Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Встреча

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Кренц Джейн Энн / Встреча - Чтение (стр. 6)
Автор: Кренц Джейн Энн
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


— Как и большинство читателей, очевидно. Могу поспорить, он хранит свое авторство в тайне только для того, чтобы книги лучше распродавались.

— Я так не думаю. Они весьма популярны и очень нравятся публике. Их покупают по той же причине, что и эпические поэмы Байрона. Их очень интересно читать. Хочется быстрее переворачивать страницы, чтобы узнать поскорее, что же случилось дальше.

Клодия посмотрела на нее с легким упреком:

— А ты не думаешь, что теперь, когда ты стала невестой, тебе стоило бы почитать что-нибудь более возвышенное? Одна из маминых книг больше подошла бы молодой леди, которая собирается замуж за столь серьезного, прекрасно образованного человека. Ты же не захочешь разочаровать графа своим легкомыслием?

— Грейстоуну, на мой взгляд, совсем не повредит беседа с легкомысленной особой, — проворчала Августа. — Этот человек порой кажется таким ужасным пуританином! Весь зашнурованный! Если хочешь знать, он уже сообщил мне, что я не должна танцевать вальс с Лавджоем!

— Неужели? — Клодия села напротив кузины и налила себе чашку чаю из чайника, стоявшего на краешке стола.

— Да он просто приказал мне больше не делать этого.

Клодия задумалась:

— Что ж, возможно, он и прав. Лавджой слишком легкомысленный человек. Может быть, я говорю лишнее, но уверена, что он не в состоянии будет удержаться от соблазна, оказавшись в обществе дамы, позволившей ему слишком много вольностей.

Августа воздела очи к небесам, умоляя Господа дать ей терпение.

— С Лавджоем очень легко общаться, и справиться с ним ничего не стоит. К тому же он настоящий джентльмен. — Она прикусила губку. — Клодия, ты не очень рассердишься, если я задам тебе один не слишком деликатный вопрос? Я бы хотела посоветоваться с тобой относительно некоторых правил приличия… Я уверена, что уж ты-то, разумеется, дашь мне самый лучший совет.

Клодия выпрямила свою безупречно прямую спину и строго посмотрела на кузину:

— Я постараюсь дать тебе самый лучший совет, Августа. Что тебя тревожит?

Августа вдруг пожалела, что затеяла этот разговор. Но теперь было уже слишком поздно. И она заговорила о том, что так сильно тревожило ее после вчерашнего бала.

— Как ты полагаешь, джентльмен действительно имеет право считать, что дама дала ему определенные обещания тем, что позволила себя поцеловать?

Клодия нахмурилась, тщательно обдумывая заданный вопрос:

— Совершенно очевидно, что леди не должна позволять подобных вольностей никому, кроме своего мужа иди жениха. Мама очень ясно выразила эту мысль в своей книге «Советы о том, как следует вести себя юной леди».

— Да, я знаю, — нетерпеливо проговорила Августа. — Но давай будем реалистками. Все бывает. Все люди иногда целуются украдкой в саду, и все мы об этом знаем. И до тех пор, пока они сами хранят свои отношения в тайне, никто не считает, что им следует объявлять всему свету о своей помолвке.

— Я надеюсь, ты говоришь об этом чисто гипотетически? — спросила Клодия, вдруг проницательно посмотрев на Августу.

— Абсолютно гипотетически. — Августа беспечно помахала в воздухе рукой. — Мой вопрос возник в результате обсуждения данной темы с некоторыми моими… хм… подругами из «Помпеи», и мы тщетно пытались прийти к достойному выводу о том, что же все-таки следует ожидать от женщины в подобных обстоятельствах.

— Без сомнения, было бы лучше, если бы ты воздержалась от подобных дискуссий, Августа.

Августа стиснула зубы:

— Да, без сомнения. Но все же есть ли у тебя какой-нибудь ответ на мой вопрос?

— Ну, я полагаю, что, в общем-то, предосудительно позволять мужчине целовать себя, однако это не выходит за грань приличий, если ты понимаешь, что я имею в виду. Можно, конечно, пожелать, чтобы данная леди имела более четкие представления о правилах приличия, тем не менее нельзя полностью обвинять ее за один украденный поцелуй. По крайней мере, я бы этого делать не стала.

— Да, вот и у меня точно такое же мнение! — с готовностью подхватила Августа. — И разумеется, замешанный во все это джентльмен не имеет ни малейшего права считать, что данная леди дала ему обещание выйти за него замуж, только потому, что он проявил некоторую наглость и украл у нее поцелуй.

— Ну…

— Господь свидетель, я бродила по саду во время прошлого бала и видела немало леди и джентльменов, которые целовались. И никто из них почему-то не бросался немедленно в зал и не объявлял во всеуслышание о своей помолвке.

Клодия медленно покачала головой:

— Нет, я не думаю, что со стороны джентльмена было бы порядочно считать, что дама уже дала ему твердое обещание, всего лишь обменявшись с ним поцелуем.

Августа улыбнулась, удовлетворенная и успокоенная:

— Конечно же непорядочно! Это в точности соответствует моим собственным умозаключениям, Клодия. И я так рада, что наши мнения совпадают!

— Но, разумеется, — рассудительно продолжала Клодия, — если было что-то еще помимо поцелуя… то обстоятельства приобретают совсем иную окраску.

Августа вдруг почувствовала головокружение.

— Неужели?

— Да, совершенно определенно. — Клодия отпила чаю, обдумывая тонкости гипотетической ситуации. — Совершенно определенно! Если указанная дама ответила на подобные ухаживания со стороны джентльмена и проявила хотя бы какой-то намек на страсть, то есть позволила ему, например, гораздо большую близость или же каким-либо образом поощрила его…

— Да? — вырвалось у Августы, которая была в ужасе от того, в каком направлении пошла их беседа.

— Тогда, по-моему, было бы только справедливо, если бы указанный джентльмен счел указанную даму ответившей на его чувства. И у него были бы все основания полагать, что она уже самим своим поведением как бы дала слово стать его невестой.

— Понятно. — Августа мрачно уставилась на лежавшую у нее на коленях книгу. Перед ее мысленным взором вдруг промелькнула во всех деталях сцена на ковре в библиотеке Грейстоуна, когда она лежала в его объятиях. Она чувствовала, как горят ее щеки, и могла лишь молиться про себя, чтобы кузина ничего не заметила и ничего не сказала по этому поводу.

— А что, если указанный джентльмен проявил чрезмерно большую пылкость в своих ухаживаниях? — осторожно вымолвила она наконец. — Что, если он с помощью обманчивых и льстивых уговоров подтолкнул даму к подобному поведению и она, сама того не желая, позволила ему больше, чем хотела бы?

— Истинная леди всегда сама должна отвечать за собственную репутацию, — провозгласила Клодия с высокомерной уверенностью, которая очень напомнила Августе тетю Пруденцию. — Она должна всегда проявлять большую осторожность и вести себя в полном соответствии с правилами приличия, чтобы подобных неприятных ситуаций не возникало вовсе, просто не могло возникнуть!

Августа наморщила носик и промолчала.

— И разумеется, — сурово продолжала Клодия, — если указанный джентльмен из благородного семейства и обладает безупречной репутацией, понятием чести и четким представлением о правилах приличия, то в таком случае все легко встает на свои места.

— Вот как?

— Ну конечно! Сразу выяснится, почему он вдруг решил, что получил определенные авансы. Если он человек чести, то, естественно, проявит благородство и терпение и дождется, когда дама сама выполнит свои обещания. Ее же собственная честь просто не позволит ей поступить иначе.

— Вот именно это-то всегда и восхищало меня в тебе, Клодия. Ты на целых четыре года моложе, однако у тебя такие четкие представления о том, что прилично, а что нет. — Августа открыла свой роман и сдержанно улыбнулась кузине. — Скажи, а тебе никогда не приходило в голову, что жизнь, целиком состоящая из правил приличия, в итоге может оказаться чудовищно скучной?

Клодия искренне улыбнулась:

— Скучать нам, право, не приходится — с тех пор, как ты живешь с нами, Августа. Вокруг тебя все время происходит что-нибудь интересное. А теперь позволь и мне задать тебе один вопрос?

— Какой же?

— Мне хотелось бы знать твое мнение о Питере Шелдрейке.

Августа с удивлением взглянула на нее:

— Но ты же знаешь мое мнение о нем! Это же я устроила твое знакомство с ним. Он мне очень нравится. Он чем-то напоминает моего брата Ричарда…

— Вот это-то как раз меня и беспокоит, — кивнула Клодия. — В нем есть какая-то беспечность, бесшабашность… А в последнее время он стал уделять мне все больше и больше внимания. И я не совсем уверена, стоит ли поощрять его ухаживания.

— Шелдрейк благородный человек и к тому же наследник богатого виконта. У него блестящее будущее. Больше того, он обладает чувством юмора, чего я никак не могу сказать о его друге Грейстоуне.

Глава 5

— Мне кажется, мисс Баллинджер, я еще не говорил вам о том, что познакомился с вашим братом за несколько месяцев до его гибели? — Лавджой улыбался ей, сидя напротив нее за карточным столиком.

— Вы были знакомы с Ричардом? — Августа, давно уже твердившая себе, что ей пора бы выйти из игры и присоединиться к гостям элегантного особняка леди Либрук, изумленно вскинула глаза. Мысли о карточной игре моментально вылетели у нее из головы.

Внутри у нее все сжалось: она ждала, что скажет ей Лавджой. Вот так всегда, стоило кому-нибудь упомянуть имя ее брата, она тут же приходила в неистовство, готовая сражаться, если честь Ричарда окажется задета даже случайно.

Она осталась последней из тех Баллинджеров, кто мог это сделать, и была готова до конца защищать покойного брата.

Она уже с полчаса играла с Лавджоем в карты и вовсе не потому, что была таким уж заядлым игроком. Скорее надеялась подразнить Грейстоуна, который вполне мог нагрянуть сюда в поисках своей невесты. Она отлично понимала, что граф будет рассержен, возможно даже шокирован, столь компрометирующим добродетельную даму занятием, как игра в карты с джентльменом во время официального приема.

И не то чтобы это было совершенно неприлично. В конце концов, рядом за игральными столами сидело немало дам, а некоторые из них даже прославились тем, что порой проигрывали суммы не меньшие, чем те, что оставляли в клубах их мужья. Однако приверженцы строгих правил приличия — к их числу, безусловно, принадлежал и Грейстоун — не одобряли подобных увлечений. И Августа была почти уверена: если граф застанет ее за картами, да еще с Лавджоем, то будет возмущен до глубины души.

Так она хоть как-то надеялась отомстить ему за столь высокомерное поведение в саду в тот вечер, когда он настоял, чтобы она во имя собственной чести не расторгала помолвку. Августа была не намерена терпеть долее подобное обращение. Она приготовила веские аргументы в свою защиту и сейчас с нескрываемым удовольствием обрушила бы их на голову графа.

Если Грейстоун станет выговаривать ей за то, что она играет в карты с Лавджоем, она тут же заметит ему, что вряд ли он имеет право возмущаться, так как всего лишь запретил ей танцевать с бароном вальс. Никаких запретов относительно игры в карты она не слышала. Этот Грейстоун, думала Августа, слишком носится с собственной логичностью. Вот пусть ее и получает!

Если же он сочтет оскорбление непереносимым — боже мой, всего лишь невинная игра в карты! — то пусть освободит ее от обязательств, ей навязанных, и позволит объявить о расторжении помолвки.

Грейстоун, по-видимому, решил не присутствовать сегодня на роскошном балу, устроенном Либруками, так что попытку отомстить придется отложить. Августе давно уже наскучила игра, хотя она постоянно выигрывала. Лавджой оказался довольно приятным партнером, однако она могла думать только о том, почему не пришел Грейстоун.

Окончательное решение прекратить игру и вернуться к остальным гостям возникло у нее совершенно неожиданно — при упоминании имени Ричарда.

— Ну, разумеется, я не слишком хорошо знал вашего брата, — между тем продолжал Лавджой, сдавая карты, — хотя он сразу показался мне чрезвычайно обаятельным молодым человеком. Помнится, мы познакомились на скачках. Он тогда выиграл значительную сумму, поставив на лошадь, которая, по моим расчетам, должна была обязательно проиграть.

— Ричард очень увлекался всевозможными состязаниями. — Августа печально улыбнулась и взяла сданные ей карты. Она рассеянно смотрела на них, не в силах сосредоточиться… Теперь все ее мысли занял Ричард, ее ни в чем неповинный брат!

— Я так и понял, — откликнулся Лавджой. — Наверное, он унаследовал эту страсть от отца?

— Да. Мама всегда говорила, что они сделаны из одного теста. Настоящие нортамберлендские Баллинджеры, всегда готовые к приключениям и всевозможным опасным проделкам. — У Августы мелькнула мысль, что до Лавджоя могли и не дойти слухи, во множестве распространившиеся в свете после того, как ее брата убили на пустынной сельской дороге. В конце концов, барон провел последние несколько лет на Континенте вместе со своим полком.

— Было весьма прискорбно узнать о его безвременной кончине два года назад, — произнес Лавджой, задумчиво нахмурившись и изучая свои карты, которые держал в руках. — Примите мои запоздалые соболезнования, мисс Баллинджер.

— Благодарю вас.

Августа притворилась, будто тоже изучает карты. На самом деле она с нетерпением ждала продолжения разговора.

На нее внезапно нахлынули воспоминания. Как весело Ричард смеялся! Какое тепло всегда исходило от него! Августа погрузилась в раздумья, ничего не видя и не слыша вокруг. Ужасные, несправедливые обвинения в его адрес, произносимые вполголоса, шепотом! Достаточно было знать Ричарда, чтобы понять: он никогда не стал бы предателем!

За карточным столом воцарилось молчание. Охваченная воспоминаниями о Ричарде и своих страданиях, Августа так и не сумела сосредоточиться и впервые за весь вечер проиграла.

— Похоже, удача отвернулась от меня, сэр. — Она уже хотела встать из-за стола, но обнаружила, что Лавджой за одну партию отыграл у нее почти все, что ранее ей удалось у него выиграть, — десять фунтов.

— Ну что вы! — Лавджой улыбнулся, снова тасуя карты,

— Полагаю, сейчас мы на равных, милорд, — сказала Августа. — Давайте сделаем перерыв и вернемся в зал.

— К сожалению, по поводу смерти вашего брата ходили кое-какие неприятные слухи?

— Это были лживые слухи, милорд! Полностью лживые! — Августа снова медленно опустилась в кресло. Пальцы ее дрожали, когда она подняла руку и коснулась рубинового ожерелья, оставленного ей матерью.

— Ну разумеется! Я ничему не поверил. — Лавджой выразительно и сурово посмотрел на нее. — Можете не сомневаться, что это именно так, мисс Баллинджер.

— Благодарю вас. — Августа почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, Лавджой не поверил самому худшему, подумала она.

Снова воцарилось молчание; Августа не знала, что сказать. Она взглянула на сданные ей в очередной раз карты и машинально взяла их неверными пальцами.

— Я слышал, что при нем в момент смерти были найдены какие-то документы, — Лавджой сосредоточился на своих картах. — Кажется, документы, связанные с военной разведкой?

Августа застыла.

— Я считаю, что их подбросили умышленно, желая обвинить брата в предательстве, милорд! И когда-нибудь я обязательно докажу это.

— Благородная цель. Но каким образом?

— Еще не знаю, — смущенно призналась Августа. — Но если в нашем мире есть справедливость, то я найду доказательства!

— Ах, дорогая мисс Баллинджер! Разве вы еще не поняли? Никакой справедливости не существует.

— Не могу поверить в это, сэр.

— Святая невинность! Не угодно ли вам рассказать мне о деле вашего брата более подробно? Видите ли, у меня имеется кое-какой опыт в подобных вещах.

Августа изумленно уставилась на него:

— Неужели?

Лавджой снисходительно усмехнулся:

— Когда я служил на Континенте, мне порой приходилось вести расследование некоторых преступлений в нашем полку. Ну, знаете, то кого-то зарежут ножом в темной аллее чужого города, то возникнут подозрения, что один из офицеров передает секретные сведения противнику… Конечно, об этом крайне неприятно говорить, но во время войны всякое случается, мисс Баллинджер. И расследование подобных дел должно вестись исключительно спокойно и разумно. Ведь в подобных случаях, знаете ли, на карту поставлена честь полка.

— Да, я прекрасно понимаю. — Августа почувствовала, как в глубине души у нее шевельнулась надежда. — А вы действительно добивались значительного успеха в расследовании подобных дел, милорд?

— Да, пожалуй. И порой весьма значительного.

— Я, наверное, не имею права просить об этом, но не согласились бы вы хоть как-то помочь мне доказать невиновность моего брата? — Она затаила дыхание.

Лавджой нахмурился, собрал карты и принялся снова тасовать их:

— Не уверен, что смогу быть вам по-настоящему полезен, мисс Баллинджер. Ведь ваш брат был убит незадолго до отречения Наполеона в тысяча восемьсот четырнадцатом году, верно?

— Да, это так.

— В настоящее время уже слишком сложно установить его тогдашние связи и контакты. Сомневаюсь, чтобы остались какие-либо ключи к разгадке тайны. — Лавджой выждал паузу и загадочно посмотрел на Августу. — Разве только вы знаете что-нибудь важное, с чего можно была бы начать поиски.

— Нет. Я ничего не знаю. И наверное, это действительно безнадежно. — Вспыхнувшая было в душе Августы надежда тут же погасла.

Она рассеянно смотрела на зеленое сукно стола, думая о том стихотворении, что лежало в ее шкатулке для драгоценностей. Странные стихи, написанные Ричардом на листке бумаги, запятнанном его кровью, — вот и все, что осталось от брата. И конечно же, никакой ниточки для разгадки эти стихи дать не могли. Они вообще были довольно бессмысленны, насколько она могла судить. Не стоило и упоминать о них. Она тогда сохранила листок только потому, что его, умирая, дал ей сам Ричард.

Лавджой сострадательно улыбнулся:

— И тем не менее почему бы вам не поделиться со мной тем немногим, что вы знаете? Тогда я попытался бы что-то предпринять.

И Августа, продолжая играть, начала рассказывать. Она старалась не оставить без ответа ни один из разнообразных вопросов Лавджоя. Пыталась припомнить имена всех друзей и знакомых брата, все места, где он любил проводить время в последние несколько месяцев перед гибелью.

Однако Лавджой, похоже, не находил в этих подробностях особой ценности. Но все же продолжал неторопливо допрашивать Августу, одновременно продолжая игру. Августа же играла совершенно бездумно и ходила наобум. Она целиком была поглощена вопросами Лавджоя о Ричарде.

Когда же наконец она умолкла и взглянула на листок, где Лавджой записывал счет, то обомлела: ее долг составлял тысячу фунтов.

Тысячу фунтов!

— Боже мой! — Августа в ужасе прижала пальцы к губам. — Милорд, боюсь у меня не найдется при себе такой суммы.

У меня ее вообще нет! — подумала она. И нет возможности где-нибудь ее раздобыть.

Мысль о том, чтобы явиться к дяде и попросить покрыть ее долг, ужаснула Августу. Сэр Томас и без того проявлял удивительную щедрость, с тех пор как она поселилась у него в доме. Просто недопустимо отблагодарить его за все, что он сделал для нее, подобной просьбой! Даже и думать об этом нельзя. Это вопрос чести!

— Молю вас, не печальтесь, мисс Баллинджер. — Лавджой спокойно собрал карты. — Спешка, право же, ни к чему. Если вы просто дадите мне расписку, то я готов ждать, сколько угодно, до тех пор, пока вы не сможете выплатить долг.

Молча, с бешено бьющимся сердцем, потрясенная Августа написала расписку на тысячу фунтов. Потом встала и почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она вся дрожала.

— Прощу меня извинить, — ей удалось сказать это с должным спокойствием, — однако, сэр, мне пора вернуться в зал. Моя кузина, наверное, недоумевает, куда я пропала.

— Ну разумеется. Дайте мне знать, когда мы с вами сможем обсудить условия выплаты вашего долга. Думаю, мы договоримся к взаимному удовлетворению… — Лавджой произнес это неторопливо; в его улыбке Августе почудилось нечто непристойное, какой-то неприятный намек.

Она вдруг подумала, что никогда прежде не замечала этого отвратительного хищного блеска в его зеленых глазах. Как у лисицы во время охоты, решила она. Но, взяв себя в руки, она все же решилась снова обратиться к нему:

— Не соблаговолите ли вы, сэр, дать мне слово — слово джентльмена! — что никому и никогда не упомянете о случившемся? Я бы не хотела, чтобы мой дядя и… некоторые другие люди узнали об этом.

— Некоторые другие — это, конечно, ваш жених? Вполне могу понять ваше беспокойство. Грейстоун никогда бы не позволил себе проявить снисходительность по отношению к даме, делающей карточные долги, не правда ли? Он помешан на правилах приличия, так что в высшей степени неодобрительно отнесся бы уже к самому факту вашего участия в подобной игре.

У Августы замерло сердце. Господи, какой кошмар! И во всем виновата она одна!

— Да, полагаю, вы правы.

— Можете быть совершенно спокойны: я никому ничего не скажу. — Лавджой с насмешливым видом склонил перед ней голову. — Даю вам слово.

— Благодарю вас.

Августа повернулась и бросилась туда, где горели яркие огни и слышался смех танцующих. Она изнывала от ощущения, что сделала чудовищную, непростительную ошибку.

И разумеется, первым, кого она встретила в зале, был Гарри. Он давно уже заметил Августу и устремился ей навстречу сквозь толпу гостей. Взглянув на него, она с трудом подавила желание броситься ему на шею, во всем признаться и умолять о мудром совете.

Одетый с безупречным вкусом, в безукоризненно повязанном вокруг сильной мужественной шеи белом галстуке, Грейстоун выглядел просто великолепно и вполне способен был заткнуть за пояс не одного, а двух-трех Лавджоев. Да, действительно, в ее женихе чувствовалась некая спокойная уверенная сила и надежность! На такого человека можно положиться; особенно понимаешь это, когда по собственной глупости оказываешься в таком идиотском положении, думала Августа.

К сожалению, Грейстоун терпеть не может глупых поступков.

Августа горделиво выпрямилась. Она сама виновата в сложившейся ситуации и сама должна найти способ выпутаться из нее. Невозможно просить Гарри искупить ее дурацкие просчеты. Свою честь нортамберлендские Баллинджеры всегда защищали сами.

Августа с тоской наблюдала, как Гарри прокладывает к ней путь среди танцующих. С ужасом она заметила недовольное выражение его лица. Он то и дело искоса посматривал на двери игральной комнаты. А подойдя к Августе, внимательно вгляделся в ее лицо.

— С вами все в порядке? — осведомился он довольно резким тоном.

— Да, разумеется. Однако тут, по-моему, слишком жарко, вы не находите? — Августа развернула веер и яростно принялась им обмахиваться, лихорадочно подыскивая тему для разговора, которая смогла бы отвлечь внимание Гарри от дверей игральной комнаты. — А я все думала, появитесь вы сегодня здесь, милорд, или нет. Вы давно приехали?

— Несколько минут назад. — Он прищурился, глядя в ее пылающее лицо. — Мне кажется, в столовой уже все готово и приглашают к ужину. Не желаете ли перекусить?

— Это было бы просто замечательно. Страшно хочется присесть хоть на минутку. — Она и в самом деле предпочла бы сесть, потому что боялась лишиться чувств от волнения. Когда Гарри предложил ей свою руку, она вцепилась в нее, точно в спасительную Голомянку среди бушующего моря.

Угощаясь паштетом из омара и запивая его охлажденным пуншем, который принес ей Гарри, Августа наконец сумела взять себя в руки и начать мыслить более трезво. Иного выхода не было: придется заложить ожерелье, оставшееся ей от матери.

При мысли об этом Августа чуть не расплакалась, однако твердо сказала себе, что заслужила подобное наказание. Она вела себя как дура, и теперь придется расплачиваться за собственную глупость.

— Августа, вы уверены, что ничего не случилось? — снова спросил Гарри.

— Абсолютно ничего, милорд. — Паштет из омара почему-то сразу приобрел вкус опилок. Гарри чуть приподнял бровь:

— Вы можете совершенно свободно, не стесняясь, рассказать мне обо всем, что вас беспокоит. Вы так и поступите, не правда ли, дорогая?

— Это будет зависеть, милорд…

— От чего же? — В голосе Гарри, обычно таком спокойном, даже чуть монотонном, вдруг зазвенела сталь. Августа беспокойно заерзала в кресле:

— От того, сочту ли я вас способным проявить в ответ на мои слова должную доброту, понимание и желание помочь.

— Понятно. Ну а если у вас возникнут сомнения на сей счет?

— В таком случае, сэр, я, разумеется, воздержусь и не скажу вам ни словечка!

Гарри чуть прищурился:

— Должен ли я еще раз напомнить вам, что мы помолвлены, Августа?

— Нет, об этом-то мне напоминать не нужно, милорд. Уверяю вас, в последние дни я ни о чем другом и не думаю!


Существовало лишь одно место, куда Августа могла пойти за советом, чтобы наилучшим способом заложить драгоценное ожерелье. Так что на следующий день после злополучной игры с Лавджоем Августа направилась прямиком в «Помпею».

Дверь открыл ворчливый Скраггз, пронзительно глянувший на Августу из-под кустистых бровей:

— Ах это вы, мисс Баллинджер! Я полагаю, вам известно, чем до чрезвычайности заняты все члены клуба? Все дамы заключают пари по поводу вашей помолвки.

— Рада слышать, что хоть кто-то извлекает из этого пользу, — пробормотала Августа, скользнув мимо него. Но в прихожей на минутку задержалась, вспомнив о лекарстве, которое дала Скраггзу несколько дней назад. — Да, чуть не забыла. Помогло ли вам мое лекарство от ревматизма, Скраггз?

— Оно оказалось просто чудесным, особенно если принимать его, запивая лучшим бренди леди Арбутнотт. К сожалению, мне пока не удалось соблазнить ни одну из горничных, чтобы проверить, сколь сильны и его побочные эффекты.

Несмотря на дурное настроение, Августа улыбнулась:

— Мне приятно это слышать.

— Прошу, мисс Баллинджер. Мадам, как всегда, вам обрадуется. — Скраггз отворил перед нею двери в гостиную.

Находившиеся там дамы были заняты преимущественно чтением газет; некоторые что-то писали за письменными столами. Сплетни относительно скандальных любовных историй, связанных с Байроном и Шелли, лишь подогрели желание здешних доморощенных писательниц во что бы то ни стало опубликовать свои произведения.

Странно, как порой добродетель или, точнее, полное отсутствие оной способны повлиять на человека, думала Августа. Безусловно, скандальные любовные связи Байрона и Шелли почему-то возымели необычайное воздействие на добродетельных дам, членов клуба «Помпея», которые вдохновенно взялись за перо.

Августа стремительно пересекла комнату и приблизилась к камину. От него веяло приятным теплом, хотя погода в этот день выдалась прекрасная. Салли, похоже, в последние дни все время мерзла. Она, как всегда, сидела в своем кресле у самого огня, и, к счастью для Августы, в данный момент возле нее никого не было. На коленях у Салли лежала открытая книга.

— Добрый день, Августа. Ну, как дела?

— Просто отвратительно! Салли, я по собственной глупости попала в ужасную историю. Мне очень нужен твой совет. — Августа села поближе к подруге и склонилась к ее уху. — Пожалуйста, объясни мне, как заложить, к примеру, ожерелье, — прошептала она.

— Ах, дорогая, это, похоже, действительно очень серьезно! — Салли захлопнула книжку и вопросительно посмотрела на Августу. — Может, ты мне все расскажешь с самого начала?

— Ах, я вела себя как последняя дура!

— Да? Что ж, рано или поздно это случается со всеми, Ну-ну, успокойся. И рассказывай скорее. Должна признаться, сегодня мне почему-то особенно тоскливо и неспокойно.

Августа глубоко вздохнула и честно рассказала о случившемся, не скрывая подробностей. Салли внимательно слушала, потом понимающе кивнула:

— Ну, разумеется, ты должна выплатить долг, дорогая! Это вопрос чести.

— Да, абсолютно с тобой согласна. У меня нет выбора.

— И ожерелье матери — твоя единственная драгоценность?

— Боюсь, что да. Все остальные украшения подарил мне дядя Томас, и, по-моему, совершенно недопустимо продавать их или закладывать.

— А тебе не кажется, что можно просто пойти к дяде и попросить его о помощи?

— Нет. Дядя Томас будет очень огорчен этой историей, и вполне справедливо, надо признать. Он совсем разочаруется во мне, ведь тысяча фунтов — это так много! Он и без того уже проявил чрезмерную щедрость!

— Однако вскоре он должен получить от Грейстоуна значительную сумму на устройство вашей свадьбы, — сухо заметила Салли.

— Правда? — удивленно захлопала глазами Августа.

— По всей вероятности.

— Этого я не знала! — вырвалось у Августы. — Ну почему, спрашивается, мужчины никогда не обсуждают подобные вещи даже с теми женщинами, кого это касается самым непосредственным образом! Нет, они обращаются с нами как с глупышками! Должно быть, подобное отношение помогает им считать себя существами более высокого порядка.

— Возможно, ты отчасти права, — улыбнулась Салли, — впрочем, все не так просто. По-моему, — во всяком случае, когда дело касается твоего жениха или дяди, — мужчины ведут себя так только потому, что хотят уберечь нас от излишнего беспокойства.

— Чепуха! Впрочем, так или иначе, ни о каких свадебных выплатах и речи идти не может, по крайней мере в ближайшие четыре месяца. Не буду же я ждать так долго. Я просто чувствую, что Лавджой скоро начнет на меня охоту из-за этого долга.

— Ах вот как! А ты уверена, что нельзя рассказать обо всем Грейстоуну?

Августа ошеломленно уставилась на подругу раскрыв рот. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Как? Рассказать Грейстоуну, что я проиграла тысячу фунтов в карты Лавджою? Ты с ума сошла! Да ты представляешь себе, как он это воспримет? Господи, каким благородным гневом он воспылает, если я ему признаюсь!

— Что ж, У тебя, наверное, есть основания так считать. Хотя, конечно, вряд ли он будет в восторге.

— Ну, допустим, отсутствие у него восторга по этому поводу я еще смогла бы пережить, — медленно проговорила Августа. — Но что он предпримет, узнав о моем долге? Возможно, мой поступок убедит его в необходимости расторжения нашей помолвки… Мне ни за что на свете не вынести такого унижения. Как мне объяснить ему, что я попала впросак, пытаясь всего лишь его подразнить, и оказалась полной дурой?!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22