Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Итальянские каникулы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Филлипс Сьюзен Элизабет / Итальянские каникулы - Чтение (стр. 6)
Автор: Филлипс Сьюзен Элизабет
Жанр: Современные любовные романы

 

 


— Фифи, ты этим живешь. Лекции — твой кислород.

— И в этом вы чувствуете угрозу? — уточнила Изабел.

— Ты вся — сплошная угроза.

— Спасибо, — буркнула она.

— Это не комплимент.

— Считаете меня самодовольной, верно?

— Некоторая тенденция наблюдается, — признался Рен.

— Только в вашем присутствии, да и то намеренно, — отрезала Изабел, пытаясь не злорадствовать.

Они свернули на улицу поуже, выглядевшую еще более старой и причудливой, чем те, по которым они уже ходили.

— Итак, ты получила свои четыре краеугольных камня в качестве откровения от самого Господа или прочитала на открытке? — начал он.

— От Господа, и спасибо, что спросили, — оживилась она, оставив все попытки казаться равнодушной, — но не в качестве откровения. В детстве мы часто переезжали с места на место, так что я просто не успевала завести друзей. Зато у меня было много времени, чтобы наблюдать за людьми. Став постарше, я работала в различных местах, чтобы платить за обучение. Читала и продолжала наблюдать. Видела, как кто-то добивается успеха, а кто-то проигрывает как в бизнесе, так и в личных отношениях. Из всех этих наблюдений и родились «Четыре краеугольных камня».

— Но известность сразу не пришла.

— Я начала писать обо всем, что вижу, когда поступила в магистратуру.

— Научные статьи?

— Поначалу. Но я почувствовала, что рамки статей слишком меня ограничивают, поэтому отослала свои заметки в женские журналы, и так все началось.

Ее уже несло, но было так приятно говорить о работе!

— Я начала использовать свои идеи для того, чтобы улучшить собственную жизнь, и мне понравилось, что со мной происходит. Я стала более собранной, сосредоточенной. Потом организовала в кампусе дискуссионные группы. Они, похоже, действительно помогали людям, и моих сторонников становилось все больше. На одно собрание пришел книгоиздатель, и пошло-поехало.

— Тебе нравится то, что ты делаешь, верно?

— Очень.

— Значит, у нас есть что-то общее.

— Вы действительно любите те роли, которые приходится играть?

— Опять у тебя эта чванливая мина!

— Просто трудно представить, как можно любить работу, прославляющую насилие!

— Забываешь, что в конце я обычно погибаю, так что моральные принципы торжествуют. По-моему, это как раз по твоей части.

У самой площади толпа разделила их. У Изабел разбежались глаза при виде множества лотков, где выставлялось все: от корзин с фруктами и овощами до ярко раскрашенных игрушек. В воздухе стоял запах душистых трав, которыми были наполнены горшки, с тентов свисали гирлянды чеснока и перца. Тут же развевались шелковые шарфы и лежали кожаные сумочки. Разноцветные пакеты с пастой красовались рядом с бутылками оливкового масла, похожими на переливающиеся драгоценности. Она прошла мимо тележки, на которой было разложено темное мыло, усыпанное лавандой, маком и лимонной кожурой. Остановившись, чтобы понюхать лавандовое, она заметила Рена рядом с проволочной птичьей клеткой и подумала о знакомых актерах. Они любили рассуждать, как сложно войти в образ персонажа и как часто приходится искать его черты в собственной душе. Интересно, что же есть такое в душе у Рена, позволяющее ему так убедительно изображать зло? Чувства, снедающие его с самого раннего детства?

Стоило ей подойти к клетке, как Рен отрицательно покачал головой:

— Не тревожься, я не планирую их преждевременной кончины.

— Думаю, две птички недостаточно крупная мишень для такого, как вы. — Она коснулась задвижки на дверце клетки. — Не слишком задирайте нос, но, объективно говоря, вы поразительный актер. Бьюсь об заклад, вы могли бы сыграть выдающегося героя, если бы только захотели.

— Снова-здорово? Вернулись к тому, с чего начали?

— Неужели вам ни разу не хотелось спасти женщину, вместо того чтобы над ней издеваться? Подумайте, как это чудесно!

— Эй, это не просто женщины! Я стою за равные возможности. Они тоже разделались бы со мной не задумываясь. Кроме того, однажды я пытался спасти девушку, но не получилось. Видела фильм «Время ноября»?

— Нет.

— И никто не видел. Я играл благородного, но наивного доктора, который, борясь за жизнь героини, сталкивается с каким-то медицинским крючкотворством. Фильм провалился.

— Может, просто плохой сценарий?

— А может, и нет. — Рен пожал плечами. — Зато я усвоил немаловажный жизненный урок. Некоторые люди рождены, чтобы играть героев, а некоторые — исключительно злодеев. И бороться с судьбой — только усложнять себе жизнь. Кроме того, люди помнят злодея еще долго после того, как забывают героя.

Не улови она вчера гримасу боли на его лице, может, и согласилась бы, но лезть в души людей было ее второй натурой.

— Существует огромная разница между игрой в плохого парня на экране и в реальной жизни или по крайней мере ощущением, что у тебя действительно психология убийцы.

— Не слишком деликатно. Если хочешь узнать о Карли, достаточно спросить.

Она думала не только о Карли. Но и отступать не стала.

— Может, тебе необходимо поговорить о том, что произошло? Тьма теряет свою силу, когда прольешь на нее свет.

— Подожди здесь, хорошо? Очень блевать тянет. Она не оскорбилась. Просто понизила голос:

— Вы имеете какое-то отношение к ее смерти?

— Может, все-таки заткнешься?

— Сами сказали, что мне достаточно спросить. Я и спрашиваю.

Он окатил ее уничтожающим взглядом, но не отошел.

— Больше года мы вообще не разговаривали. И даже когда встречались, ни о какой великой страсти не могло быть и речи. Она покончила с собой не из-за меня. Умерла, потому что была наркоманкой. К несчастью, самые малоприятные представители прессы жаждали жареных фактов и истории погорячее, поэтому и выдумали то, что потом появилось в печати. И поскольку всем известно, что я сам весьма вольно трактую истину, когда речь идет о газетных публикациях, вряд ли имею право кого-то обличать, не так ли?

— Конечно, имеете.

Она наскоро помолилась за душу Карли Свенсон. Всего несколько слов, но в свете той духовной черной дыры, которая образовалась в ней последнее время, стоило благодарить Бога, что она вообще еще способна молиться.

— Мне жаль, что вам пришлось столько вытерпеть. Трещина в его латах была совсем маленькая, и привычный злодейский оскал вновь вернулся на свое законное место.

— Мне твое участие ни к чему. Но скандалы в прессе только добавляют мне кассовой привлекательности.

— Договорились. Никакого участия.

— И больше так не делай.

Он взял ее за руку и повел сквозь толпу.

— Если я что и усвоила за свою жизнь, так это никогда не восстанавливать против себя человека с поясным кошельком.

— Ха-ха.

Изабел улыбнулась про себя.

— Смотрите, как эти люди глазеют на нас. Не могут понять, почему крошка вроде меня разгуливает со жлобом вроде вас.

— Они думают, что я богат, а ты — конфетка, которую я купил для собственного развлечения.

— Конфетка? В самом деле? Это ей понравилось.

— И нечего так сиять. Это неприлично. К тому же я голоден.

Он подхватил ее под локоть и подвел к крошечной мороженице, где под стеклом красовались круглые мисочки с разноцветным итальянским мороженым. Рен обратился к девочке-подростку за прилавком на ломаном итальянском с фальшивым акцентом уроженца американского Юга, еще больше развеселившим Изабель.

Он послал ей уничтожающий взгляд, и через несколько минут они уже выходили на улицу с двойными рожками мороженого. Она лизнула сначала манго, потом клубничное.

— Могли бы спросить меня, какой сорт я предпочитаю.

— Зачем? Ты, ясное дело, заказала бы ванильное.

Она бы заказала шоколадное.

— С чего вы взяли?

— Ты — женщина, которая любит играть наверняка.

— Как вы можете так говорить после того, что было?

— Мы снова вернулись к нашей ночи греха?

— Я не желаю говорить об этом.

— Что только доказывает мою правоту. Если не любишь играть наверняка, вряд ли до сих пор мучилась бы мыслями о нестоящем внимания эпизоде.

Ей отчего-то стало неприятно, что он говорит об их ночи вдвоем в таком тоне.

— Если бы секс был потрясным, тогда было бы о чем убиваться. — Замедлив шаг, он снял очки и хмуро уставился на нее. — Ты ведь знаешь, что я подразумеваю под потрясным сексом, верно, Фифи? Тот секс, который так заводит тебя, что готов оставаться в постели до конца дней своих. Тот секс, когда ты не можешь насытиться телом другого человека, когда каждое прикосновение ощущается так, словно тебя растирают шелком, когда каждый клочок кожи загорается и…

— Довольно, я все поняла.

Она сказала себе, что Рен Гейдж просто тренирует на ней свои обычные приемчики и заодно пытается вывести ее из равновесия горящими глазами и хрипловатым, чувственным голосом. Пришлось глубоко вздохнуть, чтобы немного охладиться.

Мимо пролетел подросток на самокате. Солнце, плавящее золотистые камни, окутало теплом ее голые плечи. Она с наслаждением втягивала ноздрями воздух с ароматом трав и свежего хлеба. Его пальцы скользнули по ее руке. Она лизнула рожок, растерла языком манго с клубникой. Казалось, все пять ее чувств ожили и стали особенно острыми.

— Пытаешься меня соблазнить? — осведомился он, вновь сажая очки на нос.

— О чем это вы?!

— Эта штука, которую ты проделываешь языком.

— Я ем мороженое.

— Ты играешь с ним.

— Я не… — Она остановилась и вытаращилась на него. — И это вас заводит?

— Может быть.

— Заводит! — Искорки счастья взорвались в ней цветным фейерверком. — Вы заводитесь, наблюдая, как я ем!

Он раздраженно поморщился:

— В последнее время у меня было туговато с сексом, так что мне много не надо.

— Еще бы! Сколько там прошло? Пять дней?

— Я и не подумал брать в расчет тот жалкий перетрах.

— Интересно, почему же? Вы свое получили.

— Разве?

Настроение сразу упало.

— А разве нет?

— Я ранил твои чувства?

Судя по тону, это его не слишком беспокоит. Изабел попыталась решить, сказать правду или нет. Не стоит.

— Вы меня просто уничтожили. А теперь пойдем в музей, прежде чем я совершенно потеряю голову.

— Чванлива и язвительна, — констатировал он.

По сравнению с нью-йоркскими блестящими памятниками прошлого музей этрусской культуры Гуарначчи выглядел непритязательно. Маленький вестибюль оказался довольно убогим и немного мрачным, но когда они начали рассматривать экспонаты в стеклянных витринах первого этажа, Изабел не могла отвести взгляда от богатых коллекций оружия, украшений, керамики, амулетов и предметов религиозного культа. Однако еще более впечатляющей была поразительная музейная коллекция алебастровых погребальных урн.

Изабел припомнила немногочисленные урны, виденные ранее в других музеях. Здесь же просто глаза разбегались: сотни урн теснились в старомодных стеклянных витринах, и, похоже, многим еще и места не хватило. Предназначенные для хранения пепла усопших, они были украшены лежащими фигурками как мужскими, так и женскими. По бокам красовались барельефы мифологических и бытовых сцен, битв и пиршеств.

— Этруски не оставили письменных памятников, — пояснил Рен, когда они наконец поднялись на второй этаж, где обнаружили все те же урны. — Почти все, что мы знаем об их повседневной жизни, почерпнуто из этих барельефов.

— Они уж точно куда интереснее, чем наши современные кладбищенские надгробия, — заметила Изабел, остановившись перед большой урной с фигурами престарелой супружеской четы на крышке.

— Urna degli Sposi[24], — заметил Рен. — Одна из самых известных в мире.

Изабел долго смотрела на старые морщинистые лица.

— Они выглядят совсем живыми. Будь на них другие одежды, ничем не отличить от той пары, которую мы сегодня видели на улице.

Судя по дате, старики умерли в девяностый год до Рождества Христова.

— Сразу видно, что она просто обожает его. Должно быть, их брак был счастливым.

— Я слышал, что подобные вещи существуют, — согласился Рен.

— Но не для вас?

Изабел попыталась припомнить, женат ли он. Кажется, в прессе ничего не появлялось…

— Определенно не для меня.

— Никогда не пробовали?

— В двадцать лет. Девушка, с которой мы вместе росли. История длилась всего год и закончилась крахом, поскольку с самого начала оказалась кошмаром. А ты?

Изабел покачала головой:

— Я верю, что счастливые браки бывают, но не для таких, как я.

Разрыв с Майклом вынудил ее признать правду. Вовсе не занятость мешала ей готовиться к свадьбе. Подсознание остерегало ее от брака, любого брака, даже если бы Майкл был более порядочным, чем на самом деле, человеком. Она не считала, что супружеская жизнь обязательно должна быть такой же беспорядочной, как у ее родителей, но брак по природе своей разрушителен, и для нее жизнь без мужа и детей намного привлекательнее.

Они перешли в другой зал, и тут Изабел вдруг остановилась и замерла так неожиданно, что Рен налетел на нее.

— Что это?

Он проследил за направлением ее взгляда.

— Жемчужина музея.

В центре комнаты в специальной стеклянной витрине стоял единственный экспонат: поразительная бронзовая статуя обнаженного мальчика высотой приблизительно в два фута, но всего несколько дюймов в ширину.

— Это один из наиболее знаменитых этрусских артефактов в мире, — пояснил Рен, когда они подошли ближе. — В последний раз я видел его лет в восемнадцать, но помню до сих пор.

— Ошеломляюще. И прекрасно.

— Она называется «Вечерняя тень». Сама видишь почему.

— О да.

Неестественно вытянутая фигура мальчика напоминала о человеческой тени в конце дня.

— Выглядит настолько современно, что могла бы вполне сойти за шедевр модерниста.

— Третий век.

Остальные детали скульптуры тоже мало соответствовали духу древности. Бронзовая голова с короткими волосами и нежными чертами могла бы принадлежать женщине, если бы не маленький, ничем не прикрытый пенис. Длинные тонкие руки опущены по бокам, колени обозначены крохотными выпуклостями. Ступни в отличие от головы непропорционально велики.

— Статуя необычна именно своей наготой, — продолжал Рен. — И ни одного украшения, долженствующего обозначить статус, хотя такие вещи были крайне важны для этрусков. Возможно, эту фигурку принесли в дар богам.

— Она великолепна.

— В девятнадцатом веке какой-то фермер выкопал ее плугом и долго пользовался как кочергой, пока кто-то не понял, что это такое.

— Представить только: страна, где подобные вещи можно вырыть плугом.

— Во всех тосканских домах хранятся горы этрусских и римских поделок. Все шкафы ими загромождены, и после нескольких стаканов граппы владельцы охотно показывают их туристам.

— И у вас на вилле тоже есть такие тайники?

— Насколько мне известно, все, что собирала тетя, выставлено в комнатах. Приходи завтра на ужин, и я ничего не утаю.

— Ужин? Может, лучше ленч?

— Боишься, что с наступлением ночи я превращусь в вампира?

— С вами и такое бывало.

Рен рассмеялся.

— Довольно с меня на сегодня погребальных урн. Пойдем поедим.Она в последний раз оглянулась на «Вечернюю тень». Ее отчего-то беспокоили исторические познания Рена. Она предпочитала сохранить о нем впечатление как о сексуально озабоченном, эгоцентричном и не слишком умном человеке. Все же два из трех тоже неплохо.

Полчаса спустя они уже пили кьянти в уличном кафе. Пить вино за ленчем казалось некоторым гедонизмом, но то же самое можно было сказать и о пребывании в обществе Лоренцо Гейджа. Даже идиотский костюм и примотанная скотчем дужка очков не могли полностью скрыть эту развращенную элегантность.

Она окунула клецку в соус из оливкового масла, чеснока и свежего шалфея.

— Боюсь, что за эти два месяца успею набрать не меньше десяти фунтов.

— У тебя потрясное тело, так что не стоит волноваться, — промямлил Рен, пожирая очередного гребешка.

— Потрясное тело? Вот уж сомневаюсь.

— Я видел его, Фифи, так что вполне могу высказать собственное мнение.

— Может, хватит намеков и прямых упоминаний?

— Да расслабься ты! Можно подумать, убила кого-то.

— Может, и убила. Маленький уголок своей души.

— Брось драматизировать, — обронил Рен со скучающим видом, чем так подействовал ей на нервы, что она отложила вилку и порывисто подалась вперед.

— Своим поступком я разрушила все, во что верила. Секс священен, а я не люблю выглядеть лицемеркой.

— Господи, до чего же трудно быть в твоей шкуре.

— Собираетесь сказать очередную гадость, верно?

— Просто некоторые наблюдения насчет того, как тяжело, должно быть, постоянно оставаться на узкой тропинке к совершенству.

— Надо мной издевались негодяи намного похуже вас, но я оставалась непреклонной. Жизнь бесценна, и я не верю в призывы просто плыть по течению.

— Но и стремление очертя голову мчаться к цели тоже не всегда срабатывает, не так ли? Насколько мне известно, ты опозорена, разорена и осталась без работы.

— А куда завлекла вас ваша философия «живи мгновением»? Что вы дали миру такого, чем стоит гордиться?

— Я дал людям несколько часов развлечений. Этого вполне достаточно.

— Но что вам действительно небезразлично?

— Прямо сейчас? Еда, вино, секс. То же, что и тебе. И не пытайся отрицать секс. Не будь он так важен, ты не позволила бы мне снять тебя в ту ночь.

— Я была пьяна, и та ночь не имеет ничего общего с сексом. У меня в голове все спуталось.

— Бред. И не настолько ты была пьяна. Все дело в сексе. — Он помолчал, насмешливо изогнув темные брови. — Секс — это то, что нас связывает.

Застрявший в горле комок помешал ей ответить сразу.

— Ничего подобного.

— Тогда что же мы делаем вместе?

— Если нас что и связывает, так весьма странного рода дружба, вот и все. Два американца в чужой стране.

— Это не дружба. Мы даже не слишком нравимся друг другу. Просто между нами проскочила искра.

— Искра?

— Да, и разожгла пламя.

Последнее, намеренно растянутое слово звучало в его устах лаской.

Изабел невольно вздрогнула, что дало повод обиженно выпалить:

— Не чувствую никакого пламени.

— Да, я заметил. — Что ж, она сама напросилась. — Но хочешь пылать? — Он вдруг показался ей истинным итальянцем. — А я готов помочь.

— Мои глаза туманят слезы благодарности.

— Я только хотел сказать, что не против второй попытки.

— Еще бы!

— Не желаю помарок в своем послужном списке, тем более что не выполнил ту работу, на которую ты меня наняла, — пояснил Рен.

— Можете вернуть деньги, — отрезала Изабел.

— Не в правилах компании. Мы всегда готовы возместить убытки, — улыбнулся он. — Значит, это тебя не интересует?

— Абсолютно.

— А я думал, что честность — основа четырех краеугольных камней.

— Хотите честно? Хорошо. Готова признать, что вы на редкость красивы. Мало того, неотразимы. Но только в невероятном, кинозвездном, фантастическом стиле. А я давно, лет с тринадцати, переросла мечты о кинозвездах.

— И с тех пор все испытываешь сексуальный голод? Бедняжка! — хмыкнул Рен.

— Надеюсь, вы уже наелись? Лично я сыта по горло, — буркнула Изабел, швыряя салфетку на стол.

— А я-то думал, что ты слишком крепкий орешек, чтобы лезть в бутылку.

— Значит, ошибались.

— Я всего лишь предлагаю немного расширить границы, — терпеливо втолковывал Рен. — В биографии сказано, что тебе тридцать четыре. Не считаешь, что немного стара для такого количества багажа?

— Нет у меня никакого сексуального голода, — выпалила Изабел, которой стало не по себе от его понимающего кивка.

— В интересах спасения другого человеческого существа — философия, которая должна прийтись тебе по вкусу, — я готов помочь тебе снять все связанные с сексом комплексы неполноценности.

— Погодите. Я пытаюсь вспомнить, получала ли когда-нибудь более оскорбительное предложение. Нет. Не получала.

— Это не оскорбление, Фифи. Ты меня заводишь. Понимаешь, есть что-то такое в сочетании потрясающего тела, первоклассного мозга и высокомерного характера, против чего я просто не могу устоять.

— Я снова исхожу слезами.

— Когда мы вчера встретились в городе, я представил тебя голой и… надеюсь, не слишком откровенно будет сказано… с раскинутыми ногами.

Медленная улыбка раздвинула его губы. Сейчас Рен казался скорее ребячливым, чем порочным. Судя по всему, он искренне наслаждался. — Ах-х.

Она пыталась выглядеть утонченной и умудренной жизнью — юная Фэй Данауэй, — но его речи определенно ее трогали. Этот человек был воплощенным сексом, даже когда говорил возмутительные вещи. Она всегда уважала людей, не скрывавших своих целей, так что, пожалуй, мудрее всего будет отступить и предоставить бразды правления более рациональной доктору Фейвор.

— То есть вы предлагаете мне сексуальную связь.

— Предлагаю провести каждую минуту каждой ночи последующих нескольких недель либо за прелюдией, либо за кодой, либо… либо за самой… пьесой.

Он немного помедлил перед последним словом, дав ему замереть на губах.

— Все, что мы будем делать, — говорить о сексе. Все, что мы будем делать, — думать о сексе. Все, что мы будем делать…

— Вы импровизируете, или это часть сценария?

— Секс, пока ты не сможешь ходить, а я не смогу стоять. — В его голосе бились тысячи вольт напряжения. — Секс, пока мы оба не станем вопить от наслаждения. Секс, пока не исчезнет последний комплекс, который у тебя еще оставался, а единственной целью в жизни будет кончать снова и снова.

— Сегодня мой счастливый день. Сальности, непристойности, словом, бесплатное развлечение. Не хватает только непристойных анекдотов. — Она насадила очки на нос. — Спасибо за приглашение, но вряд ли я его приму.

Его указательный палец лениво пополз по краю бокала. На губах заиграла победная улыбка.

— А вот это мы еще посмотрим.

Глава 9

Даже ожесточенная утренняя разминка не сожгла неуемной энергии Рена. Глотнув воды из бутылки, он оглядел груду хвороста, которую Анна потребовала оттащить подальше от сада. Она хотела попросить своего мужа Массимо, который надзирал за виноградником, или сына Джанкарло, но Рен отчаянно нуждался в любого рода деятельности и потому вызвался сам убрать хворост.

День выдался жарким, на небе не белело ни единого облачка, но, даже войдя в ритм однообразных движений, Pen не переставал думать о Карли. Если бы он по-настоящему старался достучаться до нее, она, может, до сих пор была бы жива. Но он всегда выбирал самый легкий путь. Не заботился ни о друзьях, ни о женщинах, ни о чем вообще, если не считать работы.

— Не желаю, чтобы ты общался с моими детьми, — заявил отец, когда Рену было двенадцать. Мальчик в отместку украл бумажник старика. Правда, за последние десять лет он стократ искупил вину, но старые привычки умирают трудно, а у него всегда было сердце грешника. Может, поэтому ему было так спокойно рядом с Изабел. Она носила свою добродетель, как доспехи. Пусть сейчас чувствует себя несколько уязвимой, но на деле тверда, как железо, так тверда, что даже он не сумел ее развратить.

Рен снова нагрузил тачку и покатил к самому краю виноградника, где высыпал груз в пустой металлический барабан, предназначенный для сжигания валежника. Разводя костер, он то и дело поглядывал в сторону фермы. Где она? С поездки в Вольтерру прошел целый день, а у нее по-прежнему нет электричества, поскольку Рен не потрудился сказать Анне, чтобы та вызвала монтера. Черт возьми, добрые дела не помогли ему забраться на ту вершину, где он сейчас пребывает, а промедление казалось наилучшим способом заманить на виллу мисс Совершенство.

Интересно, наденет ли она шляпу, когда ринется сюда с холма, чтобы изложить свои проблемы с электричеством, или оставит вольно развеваться ненавистные локоны? Глупый вопрос. Когда это Изабел Фейвор позволяла волосам вольно развеваться? И не только волосам? Наверняка явится, застегнутая на все пуговицы, в тошнотворно аккуратном платье, с деловитым видом и, вполне возможно, станет потрясать кипой документов, из которых следует, что некоего Лоренцо Гейджа надо упечь пожизненно за невыполнение условий арендного договора. Только что же она медлит?

Может, сходить туда, проверить, что с ней? Но это ломает его планы. Нет, он желает, чтобы мисс Совершенство сама пришла к нему. Злодей всегда предпочитает затащить героиню в свое логово.

Порывшись в кухонном шкафу, Изабел нашла маленькую люстру, украшенную металлическими цветами. Белая краска облупилась от времени, а яркие тона поблекли, превратившись в пыльную пастель. Она вывинтила перегоревшие лампочки, вставила свечи, отыскала моток крепкого шнура и повесила люстру на магнолию.

Покончив с одним делом, она огляделась в поисках новых. Она уже выстирала белье, расставила книги на полках гостиной и попыталась вымыть кошек. Пока что ни один пункт ее расписания не выполнялся. Она не могла заставить себя сосредоточиться и засесть за новую книгу. Что же до медитации… совершенно тщетное занятие. Тщетное, потому что в ушах звучал низкий чувственный голос, манящий в сети разврата.

«Секс, пока мы оба не станем вопить от наслаждения. Секс, пока не исчезнет последний комплекс, который у тебя еще оставался…»

Она потянулась к кухонному полотенцу, чтобы протереть бокалы, и решила позвонить Анне Весто, но передумала, справедливо подозревая, что сейчас командует парадом сам Рен. Идти на виллу, чтобы сцепиться с ним лично? Именно этого он добивается: заставить ее плясать под свою дудку. И даже электричество того не стоит. Пусть он хитер, на ее стороне «Четыре к. к.».

Предположим, она спятит настолько, что поддастся порыву танцевать вместе с ним в греховной тьме? Нет, даже думать об этом не стоит. Однажды она уже продала душу. Второй раз он этого не дождется.

Легкий шум за окном привлек ее внимание. Изабел подошла к открытой двери кухни и увидела, как в оливковую рощу входят двое рабочих. Никогда еще возможность отвлечься не была так кстати!

Поэтому она немедленно пошла на разведку.

— Вы собираетесь чинить электричество?

У мужчины постарше были изборожденное морщинами, похожее на схему дорог лицо и жесткие седеющие волосы. Младший, приземистый и темноглазый, мог похвастаться смугло-оливковой кожей. Положив на землю лопату и мотыгу, он выпрямился.

— Электричество? — переспросил он, оглядывая Изабел в манере типичного итальянца. — Нет, синьора. Мы пришли насчет проблемы с колодцем.

— Я думала, что проблемы скорее с канализацией.

— Именно, — кивнул тот, кто постарше. — Это все плохой английский моего сына. Я Массимо Весто. Приглядываю за здешней землей. А это Джанкарло. Мы хотим обследовать местность и определить, можно ли здесь копать.

Она мельком взглянула на его лопату и мотыгу. Странное оборудование для обследования местности! Впрочем, может, у этого Массимо английский не лучше, чем у сына.

— Будет много шума, — сообщил Джанкарло, блеснув зубами. — Много грязи.

— Ничего, переживу, — отмахнулась Изабел и вернулась в дом. Через несколько минут появился Витторио. Длинные, на этот раз ничем не схваченные волосы развевал ветерок.

— Синьора Фейвор! Сегодня ваш счастливый день!

К тому времени как полуденная жара загнала Рена обратно в дом, настроение его было хуже некуда. Согласно отчету Анны, Изабел отправилась куда-то в красном «фиате» с мужчиной по имени Витторио. Кто этот Витторио, черт возьми, и почему Изабел поехала с ним, когда у Рена есть на нее свои планы?!

Он поплавал в бассейне и решил перезвонить агенту. «Роувер груп», выпускающая автомобили «ягуар», просит быть голосом за кадром в рекламном ролике, а «Бомонд» подумывает о большом интервью и портрете на журнальной обложке. Но главное, что сценарий фильма Говарда Дженкса уже выслан и вот-вот прибудет.

Рен много говорил с Дженксом о роли Каспера Стрита. Стрит был серийным убийцей, мрачным, крайне сложным человеком; его жертвой становилась каждая женщина, в которую он влюблялся. Рен согласился на роль, не читая окончательного варианта сценария, поскольку все знали, что Дженкс был на редкость скрытен во всем, касавшемся его работы, и пока он не отшлифует каждое слово, просить его выслать хотя бы черновой вариант не имело смысла. Рен еще никогда не был так взволнован перспективой съемок, как в этот раз. Но взволнован не настолько, чтобы забыть об Изабел и мужчине в красном «фиате».

Где она?

— Спасибо, Витторио. Я чудесно провела день.

— А я получил огромное удовольствие от общения с вами, — заверил он с чарующей улыбкой. — Скоро я покажу вам Сиену, и вы поймете, что побывали на небесах.

Изабел улыбнулась и помахала вслед отъезжающему «фиату». Она все еще никак не могла понять, насколько глубоко завяз он в заговоре с целью убрать ее с фермы. Его поведение было выше всяких похвал: обаятельный, любящий пофлиртовать, как раз в меру, чтобы польстить и при этом не казаться навязчивым. Он объяснил, что сегодняшний клиент отменил заказ на экскурсию, и уговорил ее поехать в крошечный городок Монтериджони. Пока они гуляли по очаровательной маленькой площади, он не делал попыток уговорить ее перебраться в Касалеоне. Однако же сумел выманить ее из дома на целый день. Вопрос в том, что произошло, пока ее не было.

Вместо того чтобы зайти в дом, она направилась к роще. Никаких следов земляных работ, но земля вокруг амбара с каменным фасадом, выстроенного на склоне холма, была утоптана. Следы каблуков в земле перед деревянной дверью указывали на то, что рабочие ходили именно здесь. Хотя трудно сказать, заглядывали они внутрь или нет, а взявшись за ручку, она убедилась, что дверь заперта.

Услышав шорох гравия, Изабел обернулась и заметила Марту, стоявшую у края сада и явно следившую за ней. Изабел виновато опустила голову, словно ее застали за подсматриванием. Марта таращилась на нее, пока Изабел не ушла.

Ночью она подождала, пока старуха не исчезнет в своей комнате, прежде чем начать поиски ключа от амбара. Но без света в ящиках комода разглядеть ничего не удалось, поэтому она решила попробовать еще раз утром.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21