Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Натан Геллер (№7) - Кровавый срок

ModernLib.Net / Исторические детективы / Коллинз Макс Аллан / Кровавый срок - Чтение (стр. 4)
Автор: Коллинз Макс Аллан
Жанр: Исторические детективы
Серия: Натан Геллер

 

 


Я улыбнулся. Похоже, я был при деле.

Но в это время Кертис вошел в дом и вернулся вместе с брюнеткой. Она присоединилась к де Мариньи и их общей подруге на переднем сиденье.

Отлично. Я вспомнил другие французские слова, которые я знал: «жизнь втроем».

Я эскортировал «Линкольн» до Бэй-стрит, щетки яростно скребли лобовое стекло моего автомобиля. Его машина слегка покачивалась от ветра. И моя тоже, хотя она и была далеко не веса пера. Просто за стеклом бушевала настоящая буря. Дождь лил беспрестанно. Улица была наполовину затоплена; вода заливала водозаборники у обочины. Ставни окон магазинов были плотно закрыты и блестели мокрым металлом, вспыхивая время от времени серебряно-голубым при свете молний. Неон в вывеске над аптекой мерцал в ночи, как глаза привидения.

Мы проехали мой отель — здесь светилось лишь несколько окон и меня ждала постель — и устремились на запад. Когда-то, века назад, по этой дороге Сэмьюэл вез меня и мисс Бристол в «Вестбурн». За «Вестбурном», окна второго этажа которого были освещены, «Линкольн» затормозил перед столбом с деревянной вывеской «Хаббардз Коттеджиз».

Кажется, здесь были коттеджи, сдаваемые внаем. Я проехал мимо, но успел заметить остановившийся «Линкольн» и двух молодых женщин, быстро бегущих к дверям коттеджа. Де Мариньи так и не вылез из машины с работающим двигателем.

Когда я нашел место, где развернуться, и снова проезжал мимо коттеджа, «Линкольна» уже не было.

Я мог лишь вздохнуть. Видно, не этой ночью мне удастся добыть улики на графа. Де Мариньи, как вежливый хозяин, просто довез своих гостей до дома. Впереди краснели огоньки — наверное, «Линкольна», но я и не пытался их догнать.

Часы показывали час ночи, и этот долгий-долгий день был позади. Я честно отработал свою тысячу долларов.

Глава 6

Гроза сотрясала небо, как залпы артиллерии, превратив мою ночь в каскад горячечных снов о морских сражениях. Раз десять за ночь я просыпался и принимался бродить по комнате, и, глядя на бушующее море и беспокойное небо, боролся с желанием курить. Пальмы за окном невероятно изгибались, их черные силуэты казались синими при вспышках молний. Проклятый шторм ревел как плохой радиоприемник со сбитой шкалой настройки. Шквал сменялся слабеющим порывом ветра с барабанящим в окно дождем и возвращался вновь с оглушительными раскатами грома...

Наконец батальные сны прекратились. Мне стало сниться что-то другое — что-то приятное, мирное. Я качался в гамаке, рядом прекрасная темнокожая девушка, одетая в одну только коротенькую юбочку, протягивала мне кокосовый орех. Она была похожа на Марджори Бристол, только темнее, и, когда я допил кокосовое молоко, она стала гладить мой лоб мягкой, как подушка, рукой, и тут — бум, бум, бум: артиллерийская канонада снова разбудила меня.

Сидя в кровати и переводя дыхание, весь в холодном поту, я снова услышал те звуки и понял, что это просто кто-то стучит в дверь. Кто-то очень настойчивый беспардонно барабанил по моей двери. А никакой артиллерии в помине не было.

Я отшвырнул простыню и пошел открывать, надевая по дороге брюки на нижнее белье, в котором спал. Я собирался негодовать, особенно, если это коридорный, пришедший убирать мой номер, по крайней мере, до тех пор, пока не взглянул на часы и не понял, сколько я спал: было больше десяти часов утра.

Открывая дверь, я спросил «Да, кто там?» еще до того, как увидел его. На меня смотрело темное лицо из-под белого шлема с золотым наконечником.

— Натан Геллер? — раздался голос с карибским акцентом.

Я шире приоткрыл дверь. На пороге стояли два темнокожих полицейских в блестящих шлемах, белых мундирах, брюках с красными лампасами и сверкающих сапогах. Я видел таких в оперетте.

— Да, это я, — сказал я. — Хотите войти, ребята? Я только что проснулся.

Они торжественно вошли в мой номер, держась очень прямо. Почему я вдруг почувствовал себя так глупо?

— Вам придется поехать с нами в «Вестбурн», сэр, — сказал один из них, замерев в напряженной позе.

— В «Вестбурн»? А зачем?

— Возникли трудности с вашим работодателем.

— С моим работодателем?

— С сэром Гарри Оуксом.

— Что за трудности?

— Мы не можем ничего больше сказать вам, сэр. Так вы поедете с нами? — Полицейский произнес все эти фразы с таким занятным багамским акцентом, что они прозвучали высокопарно, как поэзия.

— Да, конечно. Дадите мне пять минут, чтобы умыться и почистить зубы?

Говоривший полицейский кивнул.

— Может, встретимся в вестибюле, — предложил я.

— Мы подождем вас за дверью, сэр.

— Ну, как хотите. — Я непринужденно пожал плечами, хотя было ясно, что случилось что-то очень серьезное.

Мой эскорт разместился впереди, я — на заднем сиденье, полицейская машина тронулась с места и покатилась по мокрой и грязной Бэй-стрит. Все водостоки были забиты пальмовыми листьями. Небо по-прежнему все было в тучах, и это делало утро больше похожим на вечерние сумерки. В окно дул сильный ветер, иногда его порывы ударяли в лобовое стекло машины.

Я наклонился вперед:

— Ладно, ребята, в чем дело?

Они как будто не слышали меня.

Я повторил вопрос, и тот, который до сих пор молчал, обернулся и отрицательно покачал головой. Да, у этих черных багамских полицейских была в характере твердость — не хуже, чем у британских бобби.

Ворота усадьбы были закрыты, но около них стоял темнокожий коп в белом шлеме, который быстро открыл их для нас. Полукруглая дорожка к дому была вся забита машинами, в основном черного цвета с золотой надписью «полиция» на дверях, — такими же как та, в которой ехал я.

— Пойдемте, мистер Геллер, — сказал «разговорчивый» коп. Он вежливо открыл мне дверь машины, я прошел вслед за ним по ступенькам крыльца и вошел в дом, где мне сразу ударил в нос едкий запах гари, казалось, пропитавший все изнутри. Здесь что, был пожар? Оглядевшись вокруг, я заметил, что ковер на полу и деревянная лестница были опалены. И перила тоже, но не везде: как будто по лестнице спускался горящий человек, пятнами сажи отмечая свой путь...

— Мистер Геллер? — раздался резкий, деловой мужской голос, который я никогда раньше не слышал. Голос англичанина.

Я оторвался от изучения лестницы и увидел идущего ко мне белого, похожего на военного мужчину лет пятидесяти с оттопыренными ушами и ямочкой на подбородке. Он был одет в военного образца униформу цвета хаки, которую перерезал ремень кобуры; на голове у него высился массивный шлем с эмблемой британской королевской полиции.

Этот человек был похож на очень профессионального и очень дорогого гида-проводника по сафари.

— Я — полковник Эрскин Линдоп, старший инспектор полиции, — представился он, протягивая руку, которую я пожал.

— Какое преступление привело сюда такую важную персону, как вы, полковник?

Его лицо ищейки исказилось в улыбке, и он ответил вопросом:

— Это вы — частный детектив из Чикаго?

— Я.

Полковник откинул голову назад так, что мог свысока взглянуть на меня, хотя я был выше его на несколько дюймов.

— Не могли бы вы сообщить мне детали вашей вчерашней встречи с сэром Гарри?

— Нет — без разрешения моего клиента.

Удивленно вскинув брови, Линдоп шагнул к лестнице и сказал:

— Тогда пойдемте со мной, мистер Геллер.

Он остановился и поманил меня пальцем, будто звал ребенка.

И я послушно пошел за ним, как послушный маленький мальчик.

— А кто подпалил эту лестницу? — поинтересовался я.

— А это как раз одна из тех вещей, которые я хотел бы узнать.

Кое-где на ступеньках были засохшие куски грязи и песок. Я сказал:

— Послушайте, если здесь произошло преступление, мы как раз затаптываем чьи-то следы.

Но он продолжал подниматься. Наши шаги эхом отзывались вокруг.

— К сожалению, здесь уже наследили до того, как я приехал. — Он вежливо улыбнулся. — Но я ценю вашу добросовестность.

Что это, сарказм? С этими британскими типами никогда не поймешь.

Наверху, справа от лестницы была закрытая дверь. Прямо перед нами — окно, а справа — короткий коридор. Его стены тоже были опалены вдоль пола. Здесь пахло дымом сильнее, чем на первом этаже. Линдоп взглянул на меня и кивнул, приглашая следовать за ним в комнату в конце коридора. Прямо перед выходом в самом низу оштукатуренной стены были видны пятна сажи. Внутренняя сторона белой открытой двери тоже была покрыта отметинами, а коврик за порогом был черен весь, как прямая дорожка в ад.

Стоявшая посреди большой комнаты шестипанельная, с изысканным, ручной работы восточным узором ширма мешала увидеть то, что было за ней. Правый нижний угол ширмы под вышитым драконом был опален и казался его темной тенью. На платяном шкафу, расположенном слева, виднелись следы сажи. Испачкан был и дорогой ковер: весь в больших и не очень пятнах, будто кто-то разлил на нем черную краску.

Здесь, в комнате, запах дыма был еще сильнее, но к нему примешивался другой, более сильный запах: сладковатый запах горелого человеческого мяса.

Ощутив его, я согнулся пополам и упал в мягкое кресло рядом с колыхающимися на ветру кружевными занавесками. На письменно столе около кресла стоял телефон и лежала телефонная книга, тоже в рыжеватых пятнах.

Я наклонился к открытому окну и глотнул свежего воздуха. Хотя он и был сырой, это помогло мне.

— Вы в порядке, мистер Геллер? — Линдоп выглядел неподдельно встревоженным.

Я поднялся на ноги. Слава Богу, я не успел позавтракать.

— Извините, — сказал я. — Я хорошо знаю, что это за запах. Уже однажды слышал его в тропиках... — (Обуглившиеся оскаленные трупы японцев рядом с подбитым танком на Матаникау, сладковатый ветер шевелит невысокую траву кунаи).

— Где вы служили?

Я сказал.

— Понятно, — ответил он.

— Полковник, я — бывший полицейский и не особенно щепетилен. Но такое возвращение в тропики связано с тяжелыми воспоминаниями.

Он кивнул в сторону двери:

— Мы можем уйти.

— Нет, — выдохнул я. — Покажите мне, что там, за ширмой...

Полковник Линдоп коротко кивнул, обошел ширму, ступая по опаленному дорогому ковру, и я двинулся за ним на мою последнюю аудиенцию у сэра Гарри, который был чуть менее обычного оживлен в это утро.

Он лежал на широкой двуспальной кровати, рядом с ширмой, которую, вероятно, поставил сюда, чтобы она защищала его от прохладного багамского ветра, но она не защитила его от иного.

Труп сэра Гарри лежал лицом вверх. Одна рука свесилась к полу. Кожа почернела от огня, и на ней проступили красные пятна ожогов. На голове и шее виднелась запекшаяся кровь. Он был голым, но лоскутья полосатой синей пижамы говорили о том, что одежда сгорела на нем. Его глаза и пах особенно пострадали от огня. Эти участки тела были покрыты волдырями и обуглились.

Поверх кровати и тела лежала деревянная рама с марлевой сеткой от москитов, большая часть которой теперь сгорела. Странно, но с этой стороны китайская ширма совсем не пострадала от огня. Но самой странной деталью во всей этой кошмарной сцене были перья из подушки, рассыпанные по всему почерневшему трупу, прилипшие ко вздувшейся, обожженной плоти.

— О Господи! — вырвалось у меня. Сейчас это звучало почти как молитва.

— Сэра Гарри нашел его друг Гарольд Кристи сегодня утром, — сказал Линдоп. — Около семи.

— Бедный старый чудак, — я покачал головой и повторил это снова. Я старался дышать только ртом, чтобы не чувствовать запаха.

— У такого сварливого старого миллионера, как Оукс, наверняка было полно врагов.

— Наверняка.

Передо мной была жуткая панорама места убийства. Красные отпечатки ладоней, будто нарисованные ребенком, виднелись на стене у окон по ту сторону несмятой двуспальной кровати. Кто-то с мокрыми руками выглядывал наружу. Вряд ли они были в кетчупе. Такие же отпечатки были у стены над кроватью. Все отпечатки оставались мокрыми: сырость за окном не дала им высохнуть.

Кровь блестела на обеих ручках открытой двери, ведущей в другую, маленькую спальню напротив пустой кровати. Я заглянул туда — эта комната, которой, похоже, никто сегодня не пользовался, была метров пять в ширину. Спальня сэра Гарри была вдвое шире и тянулась вокруг всего дома, выходя окнами на крыльцо с южной и северной стороны.

— Что ж, — сказал я. — Здесь, кажется, осталось полно улик. Эти следы огня... и кровавые отпечатки пальцев.

Он ткнул пальцем в вентилятор у ног сэра Оукса.

— Кажется, эта штука развеяла все эти перья над ним.

— Кстати, что вы думаете о самих перьях? Какой-нибудь языческий ритуал?

— Оуби, — сказал полковник.

— Простите?

— Так называется обычай, используемый местной магией: оуби.

— И эти перья означают, что здесь были туземцы... Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали.

— А в самом деле, — Линдоп задумался, сложив руки перед собой. — Ведь сэр Гарри был очень популярен среди местного населения.

На полу рядом с дверью в соседнюю комнату я заметил валяющийся распылитель.

— Против комаров?

Линдоп кивнул.

— Средство от насекомых. Очень огнеопасно...

— Его что, прикончили чем-то таким? — мрачно усмехнулся я. — Раз, и сэр Гарри — мотылек.

Я заглянул в соседнюю дверь и смотрел на северное крыльцо, откуда по внешней лестнице можно было попасть на второй этаж, когда Линдоп заметил:

— Эта дверь была незаперта.

— Как и входная дверь вчера, когда я приехал сюда. Охрана здесь поставлена из рук вон плохо. Вы уже допросили охранников?

— Нет, я даже не знал, что они здесь есть.

— Двое. Одного зовут Сэмьюэл. Управляющая поместьем, Марджори Бристол, может просветить вас насчет них.

Он кивнул, глядя на труп.

— Она сейчас внизу. Кажется, очень переживает. До сих пор невозможно было допросить ее.

Я подошел ближе, чтобы разглядеть сэра Гарри. Приступ тошноты уже прошел, и во мне проснулись старые инстинкты копа. Я наклонился над телом. Отверстия над левым ухом сэра Гарри многое мне объяснили.

— Не думаю, что он умер от ожогов, — сказал я. Тогда вокруг не было бы столько крови.

Линдоп ничего не сказал.

На голове сэра Гарри находилось четыре небольших отверстия округлой, чуть треугольной формы, расположенных очень близко друг к другу. Если их соединить, получился бы квадрат.

— Входные пулевые отверстия? — спросил я не слишком уверенно — пороховых пятен видно не было.

— Таково первоначальное заключение врача. И Кристи тоже так считает. Я склонен согласиться с ними.

— Тело передвигали, — сказал я. — Или, по крайней мере, переворачивали. Я указал на засохшие струйки крови, спускавшиеся от уха к носу сэра Гарри. — Сила тяжести всегда направлена вниз, не так ли?

Линдоп промычал что-то неопределенное.

На ночном столике между кроватей стояли лампа с целлулоидным, совсем не пострадавшим от огня абажуром, термос, стакан; лежали вставная челюсть и очки для чтения — все было целым, как будто ничего особенного не произошло в этой спальне ночью.

— У него мокрые бедра, — сказал я, показывая рукой. — Наверное, после смерти лопнул мочевой пузырь. Ваш фотограф уже был здесь, полковник? Сэр Гарри лежит на какой-то газете, может, она нам понадобится.

— У нас сейчас нет штатного фотографа в отделе. Я посылал за двумя фотографами ВВС, сейчас они проявляют пленку. Еще здесь был художник, зарисовавший план пола.

— Порядок. — Я отошел от кровати и обвел рукой вокруг. — Вам лучше опечатать эту комнату, прежде чем вы уничтожите все улики, полковник.

Линдоп пожевал ртом, как будто пробуя что-то — что-то невкусное.

— Мистер Геллер, как бы высоко я не ценил вашу проницательность... Я пригласил вас в «Вестбурн» не в качестве консультанта.

— А в качестве кого тогда? Подозреваемого? Да я едва был знаком с Оуксом!

Он покачал головой:

— Вы — один из последних людей, видевших сэра Гарри живым. Я хочу знать, какого рода дела у вас с ним были.

Я взглянул на своего работодателя. Кажется, он не возражал.

— Он поручил мне следить за его зятем, чем я и занимался вчера весь день и ночью.

Полковник оживился и резко подался вперед:

— Следить? А зачем?

Я пожал плечами.

Подозревалась супружеская неверность со стороны графа. Сэр Гарри не особенно его любил, понимаете?

— Проклятье, мне нужны детали!

Я рассказал ему детали. Все — от встречи с графом в яхт-клубе до вечеринки с женами пилотов.

— "Хаббардз Коттеджиз", — повторил Линдоп, нахмурившись. — Это ведь совсем близко отсюда, верно?

— В двух шагах.

— Значит, ночью де Мариньи проезжал мимо «Вестбурна»!

— Ну да, и я тоже. Около часа — часа тридцати.

Теперь он широко раскрыл глаза.

— На обратном пути вы проследили его до самого дома на Виктория-стрит?

— Нет. Я подумал, он не собирается к женщинам, и моя работа была закончена.

Линдоп тяжело и презрительно вздохнул.

— Для всех нас было бы лучше, если бы вы продержали графа де Мариньи в поле своего зрения чуть дальше.

Я снова пожал плечами.

— Ага. И еще я должен был скупить контрольный пакет «Ю. С. Стил» по центу за акцию.

Голос из коридора позвал: «Сэр!»

Черное лицо выглянуло из-за китайской ширмы.

— Губернатор у телефона, сэр.

Мы все — кроме Гарри Оукса — вышли из комнаты. Отправляясь говорить по телефону, Линдоп попросил меня задержаться еще на пару минут. Я сказал «конечно», и остался лениво стоять у подножия лестницы в окружении багамских полицейских. Я смотрел по сторонам, надеясь увидеть где-нибудь Марджори Бристол.

Но вместо девушки я заметил Гарольда Кристи с удивленным выражением лица, уныло, как будущий отец, ожидающий двойню в родильном доме, бредущего по коридору.

— Мистер Кристи, — произнес я, подходя к нему. — Я глубоко сожалею о вашей потере.

Кристи, одетый так же неряшливо, как и вчера, сначала будто не узнал меня. Может, правда, он обезумел от горя.

— А... Спасибо, мистер Геллер.

— Я так понимаю, это вы нашли сэра Гарри. А где вы все это время были?

Он нерешительно нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— До того, как вы нашли его, в семь утра?

Теперь нерешительность исчезла, и его лицо выражало лишь смущение.

— Я был здесь всю ночь.

— Что!?

Он щелкнул пальцами:

— Я часто остаюсь ночевать у сэра Гарри. Этой ночью у него была небольшая вечеринка, она продолжалась довольно долго. А утром у нас была назначена встреча по поводу его овец.

— Овец?

Уголки его глаз и рта начали раздраженно подергиваться.

— Сэр Гарри купил полторы тысячи овец на Кубе.

— Что, для еды?

— Здесь дефицит мяса, понимаете? Они паслись у него на лужайках загородного клуба.

Все правильно, похоже на сэра Гарри.

— А теперь, мистер Геллер, если вы не возражаете...

— Но вы не были в соседней спальне, а? Мне показалось, там сегодня никто не ночевал.

Он вздохнул.

— Да, вы правы. Я спал в комнате прямо за ней.

— Хорошо, но вы же были почти рядом, только в пяти метрах от него. Может, вы что-то слышали? Или видели?

Кристи отрицательно покачал головой.

— Я сплю, как убитый, мистер Геллер. Но этой ночью я бы все равно ничего не услышал из-за шторма.

— Вы что, не слышали запаха дыма? Или шума борьбы?

— К сожалению, нет, мистер Геллер, — сказал Кристи уже совсем раздраженно. — Теперь, если позволите, мне нужно позвонить.

— Позвонить?

— Да! — прорычал он. — Я старался успокоиться, когда вы пришли и начали разговор. Понимаете, еще никто не сообщил леди Оукс.

Дверь за его спиной распахнулась, и в дом ворвался Альфред де Мариньи. Его темные волосы свешивались на лоб, широко раскрытые глаза дико вращались. Бородатый граф закричал:

— Что здесь происходит? Кто главный?

— Полковник Линдоп, — ответил я. Я больше не выслеживал графа. Незачем было прятаться дальше.

— Гарольд, — выпалил де Мариньи, глядя на Кристи в упор, — что это за чертовщина? Джон Андерсон остановил меня у своего банка и сказал, что сэр Гарри убит!

Кристи отрешенно кивнул и, протягивая руку в сторону гостиной, сказал:

— Мне нужно сделать междугородный звонок.

И он прошел в гостиную вместе с де Мариньи, одетым в синюю рубашку, широкие брюки без носков, идущим за Кристи по пятам.

Я подошел ближе к двери, чтобы подслушать разговор Гарольда Кристи с леди Оукс, но ничего не смог разобрать. В коридоре было слишком шумно — не из-за полицейских, а из-за внушительной толпы хорошо одетых белых мужчин, стоящих внизу у кухни. Наверное, это были чиновники из местной администрации и деловые партнеры Оукса.

Слишком много народа для места, где произошло убийство. Все, как в дурацком деле Линдберга; тогда все, даже его чертова собака, мотались взад-вперед.

Я как будто смотрел немое кино: Гарольд Кристи говорил с леди Оукс по телефону, а де Мариньи неловко переминался с ноги на ногу рядом с ним. Наконец граф начал хлопать Кристи по плечу, как танцора, которому пора было выходить на сцену.

Де Мариньи взял трубку.

Кристи с заметной неприязнью наблюдал, как де Мариньи разговаривает со своей тещей. Он говорил громче, чем Кристи, но из-за сильного французского акцента я смог понять далеко не все. По-видимому, он выражал свои соболезнования и спрашивал леди Оукс, чем он может помочь.

И по меньшей мере три раза (я разобрал это — он был более, чем настойчив) он просил ее, чтобы его жена, Нэнси, связалась с ним как можно скорее.

Когда де Мариньи повесил трубку, он взглянул на Кристи, который повернулся к нему спиной и направился к коридору, а значит, и ко мне.

— Но почему вы не позвали меня, Гарольд? Почему я узнаю обо всем на улице?

Кристи пробормотал что-то, проходя мимо меня. Де Мариньи шел за ним по пятам.

— Граф де Мариньи? — спросил откуда-то появившийся Линдоп. Он стоял перед ними как дорожный полицейский, останавливающий транспорт.

Они остановились.

— Мне очень жаль сообщать вам, но сэр Гарри Оукс мертв. Его убили сегодня утром.

— Когда вы нашли тело? — спросил де Мариньи.

— В семь утра.

Де Мариньи хмуро взглянул на Линдопа.

— Никто не хотел оскорблять вас, граф. Просто мы работали. Здесь совершено преступление.

Де Мариньи сжал губы с мрачным выражением на лице. Потом он сказал:

— Я требую, чтобы мне показали тело.

— Нет, — мягко, но решительно сказал Линдоп. — Я предпочел бы, чтобы вы отправились домой, граф. И никуда не отлучайтесь: нам надо задать вам несколько вопросов.

— Какого рода вопросы?

— Сейчас я не могу вам этого сказать.

— Какого черта «нет»?

— Боюсь, у меня связаны руки.

Гримаса раздражения исказила его лицо ищейки:

— Губернатор вызвал двух полицейских детективов из Майами, вскоре они будут здесь и возглавят расследование.

Это еще почему? Почему убийство в английской колонии будут расследовать американские полицейские? Говоря «губернатор», Линдоп имел в виду не кого иного, как самого бывшего короля Великобритании, герцога Виндзорского. Это его телефонный звонок прервал наш разговор наверху...

Пока я обдумывал все это, двое мускулистых багамских полицейских спустились вниз по лестнице, неся прикрытые простыней носилки с телом Гарри Оукса. Другие полицейские держали для них дверь, пока они клали носилки на каталку и везли тело к ожидавшей «скорой помощи».

Де Мариньи стоял рядом и нахмурившись смотрел на все это; кончик его носа вздрагивал, как у кролика. Потом он вышел вслед за носилками, будто еще раз заявляя о своих правах.

Стоя на крыльце, я наблюдал, как граф в своем блестящем «Линкольне» проезжает по мокрой лужайке, объезжая припаркованные на дорожке машины. У ворот он даже обогнал машину «скорой помощи».

— Вы свободны, — сказал Линдоп, дотрагиваясь до моего плеча. — Кто-нибудь из полицейских отвезет вас домой. Где вас можно найти?

— В «Британском Колониальном».

— Хорошо. Мы еще встретимся с вами сегодня для более подробной беседы.

И он вошел в дом.

Что за черт, а? Ладно, кажется, в любом случае пора было уезжать из «Вестбурна». Все равно, сэра Гарри больше не было дома.

Глава 7

К полудню темное небо снова стало голубым и на нем появилось яркое, но не обжигающее солнце. Отсутствие обычной жары заставило удивленных любителей позагорать из «Британского Колониального» стремглав помчаться на песчаный пляж. Еще ранним утром персонал отеля подмел его, собрав все ветки и мусор, выброшенные штормом, и теперь пляж вновь был чистым, сияя на солнце. Изумрудное море мирно катило свои волны. Казалось, будто никакого шторма и не было.

«Могила моряков», кафе отеля, выходило окнами на пляж. В самом кафе был низкий потолок, каменные стены и серый пол. Черный бармен в цветной рубашке смешивал напитки перед настенной фреской, изображающей моряка, крепко спящего в окружении достигших брачного возраста русалок и косяка прикольных рыб, совершающих предварительный осмотр тела.

Я заказал себе бутерброд с превосходным мясом под острым соусом, оладьи с мясом и коктейль — напиток с апельсиновым соком, который улыбающийся бармен назвал «Багама-мама». Потом во внутреннем дворике я отыскал подходящий деревянный столик под пляжным зонтиком и принялся за свой обед, разглядывая хорошеньких девушек, загорающих на пляже. Иногда кто-то из них рисковал подняться и с разбега ринуться в воду.

— Ты, должно быть, в раю, Геллер, — раздался высокий страстный голос.

Я сразу узнал его по чуть заметному, очень сексуальному придыханию, но все равно повернулся, чтобы убедиться в реальности приятной неожиданности.

На ее лице играла лукавая улыбка:

— В Нассау полно хорошеньких девушек... разных одиноких жен пилотов ВВС. Ты, наверное не теряешь времени даром?

— Элен, что ты делаешь в Нассау?

Она сняла солнцезащитные очки, и я смог получше разглядеть ее. Маленькая женщина сорока лет с развитыми формами, она выглядела на добрый десяток лет моложе, частично благодаря хорошей наследственности, частично — веселому темпераменту.

На ней была широкополая соломенная шляпа, завязанная оранжевыми лентами под подбородком, и белый халат поверх оранжево-белого купальника. Элен была почти незагорелой, пряди каштановых волос, выбивавшиеся из-под шляпки, щекотали ее грациозную шейку. Она совсем не пользовалась косметикой, да она и не была нужна: ее дерзко вздернутому носику, полным губам, румяным щекам и блестящим зеленым глазам с длинными ресницами позавидовала бы любая багамка.

— Просто гуляю здесь после утреннего спектакля, — ответила она. — А ты?

— Тоже. Садись! Ты уже пообедала?

— Нет. Закажи мне что-нибудь. Салат с мясом мидий.

— Сейчас.

Я заказал ей салат. Я был рад снова видеть Элен Бек, которая широкой публике была известна под сценическим псевдонимом «Салли Ранд». Мы познакомились давно, в Чикаго, на Всемирной ярмарке, где я ловил карманников, а она делала себе имя и приносила немалый доход организаторам, выступая со стриптиз-балетом под ворохом пушистых страусовых перьев. Иногда она обходилась без перьев, скрываясь за особыми надувными шарами. Салли или Элен, как она предпочитала, чтобы я ее называл, — была разносторонней натурой.

Я заказал ей салат и «Багама-маму». Она ела с аппетитом — поджаренное мясо мидий с острым лайковым соусом и специями и хрустящие жареные овощи быстро исчезали с ее тарелки. Но еще чаще она потягивала из своего стакана.

— Как поживает Терк? — спросил я.

Она поморщилась и сделала здоровенный глоток.

Терк был ее мужем, наездником на родео, которого она встретила, когда готовила ревю «Обнаженное ранчо Салли Ранд». Они поженились в 1941, но с тех пор не все шло у них гладко. Последний раз я видел ее четыре месяца назад в Чикаго, и она была одна.

— Я дала ему еще один шанс, но он все испортил. Сукин сын ударил меня, Геллер!

— Ну и ну.

— Я этого не стерпела и выставила ублюдка.

Ее манера выражаться была такой же крутой, как выражение ее лица сейчас.

— Знаешь, мне даже жаль его. Он не вынес всего этого и записался в авиацию; его подбили и комиссовали вчистую. Я хочу ухаживать за ним, но ведь теперь парень просто псих!

— Конечно.

Она взглянула на меня, и ее лицо прояснилось. Она наклонилась ко мне и нежно дотронулась до моей руки.

— О, прости, Геллер. Я забыла, что ты тоже прошел через это.

— Ничего, Элен.

Она откинулась назад, и ее лицо снова стало несчастным.

— Он слишком много пьет. Мне пришлось снова его выгнать. Боже, почему я не вышла за тебя, Геллер!

— Я тоже удивляюсь время от времени.

— Да, и часто?

— Иногда.

Она улыбнулась. Ее широкая улыбка была что-то.

Мы проболтали с ней около часа. Не то чтобы у нас было много что вспомнить. Несколько месяцев назад в Чикаго мы тоже вспоминали об одном лете, проведенном вместе в далеком 1934 году. Некоторые воспоминания носили интимный характер, но теперь я и Элен больше не были любовниками. Настоящими, я имею в виду.

Но мы всегда оставались друзьями.

— Не думал, что ты станешь работать в Нассау в «мертвый сезон» — сказал я. — Теперь, во время войны, ночная жизнь слегка ограничена здесь, не так ли?

Она пожала плечами. Она уже доела свою порцию и теперь курила сигарету.

— Это было выступление в пользу фонда Красного креста. Ты же знаешь, какая я патриотка.

Она действительно была патриоткой и поклонницей Франклина Делано Рузвельта, а еще мнимой интеллектуалкой, немного симпатизировавшей левым. Она вызвала к себе совсем иной интерес, когда высказалась в поддержку республиканцев во время гражданской войны в Испании. Кроме того, она была известна тем, что читала лекции в колледжах. Когда ее не арестовывали за оскорбляющее общественную нравственность поведение, конечно.

— Похоже, ты становишься уважаемой особой в...

— Если ты скажешь «в твоем возрасте», я врежу тебе по носу мидией, Геллер.

— ...В наши нелегкие времена.

Ее улыбку пересекла недовольная морщина.

— Да, это так. Я уважаема здесь. В субботу вечером герцог и герцогиня Виндзорские сидели в первом ряду на моем шоу в «Принце Джордже».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23