Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Итальянские каникулы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Филлипс Сьюзен Элизабет / Итальянские каникулы - Чтение (стр. 3)
Автор: Филлипс Сьюзен Элизабет
Жанр: Современные любовные романы

 

 


— Due? (два)

Duex, s'il vous plaot*. (Два, пожалуйста фр.)

С красноречивой миной, по-видимому, означавшей «спятившая иностранка», он потянулся ко второму кондому. На этот раз пришлось приложить усилия, чтобы натянуть одну резинку поверх другой, и она отвела глаза, потому что неуклюжесть делала его более человечным, а этого ей не хотелось.

Его рука погладила бедро, развела ее ноги: очевидно, ее ждали все новые утонченные ласки. Но эта близость показалась невыносимой. Из уголка глаза медленно поползла слеза. Изабел повернула голову и промокнула слезу наволочкой, пока он ничего не заметил. Она хотела оргазма, черт возьми, не пьяных слез жалости к себе. Восхитительного оргазма, который прояснит ей голову и позволит уделить все внимание преобразованию собственной жизни.

И она потянула его на себя, а когда он замялся, дернула еще сильнее, поэтому он наконец подчинился. Его волосы мазнули по ее щеке, и она услышала его прерывистое дыхание. Его палец скользнул внутрь, и это было приятно. Ей следовало бы заставить его лечь на спину, а самой оказаться сверху.

Его прикосновения становились все медленнее, все обольстительнее, но она хотела поскорее достичь того, к чему стремилась, подняла бедра, чтобы поскорее вобрать его целиком. Он снова сделал, как она хотела, и стал входить в нее.

Она сразу поняла, что он в отличие от Майкла чересчур велик, но стиснула зубы и извивалась под ним, пока он не потерял контроль над собой и не погрузился в нее.

И застыл.

Она призывно изогнулась, требуя поспешить, помочь добраться туда, где она хотела быть, закончить поскорее, так чтобы она могла забыться хоть на минуту, прежде чем трезвый шепот, наполнивший ее пропитанный вином мозг, не сменится паническими воплями. И тогда придется признать тот суровый факт, что она нарушает все принципы, в которые так искренне верила, и это плохо. Неправильно. Дурно.

Он пошевелился, приподнялся и уставился на нее затуманенными похотью глазами. Она закрыла свои, чтобы не смотреть на него. Не видеть совершенства. Он сунул руку между их телами, стал ласкать ее, но его терпение только ухудшило ситуацию. Вино подкатило к самому горлу. Она оттолкнула его руку и качнула бедрами. Он понял намек и ответил медленными сильными толчками. Изабел закусила губу и стала считать от десяти до одного, потом от одного до десяти и снова оттолкнула его руку, борясь с тоскливым ощущением измены себе самой.

Прошло много-много вечностей, прежде чем он наконец забился в конвульсиях. Она терпеливо вынесла его содрогания и подождала, пока он не перекатится на бок. И, едва освободившись, буквально слетела с кровати.

— Аннетт?

Она, не обращая внимания, молниеносно натянула одежду.

— Аннетт? Che problema с'и?[15]

Изабел сунула руку в сумочку, бросила на кровать несколько банкнот и ринулась к двери.

Восемнадцать часов спустя слепящая головная боль ничуть не уменьшилась. Сейчас Изабел была где-то к юго-западу от Флоренции, пытаясь вести «фиат-панду» с заедающим рычагом переключения скоростей, в безлунной ночи, по незнакомой дороге, с дорожными знаками на языке, которого она не понимала. Вязаное платье собиралось толстыми складками под ремнем безопасности, и она так ослабела и размякла, что не смогла причесаться. И ненавидела себя, неопрятную, растрепанную распустеху. Интересно, сколько губительных оплошностей может сотворить умная женщина и все же держать высоко голову? Учитывая состояние ее собственной головы в настоящий момент, оплошностей даже слишком много.

Справа промелькнул дорожный знак, так быстро, что она не успела ничего прочитать. Пришлось сбросить скорость, подтянуться к обочине дороги и заставить себя осадить назад. Можно не волноваться, что налетишь на кого-то: здесь, по-видимому, вообще не ездят машины.

Тосканская сельская местность славится поразительно красивыми пейзажами, но Изабел отправилась в путешествие с вечера и поэтому пока что ничего не смогла разглядеть. Наверное, нужно было выехать пораньше, но она ухитрилась вытащить себя из постели только во второй половине дня, а потом долго сидела перед окном и смотрела вдаль, пытаясь молиться, но не находя слов.

Фары «панды» осветили единственное слово: КАСАЛЕОНЕ. Изабел включила освещение в салоне, вытащила карту и увидела, что каким-то образом умудрилась выкатиться задом на нужную дорогу. Господь хранит дураков.

«Так где же ты был прошлой ночью, Господи?!»

Разумеется, где-то в другом месте, сомнений нет. Но стоит ли винить Бога или даже все выпитое вино за то, что случилось вчера? Недостатки собственного характера подвигли ее на совершенно невероятную глупость. Она отвергла все, во что верила, только чтобы обнаружить простую истину: доктор Фейвор, как всегда, оказалась права. Секс не может исцелить того, что уже сломано внутри.

Она снова выехала на дорогу.

Как у очень многих людей, ее душевные раны были нанесены еще в детстве, но сколько можно осуждать родителей за собственные неудачи? Ее родители были преподавателями колледжа, привычной средой обитания которых стали окружающий их душевный хаос и эмоциональные эксцессы. Ее мать пила, славилась своим умом и была невероятно сексуальна. Ее отец пил, славился своим умом и был невероятно груб. Несмотря на несомненный авторитет в определенных областях знаний, они так и не сумели добиться зачисления в штат ни одного колледжа. Мать имела несчастную склонность заводить романы со студентами, а отец имел не менее несчастную тенденцию затевать безобразные ссоры с коллегами. Изабел провела детство, таскаясь за ними из одного университетского города в другой: невольный свидетель безалаберной жизни родителей.

В то время как другие дети мечтали ускользнуть из-под родительского надзора, Изабел жаждала некоей внутрисемейной гармонии, которой так и не дождалась. Родители использовали ее как пешку в своих бесконечных поединках. В отчаянной попытке сохранить себя девушка, едва достигнув восемнадцати лет, ушла из дома и с тех пор жила, как считала нужным. Шесть лет назад отец умер от цирроза, а вскоре за ним последовала мать. Изабел исполнила свой долг, но скорбела не столько по ним, сколько по зря растраченным жизням.

Свет фар скользнул по узкой извилистой улочке с живописными каменными зданиями, стоявшими у самой дороги. Чуть дальше она заметила скопление магазинчиков, закрытых на ночь металлическими решетками. Все в этом городке казалось древним и причудливым, если не считать гигантского постера с Мелом Гибсоном на стене здания. Чуть пониже названия картины, буквами поменьше, было выведено имя Лоренцо Гейджа.

И тут ее наконец осенило. Правда, поздновато. Живопись Ренессанса ни при чем! Этот Данте — двойник Лоренцо Гейджа, скандального актера, недавно доведшего до самоубийства ее любимую актрису!

Ее опять затошнило.

Сколько фильмов с участием Гейджа она видела? Четыре? Пять? И то слишком много, но Майкл любил картины в стиле экшн: чем больше насилия, тем лучше. Теперь с нее хватит! Больше никогда в жизни!

Хотелось бы, конечно, знать, испытывает ли Гейдж хотя бы слабые угрызения совести из-за гибели Карли Свенсон. Возможно, трагедия сделала ему дополнительную рекламу. Почему приличных женщин так и тянет к мерзавцам? Должно быть, дело именно в стремлении спасти. В потребности верить, что лишь ты нашла в себе достаточно сил, чтобы превратить распутного шалопая в достойного мужа и отца. Жаль только, что это не так-то легко.

Выбравшись из города, она снова включила освещение и уткнулась в карту. Потом прочла указания: «Проехать по дороге из Касалеоне около двух километров и свернуть направо у Расти Эйп». (рыжая обезьяна )

Расти Эйп?

Она представила облупившегося Кинг-Конга и зябко повела плечами.

Еще два километра — и свет фар выхватил бесформенный силуэт на обочине дороги. Изабел сбавила скорость и увидела, что Расти Эйп — вовсе не разновидность гориллы, а бренные останки «эйп» — одного из тех небольших транспортных средств, так любимых европейскими фермерами. Эта жестянка когда-то была знаменитым трехколесным грузовичком «эйп», хотя все шины были давно сняты.

Она свернула, и под днищем застучали камни. В указаниях упоминался вход в «Villa dei Angeli», виллу Ангелов.

Поэтому она провела «панду» через очередную путаницу идущих в гору дорожек, прежде чем увидела открытые железные ворота, отмечавшие въезд в виллу. Усыпанная гравием аллея, скорее похожая на тропу, именно та, которую она искала, находилась совсем рядом. «Панду» бросало из стороны в сторону, щебень и камешки летели из-под колес.

Перед ней выросло темное сооружение. Изабел нажала на тормоза. Она была поражена. Потом все же выключила зажигание и откинулась на спинку кресла. В душе нарастало отчаяние. Эта полуразрушенная, заброшенная груда камней и есть тот сельский домик, который сняла Дениз? Не тщательно отреставрированное здание, как объяснял риелтор, а грязная хижина, выглядевшая так, словно внутри до сих пор жили коровы.

Одиночество. Отдых. Размышления. Действие.

Сексуальное исцеление больше в ее планы не входило. Она не будет даже думать об этом.

Одиночества тут сколько угодно, но как возможно отдыхать, а тем более обрести атмосферу, способствующую размышлениям, будучи запертой в этой руине? А размышления жизненно важны, если она хочет составить план действий, чтобы вернуть жизнь в прежнее русло. Ее ошибки накапливаются с угрожающей скоростью. Трудно припомнить, когда она в последний раз действовала, как уверенный в себе и своих знаниях компетентный человек.

Изабел потерла глаза. По крайней мере хоть одна тайна разгадана. Теперь понятно, почему плата за аренду так ничтожна.

Она едва нашла в себе силы выйти из машины и подтащить чемоданы к двери. Стояла такая тишина, что она слышала звук собственного дыхания. Она бы отдала все за дружеский вой полицейских сирен или уверенный рокот самолета, летевшего из Ла-Гуардиа. Но здесь раздавался только треск кузнечиков.

Грубо сколоченная деревянная дверь была не заперта, как и обещал риелтор, и когда Изабел тронула ее, раздался совершенно киношный скрип, как в фильме ужасов. Она уже приготовилась защищаться от стаи летучих мышей, но ничего более зловещего, чем затхлый запах старых камней, не обнаружилось.

«Жалость к себе парализует, друг мой. Как и менталитет жертвы. Ты не жертва. Ты снова наполнена великолепной силой. Ты…»

«Да заткнись ты», — велела она себе и стала шарить по стене, пока не нашла выключатель торшера с лампой мощностью не более чем у лампочки из елочной гирлянды. Все же Изабел смогла рассмотреть холодный голый пол, выложенный плиткой, несколько древних предметов обстановки и неприветливую каменную лестницу. Хорошо еще, что коров нет.

Поняв, что сегодня она вряд ли сможет что-то сделать, Изабел схватила самый маленький чемодан и поплелась наверх, где нашла действующий туалет и даже душ — спасибо тебе, Матерь Божья, — а также маленькую неуютную спальню, больше похожую на монашескую келью. Какая горькая ирония, особенно после того, что она проделывала прошлой ночью!

Рен стоял на Понте алла Каррайя и смотрел на реку Арно с ее мостами, что были построены взамен разбомбленных люфтваффе во время Второй мировой войны. Гитлер пощадил только Понте Веккио, выстроенный в четырнадцатом веке. Однажды Рен пытался взорвать лондонский Тауэрский мост, но Джордж Клуни успел пристрелить его раньше.

Ветер играл коротким локоном на лбу Рена. Днем он постригся, заодно и побрился, а поскольку решил избегать сегодня освещенных публичных мест, то вынул коричневые линзы. И вот теперь чувствовал себя голым. Иногда очень хотелось сбросить собственную кожу.

Француженка, с которой он переспал прошлой ночью, напугала его… нет, скорее, привела в дрожь. Он не любил людей, неверно судивших об окружающих. И хотя он, как и мечтал, получил свою долю анонимного секса, что-то было решительно не так. Интересно, как же это он ухитряется повсюду натыкаться на неприятности?

Двое парней самого бандитского вида направились к нему с другого конца моста, явно прикидывая, будет ли он сопротивляться, если они попытаются отобрать бумажник. Их развалистая походочка напомнила Рену о собственной юности, хотя его преступления больше были направлены на саморазрушение. Он был мальчишкой-хулиганом, слишком рано понявшим, что все его выходки — лучший способ привлечь внимание. Чем больше времена меняются, тем больше остаются прежними. Никому не уделяется внимания больше, чем плохим парням.

Он потянулся за сигаретами, хотя бросил курить полгода назад. В смятой пачке была всего одна сигарета: ровно столько он позволял себе иметь в кармане.

Рен зажег сигарету, щелчком отбросил спичку через перила моста и стал спокойно наблюдать, как парни подходят ближе. К его разочарованию, они, обменявшись неловкими взглядами, прошли мимо.

Он втянул дым в легкие и велел себе забыть о прошлой ночи. Но не смог. Светло-карие глаза незнакомки сияли умом, а некая сдержанная утонченность возбуждала его, и, видимо, поэтому он не сумел вовремя сообразить, что она не в себе. Мало того, он не мог отделаться от неприятного сознания, что каким-то образом взял ее против воли. На экране он был способен с легкой душой насиловать женщин, но в жизни даже представить себе не мог такой мерзости.

Рен пересек мост и направился по пустой улочке, захватив с собой свое дурное настроение, несмотря на то что должен был пребывать на седьмом небе. Все, ради чего он трудился, вот-вот осуществится. Фильм Говарда Дженкса создаст ему репутацию истинного профессионала, которая до сих пор оставалась достаточно сомнительной. И пусть денег у него было больше чем достаточно для беззаботной, беспечной жизни до конца дней, он слишком любил свое дело, а тут у него была роль, которой он так долго ждал. Его герой, преступник и негодяй, наверняка останется в памяти зрителей так же надолго, как Ганнибал Лектер. Все же нужно как-то прожить шесть недель до начала съемок, а этот город душил его. Словно дома смыкались вокруг, не давая свободно вздохнуть.

Карли… Вчерашняя женщина… До сих пор так и не достигнуто ничего стоящего… Господи, как надоело чувствовать себя подавленным и угнетенным!

Он переместил сигарету в угол рта, сунул руки в карманы, сгорбился и пошел дальше. Джеймс Дин чертов на бульваре Разбитых Грез.

Ну и ладно. Завтра он уезжает из Флоренции и направляется в местечко, которое и завлекло его сюда.

Глава 5

Изабел приподнялась на локте. Дорожные часы показывали половину десятого, так что сейчас, должно быть, утро, но комната по-прежнему оставалась темной и мрачной. Сбитая с толку, Изабел повернулась к окну, но оказалось, что ставни закрыты.

Она легла на спину и стала рассматривать сочетание красной черепицы и грубо отесанных деревянных балок над головой. Где-то за стеной раздавались звуки, отдаленно напоминавшие рычание трактора. И все. Ни ободряющего звяканья мусоросборщиков, ни перебранки таксистов, проклинающих друг друга на языках стран «третьего мира». Она в Италии. Лежит в комнате, которая выглядит так, словно ее последним обитателем был невинно убиенный святой мученик.

Откинув голову, она заметила распятие на оштукатуренной стене, и слезы снова полились из глаз. Слезы обиды за жизнь, которой она жила когда-то, за человека, которого называла любимым. Все потеряно. Почему она не оказалась достаточно умной, достаточно трудоспособной, достаточно удачливой, чтобы удержать то, что имела? И хуже всего, почему связалась с итальянским жиголо, как две капли воды похожим на кинозвезду— психопата?

Она попыталась побороть слезы утренней молитвой, но Матерь Божья оказалась глуха к своей провинившейся дочери.

Искушение натянуть одеяло на голову и больше не вставать было таким сильным, что напуганная Изабел поскорее села и свесила ноги. Ступни обожгло холодом. Она встала и вышла в узкий коридор, в конце которого была ванная. Нужно признать, маленькое помещение было вполне прилично оборудовано, так что, возможно, это место не такое уж убогое, как она себе представляла.

Изабел приняла душ, закуталась в полотенце и вернулась в свою аскетическую келью, где переоделась в серые слаксы и такой же топ. Подошла к окну и открыла ставни. В комнату ворвалась волна желто-лимонного света. Он струился и струился в окно, словно чья-то неведомая рука лила его из бездонного ведра. Лучи ударили в глаза с такой силой, что Изабел зажмурилась. А когда снова обрела способность видеть, тихо ахнула. Перед ней расстилались бескрайние холмы Тосканы.

— О Боже…

Она оперлась локтями о каменный подоконник и залюбовалась мозаикой коричневатых, желтых и серых полей, кое-где разбавленной рядами темных кипарисов, устремлявших свои вершины-пальцы прямо в небо. Заборов нигде не было. Границы между сжатыми полями, рощами и виноградниками были очерчены то дорогой, то долиной, то просто изгибом рельефа.

Вот она, земля обетованная мастеров Ренессанса. Они рисовали знакомый пейзаж как фон для своих мадонн, ангелов, пастухов и яслей. Земля обетованная… прямо здесь за окном.

Она засмотрелась вдаль, прежде чем перевести взгляд на то, что окружало дом. Слева зеленел спускавшийся уступами виноградник, за садом росла роща узловатых олив. Она уже хотела бежать вниз рассмотреть все поближе, но, отвернувшись от окна, замерла. Солнечный свет неузнаваемо преобразил комнату. Теперь чисто побеленные стены и темные деревянные балки казались прекрасными в своей суровости, а простая мебель говорила о прошлом куда красноречивее, чем все учебники по истории. Да это вовсе не развалина!

Она сбежала вниз по каменным ступенькам. Гостиная с ее шершавыми стенами и сводчатым кирпичным потолком, которую она едва разглядела вчера, имела вид старой европейской конюшни и, похоже, действительно была когда-то таковой. Теперь Изабел вспомнила, как читала где-то, что обитатели тосканских ферм действительно держали животных на первом этаже жилых домов. Кто-то превратил помещение в довольно уютную гостиную, не потерявшую налета старины. Каменные арки, достаточно широкие, чтобы через них могли пройти скот и лошади, теперь служили окнами и дверями. Тонкий слой сепии на стенах казался вполне сносным вариантом того «сельского стиля», за который лучшие нью-йоркские дизайнеры интерьера запрашивают тысячи долларов. Старый терракотовый пол за сотню лет стал совсем гладким от десятков полировавших его ног, но все же был старательно натерт воском. Простые столы из темного дерева и сундук стояли вдоль стены. Кресло, обитое поблекшей от времени тканью с цветочным рисунком, находилось напротив дивана с неяркой обивкой.

Ставни, закрытые прошлой ночью, сейчас были распахнуты. Удивленная, Изабел прошла через каменную арку в большую светлую кухню. Здесь стоял длинный прямоугольный крестьянский стол, выщербленный и поцарапанный от многолетнего употребления. Над старомодной каменной раковиной пестрели красные, голубые и желтые плитки кафеля. Чехол в бело-голубую клетку скрывал трубы. На открытых полках теснились многоцветная керамическая посуда, корзинки и медная утварь. У другой стены возвышались деревянные буфеты и старомодная газовая плита. Застекленные двери, открывавшиеся в сад, были выкрашены бутылочно-зеленой краской. Именно такой представляла Изабел итальянскую кухню.

Дверь открылась, и в комнату вошла пожилая женщина, грузная, с обвисшими щеками, крашеными черными волосами и маленькими черными глазками. Изабел немедленно продемонстрировала «блестящее» знание итальянского:

— Buon giorno*.

(добрый день ит.)

И хотя тосканцы были известны своим дружелюбием, женщина вовсе не выглядела приветливой. Из кармана выцветшего черного платья свисала резиновая перчатка, на ногах красовались толстые безразмерные чулки и черные пластиковые шлепанцы. Женщина молча вынула из буфета клубок бечевы и снова ушла. Изабел последовала за ней в сад, но остановилась, чтобы осмотреть фасад дома. Идеально.

Просто идеально. Одиночество. Отдых. Размышления. Действие. Лучшего места не найти.

Старая каменная кладка поблескивала кремово-бежевым в ярком утреннем свете. Вьющиеся растения цеплялись за стены и обегали зеленые ставни. Плющ поднимался по водосточной трубе. Маленькое голубиное гнездо примостилось на крыше, а серебристый лишайник смягчал пронзительный цвет округлой терракотовой черепицы.

Основная часть здания представляла собой непретенциозный прямоугольник, типичный стиль «fattoria», итальянской фермы, о котором она тоже читала. Странно выдававшаяся с одной стороны пристройка казалась нелепой нашлепкой.

Даже не слишком приятное присутствие женщины с ее мотыгой не могло испортить тихого очарования сада, и узлы, стянувшие душу Изабел, начали потихоньку рассасываться. Низкая ограда, сложенная из тех же золотистых камней, отмечала границу дома. Чуть подальше росла оливковая роща, и расстилался тот пейзаж, который видела из окна Изабел. Деревянный столик с мраморной столешницей стоял в тени магнолии: идеальное место для спокойного обеда или любования видами. Ближе к дому обнаружилась увитая вистерией беседка с парой скамеек, и Изабел немедленно представила себя на скамье с пером и бумагой.

Сад рассекали усыпанные гравием дорожки. Здесь росло все: цветы, овощи и травы. Темно-красные грядки базилика перемежались с белоснежными флоксами и кустами томатов, а возле жизнерадостных роз теснились глиняные горшки, кипевшие красной и розовой геранью. Ярко-оранжевые настурции соседствовали с деликатными голубыми цветочками розмарина, а серебристые листья шалфея служили прекрасным фоном для грядок с красным перцем. Лимонные деревья по тосканскому обычаю росли в двух больших терракотовых вазах по обе стороны от кухонной двери. Еще одна пара ваз содержала кусты гортензии, ветви которых клонились под тяжестью розовых цветочных шапок.

Изабел перевела взгляд со скамьи в беседке на стол, где возлегала пара кошек. А когда вдохнула теплый запах земли и зелени, голос Майкла в ее голове смолк, а в сердце зародилась простая молитва.

Но мрачное бормотание женщины спугнуло мирное настроение, и молитва улетела. Остался лишь проблеск надежды. Господь дал ей землю обетованную. Только глупец может повернуться спиной к такому дару.

Уже с гораздо более легким сердцем она уехала в город. Наконец хоть что-то облегчило ее отчаяние!

Она купила продуктов в маленькой бакалее, а когда вернулась, обнаружила женщину на кухне. Та мыла посуду, которую Изабел тут не оставляла. Женшина метнула на нее злобный взгляд и вышла с черного хода: змея в райском саду.

Изабел вздохнула, вынула свои покупки и аккуратно разложила в буфете и крошечном холодильнике.

— Signora, permesso?[16]

Повернувшись, Изабел увидела хорошенькую миниатюрную молодую женщину лет двадцати пяти с поднятыми на лоб солнечными очками. Чистая оливковая кожа необычно контрастировала со светлыми волосами. На ней были персикового цвета блузка, узкая кремовая юбка и остроносые неудобные лодочки на шпильках, так любимые итальянками. Высокие изогнутые каблучки выбивали веселую дробь на терракотовых плитках.

— Buon giorno, Signora Фейвор, я Джулия Кьяра.

Изабел коротко кивнула. Интересно, в тосканских домах так принято: врываться без стука в чужие дома?

— Я agente immobiliare.

Она поколебалась, очевидно, в поисках английских слов.

— Я агент по недвижимости. Сдала дом вашей подруге.

— Рада познакомиться. Мне очень здесь нравится.

— О… нет, это плохой дом. — Ее руки экспансивно взлетели к небу. — На прошлой неделе я несколько раз пыталась до вас дозвониться, но так и не смогла.

Все потому, что Изабел отключила телефон.

— А что, какие-то проблемы?

— Да… Проблема.

Джулия Кьяра нервно облизнула губы и заправила прядь волос за ухо, открыв жемчужную сережку в мочке.

— Мне очень неприятно говорить это, но вы не можете здесь оставаться. — Ее руки находились в постоянном движении: каждое слово подчеркивалось энергичной жестикуляцией. — Это невозможно. Поэтому я пыталась поговорить с вами. Объясниться и предложить другой дом. Если согласитесь поехать со мной, я все покажу.

Еще вчера Изабел было бы совершенно все равно, где жить, но теперь… непритязательное каменное строение с чудесным садом таило возможность медитации и духовного возрождения. Она не расстанется со всем этим так просто.

— Объясните, в чем проблема.

— Видите ли… — Взмах руками. — Необходим ремонт. Без этого здесь нельзя жить.

— Какой именно ремонт?

— Большой. Придется рыть землю. Проблемы с канализацией.

— Уверена, что мы сумеем найти решение.

— Нет-нет. Невозможно.

— Синьора Кьяра, я сняла этот дом на два месяца и намерена остаться.

— Но вам здесь не понравится. А синьора Весто очень расстроится, узнав, что вы здесь несчастны.

— Синьора Весто?

— Анна Весто. Она будет очень недовольна, если вам причинят хоть малейшее неудобство. Я нашла вам прекрасный дом в городе, хорошо? Вам там очень понравится.

— Мне не нужен дом в городе, я хочу этот.

— Простите, но сделать ничего нельзя.

— Это синьора Весто? — спросила Изабел, показав на сад.

— Нет, это Марта. Синьора Весто на вилле. Вон там. На вершине холма.

— Марта — здешняя экономка?

— Нет-нет. Здесь нет экономки, зато в городе очень хорошая домоправительница.

— Значит, она садовница, — продолжала Изабел, игнорируя уговоры.

— Нет. Марта ухаживает за садом, но она не садовница. Здесь нет садовников. А вот в городе… вполне возможно.

— В таком случае что она делает в этом доме?

— Живет.

— Я думала, что буду одна в доме.

— Нет, к сожалению, так не получится.

Она подошла к кухонной двери и показала на одноэтажную пристройку.

— Марта живет вон там. Очень близко.

— А в городе среди всех этих людей я буду одна?

— Конечно, — просияла Джулия такой очаровательной улыбкой, что Изабел даже поморщилась при мысли о том, что придется все-таки обескуражить бедняжку.

— Думаю, мне лучше поговорить с синьорой Вссто. Она сейчас на вилле?

Джулия явно обрадовалась возможности перевести стрелки.

— Да-да, вы совершенно правы. Она объяснит, почему вы не можете здесь оставаться, а я вернусь, чтобы отвезти вас в дом, который нашла в городе.

Изабел пожалела ее и не стала спорить. Она прибережет нужные слова для синьоры Анны Весто.

Поэтому она вышла из дома и зашагала по длинной, обсаженной кипарисами аллее. Вилла Ангелов стояла в самом конце аллеи. Впервые увидев виллу, Изабел почувствовала, будто очутилась в каком-то историческим фильме.

Оранжево-розовая штукатурка и длинные крылья, типичные для всех роскошных тосканских особняков, радовали взор. Черные, казавшиеся кружевными решетки кованого железа прикрывали окна первого этажа. Ставни на верхнем этаже уже были закрыты, не пропуская жару. Ближе к дому кипарисы уступили место тщательно подстриженным кустам, классическим статуям и восьмиугольному фонтану. Двойная каменная лестница с массивными перилами вела к полированным деревянным дверям.

Изабел поднялась на крыльцо, взяла медный молоток в виде львиной головы и постучала. Дожидаясь ответа, она рассматривала оставленный у фонтана запыленный черный «мазерати». Похоже, у синьоры Весто дорогие пристрастия.

Дверь так и не открыли, поэтому она постучала снова.

Пышная женщина средних лет с рыжими, явно выкрашенными в парикмахерской волосами и раскосыми глазами а-ля Софи Лорен дружески улыбнулась Изабел.

— Добрый день, синьора. Я Изабел Фейвор. Мне нужна синьора Весто.

Улыбка женщины поблекла.

— Синьора Весто — это я.

Простое синее платье и удобные туфли выдавали в ней экономку. Уж очень мало она походила на владелицу «мазерати»!

— Я сняла фермерский дом, но, кажется, возникли какие-то проблемы.

— Никаких проблем, — деловито заверила синьора. — Джулия нашла вам дом в городе. Она обо всем позаботится.

Она по-прежнему держалась за ручку двери, явно ожидая, когда непрошеная гостья уйдет. За ее спиной Изабел увидела валявшиеся на полу дорогие чемоданы. Можно побиться об заклад, что настоящий владелец виллы либо только что приехал, либо уезжает.

— Я подписала арендный договор, — напомнила Изабел вежливо, но твердо. — И поэтому остаюсь.

— Нет, синьора, вам придется уехать. Кто-нибудь обязательно придет днем помочь вам собраться.

— Я никуда не поеду.

— Мне очень жаль, синьора, но ничего не поделаешь.

И тут Изабел поняла, что пора добраться до самой высшей инстанции.

— Я бы хотела поговорить с владельцем.

— Его здесь нет.

— А как насчет этих чемоданов?

Женщина неловко отвела взгляд.

— Прошу вас уйти, синьора.

Четыре краеугольных камня были созданы именно для таких моментов.

«Вести себя вежливо, но решительно».

— Боюсь, что не смогу уйти, пока не поговорю с хозяином, — объявила Изабел, проходя мимо экономки, и едва успела увидеть высокие потолки, позолоту, бронзовую люстру, как женщина снова загородила ей дорогу:

— Ferma![17] Вам сюда нельзя!

«Люди, пытающиеся спрятаться за данную им власть, делают это из страха и нуждаются в нашем сочувствии. В то же время мы не можем позволить, чтобы их страхи стали нашими».

— Не хотелось бы расстраивать вас, синьора, — как можно участливее ответила Изабел, — но я должна поговорить с владельцем.

— Кто сказал вам, что он здесь? Это никому не известно. Значит, владелец — мужчина.

— Постараюсь не проболтаться.

— Вы должны немедленно уйти.

Изабел устала от людей, принимавших ее за идиотку и пытавшихся одурачить: мошенника бухгалтера, неверного жениха, трусливого издателя и ненадежных почитателей.

Ради этих почитателей она жила в аэропортах, поднималась на кафедру в разгар пневмонии, держала за руки, когда их дети становились наркоманами, обнимала за плечи страдавших депрессией и молилась за безнадежно больных.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21