Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нет времени

ModernLib.Net / Публицистика / Крылов Константин / Нет времени - Чтение (стр. 21)
Автор: Крылов Константин
Жанр: Публицистика

 

 


Но не будем забывать, что мы всё-таки говорим о литературе. Не её дело разбирать подобные вопросы. Её дело - изображать, как такие вопросы решаются её героями, изображать по возможности увлекательно, и при том более-менее достоверно.

Так вот, обратимся к тому, каким образом в книгах выглядят конфликты такого рода.

Неважно, какое место в сюжете занимают подобные эпизоды и «что автор этим хочет сказать». Будем обращать внимание именно на то, как это изображается. Начнем с самого распространенного, а именно - с третьего случая. Так вот, когда в какой-нибудь хорошей книжке изображается «конфликт интересов» в чистом виде, сразу обращаешь внимание, до чего похожидруг на друга враждующие стороны. Он увел мою корову, я за это спалил ему овин, а он, сволочь такая… и т. д. Как правило, силы примерно равны (иначе становится неинтересно), но ни один не лучше другого. Разумеется, читатель сочувствует одной стороне (разумеется, той, о которой, или от имени которой, ведется повествование), но, в общем-то, они взаимозаменимы, как черные и белые фигурки в шахматах. Действуют они тоже примерно одинаково. Читатель болеетза одного из парней примерно так же, как можно «болеть за Спартак»: он никогда не забывает, что это всё-таки игра, пусть даже «большая игра». Даже самый-самый фэн какого-нибудь футбольного клуба и в самую бредовую минуту не пожелает, чтобы с лица Земли исчезли бы все остальные клубы… потому что тогда «футбола не будет». Так и здесь. Даже сами враги-конкуренты, в общем-то, не хотят уничтожения друг друга; иначе игра лишится смысла. Полное уничтожение равного по силам противника оставляет горький осадок на душе: всё-таки это был достойныйпротивник… Иногда они могут даже друг другом искренне восхищаться, как киплинговский английский офицер и бунтовщик Камаль… а зачастую они и вправду друзья, и пусть даже Джо (в белом смокинге) всаживает пулю в соперника Джима (в черном фраке), он, в общем-то, делает это только потому, что «другого выхода не было». Ах, если б ты, Джим не посягал на руку прелестной Гвендолен, так и остались бы лучшими друзьями… но она выбрала меня, а её отец настаивал на тебе… Прости, Джим. Мы назовем нашего первого сына твоим именем… Бедный Джим. Sorry.

Совсем другое дело, когда изображается - опять-таки возьмем для простоты «чистый случай» - столкновение Добра и Зла. Первое ощущение: здесь сталкиваются разныесилы. Конфликта интересов может и не быть, причина столкновения - именно в том, что они разныеи не могут уместиться вместе на одной планете. Примирение невозможно, спортивное поведение неуместно. Враг должен быть сломлен и уничтожен, всё остальное - полумеры. Это не Олимпийские игры.

По старому обыкновению, тех, кто берется за такие дела, называют героями.

Кстати. Не надо путать герояи праведника- это разные персонажи. Праведник творит добро и не делает зла. Герой уничтожает зло,но из этого не следует, что он сам его не творит. Иногда героями становятся довольно скверные люди, бузотеры и грубияны, а то и настоящие преступники, - не говоря уже о том, что герои сплошь и рядом неприятны в общении и неудобны в быту.

Удивительного в этом ничего нет. Вспомним, опять-же, наши четыре разновидности насилия, уделив внимание первым трем. Природная склонность к насилию (первый случай) вовсе не противоречит желанию «разобраться с гадиной», а иногда даже может и поспособствовать таковому. Разумеется, даже робкий человек в некоторых случаях начинает махать кулаками, но всё-таки портосовское «дерусь, потому что дерусь» здесь бывает более уместно… как, впрочем, не помешает и определенный профессионализм в области кулакомахания (второй случай). Сложнее всего, как ни странно, с третьим. Герой очень часто выглядит (да и является) антиподомнормального, блюдущего свою выгоду человека, и строящего козни противнику лишь потому, что тот мешает его делам. Герой - это идиот, который лезет не в свои дела. Просто потому, что «нельзя терпеть».

Тут-то, однако, и начинается самое интересное. При столь резкой (до «нельзя терпеть») несовместимости между Добром и Злом мы вдруг встречаемся (NB! - разумеется, речь идет о литературе) со странным стеснением сил Добра в используемых средствахборьбы. А именно - есть вещи, которые применить вроде бы и чешутся руки, но - нельзя… Нельзя, например, бить в спину. Нельзя предавать. Нельзя то, нельзя это. Нельзя. Аргументация очень любопытна: «тогда я стану таким, как они».

Вообще, у Добра и Зла есть свои, так сказать, традиционные методы борьбы друг с другом, свои привычки, повадки и даже излюбленное оружие.

Об этом последнем - несколько подробнее: именно на таких примерах можно что-то понять. Так вот, обратим внимание на такой мелкий технический момент, как излюбленное, собственноеоружие Великих Сил. Разумеется, в сложной ситуации и Добро, и Зло пользуются тем, что попадется под руку - ну хоть палкой или камнем, если уж нет ничего другого. Зло и Добро палят друг в друга из аркебуз, дырявят друг друга стрелами, но всё-таки, если можно выбирать, то известно, что они выберут.

Перечитайте любимые книги с этой точки зрения. И станет видно: оружие Добра - Меч, оружие Зла - Яд.

Яд - излюбленное средство Зла, которым Добро не пользуется почти никогда (еще раз напоминаем, речь идет о литературе!) Яд - подлоеоружие; его применяют тайно:подсыпают в чашу с вином, или вливают в ухо спящему. И само действие яда - тайное: яд невидимым образом разрушает тело изнутри. Он проявляется вовне - подозрительной синевой, пеной на губах, судорогами - в последнюю очередь, когда всё внутри уже убито. Яд распространяется из глубины наружу.

Напротив, меч поражает врага извне. Хороший удар пробивает кольчугу, рассекает корчащееся тело врага, и достигает его сердца. Меч невозможно скрыть (подлые удары наносят скорее кинжалом с отравленным лезвием). Сражение на мечах - это сражение лицом к лицу, жестокое, но честное.

С другой стороны, меч страшен только тому, против кого он обращен. Чем крепче герой держится за рукоять своего Экскалибура или Дюрандаля, тем лучше. Меч - любимец своего владельца, зачастую он носит имя, он больше похож на живое существо, чем на вещь. Меч - друг своего хозяина. Напротив, яд опасен и для самого отравителя. Яд, в некотором смысле - потустороннеевещество: он может в любой момент убить самого отравителя, если тот не будет достаточно осторожен. Продолжая сравнение, можно сказать, что яд - нечто вроде злого духа, вызванного заклинаниями из Внешней Тьмы, духа связанного, но всегда опасного и непредсказуемого. Яд заключают в склянку с притертой пробкой, как сказочного джинна в кувшин, или хранят в перстне, под охраной драгоценного камня.

Интересно отметить, что подобное отношение к средствам насилия распространяется не только на людей. Почему-то крупные хищники с их зубами и когтями вызывают не только страх, но и восхищение - даже у тех, кто знаком с ними не понаслышке. «Лев хороший и красивый», говорят зулусы, у которых львы похищают скот; а европейские рыцари благоговейно изображали львов и медведей на своих щитах и знаменах. Но отношение к ядовитым тварямвсегда было одинаковым: даже альбигойцы, постники и аскеты, считали грехом убийство любого живого существа за исключением змеи.

И за великими образами Меча и Яда нам видятся иные, древние тени - тех времен, когда оружие было живым. Меч - это, собственно, искусственный коготь или клык, яд - это созданное в реторте алхимика жало. Верный Меч и Коварный Яд - ни что иное, как иные обличья Псаи Змеи, старейшего помощника человека и старейшего его врага.

Это может показаться странным. Собака давно уже считается «нечистым животным», а змея, напротив, довольно-таки популярна в качестве символа «мудрой восточной мудрости». Любопытно, что, согласно православным обычаям, собаке нельзя давать человеческое имя и впускать в церковь (а вот кота, наоборот, можно было назвать Васькой и держать хоть при алтаре). Впрочем, до змеепоклонничества Церковь не доходила - отчасти из-за слишком глубокого отвращения к ползучей твари, отчасти из-за известного библейского эпизода, однозначно указывающего, кто именнообычно предпочитает обличье пресмыкающегося. Мудрая индийская цивилизация даже обожествила «нагов», - хотя, надо заметить, на пользу ей это не пошло.

Все это, однако, неудивительно. Старые и благополучные народы (как и отдельные люди) склонны забывать о своих более уже ненужных друзьях, и проявлять всё больше благожелательного интереса к врагам, которые кажутся уже безопасными… Вряд ли хоть кто-нибудь сейчас, глядя на овчарку, гоняющуюся за мячиком, вспомнит о том, что перед ним - потомок героев, о которых в «Авесте» сказано: «Защищающие стада собаки взойдут на небо вместе с людьми«. Еще чего! Собачья преданность хозяевам давно уже стала синонимом подлой услужливости и сервильности… то ли дело внутренне свободные существа, не знающие ни преданности, ни благодарности! И глубоко символичен тот факт, что среди обогатевшей приблатненной шоблы вошли в большую моду разного рода экзотические пресмыкающиеся гады, вроде крокодилов, а из собак они предпочитают держать полусумасшедших стаффордов и питбулей.

Но, впрочем, и собака, и змея - тоже символы, а именно - символы определенных отношений. Так, собака вернасвоему хозяину, иногда до глупости, до смешного, но такова уж её природа. Мы говорим о «собачьей преданности», так вот, собака - это преданность. И, наоборот, змея - это предательство.

* * *

Здесь мы попытаемся коснуться очень сложной темы, а именно того, как обычно выглядит (в книгах) обращениечеловека ко злу.

Прежде всего, это именно обращение. Человек не создан для зла. Не то, чтобы он был «по природе своей добр»: на этот счет никто иллюзий не питает. Дело совсем не в этом. Просто каждый человек - просто по праву рождения человеком - считается «записаным» в некое «воинство добра», как дворянские дети в полк. Он может быть плохим солдатом, может отсиживаться в тылу или даже позорно струсить в бою - всё это, увы, бывает, но для того, чтобы дезертировать, перейти на другую сторону,необходимо нечто большее. А именно: необходимо сознательно предатьсвоих и перейти на службу Врагу. Злой человек - это враг всехлюдей, а не только тех, кому он в данный момент непосредственно мешает.

Причины такого предательства довольно однообразны. Человек, проигрывающий в честном соперничестве, обуреваемый обычными человеческими страстями (страхом, жадностью, еще чем-нибудь таким), а иногда просто по глупости, может обратиться к неким «недозволенным приемам», даже, скорее, неким силам, только и ждущим, когда их позовут, и всегда готовым к услугам (и, кстати, выполняющим свои обещания). Однако общение с ними не проходит бесследно. Ширли-мырли с Настоящим Злом всегда кончаются одинаково: приходится расплачиваться, а берет оно известно чем. Рано или поздно приходится отдать ему душу.

Платон (вообще-то человек, скажем так, неглупый) как-то сказал, что никто не совершает зла добровольно. Над этими словами смеются уже которое тысячелетие, а ведь напрасно: отец философов пытался уловить нечто вполне реальное. Воля злого человека не свободна: он одержимзлом, как больной зараженсвоей болезнью. Этотяд отравляет не только жертву, но и самого отравителя, как бы он ни пытался уберечься от этого. Тот, кто прибег к помощи Зла и поклонился Змее, не останется таким, как был. Он обратился к силам, намного превосходящим силы его подлой душонки, и - рано или поздно - эти силы попытаются или подчинить его себе или уничтожить. Змея рано или поздно или подчиняет себе, или предает всех тех, кто доверяется ей и берет её на службу.

* * *

Оставлю на минутку литературу ради одной реальной истории. Однажды мне пришлось помогать приятелю в очень неприятном и изматывающем деле: хлопотах по устройству похорон. Хоронили бабку. Родственники, измученные её выходками, даже не пытались изображать какую-либо скорбь. Честно говоря, старуха была омерзительной стервой, изобретательно и с подходцем изводившей несчастную семью как только возможно. Теперь она была мертва, наконец-то мертва, и вся семья вздохнула с облегчением. «Я не знаю, как я её не убил» - почему-то шепотом говорил мне приятель, косясь на перевязанный простыней ком мятого тряпья: все бабкины носильные вещи единодушно решили выбросить. Я как-то задумался: в самом деле, старуха была омерзительно живучей, если б можно было её как-нибудь устранить, это решило бы все проблемы… и поймал себя на этой самой мысли: «если б можно». Гадкую бабку было не жалко ничуть, терпеть её было невозможно, избавиться от нее было бы спасением, но вот убить её своими руками… нет, просто руки не подымутся. А если даже и «сделать дело», получится ведь как у Раскольникова…

Спервоначалу я подумал о треклятой иудеохристианской морали, воспитавшей нас в этаком многотерпеливом духе. Ан нет, язычники чувствовали нечто подобное даже сильнее, чем мы, - иначе «Орестея» никогда не была бы написана. Этого делать нельзя,даже если на это есть множество причин. Нельзя убивать человека, даже если от него никомувокруг нет никакой радости. Потому что дело не в нем. Запреты такого рода защищают не людей.Речь идет о чем-то большем. Много большем.

О чем же? Как бы это объяснить… В прекрасном американском фильме «Total Recall» есть сцена, специально посвященная этому вопросу. Действие происходит на Марсе, внутри искусственного города, покрытого стеклянным куполом. Хороший парень Шварценеггер убегает от плохих парней, которые хочут его уделать. Удирая от них, он спускается по стеклянному куполу куда-то вниз. Тут его и настигают. Один супостат с удовольствием прицеливается из бластера, поводит дулом - бедный Шварц перед ним как на ладони… ща пальнет… и другой супостат бьет его по руке, крича: «Ты разобьешь купол!»Нет, он не тайный друг Шварценеггера, он его враг, но он хочет жить. Там, за стеклом, пустота, и если стекло разобьется, ласты склеют все, и хорошие парни, и плохие… Если живешь в стеклянном доме, не следует кидаться камнями, тем паче начинать стрельбу.

Вот и всё основание для братолюбия. С разборками между людьми надо быть поосторожнее толькопотому, что они могут нанести вред всему человечеству.Стуча головой ненавистного ближнего по стеклу купола, отделяющего нас от Ничто, мы ставим под угрозу не его жизнь, и не свою даже, а всех.

Именно это останавливает нашу руку, когда хочется прихлопнуть какую-нибудь «гаду», кривляющуюся перед самым носом… В нашем мире полным-полно пакостных, отвратных людишек, чья смерть никому не доставит никаких чувств, кроме облегчения. Но вот убить самому такого… даже если бы это сошло бы с рук… что-то останавливает - и отнюдь не любовьк этому самому ближнему, если понимать слово «любовь» буквально. Некоторых ближних невозможно не то чтобы любить, а даже выносить. Такая любовь, если б она имела место, была бы скорее диагнозом. Нет, нас останавливает чувство невидимой границы,хрупкой стены Дома Жизни, которая может рухнуть, если мы будем бить по ней головой врага. Поэтому нет ничего удивительного, что вокруг нас ползает полно пакости, чьей смерти (когда она всё-таки случается) мы искренне радуемся (и как еще!), но которых мы ни за что не стали бы умерщвлять собственноручно.

Конечно, в случае принятия подобного объяснения мы попадаем в сложную ситуацию. Так, например, при некоторых обстоятельствах физическое уничтожение «ближнего» (и даже «ближних» ан масс) становится прямо-таки богоугоднымделом. Представим себе тот же самый стеклянный дом. Если «ближний» собирается залепить кирпичом в стенку, его надо остановить, как угодно и чем угодно, и тут уж приходится рисковать. В общем-то, всегда естьриск, что в пылу борьбы тыразобьешь стенку стеклянного дома, - и есть еще больший риск, что это сделает он. Ну что ж, действительность именно такова. Так, например, можно (а иной раз, увы, и нужно) отпустить с миром вредного человечка, навредившего (пусть даже очень сильно) тебе лично - но нельзяпрощать и оставлять в покое врагов отечества и уж тем более врагов человечества. Можно (а иногда и необходимо) молча, без злобы и ненависти, перенести тяжелое горе, причиненное тебе ближним. Но не нарушение им законов чести и справедливости.

Итак, получается, что законы и правила, вроде бы защищающие человека от человека, на самом деле вовсе не имеют отношения к людям? Да. Они защищают не людей. Они защищают то, что защищает каждого человека: невидимую стену, купол, черту. Ограду, отделяющую нас от Ничто.

Стоит сказать, что Ограда пролегает внечеловека. Это - нечто, прикрывающее спину каждого из нас, но не являющееся нами самими. Она за спиной каждого человека, но не в нем самом. В человеке, наверное, есть много всего - и пакостной дряни, и скрытых сокровищ, - но Стена находится за нами и вне нас. И за ней - Внешняя Тьма, где плач и скрежет зубовный.

Следует обратить внимание на то, что нравственный закон и Уголовный Кодекс запрещают не смерть, а убийство, -а большинство религий даже и убийство самого себя. Человек умер - это печально, но, в общем, «все умрем». Человека убили - это совершенно другое дело… Такое впечатление, что между «естественной» и «насильственной» смертью есть какая-то очень существенная разница… Кажется, что при насильственной смерти (правда, не всякой - смерть и убийство врага в честномбою почему-то почетна и допустима ). Стена пробивается, и через пролом в наш мир может вползти что-то извне, как Наг у Киплинга вползал в дом по случайно оставленному лазу… Нечто прозрачное, точнее - призрачное, проникает в наш мир и заражает его.

* * *

И мы опять возвращаемся к древним образам насилия: Мечу и Яду. Яд и его носительница, Змея, - действительно потустороннеесоздание, приходящее из Внешней Тьмы. Впрочем, она не столько темная (в вульгарном смысле плотной черноты), сколько невидимая. Напротив, Меч и Клык - воплощенные лучи света. Сияющий меч в руках защитника небесных ворот - и невидимый, прозрачныйяд, сочащийся к нам из-за Стены Мира и заражающий души и тела людей. Свет и Тьма- дальше идти просто некуда…

Это даже не «белое и черное». Это условия всякой «выразительности» вообще.

И здесь кончаются «выразительные средства литературы», потому что «выражать» уже нечем.

Наши зомби нас не оставят в беде

Новые Легенды-2. Антология. СПб.: Азбука-классика, 2005.


Питерское издательство «Азбука» уютно устроилось в рыночной нише между московскими мегамонстрами, гонящими килотонны разномастных книг для чтения в метро и «элитарными» издательствами, выпускающими избранное для избранных. А именно: «Азбука» старательно выпускает хорошие книжки для образованного читателя, не лишённого литературного вкуса. Что радует.

В конце позапрошлого года издательство выпустило сборник современной русской мистики - «Новые Легенды». Опыт показался удачным, и в прошлом году, аккурат к длинным новогодним каникулам вышли «Новые Легенды-2». Которые, смеем надеяться, скрасили долгие зимние вечера любителям жанра.

Правда, тут нужно кое о чём предупредить тех, кто себя в любителях числит - иногда не по делу. Сейчас слово «мистика» как-то расплылось в сознании читателя: ему кажется, что это нечто среднее между фэнтези, притчей и литературной сказкой. На самом деле это не так. «Мистика» - это отнюдь не Толкиен, не Ричард Бах (или как он сейчас называется - кажется, Коэльо?) и не Ганс Христиан Андерсен. Это жанр в своём праве: строгий и с определёнными границами. Выяснением которых удобно будет заняться как раз на материале нашего сборника - именно потому, что в нём эти границы хорошо соблюдены, а выход за их пределы (что случается) чётко обозначен.

Искусство составления букетов

Впрочем, сначала ещё немного о книге. Сборник отлично составлен и прекрасно оформлен. Сейчас это - редкость. Читающий народец volens nolens пообвыкся и притёрся к издательскому стандарту: если уж сборник, то сначала идёт «паровоз» (то бишь рассказик Лукьяненко или кусочек очередного романа Головачёва), потом ведро слипшегося текста, а на обложке - голая вооружённая баба, если SF - с огнестрелом, если фэнтези - с серебряным мечом. Купят, не подавятся.

«Новые Легенды», напротив, собраны любовно, с чувством, толком и тем более с расстановкой. Это именно что сборник - то есть тексты, отобранные и отредактированные в рамках общей концепции и выстроенные в определённом порядке. Этот порядок должен, как минимум, устраивать читателя, а как максимум - ещё и нести в себе какую-нибудь сверхидею. Я сказал «ещё и». То есть устраивать читателя он должен в любом случае. Потому что сверхидеи, не вовремя пущенные в ход, иногда ведут к совершеннейшей неудобоваримости. Это как с подачей блюд: если уж начали со сладкого, то не нужно удивляться, что съедено будет немного. Не говоря уже о том, что подавать молоко вместе с окрошкой сугубо нежелательно.

При этом качество самих текстов следует оценивать отдельно. Блестящий сборник может быть составлен далеко не из шедевров - и наоборот, несколько отличных рассказов и повестей могут оказаться взаимно неудобоваримы.

Есть, конечно, некие правила, как и в упомянутом выше искусстве правильной разблюдовки. Например, «юмор» (и примыкающий к нему «стёб») являются чем-то вроде текстового аналога «сладкого»: начинать с них нельзя, заканчивать им - почти всегда можно и нужно. Или, скажем, «сначала супчик»: первый текст должен быть относительно коротким и легкочитемым, даже в ущерб качеству. Несколько сильных вещей подряд ставить нельзя, надо разбавлять… Есть ещё несколько правил, сейчас о них не будем. Остальное же - чистое искусство.

Так вот, если если подходить с этой точки зрения, то сборник сделан почти идеально. То есть практически всё, что надо, на месте. Эти тексты нужно было подать именно в таком порядке. Даже чувство лёгкого голода (с которым, как говорят, надо выходить из-за стола) остаётся. Типа, «дайте нам ещё такого же, и побыстрее».

Единственное, что мне, как читателю, не слишком показалось - это внутренние разделения текста, точнее их названия. Сборник делится на части - «восточная мистика» (точнее, «мистика на восточный лад»), «европейская мистика», «славянская», отдельно почему-то «современная». Отдельно идут «мистические случаи и сказки» и «мистические повести». При хорошо устроенной последовательности текстов эти ярлычки - лишние.

Зато стоит отдельно похвалить оформление. Обложка мало того что красивая - она, при всей абстрактности, имеет отношение к текстам, причём сразу к нескольким. Это надо было ухитриться. Объяснять ничего не буду - смотрите сами. Замечу только, что в сборнике мистики должны быть загадки.

Но приступим, наконец, к содержанию.

Сто цветов

Первое и общее: в книжке нет «паравозов» - то есть вип-персон головачёвского замаха, гарантированно потребляемых с любым гарниром. Все авторы - не то чтобы средней руки (это неправда), но, скорее, известны в узких кругах, причём в разных. Например, Алимов - это «половина Ван-Зайчика», кумир любителей китайщины. А, скажем, Бенедиктов - автор «Войны за Асгард», его предпочитает публика политически ангажированная. Зорич - из обоймы живых классиков, а Мидянин новомоден. И так далее. Тем не менее, в сборнике никто никого не загораживает, никто никому не мешает. Сто цветов, как рекомендовал Мао, цветут рядом.

Обратимся же к цветочкам.

Первый рассказ (Вадим Панов, «Бонсаи») - это, собственно, напоминание того, что такое мистика как жанр. Теперь это определение можно дать. Мистика - это истории о вторжении в обычный мир сверхъестественного. Это сверхъестественное может быть опасным или спасительным (у Панова оно спасительное: деревце-бонсаи, в которое вселилась душа самурая, спасает бестолковых хозяев), но оно должно оставлять ощущение жути. Что ж, жуть там присутствует, хотя берётся совсем не из потустороннего мира, а с грязной московской улицы и имеет вполне посюстороннюю природу. (О таком сюжетном повороте нам ещё придётся вспомнить ещё не раз по ходу обзора).

И ещё одно: о качестве текста и искусстве составителя. Панов - крепкий профессионал, то есть умеет выдавать продукци требуемого качества. Здесь, в начале сборника, слишком необычный текст был бы противопоказан: читатель испугается слишком крутого подъёма. Вход должен быть широким и удобным, козьи тропки должны подстерегать в середине пути. Так вот, рассказх, как легкоглотающаяся наживка, вполне хорош, ибо свою разгонную функцию выполняет.

Дальше, однако, начинаются хитрости: сразу за «Бонсаи» идёт изысканный Алимов с двумя коротенькими, но удивительно тонко отделанными текстами, объединёнными одним названием «О чём умолчал Пу-Сун Лин». Если кто вдруг не знает, Пу-Сун Лин - это такие китайские байки на тему лисиц-оборотней, прикидывающихся красавицами и втирающихся в доверие к благородным мужам с целью залезть к ним в койку и известным способом поиметь их жизненную энергию. У Алимова то же самое, только вместо лис - кошки, а вместо благородных китайцев - современные московские раздолбаи, от дворника до студента-корееведа…

Далее, увы, расстелена ровная, но скучноватая дорожка. Притча Алексея Андреева «Цветок» - об истинной красоте, которую нельзя увидеть глазами - типичный пример избыточного текста: об этом уже писали, и лучше. «Сержант Её Величества» Марины Галиной - про сэра Артура Конан-Дойля и о том, как он увлёкся спиртизмом (что, кстати, соответствует исторической правде: да, увлекался) - мог бы, пожалуй, стать жемчужиной сборника, будь автор поизобретательнее. Увы, стилизация под позапрошлый век вышла слишком уж тщательной. Сейчас астральными червями, поедающими души, никого особенно не удивишь и не напугаешь.

Самые яркие

Зато следом идёт гвоздь сборника - образцовый мистический рассказ Владимира Березина «Голем». Жуткая - в самом деле жуткая - история о советском солдате, пытающемся выжить в горящей Праге и убитым в 1968 году во время ввода советских войск в Чехословакию, написана холодным и блестящим языком Агнона и Майринка. Великолепный шахматный этюд, где в самом конце короля берёт терпеливо дожидавшаяся на краю доски пешка.

Николай Караев в «Пути единорогов» нарисовал очень яркий и красочный «цирковой» мир, слегка совпадающий с нашим на уровне названий. Впрочем, карнавал уравновешивается миром сакральным, где традиционные символы «изящно и прилично совокупляются», как сказано в одном старинном руководстве по бальным танцам. Ну что ж, автор овладел приёмом - получилось хорошо, а музыка текста восполняет сюжетные неурядицы. Музыка же - то бишь качество языка - отчасти извиняет линейный сюжет «Кружки тёмного» Сергея Легезы. Средневековье, еврейский погром, попытка напугать громил имитацией явления ангела - и, как нетрудно догадаться, явление настоящего ангела, который безобразие и прекращает. Канонично, но неинтересно.

Дальше, однако, снова идёт хит: рассказ Михаила Кликина «Наш упырь», текст по-настоящему страшный. Учитывая, что «русская тема» вообще даётся плохо, сугубый респект. Что важно: этот гвоздь вбит как раз на нужное место. Рассказ не просто хорош, но и правильно расположен относительно остальных текстов.

Как ни странно, сюжет похож на «Бонсаи»: сверхъестественное спасает от плохих людей. Правда, на сей раз помогает не благородный самурайский дух, а натуральная нечисть. В глухую русскую деревню приходят уголовники и творят беспредел. Бабка, у которой в подполе живёт упырь (настоящий, кровососущий), с согласия всей деревни выпускает его на раздухарившихся бандитов. Как это происходит - лучше читать. Особую жуть происходящему придаёт то, что всё описывается глазами «городского» ребёнка, отправленного в деревню на поправку здоровья (как выясняется, здоровье приносят эманации всё того же упыря). Как выясняется, против порождений Великой Криминальной Революции хороши все средства.

«Жигимонт последний» Сергея Булыги - очень хорошо написанный, очень литературный текст, но не вполне понятно о чём. Непонятно, потому что нужно знать белорусско-литовскую традицию. Зато «Недокументированные функции» Никиты Красникова читаются легко и приятно: рассказ про молодого учёного, занимающегося «математической магией» и не заметившего у себя под боком натуральную ведьму, написан в классической традиции и при этом по-хорошему завёрнут так, что и не догадаешься. Несколько менее аккуратно, но в том же духе сделан «Тонкий болезненный звон» Новака: предполагаемые друзья оказываются врагами и наоборот.

Цветы добра и зла

Ещё один отличный текст - «Лифт» Юрия Бурносова. Вроде бы напрашивающийся ход: лифт, набитый людьми, но приезжающий не на первый этаж, а в другой мир, из которого нет выхода. Интересно, что и тут просверкивает уже упомянутая тема: самое инфернальное впечатление производит не жуткий мир, в который попали герои, а один из героев, хладнокровный уголовник, перерезающий горло мальчишке, чтобы напиться кровушки.

«Формалинщик» Сивинских - про зомби - вызывает смешанные чувства. Есть несколько тем и приёмов в литературе, которые «гарантируют эффект». Например, страдания ребёнка - даже очень плохо написанный текст на эту тему будет дёргать за нерв. Но именно поэтому лучше такими приёмами не пользоваться без нужды. Или, если уж пользуешься, нужно показывать вышесредний класс. Фигура живого мертвеца - из этой серии. Если уж взялся за неё - делай блестящие ходы или не берись вообще. Увы, «Формалинщик» - средненький рассказ. Зомби бывают хорошие и плохие. Плохие желают мирового (ну или общероссийского) господства, хорошие помогают людям обороняться от плохих. Эту икру уже кто-то ел, и не один раз.

Нечто подобное можно сказать и о «Прогулке» Бенедиктова. Тут мы встречаемся всё с тем же сюжетом, что и в «Бонсаи»: мертвец поднимается, чтобы защитить своего ребёнка от мерзавцев-наркоманов. Текст очень сильный, но за счёт передоза сильнодействующих средств.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27