Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Итальянские каникулы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Филлипс Сьюзен Элизабет / Итальянские каникулы - Чтение (стр. 9)
Автор: Филлипс Сьюзен Элизабет
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Но он все же догнал ее.

— Кажется, мне довелось увидеть четыре краеугольных камня в действии?

— Сейчас они оба ранены и страдают, но им придется выдержать и вынести все невзгоды. В основе любой хорошо прожитой жизни лежит личная ответственность.

— Напомни мне никогда не злить тебя. О, погоди, кажется, я уже влип.

У него чесались руки уничтожить дурацкую шляпу. Женщины вроде Изабел не должны носить шляп. Они должны ходить по миру с непокрытой головой, с мечом в одной руке, щитом в другой и с хором ангелов, поющим «Аллилуйя», за спиной.

— Это игра моего воображения, или ты действительно назвала этих маленьких адских чудищ чудесными детьми?

Но у Изабел сделался такой встревоженный вид, что ему захотелось надеть на нос красный клоунский шарик и схватить бутылку с содовой.

— Вы считаете, что мне не следовало вмешиваться? Что я вела себя чересчур властно и безапелляционно? Что у меня диктаторские замашки? Что я слишком требовательна и неуживчива?

— Как тебе удалось прочесть мои мысли?

На самом деле он так не думал. Она все правильно сделала. Но если дать ей палец, она откусит руку, а если уступить на дюйм — захватит весь мир.

— Разве все эти занятия по психологии не научили тебя не лезть в жизнь других людей, пока они не попросят твоего совета?

Изабел замедлила шаг и свирепо сверкнула глазами:

— Откуда мы взяли идею закономерности ни к чему не обязывающих, коротких браков? Неужели люди еще не поняли, что настоящие браки требуют постоянного упорного труда, жертв и взаимной преданности, а иногда и уступок. Парам необходимо…

— Он ей изменял!

— Разве? Неужели я единственная, кто заметил, что Трейси — далеко не самый надежный источник информации? И, судя по тому, что я наблюдала, они ни разу не попытались обсудить свои проблемы. Разве кто-то из них упоминал консультанта по вопросам семьи? Сами знаете, что нет. Все, что я видела сегодня, — обиженное самолюбие в обертке из враждебности и бесчисленных претензий друг к другу.

— Но это, если я не ошибаюсь, далеко не лучший способ сохранить брак.

— Да, если враждебность искренна. Я выросла в такой среде, и поверьте, этот вид военных действий отравляет все, чего ни коснется, особенно детей. Но Трейси и Гарри не состоят в одной лиге с моими родителями.

Ему не хотелось думать, что она росла в атмосфере злобы. Одно дело он. Да, его воспитывали полные кретины, но он научился отгораживаться от окружающих. Но Изабел была искренне неравнодушна к бедам других, и это делало ее еще более уязвимой.

Она помрачнела.

— Ненавижу, когда люди пытаются разбежаться без борьбы. Это эмоциональная трусость и попирает все принципы нормальной жизни. Они любили друг друга настолько, чтобы завести пятерых детей, а сейчас желают умыть руки и идти самым легким путем. Неужели ни у кого в наше время не хватает мужества признать свои ошибки и начать сначала?

— Эй, не стоит срывать на мне злость. Я всего-навсего твой сексуальный партнер.

— Вы не мой партнер, а тем более сексуальный.

— В данный момент. Но будущее кажется мне безоблачным. При условии, конечно, что ты бросишь весь этот молитвенный бред. От него у меня все опускается. Но вот ты меня заводишь.

Она подняла лицо к небу:

— Прошу тебя, Господи, не поражай его громом, хотя он этого заслуживает.

Рен улыбнулся, довольный, что ему наконец удалось ее развеселить.

— Да брось! Ты ведь хочешь меня. Признай это. И хочешь так сильно, что голова идет кругом.

— Женщины, которые вас хотели, уже мертвы и похоронены.

— Выживают только сильные. Расстегни блузку.

Ее губы приоткрылись, а глаза стали большими, как блюдца.

По крайней мере он, хоть и ненадолго, сумел заставить ее забыть о бедах Бриггсов.

— Что вы сказали?

— Не стоит спорить. Просто расстегни блузку.

За какое-то мгновение ее выражение из смущенного превратилось в расчетливое. Она просекла его игру и, если он не поостережется, выцарапает очередное назидание у него на груди кончиком своего отполированного ноготочка.

Он чуть опустил веки, окатив ее зловещим взглядом, и растянул губы с нужной степенью злобы, как раз достаточной, чтобы кровь бросилась ей в лицо. Челюсти непроизвольно сжались, а хмуро сведенные брови не сулили ничего хорошего.

Рен шагнул ближе, нависнув над ней грозной тучей, что, как он полагал, вряд ли понравится Изабел. Потом поднял руку и со зловещей медлительностью провел по щеке большим пальцем.

Теперь ее ноздри раздулись.

Черт, до чего же здорово! Давно он так не веселился! Только вот… какого дьявола он творит? Всю свою жизнь он из кожи вон лез, чтобы не унизить женщину, и теперь намеренно дразнит Изабел самым агрессивным образом! Неужели он на такое способен?! Но удивительнее всего, что негодующие искорки в медово-карих глазах — верное свидетельство того, что она, возможно, ценит его усилия.

Он прибег к очередному трюку — замогильному шепоту:

— По-моему, я отдал приказ!

— Совершенно верно!

Она опять задрала нос, чванливая негодяйка! Ладно, сама напросилась.

— Здесь никого нет. Делай, как велено!

— Расстегнуть блузку?

— Не заставляй меня повторять дважды!

— Дайте подумать.

Она даже не сделала вид, что задумалась!

— Нет.

— Я надеялся, что до этого не дойдет.

Палец скользнул дальше, к пуговице у воротника ее блузки. Похоже, она не настолько возмущена, чтобы отодвинуться! Он не спеша нагнетал напряжение в надежде, что заводит ее, потому что, Бог свидетель, себя он уже завел.

— Мне придется напомнить тебе, как сильно ты хочешь. И что при этом испытаешь.

Ресницы часто замигали, а полная нижняя губка чуть дрогнула.

О да… Она подвинулась ближе — на четверть дюйма.

— Я… э… уже вспомнила. Он едва сдержал улыбку.

— Уже не такая бойкая, верно, милочка?

— Сейчас проверим.

Он смотрел на эти пухлые губы и думал о том, каковы они на вкус.

— Представь, что солнечные лучи льются на твои голые груди. Почувствуй мой взгляд. Мое прикосновение.

Его рубашка взмокла от пота, а в паху потяжелело.

— Я сорву самые спелые виноградины, какие только смогу найти, и выдавлю сок на твои соски. А потом слижу все, до последней капли.

Мед в ее глазах сгустился и потемнел до сиропа. Он приподнял ее подбородок, нагнул голову и накрыл ее губы своими. Оказалось, это куда лучше, чем он помнил. Во рту был вкус солнца, воображаемого виноградного сока с сильной примесью праведной, возбужденной женщины. Он ощутил примитивный порыв взять ее прямо здесь, в винограднике. Бросить на древнюю землю предков, в тень старых виноградных лоз. Ворваться в нее завоевателем, как привыкли брать покорных крестьянок его предки Медичи. Впрочем, и непокорных тоже, но об этом беспокоиться не стоило, потому что эта женщина прильнула к нему, закрыв глаза.

Он сорвал с нее шляпу, бросил на землю и зарылся пальцами в ее буйные локоны. Она убивала его, и он отпустил ее ровно настолько, чтобы прошептать в ее губы:

— Пойдем в дом.

— Лучше… не надо.

Даже в ушах Изабел ее слова звучали вздохом. Но она не хотела никуда идти. Потому что хотела целоваться. А потом хотела расстегнуть блузку, как он и требовал, и позволить ему сделать со своими грудями все, что он намеревался.

Запахи и ощущения ошеломляли. Жар тосканского солнца, аромат спелого винограда, земли и, главное, мужчины. Изабел была пьяна им, его поцелуями, эротической словесной игрой, тем оттенком опасности, который не должен был волновать ее и все же волновал, а она… она вовсе не собиралась все это анализировать.

Его язык скользнул мимо зубов в рот. Поцелуй душ. Самое верное обозначение для поцелуя, который был слишком интимным, чтобы наделять им первого встречного.

Его руки легли на ее бедра.

— Расстегни блузку, — прошептал он. И она не смогла устоять. Медленно-медленно расстегивала пуговицу за пуговицей, снизу вверх. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы дать ткани разойтись, обнажая ее кружевной телесного цвета лифчик. В его глазах не было торжества. Только чисто мужское предвкушение. Она расстегнула застежку посредине, отодвинула кружевные чашечки и подставила груди солнцу.

Он едва слышно застонал, поднял руки и взял ее груди снизу. Они лежали в его ладонях, как нежные приношения цвета слоновой кости. Его большие пальцы погладили соски, которые тут же превратились в камешки. Рен дотянулся до лозы и сорвал виноградину.

Изабел не поняла, что он задумал, пока на грудь не брызнула первая капля сладкого сока. Тонкий ручеек пополз к соску. Изабел вздрогнула. Попыталась отдышаться. Но это было еще не все. Он осторожно кругами растер горячую от солнца мякоть по вершинке ее груди, постепенно приближаясь к острому кончику. Она тихо зашипела от наслаждения, когда он достиг цели и снова сжал раздавленную виноградину. Сок. Мякоть. Крошечные косточки. Он перекатывал все это между пальцами, царапая плоть, причиняя сладчайшую боль, которую ей когда-либо довелось испытывать. Изабел задышала чаще, и режущие волны удовольствия прокатились по крови. Его язык лизнул губы, коснулся груди. Он долго играл, дразня и посасывая, доедая все, что осталось от ягоды, терзая ее плоть, пока она не смогла больше терпеть.

— Боже…

Он выдохнул это слово, как молитву, отстранившись, чтобы взглянуть на нее. На щеке синело пятно сока. Глаза под тяжелыми веками казались дремотными, губы немного распухли.

— Я хочу втолкнуть виноградину в тебя и высасывать из твоего тела.

Ее пульс учащенно забился. Хмельная от желания и свирепой радости, она глубоко вдыхала сладкий воздух. Так вот что это такое — истинная страсть, безумная вакханалия чувств!

Он сжал ее прямо сквозь слаксы, потирая большим пальцем. Она выгнулась, нажимая на его ладонь в медленном, священном танце. Грудь была липкой от сока, а тело казалось таким же набухшим, как виноградины.

Внезапно он резко отстранился. Она недоуменно моргнула. Пошатнулась. Озадаченно тряхнула головой.

Рен, грубо зарычав, схватил шляпку с земли, сунул ей в руки и подтолкнул, к домику.

— Я слишком стар для этого.

Он отвергает ее?

— Синьор Гейдж!

сделать очередную попытку свидетельствует о том, что мы не принимаем жизнь как должное. Что мы радуемся, веселимся, а иногда и воем на луну, но почитаем святость преподнесенного нам дара…» Оглянувшись, она увидела Массимо. Значит, не отказ, а ужасающе неуместное вмешательство!

Она судорожно стиснула края блузки и поспешила к себе, спотыкаясь на неровной тропинке. Впервые в жизни она испытала такое и теперь хотела большего.

Изабел добралась до дома, бросилась в ванную и включила холодную воду, плеснула на лицо и оперлась на край раковины, чтобы отдышаться. В ушах издевательски звучал собственный голос: «Если мы никогда не попробуем расширить параметры своей жизни, сможем ли тогда расти духовно, друзья мои? Господь улыбается нам, когда мы тянемся к звездам, пусть коснуться их еще никому не удавалось. Наша готовность

Она поспешно содрала помятую, запачканную соком блузку. В ее вожделении к Лоренцо Гейджу нет ничего священного. С другой стороны, желание выть на луну становилось почти непреодолимым.

Приведя себя в порядок, она прыгнула в «панду» и уехала в город. Бродя по рынку, устроенному прямо на площади, она пыталась превратить свои смятенные мысли в молитву, но слова не шли на ум. Изабел поняла, что еще способна молиться за других, но не за себя.

«Дыши…»

Она сосредоточилась на грудах товара: блестящих баклажанах, рубиновых головках редиски, угнездившейся в кружевных листьях латука. Бочонки сморщенных черных маслин стояли рядом с пирамидами яблок и груш. В соломенных корзинах лежали грибы, к ножкам которых все еще липли комочки земли.

Изабел чувствовала, что постепенно успокаивается.

До приезда в Тоскану она не слишком сокрушалась по поводу неумения готовить, но в стране, где еда была всем, поняла, что лишена чего-то важного и жизнеутверждающего. Может, ей стоит перенаправить свою энергию, взяв несколько уроков кулинарного искусства? В свободное от написания книги время, разумеется. И несмотря на насмешки Рена, она будет писать.

Изабел подошла к цветочным рядам и выбрала букет полевых цветов. Отдавая деньги, она заметила Витторио, выходившего из магазина на той стороне площади под руку с Джулией Кьярой, ее неудачливым агентом по недвижимости. Под ее любопытным взглядом он привлек Джулию к себе и поцеловал. Поцелуем любовника. Не друга.

Оба были молодыми и привлекательными, так что же удивительного в том, что они вместе? Тем более что Касалеоне — маленький городок. Но когда Изабел в разговоре упомянула как-то о Джулии, Витторио ничего не сказал. Интересно…

— Спасибо, что бросила меня!

Изабел вздрогнула, повернулась и увидела высокого, плохо одетого рабочего с потертой повязкой на глазу и в плоской, надвинутой на темные волосы кепке.

Ну почему он не оставит ее хоть на время? Не даст спокойно сориентироваться?

— У меня дела. И как вы сюда попали? Я думала, что ваша машина в гараже.

— Позаимствовал у Анны.

Он вел себя так, словно эротическая сцена, случившаяся всего полчаса назад, была не более чем холодным рукопожатием: еще одно напоминание об эмоциональной пропасти, лежавшей между ними. И она собиралась заняться любовью с этим человеком…

Ей вдруг стало ужасно противно. Нелепо дернув рукой, она ушибла локоть о металлический столб.

— Осторожнее!

— Пытаюсь, — почти крикнула она, и несколько голов сразу же обернулось в их сторону. Должно быть, она подсознательно стремится к собственной смерти. Это единственное разумное объяснение происходящему. Но какой смысл притворяться? Сегодняшняя история доказала одно: все это только вопрос времени, прежде чем она отдастся на волю тому, что наверняка внесет еще больше беспорядка в ее и без того нелегкую жизнь. Если только…

Если только не определить свою цель как можно более четко. Вероятно, настало время воздать должное телу. Только телу. Она сохранит в неприкосновенности собственную личность, тело и особенно душу. Вряд ли это окажется слишком сложно, тем более что Рена подобные вещи не интересовали. Что за опасный человек! Он кружил головы женщинам, а потом расчленял их. И она добровольно дает ему место в своей жизни!

И, чувствуя себя совершенно беззащитной, она мрачно нахмурилась.

— Интересно, вы специально собираете безделки вроде глазных повязок или крадете у кого-то, кто действительно в них нуждается?

— Не бойся, как только бедняга упадет, я отдам ему обратно белую тросточку.

— Вы спятили!

Но раздражение немного улеглось.

— Взгляни лучше на всю эту потрясную еду! — посоветовал он, оглядывая прилавки. — Сегодня я не ужинаю ни с одним человеком, носящим фамилию Бриггс, поэтому позволю тебе готовить для меня.

— Жаль, но я была слишком занята созданием своей империи, чтобы хоть как-то разбираться в кулинарии.

Осмотревшись, она заметила, что Витторио и Джулия исчезли.

— Должно быть, я ослышался. Неужели существует что-то такое, чего ты не умеешь?

— О, существует, и немало. Скажем, я не имею ни малейшего представления, как выкалывать чьи-то глаза.

— О'кей, этот раунд за тобой. — Он взял у нее букет и понюхал. — И прости за неожиданное вторжение Массимо. Мне действительно жаль. Он хотел дать мне отчет об урожае и спрашивал, когда назначить сбор винограда, прекрасно понимая, что я ничего в этом не смыслю. Спрашивал, может, ты согласишься помочь с vendemmia.

— Это что такое?

— Сбор винограда. Начинается недели через две, в зависимости от погоды, фазы луны, птичьего пения и еще многого другого, чего я совсем уже не понял. Обычно на виноградник выходят все, кто есть в округе.

— Звучит заманчиво. Наверное, это очень весело.

— Похоже, это тяжкий труд, чего я обычно стараюсь избегать. Ты же, напротив, приложишь все усилия, чтобы достойно организовать это событие, хотя абсолютно ничего не знаешь о сборе винограда.

— Ничего, я способная.

Рен уничтожающе фыркнул и стал торговаться со старухой, продававшей баклажаны. Заключив наконец сделку, он принялся покупать другие овощи, груши, заскорузлый кусок пекорино и буханку тосканского хлеба с хрустящей корочкой. Приобретение мяса сопровождалось оживленной дискуссией с мясником и женой мясника о преимуществах и недостатках того или иного метода приготовления.

— Вы действительно умеете готовить или дурачитесь? — не выдержала Изабел.

— Я итальянец. И, как все итальянцы, умею готовить, — заверил он, отходя подальше от мясника. — Вечером я приготовлю нам шикарный ужин.

— Вы только наполовину итальянец. Вторая половина принадлежит богатой кинозвезде, выросшей на восточном побережье в окружении слуг.

— И бабушки из Лукки, не имевшей внучки, которой могла бы передать свое искусство.

— Бабушка учила вас готовить?

— Старалась чем-то занять, чтобы я не обрюхатил всех горничных.

— Вы не настолько порочны, как хотите меня уверить. Он ответил чарующей улыбкой.

— Бэби, ты успела увидеть только мою хорошую сторону.

— Перестаньте.

— Смотрю, этот поцелуй в самом деле бросил тебя в штопор, верно?

— О да!

Он засмеялся, чем еще больше ее разозлил. Пришлось бросить ему слова Майкла:

— Я становлюсь настоящей шизофреничкой, когда дело доходит до секса. Иногда увлекаюсь, иногда только и мечтаю, чтобы все поскорее кончилось.

— Клево.

— Не смешно.

— Сколько раз тебе говорить, чтобы постаралась расслабиться. Даю слово, не случится ничего такого, чего не захочешь сама.

Именно этого она и боялась.

Глава 12

Рен поднялся наверх, чтобы избавиться от повязки на глазу и рабочей одежды. Изабел тем временем разложила покупки и постаралась устранить беспорядок, который он оставлял на своем пути. Подойдя к двери, она выглянула в сад. Массимо с сыном уже исчезли, а Марта, похоже, совсем обосновалась на вилле. Самое время поискать ключ к амбару.

Она обшарила кухонные шкафчики и ящики, перешла в гостиную, где наконец обнаружила проволочную корзинку с полудюжиной старомодных ключей, связанных обрывком бечевки.

— Что там?!

Изабел подскочила от неожиданности. В дверях появился Рен, уже успевший переодеться в джинсы и легкий рыжевато-серый свитер. Она отметила, что горячая вода как по волшебству появилась снова.

— Надеюсь, что один из этих ключей подойдет к амбару, — пояснила она на ходу. Он пошел за ней в сад.

— А это так важно?

Парочка ворон протестующе закаркала, когда они направились к оливковой роще.

— Я думала, что все стараются избавиться от меня, чтобы Марта осталась одна в доме, но теперь оказалось, что дело куда сложнее.

— По крайней мере в твоем воображении.

Они добрались до рощи, и Изабел огляделась, пытаясь определить, копали ли землю. Оказалось, что нет, зато возле амбара явно топтались.

Рен осмотрел следы.

— Помню, как в детстве я сам шастал здесь. Мне нравилось, что амбар встроен в склон холма. Думаю, здесь хранили вино и оливковое масло.

Она стала подбирать ключи и наконец нашла тот, который со скрипом повернулся в старом железном замке. Тяжелая дверь никак не поддавалась, Рен отодвинул Изабел в сторону и налег плечом. Они ступили в пыльный, душный полумрак и увидели старые бочонки, ящики, набитые пустыми бутылками, и кое-какую полуразвалившуюся мебель. Когда глаза Изабел немного привыкли к темноте, она заметила следы в грязи. Рен встрепенулся, обошел сломанный стол и нагнулся.

— Кто-то отодвинул ящики от стены. Поднимись в дом и поищи фонарик. Я хочу рассмотреть получше.

— Возьмите, — коротко ответила она, извлекая из кармана фонарик.

— Неужели не понимаешь, как это выводит из себя?!

— Постараюсь больше так не делать.

Он провел лучом фонарика по стенам, останавливаясь, чтобы изучить места, где скала была укреплена камнями и известковым раствором.

— Взгляни-ка.

Она подступила ближе и увидела глубокие царапины вокруг камней, словно кто-то пытался их выломать.

— Так-так… И что вы теперь думаете о моем воображении? Он провел пальцем по царапинам.

— Может, объяснишь, в чем тут дело? Изабел обвела взглядом темное помещение.

— Вы никогда не пытались убить кого-то в подобном месте?

— Брэда Питта. И как на грех, он достал меня первым. Но в состязании между мной и тобой, Фифи, я собираюсь выиграть, так что лучше выкладывай все начистоту.

Изабел смахнула паутину и подошла к противоположной стене.

— Массимо и Джанкарло должны были копать колодец в оливковой роще, но это что-то не похоже ни на колодец, ни на рощу.

— Да, для колодца это место немного странновато.

Они порылись по углам, но не нашли ничего подозрительного. Пришлось уйти. Рен выключил фонарик и покачал головой.

— Придется потолковать с Анной.

— Она будет молчать или от всего отопрется.

— Это моя собственность, и если что-то происходит, я должен это знать.

— Не думаю, что прямой допрос — верный способ получить информацию.

— У тебя имеется в запасе что-то получше? Глупый вопрос. Ну конечно, имеется.

Она уже все обдумала.

— Будет куда продуктивнее вести себя так, словно мы не замечаем ничего странного. А потом притаиться и наблюдать из укромного места, что будут делать Массимо и Джанкарло, когда в очередной раз покажутся здесь.

— То есть шпионить. Вернее, попирать каждый краеугольный камень, созданный тобой, и еще несколько, о которых ты даже не подумала.

— Не совсем так. Краеугольный камень личных отношений призывает настойчиво преследовать цели, а краеугольный камень профессиональной ответственности поощряет нестандартное мышление. Кроме того, здесь происходит нечто очень подозрительное, чтобы не сказать больше, а краеугольный камень духовной самодисциплины требует полной честности.

— Ну да, а шпионаж — самый подходящий для этого способ.

— Что всегда было проблемой с четырьмя камнями. Они дают много простора для маневра.

Рен рассмеялся:

— Ты слишком все усложняешь. Я побеседую с Анной.

— Пожалуйста, но говорю заранее — этим ничего не добьешься.

— Разве? Вы забыли кое-что, мисс Всезнайка.

— И что же именно?

— Я знаю много методов заставить людей развязать языки.

— В таком случае дерзайте.

К сожалению, его методы в отношении Анны Весто оказались бесполезными, и Рен вернулся на ферму, потерпев сокрушительное поражение.

— Я говорила, — напомнила она в отместку за те часы, которые провела в беседке, думая о его поцелуях, вместо того чтобы работать над планом книги о личном кризисе.

Но он не попался на удочку.

— Она объяснила, что в последнее время случилось несколько небольших оползней и мужчины не могут начать копать, пока не убедятся, что холм достаточно крепок.

— Странно, что для этого они должны входить в амбар, вне всякого сомнения, наиболее крепкую часть холма, а не укреплять вершину склона.

— Вот именно.

Они стояли на кухне, где Рен только что принялся готовить ужин. Он перебрался в ее домик вместе с вещами и сопутствующим беспорядком, и она даже не попыталась этому воспрепятствовать.

Изабел глотнула вина, предусмотрительно налитого в бокалы Реном, облокотилась о разделочный стол и стала наблюдать, как он вытаскивает из маленького холодильника купленного заранее цыпленка. Прежде всего он наточил зловеще поблескивающий нож для разделки мяса найденным в ящике точилом.

— Когда я заметил Анне, что амбар не самое подходящее место для рытья колодца, она только пожала плечами и возразила, что итальянские рабочие знают об оползнях и рытье колодцев куда больше, чем никчемная американская кинозвезда.

— Уверена, что она объяснялась куда более вежливо.

— Не слишком. Но тут эта пятилетняя эксгибиционистка ворвалась в комнату, и пришлось смываться на третьей скорости. Клянусь, без личного телохранителя, то есть тебя, я больше туда не ходок. — Бриттани просто пытается привлечь внимание. Если все станут игнорировать ее выходки и хвалить за хорошие поступки, она перестанет разгуливать голой.

— Тебе легко говорить. Преследуют-то меня.

— Вы умеете привлечь женщину, — улыбнулась Изабел и снова отпила глоток. — Как там Трейси и Гарри?

— Ее дома не было, а Гарри не пожелал иметь со мной ничего общего. — Он отодвинул желтую тарелку с грушами, купленными на рынке. — Ладно, а теперь вот как мы будем решать тайну происходящего здесь. Объявим всем, что уезжаем на целый день в Сиену. Потом сядем в машину, вроде бы отправимся в путь, а когда отъедем подальше, повернем назад и найдем место, откуда сможем наблюдать за оливковой рощей.

— Интересный план. Собственно говоря, это мой план.


— Но это именно то, что собираюсь сделать я. Он принялся резать цыпленка.

— А вот ты останешься в машине и поедешь в Сиену.

— О'кей.

Брови экранного идола поползли вверх.

— Знаешь, в этом месте картины эмансипированная героиня говорит герою-мачо, что он рехнулся, если думает, что отправится на опасное задание без нее.

— Именно поэтому таким злодеям, как вы, всегда удается похитить этих упрямых дамочек.

— Вряд ли стоит волноваться, что Массимо или Джанкарло задумали тебя похитить. Скажи отцу Лоренцо правду. Ты не желаешь компрометировать свои принципы низкой слежкой и оставляешь мне грязную работу.

— Стройная, но неверная теория. Когда меня ставят перед выбором — весь день жариться на солнце или гулять по тенистым улицам Сиены, как по-вашему, что я предпочту?

Кроме того, прогулка по улицам Сиены не представляет такого соблазна, как пребывание в обществе Рена. И хотя она почти твердо решила переспать с ним, все же хотела дать себе еще один шанс обрести здравый рассудок.

— Ты самая непредсказуемая из всех моих знакомых женщин.

Изабел взяла оливку из миски на разделочном столе.

— Почему вам так не терпится отослать меня в Сиену? Он отодвинул ножку цыпленка лезвием ножа.

— Спятила? Пять минут в засаде — и ты станешь стирать пыль с сорняков и укладывать опавшие листья в стопки по счету. А когда закончишь все это, попытаешься почистить меня щеточкой, и придется тебя пристрелить.

— Я умею расслабляться. Особенно если сосредоточусь. Рен рассмеялся.

— Итак, ты решила просто стоять и развлекать меня или хочешь поучиться готовить.

Изабел невольно улыбнулась:

— Я уже подумывала о том, чтобы взять несколько уроков кулинарного дела.

— Зачем уроки, когда здесь я?

Он стал мыть цыпленка в раковине.

— Начинай чистить овощи, а потом порежь перец. Изабел уставилась на разделанного цыпленка.

— Не уверена, что хочу заниматься вместе с вами делом, требующим применения ножей.

Рен хмыкнул, но при взгляде на нее веселье несколько померкло. На какую-то секунду он выглядел почти встревоженным, но тут же подступил к ней. Нагнул голову и стал медленно и основательно целовать. Она ощутила на его губах вкус вина и еще чего-то, определенно принадлежавшего Лоренцо Гейджу: сила, коварство и склонность к насилию под тонким налетом цивилизованности. А может, последнее она просто придумала, чтобы напугать себя и заставить трусливо уклониться от того, на что хотела пойти с ним.

Он неспешно отстранился.

— Пора готовить. Будешь слушать или намерена меня отвлекать?

Изабел схватила маленькую записную книжку, которую специально оставила на столе.

— Валяйте.

— Что это?

— Записная книжка.

— Ну так оставь ее в покое, ради Хри… пожалуйста.

— Но предполагалось, что это уроки, верно? Сначала необходимо понять основные принципы.

— Ну конечно, ясное дело! Принципы в первую очередь. Ладно, вот тебе принцип: кто работает, тот ест. Кто заносит всякий бред в записную книжку — голодает. Избавься от этой дури и начинай резать овощи.

— Пожалуйста, не произносите слово «резать», когда мы остаемся вдвоем, — попросила она, открыв ближайший ящичек. — Мне нужен передник.

Рен вздохнул, схватил кухонное полотенце и обмотал вокруг ее талии. Но когда завязал узел, руки остались на ее бедрах, а в голосе прорезались хрипловатые нотки.

— Скинь туфли.

— Зачем?

— Хочешь учиться готовить или нет?

— Да, но я не вижу… О, так и быть.

Если она начнет протестовать, он снова обвинит ее в чопорности, поэтому легче снять босоножки.

Рен ухмыльнулся, когда Изабел поставила их под стол, но лично она не видела ничего смешного в том, чтобы оставлять туфли там, где каждый может о них споткнуться.

— А теперь расстегни верхнюю пуговку.

— О нет. Мы собирались го…

— Тихо.

Вместо того чтобы спорить, он протянул руку и сам расстегнул пуговицу. Ткань разошлась, обнажая припухлость грудей. Рен удовлетворенно кивнул:

— Теперь ты выглядишь как женщина, ради которой мужчина счастлив готовить.

Она уже совсем решила застегнуть блузку, но… но было что-то пьянящее в том, чтобы стоять здесь, в душистой тосканской кухне, с бокалом вина в руке, растрепанной, босой, в распахнутой блузке, в окружении чудесных овощей и в компании неотразимого красавца.

Изабел принялась за работу и, пока мыла и резала овощи, остро ощущала, как приятно холодят ступни истертые плитки, а вечерний сквознячок ласкает полуобнаженные груди. Может, ее легко упрекнуть в неряшливости… и распутстве, потому что она нежилась в его нескрываемо голодном взгляде. Для нее было ново и приятно, что на этот раз мужчина ценит в ней не ум, а тело.

Они перепутали бокалы, и когда он отвернулся, Изабел потихоньку пододвинула его бокал к себе, чтобы пить с того края, которого касались его губы. И собственная глупость ей понравилась.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21