Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кубинский зал

ModernLib.Net / Детективы / Харрисон Колин / Кубинский зал - Чтение (стр. 18)
Автор: Харрисон Колин
Жанр: Детективы

 

 


Можно было подумать, ноги Джея состоят из одних только прекрасно развитых мускулов, и я невольно представил себе, как Элисон – возможно, совсем недавно – обвивала их своими длинными и стройными ногами. Мы с Джеем не были соперниками; так я считал раньше, однако сейчас я бы не поручился за абсолютную истинность этого утверждения. Следя за его уверенными, сильными движениями, я не мог не спрашивать себя, сравнивала ли Элисон наш долгий и сладкий, но единственный поцелуй с теми наслаждениями, которые она могла получить – и наверняка получала! – от Джея. Я понимал, что это дурацкий вопрос, но ответ на него мог быть только один. Да, конечно, она сравнивала его и меня, и теперь, своими глазами убедившись, насколько Джей силен и полон энергии, я подумал, что Элисон, несомненно, постарается забыть о нескольких мгновениях нашей с ней близости словно о чем-то опрометчивом и глупом.

– Гребаный придурок, – насмешливо сказал рядом со мной один из подростков, повисший на проволочной сетке как макака. – Интересно, что там у него в этой трубке? Небось какой-нибудь кокаиновый раствор или что-то в этом роде.

– Дурак, это мозговые стимуляторы, чтобы быстрее работать битой, – отозвался другой. – Все игроки профессиональной лиги тайно используют их, перед тем как выйти из траншеи [27].

– Брехня все это!

– А вот и нет. В каждой траншее есть такая специальная комнатка, где парни вдыхают лекарство. Потом они выходят на поле и лупят так, что мало не покажется. Почему, как ты думаешь, рекорд по круговым пробежкам обновляется каждый сезон? Вот поэтому, чувак! Эта штука действует не на мускулы, на мозги.

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь!

– Это я-то не знаю? А ты посмотри, балда, как этот парень бьет! Ни одного не пропустит!

И Джей действительно бил. Он не просто отбивал мячи в землю или посылал их «свечой»; взмахивая битой параллельно земле, Джей отправлял их один за другим прямо в амортизирующую сетку в дальнем конце корта. Внезапно он промахнулся, и мяч со звоном врезался в заграждение прямо передо мной. Джей издал приглушенное досадливое восклицание и дважды вдохнул лекарство из ингалятора, словно набираясь сил перед очередной подачей.

Но когда из автомата вылетел очередной мяч, Джей лишь слегка задел его, и он ударился в сетку футах в пятнадцати над его головой. Джей снова крикнул что-то сердитое и стукнул битой об пол.

– Видал, как психует? – сказал второй подросток, поглаживая редкую поросль на верхней губе, которую он, очевидно, считал усами. – Я же говорил – он тронулся. Спятил от своих мозговых стимуляторов.

Джей тем временем поменял положение ног, несколько раз взмахнул на пробу битой и принял стойку: бита отведена для удара, ноги чуть согнуты в коленях, голова приподнята, правый локоть на уровне плеча. Механическая «рука» автомата пошла вверх, и Джей начал, как говорят тренеры, «качаться»; когда же мяч, наконец, вылетел, он был готов к приему. Удар – и мяч влепился в сетку позади «железного питчера».

– А-а-а! – довольно взревел Джей. Это был неистовый, почти звериный вопль, в котором смешались сексуальное желание и жажда убийства.

– Видал? – снова сказал один из подростков. – Нет, ты видал?!

– Я твою мать видал, – ответил другой.

– А твоя мать трахалась с моей бейсбольной битой.

– Да, с той, которую ей отдала твоя сестра.

– Ты имеешь в виду биту, которую ты сосал три часа?

– Заткнитесь, – прикрикнул подросток постарше. – Он меняет руки!

Я увидел, что Джей встал в левостороннюю стойку и стал работать еще одну серию из сорока подач. Слева он бил не очень уверенно, промахиваясь чуть не по каждому второму мячу, но я знал, что в бейсболе способность менять руки – редкий и драгоценный дар. Учитывая скорость, с какой подавались мячи, я был удивлен, что Джей вообще решился на подобный эксперимент. Впрочем, ему приходилось несладко, и к моменту, когда на автомате вспыхнула красная лампочка, означавшая конец сеанса, майка на спине Джея потемнела от пота.

– Скверно!… – пробормотал он себе под нос и, выплюнув изо рта ингалятор, ловко ударил по нему битой. Ингалятор разлетелся на части: пластмассовый колпачок отскочил куда-то совсем далеко, а жестяной баллончик – уже пустой – гремя, покатился в угол.

– Он всегда так делает, – сообщил подросток рядом со мной. – Вот откуда я знаю, что это мозговые стимуляторы.

Джей сдвинул на затылок шлем и начал снимать перчатки. Опасаясь, как бы он меня не заметил, я отступил на шаг назад; мне казалось, что выяснять отношения на глазах у стольких зрителей – особенно пока Джей держит в руках бейсбольную биту и находится под действием лекарства – не стоит.

– Эй, мистер! – крикнул кто-то из мальчишек. – Что там у вас в этом баллончике?

– Сейчас узнаем!… – откликнулся другой и, распахнув дверь, юркнул в клетку. Джей провожал его равнодушным взглядом. Мальчишка подхватил с земли пустой баллончик и снова выскочил в коридор.

– Ну, что там? Что?!

Мальчишки внимательно рассматривали надпись на аэрозоле, и я придвинулся поближе, чтобы тоже взглянуть

– А-дри-на…

– Дай мне посмотреть, дурак неграмотный!

– Сам дурак!…

– Эй, ты, мистер!… – снова завопил кто-то. Возле клетки внезапно появился крепкий парень лет двадцати с небольшим, одетый в зеленую майку с эмблемой «Нью-Йорк рейнджерз». Наклонившись к подросткам, он что-то хрипло зашептал, время от времени поглядывая на Джея.

– О'кей, о'кей, – недовольно отозвался один из подростков; потом он и его приятели сорвались с места и умчались, унося с собой свой трофей.

Но я успел прочитать надпись на этикетке. Адреналин. В аэрозольной форме. Действительно ли он повышает скорость реакции? Странная идея, но мне показалось – в этом есть определенный смысл. Джей тем временем натянул теплый спортивный костюм и, выйдя из тренировочной клетки, стал пробираться сквозь толпу: бейсболка низко надвинута на глаза, куртка перекинута через плечо, глаза устремлены в землю. Лицо у него было сердитым и решительным. Он явно не замечал никого вокруг, я же со своей стороны сделал все возможное, чтобы он не увидел меня даже случайно, настолько потрясла меня его первобытная, дикая мощь, вне всякого сомнения получившая дополнительный стимул в виде нескольких инъекций сильнодействующего средства из баллончика. Его фигура, его резкие движения были настолько угрожающими, что казалось, будто ему никто не нужен, и в то же время он выглядел очень одиноким. Это одиночество было таким абсолютным и глубоким, что все заявления и претензии, которые я собирался бросить ему в лицо, вдруг показались мне ничтожными и глупыми.

И все же я решил не отступать. Держась на расстоянии футов тридцати, я последовал за Джеем в первый зал, куда он вышел, ни с кем не попрощавшись, хотя, если судить по подслушанным мною замечаниям, знали его здесь неплохо. Вслед за ним я пробился сквозь невесть откуда взявшуюся толпу восьмилетних мальчишек, каждый из которых был похож на моего сына два года назад, и достиг входной двери, когда Джей уже вышел на улицу. Боясь потерять его из виду, я поспешно выскочил на холод и увидел Джея уже на противоположной стороне Третьей авеню. Просунув руки в рукава куртки, он быстро зашагал на юг и вскоре затерялся в густой грохочущей тени под эстакадой.

Со стены дома напротив мне издевательски подмигивала неоновая вывеска, обещавшая «Видео для взрослых и кабинки на двоих». О, черт!… Неужели я снова потерял Джея, вернее – нашел, а потом снова упустил? Невероятно! Невероятно глупо. Или я просто испугался его такого? Не разумнее ли было дать ему спокойно уйти?

– Джей! – крикнул я ему вслед, изо всех сил напрягая голос, чтобы перекрыть шум оживленного уличного движения. – Джей, погоди!… – И я сошел с тротуара на проезжую часть, дожидаясь, пока между машинами появится просвет.

– Эй, мистер! – раздался за моей спиной хриплый голос. – С этим пижоном лучше не связываться.

Я обернулся. Из приоткрытой двери спортклуба на меня смотрел какой-то мужчина или парень на несколько лет моложе меня. Его черные волосы были густо напомажены и уложены вокруг головы словно шерстяная шапочка. Он мог бы сойти за белого, хотя одевался как мексиканец и разговаривал как черный. Впрочем, в последнее время стало очень нелегко различить, кто есть кто.

Я снова посмотрел в ту сторону, где исчез Джей, потом поглядел на светофор.

– Почему? – спросил я. – Почему я не должен с ним связываться?

За шумом уличного движения я расслышал стук захлопнувшейся дверцы и скрежет стартера – очевидно, Джей садился в свой джип.

– С этим-то парнем? Да он тот еще тип – от такого хорошего не жди. Слишком крутой.

– И это все, что ты знаешь? – В темноте под эстакадой вспыхнули фары.

– Джей! – снова крикнул я, делая еще один шаг вперед.

– Я серьезно, мистер, – сказал мужчина.

На светофоре по-прежнему горел красный, но в потоке машин образовался разрыв.

– Джей! Джей!

Его джип вывернул из-под эстакады и поехал по Третьей авеню на север, в сторону Манхэттена.

– Говорю тебе, не связывайся с ним! – Мужчина показал большим пальцем куда-то себе за спину. – Он настоящий головорез, его давно пора отсюда вышвырнуть. Сосет свои наркотики у всех на глазах, пугает детишек. Меня это просто бесит, а полиция ни хрена не делает.

– Что-что? – переспросил я.

– Этот парень чем-то закидывается, сечешь? Ну и отличненько. Больше я ничего не скажу, а то ты, я погляжу, не здешний. Что-то раньше я тебя здесь не видел… – Он упрямо кивнул головой, словно я с ним спорил. – Один раз какой-то парень ему возразил, просто возразил – и все. Ну. доложу я тебе, это было еще то зрелище. Понимаешь, о чем я, да? – Мужчина шагнул вперед, схватил меня за отвороты куртки и сильно дернул. Инстинктивно я попытался отстраниться, но было поздно. Его лицо оказалось совсем близко, и я почувствовал идущий у него изо рта неприятный запах.

– Он его просто взял и… словно «молнию» расстегнул, вот как!

Мне это показалось маловероятным. Обычные уличные слухи, местные легенды. И все же я почувствовал страх.

– Он часто сюда приходит?

– Да постоянно. Раза три в неделю он здесь точно бывает.

Значит, понял я. Джей живет где-то поблизости.

– Ты, случайно, не в курсе, здесь никто не хочет немного подзаработать? – спросил я.

Мужчина уставился на меня так, словно я держал в зубах дохлую рыбу.

– О чем это ты болтаешь, мистер?

– Ты слышал, что я сказал.

– Скажи-ка еще раз.

– Я сказал, что готов заплатить сотню баксов тому, кто скажет мне, где он живет. В конце концов, проследить за человеком не так уж трудно, верно?

– Ну-ка, ну-ка, любопытно… – Он вытащил из кармана оцинкованный кровельный гвоздь и сунул в рот.

Я написал на клочке бумажки номер моего нового сотового телефона.

– Чтобы заработать сотню, нужно проводить этого парня до его дома – хоть на машине, хоть пешком. Ничего делать не надо. Никаких вопросов, никаких активных действий. Только адрес. Потом нужно позвонить вот по этому номеру… – я вручил ему бумажку, – и сообщить, что удалось узнать. И как лучше передать деньги. Если нужно, я могу приехать сюда еще раз.

– Ага, понял… Ты так шутишь, да?

– Да, – сказал я. – Шучу. Это моя самая любимая шутка.

Гвоздь во рту мужчины запрыгал вверх и вниз.

– Сотняга – это немного.

– Хорошо, пусть будет триста.

– Три сотни?! Да иди ты!…

– Точно. Как тебя зовут?

– Здесь меня все зовут Шлемиль. – Он улыбнулся с чуть заметной гордостью. – Должно быть, это из-за волос и прочего…

Я кивнул. Интересно, знает он, кто такой Шлемиль, или воображает, будто это какой-нибудь герой комиксов, который носит шлем?

– О'кей, пусть будет Шлемиль.

– А тебя?

– Какая тебе разница?

Шлемиль постриг пальцами воздух и взял у меня бумажку с телефоном.

– Действительно, никакой…


Я, однако, не исключал, что Джей мог отправиться любоваться своим только что купленным зданием, поэтому я вышел из подземки на Принс-стрит и двинулся к Рид-стрит мимо корейских закусочных, где вкалывали мексиканские официанты, мимо доставочных грузовичков и помятых такси. Оказавшись возле здания, я огляделся по сторонам в поисках знакомого джипа, но его нигде не было. Но в самом здании горело два или три окна, и я принялся нажимать все дверные звонки подряд, пока кто-то мне не открыл. На полу в вестибюле я увидел новые россыпи рекламных проспектов и меню, а также вместительный жестяной бак, набитый кусками обоев, разбитой штукатуркой, старой дранкой и другим строительным мусором. Неужели Джей уже начал какую-то перестройку?

Чем больше я думал о нем, тем непонятнее он мне казался. Человек только что купил офисное здание за три миллиона долларов, и тут же я застаю его в бруклинском спортзале, где он с упоением и азартом бьет по мячу, который посылает в него автомат. Человек имеет подружку и (может быть) невесту по имени О. – и ходит на баскетбольные матчи девочек в частной школе. Очень, очень странно…

На всякий случай я проверил дверь, ведущую в подвал (она была заперта), и стал подниматься по высоким, крутым ступенькам лестницы, надеясь, что Джей каким-то образом может оказаться в одном из офисов. В самом деле, почему бы ему не проведать своих арендаторов, пусть даже он так и не снял своего пропотевшего спортивного костюма? Я стучал во все двери, но мне никто не открыл.

Когда я уже спускался вниз, дверь «РетроТекса» отворилась и в коридор выглянул Дэвид Коулз.

– Это вы звонили? – строго спросил он.

– Да.

Он всмотрелся в мое лицо:

– А-а, это вы… Билл, кажется?…

– Да. Билл Уайет.

– А я-то гадаю, кого это я впустил.

– Нет, это всего лишь я… Я ищу Джея.

– Его здесь нет. – Я заметил, что одним глазом Коулз продолжает поглядывать на экран компьютера у себя за спиной. – Я, во всяком случае, его не видел.

– Когда он заезжал к вам в последний раз?

– Сегодня в первой половине дня. Мы обсуждали… О, простите, кто-то звонит. Проходите, пожалуйста; я думаю, это ненадолго.

Вслед за Коулзом я вошел в кабинет. Он уже стоял у окна, прижимая к уху трубку.

– Это очень хорошо, – говорил он. – До самого конца? – Коулз немного послушал и кивнул. – Конечно, я все сделаю. – Прикрывая рукой микрофон, он повернулся ко мне:

– Потерпите еще секундочку, мистер Уайет. Вот, присядьте… Моя дочь хочет… – Он отнял руку. – Да-да, о'кей. Сейчас включу. Давай, я слушаю.

Он повернулся к столу, включил внешний динамик телефона, и я услышал, как кто-то играет на пианино. Медленная, романтичная мелодия вплыла в комнату. Я сразу узнал бетховенскую Лунную сонату, хотя звук из динамика был ужасным – как, впрочем, и качество исполнения. Но Коулз явно наслаждался этими звуками; во всяком случае, он улыбался и, глядя на телефон, кивал в такт мелодии.

– Хорошо, отлично! – приговаривал он совершенно искренне, как делают любящие отцы, желая подбодрить свое чадо.

– Тебе правда понравилось? – услышал я девичий голос. – Я только один разок ошиблась.

Коулз улыбнулся мне.

– Очень хорошо, дочка. Только продолжай практиковаться.

– Но, папа, я ее уже пять раз сыграла!

– И сколько раз без ошибки?

– Ни одного, но…

– Вот видишь! Неужели ты хочешь ошибиться завтра вечером?

– Глупый вопрос. Конечно, не хочу.

– Тогда сыграй эту вещь еще хотя бы два раза.

– Какой ты противный, папка!…

– Тут уж ничего не поделаешь. – Коулз притворно вздохнул. – Не ленись, милая.

– Ну папа!…

– Извини, Салли, ко мне пришли. Поговорим попозже. Целую.

– Ваша дочь играет на пианино? – спросил я, когда он дал отбой.

– Это трудно назвать игрой. – Дэвид Коулз снова вздохнул. – Но ей нравится, к тому же завтра у нее выступление в фирменном магазине Стейнвея.

– В магазине?!

– В их фирменном салоне. Вы никогда там не были? Он находится на Пятьдесят седьмой улице. Там продаются отличные пианино и рояли – черные, белые, из красного дерева – самые разные. У них там есть даже инструмент Джона Леннона, только он, кажется, не продается. Его никому не разрешается трогать, но все всё равно трогают. Время от времени администрация устраивает в салоне концерты юных исполнителей – это поддерживает репутацию фирмы, к тому же кто-то из родителей может что-нибудь купить.

Я кивнул. Я еще не решил, стоит ли рассказывать ему о том, что Джей приходил на баскетбольный матч его дочери. Коулз спросил бы меня, что это значит, а я не сумел бы ему ответить. Кстати, любопытно, почему он сам не поехал на эту игру? Разумеется, Коулз мог быть чем-то занят и вместо него поехала мать Салли, которую я в лицо не знал, и тем не менее…

– Ну, достаточно, – сказал Коулз. – Вернемся к делам. Вы, кажется, искали мистера Рейни?

– Да.

– Он приезжал в первой половине дня, с тех пор я его не видел. Кстати, что он думает насчет аренды?

Я внимательно исследовал его лицо.

– Аренды?…

– Да, насчет моего договора. Мистер Рейни сказал, что в ближайшие дни вы и я должны внести в него необходимые изменения и дополнения.

Я, естественно, ничего об этом не знал, но притворился, будто я в курсе.

– Он предложил мне лучшие условия, – сказал Коулз.

– Вот как?

– Как и хотел мистер Рейни, я согласился продлить срок аренды, но добился некоторого снижения платы. Я полагаю, что при нынешнем нестабильном состоянии экономики это будет только справедливо.

– И он… Джей пошел вам навстречу? Коулз улыбнулся:

– Да. Он не такой жадный, как другие домовладельцы. Ведь для него это дело новое, правда?

– С чего вы взяли?

Коулз бросил взгляд на семейные фотографии на столе, потом снова посмотрел за окно, на горбатые крыши Нижнего Манхэттена.

– Так, показалось…


Через несколько минут я снова вышел на улицу. Вечер вступил в свои права, и в воздухе заметно похолодало. Разумнее всего было бы вернуться домой, заказать ужин с доставкой и подробно записать все, что мне удалось узнать. Или, иными словами, совершить приношение Хроносу. Когда-то мне неплохо удавалось разбираться в самых запутанных проблемах, но сейчас я стал в тупик. Слишком много было у меня осколков самой разнородной информации, которые никак не желали сочетаться друг с другом. Сделку между Джеем и Марсено – к вящему неудовольствию своих партнеров по бизнесу – устроила Марта Хэллок; это было очевидно, хотя прямого ответа я от нее так и не добился. Чтобы действовать наверняка. Марта солгала Марсено, выдуман второго, не существующего в природе претендента на ферму Рейни. О Джее, о его прошлом она знала многое, если не все (в разговоре со мной Марта упомянула некое несчастье, которое произошло с ним в молодости). Старый мерзавец Поппи приходился Марте Хэллок племянником. Но что у этих фактов общего? Как все это соединить?…

Ответа я не знал и стал вспоминать дальше. Миссис Джоунз подробно описывает меня Г. Д., и его люди находят меня в течение считанных часов (или же у них была моя фотография). Элисон Спаркс шарит по чужим кейсам и не испытывает при этом ни малейшего стыда. Что еще?… Джей ездит тренироваться в Бруклин и, вероятно, встречается с женщиной, чье имя начинается на «О». Кроме того, у него, оказывается, весьма оригинальные персональные привычки, включающие вдыхание раствора адреналина. Тем временем его случайная подружка Элисон целуется в подвале собственного ресторана с безработным адвокатом, которого буквально накануне ночью вынудили стать свидетелем сделанного по всем правилам минета. Она не против того, что язык адвоката проникает ей глубоко в горло (возможно, созерцание забав Г. Д. сделало нашего адвоката несколько более агрессивным в сексуальном плане), и даже говорит, что ей понравилось.

Я давно знал: за тем, как человек ведет себя под влиянием минуты, часто скрываются его подлинные страсти, его подавленные желания. Так, Джей изо всех сил лупил по мячу, Марта Хэллок с горечью призывала смерть, Шлемиль за несколько баксов был готов работать Тенью и следить хоть за самим чертом. Элисон искала сексуального удовлетворения. От всего этого можно было сойти с ума. Дочь Коулза любит играть на пианино. Джей снижает ее отцу арендную плату – вероятно затем, чтобы его фирма как можно дольше оставалась на ее нынешнем месте. Марсено ждет ответа, Г. Д. ждет денег. Последние двое возложили свои дела именно на меня и к тому же весьма наглядно подтвердили решимость добиться своего. Ну, теперь все? Над какими еще фрагментами мозаики я мог бы поломать голову? Ах да, чуть не забыл: Элисон подтвердила, что Ха практически единолично отвечает за все происходящее в Кубинском зале и что сегодня вечером он снова устраивает свое представление.

Да, она сама сказала мне это, когда выпила и расслабилась. Сегодня Кубинский зал снова будет открыт. И на этот раз я был в числе приглашенных.

6

В город снова пришел вечер. Я после душа, чисто выбрит, бумажник набит деньгами. Ну что, дружите, еще могём? Лучшие ботинки, лучший костюм, шикарный шелковый галстук. Легкое беспокойство по поводу того, что люди Г. Д. могли узнать, где я живу. Но какой смысл волноваться, если не знаешь наверняка? Быстрый взгляд налево и направо вдоль улицы, потом – бросок вперед, мимо двух туй в кадках, прямо в стеклянную дверь с золотыми буквами. В нос ударяет запах бифштексов. Стол № 17, как всегда, свободен. Бифштекс «с вешалки», как всегда, будет готов через минуту. Картины на стене, скатерти на столах. Элисон еще нет. Мексиканец – помощник официанта – плывет по залу с дымящимися подносами в руках. Беспокойство о Джее борется во мне с твердой решимостью хорошо провести время.

Когда я вошел, зал был уже полнехонек и чем-то напоминал круизный лайнер, зафрактованный обществом любителей бифштексов – некий карнариум, где хищник в человеке торжествовал над мирным собирателем листьев и плодов. Судя по количеству направлявшихся вверх по лестнице напомаженных губ и благоухающих лосьоном щек, в залах на втором этаже тоже кипела жизнь, и та же жизнь изящно закидывала ногу на ногу, поправляла манжеты и украдкой поглядывала на часы в баре. Гадая, кто из присутствующих здесь мужчин спустится вместе со мной в Кубинский зал, я огляделся по сторонам и вдруг увидел Элисон, которая как раз выходила из дверей кухни. Взгляд ее был устремлен на меня, кончик языка чуть раздвинул уголок губ, которые я целовал шесть часов назад. Она шла прямо ко мне и платье из красного атласа открывало мне больше, чем я когда-либо видел. Колени, ложбинка между грудями, уверенная осанка… Она выглядела очень эффектно, эта мисс Спаркс, и сама об этом знала.

– Билл! – прошептала она, наклоняясь ко мне. – Я шокирована!…

– Чем?

– Ты мной воспользовался!

– А разве не наоборот? – парировал я. Элисон пристально посмотрела на меня, но хотя ее лицо было так близко, что я различал тушь на ресницах, ее глаза ничего не выражали, и я не мог понять, сожалеет ли она о том, что произошло между нами, или нет.

– В полночь, – сказала она. – Дверь открывается в полночь.


Разумеется, я был у заветной двери ровно в двенадцать. Одним из первых я спустился по мраморной лестнице и занял место в уже знакомой мне дальней кабинке с тропическим пейзажем и настенным бра. Следом за мной в Кубинский зал вошли другие посетители, и мне показалось, что я узнаю многих из тех. кто был здесь в прошлый раз, в том числе двух могучего сложения мужчин, рассматривавших чьи-то рентгеновские снимки. Потом мой взгляд непроизвольно остановился на картине с огромной черноглазой красоткой над баром. Древний бармен за стойкой по-прежнему не обращал на нее внимания, механически подавая клиентам то высокий стакан с пивом, то коктейль, то бокал с чистым виски, то виски со льдом, то рюмку с «последней капелькой» («ей-богу, это последняя, клянусь!»). В течение десяти минут в зале набралось человек двадцать пять, занявших все кабинки и высокие табуреты перед баром.

Последним в зал ворвался стареющий литератор, которого я здесь уже видел. Каким-то образом он всегда знал, что Кубинский зал открыт. Одетый в пальто и дорогой костюм, он все еще выглядел внушительно и импозантно, но, присмотревшись, можно было понять, что перед вами лишь руины некогда величественного здания. За несколько предшествующих часов он уже успел основательно надраться; выпитое стерло с его с лица циничное презрение к тщетным человеческим усилиям и обнажило нечто более зловещее – выражение отчаяния, которое было почти отталкивающим в своей глубине и безнадежности.

Пьяно покачнувшись, литератор замахал руками и, стараясь удержать равновесие, довольно крепко схватил меня за плечо.

– Я аб-зательно должен узнать, что тут происходит! – заявил он.

– А как вам кажется, что они тут?… – начал я, но бывшая знаменитость меня не слышала.

– Я должен выяснить, в чем… – Он снова пошатнулся. – Да нет, не может быть! Это просто невозможно! – Колени у него подогнулись, и мне пришлось его поддержать. При этом я хорошо рассмотрел его лицо – старое, обрюзгшее, злое. Брови его выгибались по-прежнему насмешливо, но в глазах были только пустота и бездонное отчаяние.

– Вот вы, мис-тер, вы знаетпе, что они тут делают? Неужто вы не видите, что это – последняя соломинка, абс… абсолютно…

Тут подоспели метрдотель с тремя помощниками, и литератора увели.

Еще через минуту в зале появилась Элисон. Я заметил, что она заново расчесала волосы и ярче накрасила губы.

– Господа, мы начинаем! – объявила она неожиданно громким голосом, разом завладев вниманием собравшихся. – Позвольте в качестве вступления объяснить назначение Кубинского зала тем, кто пришел к нам впервые – а таких новичков у нас сегодня несколько. Не беспокойтесь, это займет всего несколько минут, после чего мы закроем входную дверь и перейдем к главному. Я очень рада видеть здесь наших постоянных клиентов – рада, что вы смогли прийти к нам снова. – И она кивнула нескольким гостям – кивнула, как мне показалось, каждому в отдельности, и в моей душе невольно поднялось ревнивое чувство.

В этот момент в зале появилась уже знакомая мне чернокожая женщина с голубым чемоданчиком. Скинув длинное зимнее пальто, она повесила его за баром и осталась в украшенном оборками платье для коктейлей с крошечными золотыми эполетами на плечах и крупными золотыми пуговицами, придававшими ее одеянию несколько театральный вид. Потом она открыла чемоданчик и достала оттуда блестящий поднос с привязанными по краям длинными шелковыми лентами. Ленты она накинула на плечи и сразу стала похожа на девушку-лоточницу эпохи тридцатых – сороковых.

Элисон. внимательно следившая за ее действиями, снова повернулась к собравшимся и продолжила:

– Как вы, должно быть, знаете, Кубинский зал существует уже больше ста пятидесяти лет. Когда-то он был и нелегальным баром, где вопреки «сухому закону» подавались спиртные напитки, и подпольной букмекерской конторой, и даже курильней опиума. Все это, вероятно, было обусловлено в буквальном смысле «подпольным» расположением зала, а также тем, что его единственную входную дверь было легко контролировать. И я готова спорить – большинство из вас было бы разочаровано, если бы оказалось, что наш Кубинский зал на протяжении многих лет пользовался безупречной репутацией…

При этих словах большинство мужчин улыбнулось – им было приятно ощущать себя причастными к пороку и беззаконию.

– В последние годы, – продолжила Элисон, – Кубинский зал служит главным образом дополнительным баром для нашего ресторана. И если не считать рутинных полицейских обходов, за последнее столетие его работа прерывалась всего три раза. Я даже могу назвать вам даты. Впервые это случилось 23 ноября 1963 года – на следующий день после убийства Джона Кеннеди. Во время аварийного отключения электричества в 1977 году Кубинский зал закрылся на два дня. В третий раз мы вынуждены были прервать работу после нападения террористов на Центр международной торговли. Среди посетителей нашего зала, – тут Элисон невольно улыбнулась, почувствовав, как заученно звучит ее речь, – были многие знаменитые и выдающиеся личности. В этих кабинках когда-то сиживали «Босс» Твид, Уллис Грант и «Малыш» Рут [28] – разумеется, уже после того, как «Бостон ред соке» продали его «Нью-Йорк янкиз». Нам известно, что во время одного из своих приездов в Нью-Йорк здесь побывал сам Чарльз Диккенс. Марк Твен однажды ужинал наверху, но спуститься в Кубинский зал не захотел. Именно здесь Франклин Делано Рузвельт принял решение баллотироваться на пост губернатора Нью-Йорка в 1921 году, и здесь же уточнялись последние детали финального боя Джо Луиса за титул чемпиона мира по боксу. Кто еще?… Билли Холлидей [29] однажды встречалась у нас с одним из своих любовников, но говорят, что как раз здесь они поссорились. Эйзенхауэр любил заходить сюда еще до Второй мировой войны. Как-то в восьмидесятых Жаклин Кеннеди Онассис внезапно стало плохо на улице, и мы специально открыли для нее наш Кубинский зал.

– А как насчет Элвиса? – раздался чей-то голос. – Я слышал…

– Да, это правда. В семидесятых Элвис часто снимал наш зал после выступлений в Мэдисон-Сквер-Гарден, который, как вы, несомненно, знаете, расположен от нас всего в нескольких кварталах. Кроме него… – Элисон сделала хорошо рассчитанную паузу, потом бессильным жестом опустила руки. – Я могла бы продолжать до бесконечности, джентльмены, но вы здесь не для того, чтобы слушать лекции. Главное, как мне кажется, вы уже поняли: мы гордимся нашим Кубинским залом, гордимся его историей, которая так тесно переплелась с историей нашей страны и которая безусловно близка и вам, нашим сегодняшним гостям, среди которых – я уверена – немало людей успешных и знаменитых.

Пока она говорила, прекрасная лоточница (если я правильно угадал ее роль) обходила зал, предлагая каждому лежащий на подносе товар.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35