретил ее коротким, как выпад рапиры, ударом нуките чуть ниже точки соединения плавающих ребер. Пальцы его коснулись ее позвоночника, и в то же мгновение кисть резко пошла вверх.
      Тело Нефритовой Принцессы изогнулось, жилы на длинной шее напряглись, как веревки, звонко клацнули зубы, и она упала прямо ему в руки.
      Трейси бросил ее на постель и прикрыл одеялом. Он выровнял дыхание и отер со лба пот. Все тело его горело, очень хотелось пить, в висках пульсировала кровь.
      Прижав ладонь правой руки к левой подмышке, он подошел к двери. Несмотря на все усилия, дышал он по-прежнему с присвистом. Трейси выругался сквозь зубы: он двигался слишком резко, не думая о последствиях, что, впрочем, естественно, но для здорового человека его квалификации. А он отнюдь не здоровый. Следовало помнить, что сказал доктор: лечение еще не закончено, на это потребуется время.
      Несмотря на серьезность положения, Трейси едва удержался от смеха: спасибо, доктор, но, к сожалению, мне все же пришлось дать левой руке небольшую нагрузку, нет, доктор, что вы, совсем легкую, даже говорить не о чем.
      Он прислонился к двери, на лбу снова выступил пот. Боже праведный, как же больно!
      Он открыл дверь. По крайней мере, думал Трейси, худшее уже позади.
      По коридору двигались какие-то тени - о, Господи, взмолился Трейси, сколько же их еще! Он вернулся в палату, взгляд его упал на шприц, который бросила Нефритовая Принцесса: новенький, одноразовый, пластиковый. И совсем целый. По-прежнему наполненный смертью.
      Трейси поднял шприц. Не совсем подходящее оружие, особенно учитывая сложившуюся ситуацию, но, кто знает, может, и пригодится.
      В коридоре зажглось ночное освещение. На пульте дежурной сестры громко гудел зуммер. Какой-то нетерпеливый больной требовал к себе внимание. Ну где же они?
      Пока никого не было, но Трейси чувствовал их присутствие в коридоре. Он в изнеможении опустился на пол и прижался лицом к прохладному линолеуму, сквозняк из тонкой щели под дверью обдувал голову. В коридоре кто-то сплюнул, потом послышалось еще одно "тьфу" - Трейси прижался спиной к стене и тут же отпрянул: в том месте, где плечо его коснулось крашеной штукатурки, виднелась конусообразная выбоина.
      Он одним движением запрыгнул в стенной шкафчик, для одежды и закрыл за собой дверь. Надо привести себя в порядок: головная боль становилась невыносимой, необходимо было принимать какие-то меры. В таком состоянии рассчитывать на удачный прорыв не приходилось.
      Сомкнув ладони, он принялся массировать ложбинки между большим и указательным пальцами - нащупав тонкие длинные мышцы, он усилил давление, задерживая пальцы до тех пор, пока можно было терпеть боль. Затем он поменял руки. Это была одна из главных линий акупунктуры, Большой кишечный меридиан, давление на которую сразу же принесло ему облегчение: пульсирующая боль уступила место обычной головной боли.
      Расстояние. Теперь оно стало его смертельным врагом. Во время выстрела он успел рассмотреть их обоих. Оружие у них было с глушителями, а сами нападавшие держались на дистанции, это было их основное преимущество. Трейси же мог представлять для них опасность только в ближнем бою. Значит, следовало не только выманить их на себя, но и постараться как-то разъединить, заставить действовать поодиночке.
      Все это ему очень не нравилось. В такой переплет он не попадал с самой войны. Господи, как давно это было! Сколько же лет прошло, тринадцать? Но все это время он продолжал тренироваться, и сейчас был близок к тому, чтобы вынести себе благодарность за предусмотрительность.
      Он сел, согнул ноги и, выбив резким ударом дверь, выскочил в коридор. Выстрела он не слышал, а на пластиковой облицовке двери, в том месте, где, по расчетам стрелявшего, должна была бы находиться его голова, появилась аккуратная дырочка.
      Трейси рванулся вперед, в ту сторону, откуда был произведен выстрел. В эти доли секунды - десятые - он, к сожалению, был весьма уязвим: противники, по всей видимости, успели переместиться на новые позиции. Но благодаря своему внезапному маневру, он уже точно знал положение по крайней мере одного из них. Местонахождение второго по-прежнему оставалось загадкой. Трейси чувствовал, как по спине его струится холодный пот, он усилием воли заставлял себя не думать о возможной опасности сзади.
      Боковым зрением он уловил движение головы с черной шевелюрой, и в ту же секунду прямо перед его глазами оказалось черное отверстие ствола, на конце которого был навернут цилиндр глушителя. Легко оттолкнувшись, Трейси бросил корпус вперед и взмыл в воздух. Он почти горизонтально пролетел над столом дежурной медсестры, сметая бумаги, пластмассовые стаканчики с ручками и карандашами, папки с историями болезни, и вытянутой правой рукой выбил пистолет у опешившего от неожиданности противника, который, издав при этом странный носовой звук, нанес Трейси удар коленом. Левый бок пронзила острая боль, он почувствовал, что силы покидают его. Сжав зубы, он сумел подавить стон: противник не должен знать, что контратака его оказалась более чем успешной. Преимуществом в бою, как говорил Джинсоку, иногда может оказаться та невидимая грань, которая в данный момент отделяет тебя от полнейшего поражения. Ни при каких обстоятельствах не прекращай сопротивление, наоборот, старайся перейти в контратаку.
      Трейси ушел от второго удара и словно молотом ударил в печень соперника тот по-поросячьи хрюкнул и сложился пополам, как перочинный ножик, доставив Трейси некоторое удовлетворение. Однако он довольно быстро оправился и попытался атаковать Трейси ногой - носок его ботинка по скользящей задел скулу Трейси. Трейси разозлился и решил, что пора кончать с этим балаганом: сделав обманное движение, он вонзил шприц в бедро противнику.
      В глазах человека промелькнул ужас - он отпрыгнул в сторону, пошатнулся, в уголках рта появилась пена, он затравленно взвизгнул.
      Мышцы его свело судорогой, теперь он напоминал циркового "человека-змею". Он пытался что-то сказать, но голосовые связки уже были парализованы, и он безмолвно шевелил губами. Все это Трейси уже не интересовало: в конце концов, шприц предназначался для него, не исключено, что тот, кто сейчас у него за спиной пересекает черту между жизнью и смертью, и наполнил шприц ядом.
      Оглядевшись, он увидел медсестер: все три были связаны по рукам и ногам. Великолепно, что все живы. Но они были без сознания и рассчитывать хотя бы на минимальную помощь не приходилось.
      Трейси чувствовал, что дыхание его срывается, и потому воспользовался единственным и последним оружием из своего небогатого на данный момент арсенала. Прана. Для того чтобы выжить, надо восстановить внутреннюю силу. Пистолет! Он же выбил из рук противника оружие! Трейси обернулся: пистолет лежал на полу, примерно в десяти футах от угла.
      Трейси с вожделением смотрел на пистолет, который соблазнительно лежал прямо посередине коридора - это именно то, что сейчас требовалось ему.
      Понимая, что малейшая ошибка с его стороны окажется последней, Трейси решил воспользоваться представившимся случаем. В конце концов, сейчас каждое движение было сопряжено с риском, счет шел уже на сотые доли секунды, но разве не этому он учился всю жизнь? Инстинкт подсказывал ему, что попытка завладеть оружием связана не просто с риском, а с риском смертельным - Трейси резко повернулся на каблуках и рванулся по коридору в противоположную сторону. Он находился в отделении интенсивной терапии. Больничные помещения на каждом этаже этого корпуса представляли собой прямоугольник с двумя коридорами в каждом торце, которые соединяли между собой другие корпуса, где располагались ожоговый центр и отделение кардиологии.
      Сняв ботинки, он преодолел три четверти пути, снова одел обувь и медленно двинулся вперед, полагаясь исключительно на свое шестое чувство. И оно не подвело Трейси: в конце коридора, за колонной, в классической позе снайпера притаился второй - автомат в его окаменевших руках держал под прицелом матово поблескивавший пистолет напарника, лежавший точно посередине коридора. Отправься Трейси за ним, сейчас он был бы уже покойником.
      Трейси пошел вперед. Человек с автоматом повернулся, и Трейси выругался про себя: это был здоровенный детина, как минимум на голову выше его.
      Но предохранитель смертоносного механизма по имени Трейси уже был снят: окантованный толстой стальной лентой каблук Трейси раздробил нижнюю челюсть гиганта.
      Удар был такой силы, что человек отлетел к противоположной стене, однако автомат остался у него в руках. Теперь он орудовал им как дубиной и сумел зацепить Трейси по правому плечу.
      Застонав от боли, Трейси воспользовался инерцией предыдущего удара и сумел сбить здоровяка с ног - ему пришлось действовать левой рукой, и маневр стоил Трейси нечеловеческого усилия.
      Здоровяк оказался достойным противником: вывернувшись из захвата Трейси, он набросился на него, как мангуста на гадюку. Он легко приспособился к ситуации и использовал свою массу, чтобы не позволить Трейси сохранить равновесие; одновременно он умудрился трижды нанести удар - удар, правда, простенький, - но один из них прошел в область печени.
      Трейси упал на спину. Он попытался нейтрализовать противника коленом, но тот легко блокировал удар. Громила осыпал его ударами, Трейси оставалось лишь уйти в глухую оборону, всеми мыслимыми способами защищая левый бок. Это отнимало слишком много сил, легкие работали как кузнечные меха, безжалостно сжигая остатки кислорода. Еще немного - и конец, мелькнула предательская мысль. Нет, это далеко не конец! Трейси понял, как можно одолеть эту гору мышц, уроки Джинсоку не прошли даром. Невозможно победить противника, не поняв прежде всего его манеру боя в непосредственном контакте. Пойми его, влезь в его шкуру, начни думать, как он, предугадывай его действия - этого более чем достаточно, остальное за тебя сделает твое тело. Главным оружием этого человека был страшный вес. Он знает это, умеет им воспользоваться и, следовательно, полагается на свою массу. А это означает, что можно и нужно использовать его собственный вес как оружие против него.
      Блокировав очередную серию ударов, Трейси заставил себя издать громкий крик боли - надо сказать, что особых усилий для этого не потребовалось. Он сделал вид, что совершенно обессилел. Противник явно был доволен эффективностью своих действий. Он чуть привстал, чтобы размахнуться для завершающего удара, и Трейси не упустил свой шанс.
      Моля всех святых, чтобы рука не вылетела из сустава, Трейси обрушил левый локоть на грудную клетку толстяка, классически, как принято в лучших старояпонских школах каратэ, сместив в момент контакта фокус удара на пару дюймов ниже грудины: солнечное сплетение - единственное уязвимое место людей подобного телосложения. Хорошо подготовленные профессионалы умудряются накачивать тонкую у обычных людей мышцу, защищающую солнечное сплетение, превращая её в подобие бицепса - такая мышца практически непробиваема кулаком, когда удар наносится плоскостью, но точечный, проникающий удар - совсем другое дело.
      И совсем другое дело грудина. Каким бы толстым и массивным ни был человек, каким бы изощренным способом он ни накачивал свои мышцы, его грудная клетка защищена лишь тонкой кожей и не слишком толстым слоем жира.
      Вдавливая локоть в солнечное сплетение противника, Трейси задействовал огромный вес толстяка, который стал второй составляющей этого страшного удара.
      Гигант вскрикнул и, задыхаясь от боли, скатился с Трейси. Сгибом правой руки Трейси поймал левую руку противника, мгновенно занял низкую стреляющую стойку и рывком опрокинул толстяка так, что тот рухнул на живот. Шейный позвонок его теперь был открыт для удара.
      Сжав кулак таким образом, чтобы сустав безымянного пальца был выдвинут перед ударной поверхностью, Трейси нанес сокрушительный удар в подзатылочный нервный узел, раздробив при этом шейный позвонок. А затем, для страховки, каблуком правого ботинка сломал позвоночник в области крестца. Гора мышц в последний раз дернулась и затихла.
      Тяжело дыша, Трейси сел на корточки. Легкие его судорожно всасывали воздух - сейчас он напоминал потерпевшего кораблекрушение, которому чудом удалось выбраться из-под накрывшего его девятого вала. Никаких резких движений, так, кажется, сказал доктор. Будь у него силы, Трейси рассмеялся бы. Наконец он отдышался и, перешагнув через перегородившую коридор тушу толстяка, отправился на поиски пожарной лестницы. Левое плечо его горело как на медленном огне. Бетонные ступени запасного выхода выглядели так, словно метла уборщицы не касалась их по меньшей мере лет десять.
      Почувствовав головокружение, Трейси вцепился в перила - они были выкрашены ярко-красной краской; лестница в ад, подумал Трейси. Такого приступа головной боли у него еще небывало. Что мне действительно надо, размышлял он, так это восемнадцать часов нормального сна. Но отдых еще требовалось заслужить.
      Он посмотрел на часы и удивился. 8.25. Значит, он вышел в коридор всего семь минут назад. А кажется, будто прошло семь дней. Прислушиваясь к всплескам боли, он начал осторожно спускаться. И едва не наступил на полицейского всего их было двое, связанных, словно куры, приготовленные для отправки в духовку.
      Трейси нагнулся, но сделал это слишком резко, и на него обрушился новый приступ головной боли. Вдобавок ко всему взбунтовался желудок, явно вознамерившийся завязать дружеские отношения с пищеводом. Трейси сделал три глубоких вдоха и осмотрел полицейских: живы, но без сознания. Видимо, это те самые полицейские, которые хотели допросить его в связи со взрывом, но встретить здесь тех, кто организовал этот взрыв, они явно не предполагали. И вот результат.
      Трейси мог бы привести их в чувство, но для этого требовалось время, которого у него не было: следовало как можно быстрее добраться до Мицо, потому что Мицо и только Мицо знал, что все это значит. Возможно, Нефритовая Принцесса тоже была в курсе, но она уже никому ничего не расскажет. Следовательно, надо поторапливаться. Полиция, конечно же, не поймет его мотивов. Ничего, пусть поспят. Через несколько часов придут в себя, а о происшествии будет напоминать лишь легкая головная боль.
      Трейси аккуратно перешагнул через них. Он спускался по больничной лестнице в полнейшей тишине. На последней площадке он остановился, переводя дух. Перед ним, за дверями длинного коридора, лежала тихая гонконгская ночь. Где-то красиво одетые люди ужинали за красиво сервированными столами, чокались хрустальными бокалами, смеялись, танцевали. Беззаботные и счастливые. Тихий мирный вечер над Гонконгом, городом туристов и богатых бездельников.
      Трейси преодолел последний лестничный пролет, и вдруг поясницу его пронзила острая боль.
      - Будь умницей, - раздался сзади низкий голос на кантонском диалекте, - и медленно вынь руку из кармана.
      В копчик Трейси упиралось дуло револьвера 38 калибра.
      - Стой, где стоишь, и не шевелись, - продолжал голос. - Я хочу как следует рассмотреть тебя, прежде чем убью.
      - Леди и джентльмены!
      Атертон Готтшалк был в приподнятом настроении, от сегодняшнего вечера он ждал очень многого, вечер великих надежд.
      - ...Делегаты национального съезда республиканской партии!..
      Вечер, когда все собравшиеся в этой громадной аудитории, миллионы зрителей у экранов телевизоров, радиослушатели - все они, и в их числе сам Атертон Готтшалк, чувствовали, что за первыми волнами эмоционального напряжения последует кульминация.
      - ...От лица всех присутствующих позвольте мне приветствовать!..
      Агенты секретной службы образовали вокруг него сплошную живую изгородь, мрачные хмурые люди о чем-то переговаривались по карманным рациям - каждые десять секунд, как учили, они настороженными взглядами пробегали по лицам присутствующих. От мысли, что сегодня их повелитель - он, грудь сладостно защемило.
      - ...следующего президента Соединенных Штатов Америки!..
      Гул, возникший в зале несколько секунд назад, рос, ширился, и сейчас от него буквально содрогались стены.
      - ...Атертона Готтшалка!
      И, поправив галстук, он шагнул к центру подиума, под яркие лучи софитов, перед всем миром, следящим за ним в сто миллионов глаз.
      Атертон Готтшалк любил быть в центре внимания, физические данные давали ему такую возможность. За несколько месяцев избирательной компании страна успела в этом убедиться. Макоумер был абсолютно прав в своей оценке объектов народной любви.
      Когда я стану президентом, мелькнула мысль, надо будет должным образом отблагодарить Макоумера. Что ему нужно? Чин военного советника? Пост посла? Ну, конечно же, ассигнования в фонд развития фирмы "Метроникс". Что ж, это будет совсем просто: Готтшалк верил в оружие "Метроникса".
      Жестом триумфатора Атертон Готтшалк поднял руки, зал стоя аплодировал ему. Широко улыбаясь, он поворачивался от одной телекамеры к другой. Статная фигура его излучала уверенность, энтузиазм и, как он сам сейчас думал, подчеркивала торжественность настоящего момента. Глядя на него, никому и в голову не пришло бы, что, проводись выборы сегодня, 25 августа, Готтшалк их наверняка бы проиграл, об этом его предупреждал и Макоумер. А все из-за этих проклятых монстров, больших городов, приветливо улыбаясь, размышлял Готтшалк.
      Ему пришлось совершать маневры, и всякий раз он чувствовал незримую поддержку могучей силы - всей партии. А трусливые либералы всякий раз приходили в ужас, когда требовались решительные и даже агрессивные действия, хотя они и только они могли дать Америке шанс преодолеть восьмидесятые и выжить, он это чувствовал и был уверен в правильности своих рассуждений.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50