Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Великая игра (№2) - Настоящее напряженное

ModernLib.Net / Фэнтези / Дункан Дэйв / Настоящее напряженное - Чтение (стр. 5)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фэнтези
Серия: Великая игра

 

 


Какое-то незнакомое ощущение на коже у рта подсказало Смедли, что он, должно быть, улыбается. Еще один кусок мозаики лег на место! И если недоверие ко врачам является доказательством сумасшествия, значит, Джинджеру Джонсу тоже место в их клубе.

— Большой Стрингер — это тот, что солдат? — спросила Алиса. — А он может быть вовлечен во все это? Не мог он узнать Эдварда там, в Бельгии, и предупредить брата?

— Мне кажется, мы не можем доверять никому, — заявил Смедли. — Пусть нас будет только трое. — Вот забавно: он предлагает им довериться трясущемуся психу.

— Согласна! Но расскажите нам, что вы придумали.

Придерживая до поры до времени третий план, Смедли обрисовал первый, придуманный на ходу исключительно для того, чтобы ввести Стрингера в заблуждение, а потом и второй — пожарную тревогу.

Впрочем, стоя слушатели ему не аплодировали.

— А дело ли это, — сурово произнес Джинджер, — кричать «Пожар!» в госпитале, полном калек?

— Да это, можно сказать, мой долг! У них не было пожарной тревоги с тех самых пор, как меня привезли сюда, а в случае пожара весь этот дом — смертельная ловушка. Надеюсь, что сигнализация еще работает. — По правде говоря, Смедли и сам был не слишком уверен в этичности второго плана, поэтому убеждал себя в этом точно так же, как остальных.

— Вы уверены, что это сработает? — спросила Алиса.

— Наверняка. Хаос будет совершенно неописуемый! Сад огорожен стеной не выше человеческого роста. Экзетер шутя перемахнет через нее.

Она пожала плечами, но спорить не стала.

— Хорошо. С первой задачей вы справитесь. Как насчет второй — преследования? Как доставить его в Лондон?

— Ну, это по части Джинджера. Он должен ждать с машиной. Там есть один проезд…

На него уставились две пары неодобрительных глаз.

— Какой машиной? — буркнул Джинджер.

— Ну… с Колесницей Боадицеи.

— Колесница исключается. Разобрана на запчасти. Сейчас вообще почти не осталось частных автомобилей.

— Я… я не знал! — Смедли попытался не паниковать.

— Нет, это еще не запрещено, — поспешно сказала Алиса. — Пока что. Не знаю, надолго ли. Столько всяких запретов…

— И цены на бензин! — добавил Джинджер. — Четыре с полтиной за галлон! Кто только может позволить себе такое!

Смедли беззвучно выругался. Он мог бы догадаться и раньше. Велосипеды? Лошади? Нет, второй план трещал по швам. О Боже, неужели ему придется действовать по первому?

— Сколько у нас времени? — спросила Алиса.

— Его хватятся очень быстро. Жаль — не могу перерезать телефонные провода. Ему бы только добраться до Лондона — а там уж затеряться проще простого. Но ему придется въезжать через Кентербери или Мейнстоун. — Копы наверняка выставят дорожные патрули и пикеты на железнодорожных станциях. В военное время, с закрытыми портами Кент был ловушкой. Стрингер не мог не понимать этого.

— Значит, час?

— Если не меньше.

— И при действиях по первому варианту проблемы те же самые, не так ли?

Смедли пробрала дрожь. По коже пробежали мурашки при одной только мысли о том, как сам он будет лежать связанный, с кляпом во рту в маленькой беседке — крошечной, со стенами, готовыми в любой момент рухнуть, — такой похожей на окоп.

— Если Стрингер настучит, плану номер два крышка. Если нет, мои бумаги и одежда помогут Экзетеру уйти. Дальше все зависит от того, как быстро они найдут меня, — визжащего психа с выкаченными глазами, с пеной у рта…

С минуту Алиса задумчиво смотрела на него, потом отставила свой стакан.

— Мне кажется, второй план лучше. Вы собираетесь осуществить его завтра?

— Хорошо бы сегодня ночью, но…

— Я знаю, где можно позаимствовать машину.

— Правда? — Смедли хотелось обнять ее и поцеловать, однако выражение ее лица немного отрезвило его.

— Но я не умею водить.

Он открыл рот и снова закрыл его. На него наваливался новый приступ, и он подавил его. Он тоже никогда больше не будет водить машину.

— И Эдвард не умеет, — сказала Алиса, — если только не научился за последние три года.

— Я в этом сильно сомневаюсь. И потом, машину надо еще доставить сюда.

— Я пробовала совсем чуть-чуть, — призналась она, — но в Лондоне наверняка не смогу.

Они посмотрели на Джинджера.

Он беспокойно дернул себя за бороду.

— Но я тоже! Я еще кое-как справляюсь на глухих проселках и тихих улицах! И я никогда не водил ничего, кроме Колесницы. И потом, мои права все равно остались в Фэллоу!

— Дерзайте, старина! — сказал Смедли. — Отсюда до Лондона всего пятьдесят миль, и А-два — самое прямое из этих чертовых шоссе. Уотлинг-стрит. Его еще эти чертовы римляне строили.

Джинджер хмуро посмотрел на Алису.

— Где эта ваша машина?

— В Ноттинг-Хилле.

— Я плохо знаю Лондон. Это на севере?

— На западе.

— Ох, да это на противоположном конце! — Старик отчаянно хмурился, но «нет» еще не сказал — пока.

Алиса барабанила пальцами по столу. В глазах ее загорелся знакомый огонек.

— Капитан Смедли, может быть, вы предложите кого-нибудь, кто обладал бы подходящей квалификацией и желанием помочь спасти моего кузена?

— Дюжину парней, мисс Прескотт. Все его одноклассники были бы в восторге от такой возможности.

— И где я их могу найти?

— Можно поспрашивать во Фландрии. Большая их часть там — кто еще дерется с этими чертовыми бошами, кто на кладбище. Те, которые вернулись на благословенную Родину, остались без ног. Поэтому, боюсь, они вам сейчас не помогут. Мне ужасно жаль.

— Черт с вами! — буркнул Джинджер. — Что за машина?

— «Воксхолл», кажется, — ответила Алиса. — Такой жутко здоровый черный ящик на четырех колесах. Зато в нем не промокнешь.

— У него хоть фары электрические?

Алиса прикусила губу — жест этот ее совсем не красил. Он напоминал о сене.

— Точно не помню. Я никогда не ездила на ней в темноте.

— Закрываемся на перерыв, джентльмены, — окликнул их трактирщик.

— Нам надо идти, — сказал Смедли.

Джонс не тронулся с места.

— Вы уверены в том, что владелец не будет против одолжить нам машину?

— Ему все равно, — твердо заявила она. — У меня есть ключи от гаража.

— А что он скажет, если я на Стрэнде столкнусь с такси?

— Я уверена — машина застрахована. — Ее лицо оставалось непроницаемым, но дальнейшие вопросы явно были бы нежелательны.

Джинджер с ожесточением протирал пенсне.

— Значит, завтра ночью?

Нет, старик явно не робкого десятка и действительно любит своих питомцев. Интересно, как отреагируют в Фэллоу, если одного из их старших педагогов поймают за рулем угнанного автомобиля, да еще с беглым шпионом в придачу?

— Молодчага, — сказал Смедли. — Только не завтра. Сегодня! Нам надо опередить Стрингера и его братию.

— Сегодня? — Джинджер вздрогнул.

— Переходим к плану номер три! Я попробовал намекнуть Экзетеру, что дело не терпит до пятницы. Даже если он и не понял моих намеков, то сразу же все сообразит, услышав пожарную сирену. Я захвачу что-нибудь из одежды на случай, если ему придется бежать в одной пижаме. — Смедли счастливо вздохнул. — Ясное дело, я тоже бегу.

«Другие миры!»

9

Неожиданно началась спешка. Смедли вспомнил, что до следующего автобуса осталось всего ничего, так что всем троим пришлось бежать. Весь на нервах, он дождался с ними на остановке автобуса — старого, скрипучего двухэтажного монстра. Алиса и Джонс сумели даже найти свободные места, правда, далеко друг от друга, так что разговаривать по дороге они не могли.

Алисе досталось место рядом с болтливой дамой средних лет, всю дорогу делившейся — довольно громко — своей точкой зрения на немцев, на войну, цены, нехватку продуктов, необходимость экономии и многое, многое другое. Впрочем, большая часть этой ценной информации прошла мимо ее сознания. Она откинулась на спинку сиденья и обдумывала новости, так внезапно ворвавшиеся в ее жизнь.

До сих пор ей приходилось встречаться с Джулианом Смедли раза четыре, причем каждый раз с перерывом в несколько лет. В Фэллоу он был одним из самых близких друзей Эдварда — точнее, не столько другом, сколько последователем. Вернее было бы сказать, что это Эдвард всегда был другом Смедли — Эдвард относился к тем людям, в подлинности дружбы которых не сомневаешься. Ее воспоминания о Смедли напоминали фотографии в альбоме. Тощий мальчишка на первой странице, потом прыщавый подросток, а теперь вот

— на пятой странице — израненный герой. Он был застенчив и робок и при этом шаловлив и смышлен. Более того, как рассказал ей Джинджер по дороге в Стаффлз, Джулиан Смедли обладал кошачьим даром всегда приземляться на лапы. Когда пирог пускали по кругу, самый большой кусок, как правило, оказывался на его тарелке, и все же никто не был на него за это в обиде.

Возможно, теперь, в 1917 году, даже оторванную руку можно было считать большим куском пирога. Он был засыпан заживо разрывом снаряда, но его успели откопать. Теперь война для него окончена, а это тоже кое-что. Джинджер сказал — он заработал кучу наград, хотя Джулиан никогда не казался ей потенциальным героем. Ну зачем, зачем она ляпнула такую глупость об этом? Похороненный заживо!

Контуженный или нет, Джулиан Смедли очень быстро заразил и ее, и Джонса своим безумием. Она вполне может лишиться из-за этого работы, хотя с работой сейчас проблем не было. Она может даже попасть в тюрьму, хотя подобная перспектива казалась ей настолько маловероятной, что всерьез ее не страшила. И потом, опасность грозила не ей одной. Если все плохо кончится, полицию может заинтересовать, по какому такому праву она взяла автомобиль, принадлежащий сэру Д'Арси Деверсу. Скандал был бы куда опаснее.

Без пяти три автобус, пыхтя, остановился в Кентербери, и как раз через улицу от остановки находилось отделение Мидлендского банка. Махнув Джонсу, чтобы тот подождал ее, она перебежала улицу и успела получить деньги по чеку как раз перед закрытием. Наличные всегда пригодятся им.

После этого заговорщики смогли наконец переговорить. Они не спеша дошли до станции. Он выглядел усталым и расстроенным. До сих пор она только однажды встречалась с Джонсом, а теперь они двое оказались вдруг вовлеченными в противозаконное предприятие. Он казался совершенно обыкновенным, скучным школьным учителем — незыблемая скала, слегка сглаженная бесконечными волнами поколений юнцов. Судя по всему, до пенсии ему осталось совсем немного; возможно, не будь войны, он бы уже наслаждался покоем где-нибудь на природе. Не человек, а этакий плюшевый барсук. К таким игрушкам хорошо прижиматься щекой, но вот преступником она его себе не представляла.

— Мы что, оба сошли с ума, — спросила она, — или нас просто околдовали?

— Вас это тоже удивляет, правда? Мне кажется, это все из-за войны. Она снимает все наносное — слой за слоем.

— Наносное?

— Культурную оболочку. Иллюзии. Все, что мы так долго прятали. Мы смотрим на этих мальчиков, которые идут сражаться в ад неизвестно за что, и понимаем — они знают что-то такое, чего не знаем мы. Жизнь и молодость сейчас ценятся куда выше, чем три года назад. Множество других вещей сделались тривиальными или вовсе потеряли смысл.

Она немного подумала над этим и пришла к выводу, что мысль глубже, чем могла бы показаться на первый взгляд. У него острый ум, у этого мистера Джонса.

— Я ужасно вам благодарна и… и, должна признаться, более чем удивлена тому, что вы позволили втравить себя во все это ради моего кузена.

— Агхм! — откашлялся учитель. — Ваш кузен — юноша, достойный восхищения. Мне очень жаль, что на его долю выпало столько несчастий. Но с моей стороны было бы нечестно скрывать, что меня в первую очередь волнует Джулиан Смедли.

— У него проблемы нервного характера, — осторожно заметила она.

— Он получил тяжелые травмы — как физические, так и психические. Мы, старики, остававшиеся дома, пославшие их биться за нас, — так вот, мы в долгу перед ними. По крайней мере я так считаю. И вам трудно увидеть разницу между тем Смедли, которого вы видели сегодня, и тем, которого я видел в прошлое воскресенье.

Она вспомнила слезы.

— Лучше?

— Несравненно лучше. Усилия, которые он предпринял, чтобы помочь своему старому другу, волшебным образом подействовали на нашего юного героя.

Значит, вот почему он позволил Смедли втянуть его в это! Интересно, что бы сказал Смедли, узнай он об этом? Впрочем, этот довод вряд ли покажется убедительным присяжным в Олд Бейли. Как отреагирует Смедли, если они потерпят неудачу?

— Я предпочла бы, чтобы он не ехал с нами, — сказала она. — Если он только поднимет тревогу, а потом останется с другими ранеными, ему ничего не грозит. — Они уже спорили на этот счет, но Смедли настоял на своем.

— Я уверен, что у него есть на то причины. Надо показать, что мы верим в него. Это лучшее лечение для него.

— Ваше отношение к ученикам делает вам честь, — пробормотала она. — У вас самого есть дети, мистер Джонс?

Он вяло рассмеялся:

— Весьма странный вопрос для такого вечного холостяка, как я! Конечно, я могу ответить банально — что у меня было несколько сотен сыновей, но это было бы неправдой. Возможно, двадцать пять — меньше, чем по одному в год. Я всегда надеялся, что в новом классе обязательно найдется хоть один. Иногда так и происходило, а иногда и нет. Очень редко — всего два раза. Двоих из них вы уже знаете.

Она взяла его за руку.

— Надеюсь, они будут вам признательны.

— Возможно, когда-нибудь и будут. Не сейчас.

Они поднялись на платформу. Станция была забита народом.

— Ну да, ведь все паровозы посланы во Францию, — объяснил Джонс. — Да и часть рельсов тоже! Ладно, пойдемте-ка глянем на расписание.

Если верить расписанию, следующий поезд ожидался через пятнадцать минут. В зал ожидания было не войти. Поэтому, не сговариваясь, они пошли дальше по платформе, пользуясь случаем поговорить.

— Могу я расспросить вас подробнее об этом автомобиле, мисс Прескотт?

Очень даже законный вопрос.

— Я уже сказала, что у меня есть ключи. Его владелец совершенно точно не будет иметь ничего против того, чтобы я использовала его. Он разрешал мне водить его и раньше.

— А откуда вы знаете, есть ли там бензин? Почему вы уверены, что он в рабочем состоянии?

Алиса вздохнула и решила, что в своей воровской среде лучше быть откровенной.

— Его жена — особа, пользующаяся известным влиянием.

Она покосилась на своего спутника, ожидая увидеть если не шок, то что-то близкое к этому. Но Джонс умело использовал пенсне для того, чтобы прятать за ним глаза, а лицо его ничего не выдавало.

— А ей известно, что у вас есть ключи?

— Ей вообще ничего не известно о моем существовании. В этом-то я уверена. Вы ведь знаете, сейчас запрещено нанимать на службу мужчин в возрасте от восемнадцати до шестидесяти одного, но у нее все равно есть свой шофер. Понятия не имею, за какие нити она тянет, но ей это удается. Даже при том, что она нездорова, мне кажется, что у капитана Смедли больше морального права на эту машину, чем у нее.

Джонс снова тихо рассмеялся:

— Боюсь, уважаемое жюри присяжных сочтет это не слишком убедительным аргументом. И что будет, если нас поймают и леди узнает об этом?

Алиса вздрогнула.

— Она не будет выдвигать обвинений, я уверена. Побоится давать повод для сплетен.

На деле же это было вовсе не так. Леди Девере раструбит об этом по всему свету. Она обыкновенная склочная сучка. Сука. Этого Алиса говорить мистеру Джонсу не стала. Он был бы слишком шокирован — не столько признанием в адюльтере, сколько сквернословием.

— Поезд на Лондон! — выкликнул носильщик, и у них не было больше возможности поговорить наедине.


Они доехали до Лондона. Они прорвались сквозь вечернюю толчею. Они задержались, чтобы купить что-нибудь к ужину, и в конце концов добрались до ее квартиры.

Когда она отпирала дверь, рука ее, как всегда, дрожала. Дневная почта, упав из прорези в двери, лежала на коврике. Она подобрала ее и торопливо проглядела конверты. Того, чего она боялась, не было. Одним днем меньше до конца войны.

Разумеется, официальное извещение прислали бы не ей — оно пришло бы этой сучке в Ноттинг-Хилл, — но Д'Арси перед отъездом на фронт посвятил во все свою сестру, и Аннабель пообещала тут же сообщить Алисе, если страшные вести все-таки придут. Правда, сама Алиса не до конца ей верила, поэтому каждый день перечитывала списки погибших и раненых в «Таймс» — при том, что никто не знал точно, насколько они устарели. Иногда по воскресеньям она ездила в Ноттинг-Хилл и, проходя мимо дома, смотрела, не задвинуты ли шторы в знак траура. Вот откуда она знала про шофера.


Она заварила чай и на скорую руку приготовила обед. Она предложила Джонсу вздремнуть перед бессонной ночью, но он был слишком взволнован, чтобы спать. Он настаивал, чтобы выехать из Лондона до наступления темноты. Он боялся вести машину в темноте.

Алиса сделала несколько сандвичей из поганого недопеченного хлеба военной поры. Она оделась потеплее, взяла заветный ключ из нижнего ящика комода, не забыв при этом поцеловать фотографию Д'Арси. Потом вернулась в гостиную и застала Джонса, клюющего носом под газовым рожком. Вздрогнув, он поднял голову.

— Вперед, милорд! — улыбнулась она. — Нам предстоит паломничество в Кентербери, как в старые добрые времена. Вы будете хранителем моим, отважный рыцарь благородный!

Он с усилием поднялся из кресла, щурясь из-под пенсне.

— А вы, миледи? Святая настоятельница?

— Мне кажется, батская кумушка мне подходит больше. Рассказать вам легенду, дабы скоротать время в пути?

Мистер Джонс, казалось, был глубоко шокирован уже тем, что она знала эту историю.

Они снова выбрались на улицу. Они ехали сначала на метро, потом на автобусе и наконец оказались в Ноттинг-Хилле. Несколько прозаическое начало для путешествия, полного приключений и романтики. И ведь потом все эти долгие мили придется проделать в обратном направлении.

Машина стояла в одном из шести гаражей, всего пять или шесть лет назад бывших обыкновенной конюшней. В маленьком темном дворике не было никого, кроме них. Дождь кончился, но небо оставалось хмурым.

Ключ подошел. Увидев размеры машины, Джонс громко застонал. Большой черный дракон целиком заполнял свое стойло, так что места для прохода вокруг него почти не оставалось. Алиса бывала здесь раньше раза два или три и уже не помнила, почему вообще Д'Арси дал ей этот ключ. Зато она помнила все до единой поездки на этой машине — восхитительные, возбуждающие путешествия за город с любимым, украденные часы счастья вдвоем.

Джонс осмотрел все это чудище до последнего дюйма. Алиса нервничала, боясь, что в любую минуту появится кто-нибудь из соседей, которому взбредет в голову полюбопытствовать, что это здесь делают какие-то незнакомцы. Впрочем, машины в других гаражах наверняка стоят без движения, заброшенные из-за ограничений военного времени. Зато во двор выходили окна соседних домов. Не найдется ли какой-нибудь добрый приятель, который позвонит леди Девере сообщить ей, что ее машину сперли?

Джонс проверил щупом уровень горючего и в баке, и в запасной канистре, закрепленной на кузове. И там, и там доверху, мрачно сообщил он. Возможно, он до последнего надеялся на отмену экзекуции. Топлива для фар мало, добавил он, и он не нашел запасной канистры. Им придется задержаться где-нибудь и купить немного, пока мастерские не закрылись.

Но этого было недостаточно, чтобы отменить экспедицию. На заднем сиденье Алиса нашла плед и прикрыла им колени, устроившись рядом с водителем. Джонс крутанул ручку. Мотор сразу же завелся. Он задним ходом вывел машину из гаража и вылез закрыть ворота. Приключение началось.

Очень скоро Джулиан Смедли поднимет в Стаффлз пожарную тревогу. Эдвард, не ожидающий сегодня сигнала к бегству, проснется от звона колоколов…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗАПРЕЩЕННЫЙ ХОД

10

Бегство! Бегство!

Эдвард Экзетер бежал из Суссвейла.

Счастливый, шагал он по дороге, покрытой толстым слоем красной пыли. Башмаки натирали ноги, но эта боль была ему почти приятна. Руатпасс был одним из самых легких перевалов в Вейлах, и дорога вела теперь вниз. Да и шел он не один, а с Гоатофом Коробейником, который тоже направлялся в Нагвейл и был рад спутнику. Перед ними по дороге трусил вьючной зверь коробейника, который не был официально представлен Эдварду, но внешностью напоминал ишака, каким его представляла бы себе компания игуан. Гоатоф разъяснял проблемы с воспроизводством, возникшие у его невестки. Говорил он с суссианским выговором, напоминавшим скрежет ножа по жестяному подносу, причем нимало не заботясь о том, что из всего этого понимает его молодой спутник. Впрочем, подобные мелочи мало заботили обоих в столь чудесное утро.

— … — говорил коробейник, — еще один выкидыш. — Значит, всего выходит три. Так они, значит, пошли недавно в… и принесли… в жертву…

— Очень мудрое решение, — заметил Эдвард.

С обеих сторон виднелись иззубренные горные пики. Время от времени лес у дороги расступался и открывал прекрасный вид. Разумеется, Нагвейл представлял собой еще одну долину, окруженную горами. Она казалась уже, чем Суссвейл, но конца ее он не видел; хребты по сторонам уходили вперед, к горизонту, и терялись в дымке.

Он наслаждался дорогой, хотя разум подсказывал ему, что не стоило бы. Он предал маленькую Элиэль, которая была ему верным другом, которая спасла ему жизнь. Он оставил за собой целую вереницу мертвых друзей и возможных помощников: Волынку, Крейтона, Говера, Онику — не говоря уже о неизвестном пока количестве убитых врагов, с одним из которых он разделался лично.

По всем правилам ему полагалось бы погибнуть в Суссленде. Зэц ожидал его прибытия именно там, как и обещал «Филобийский Завет». Бог смерти расставил своих Жнецов так, чтобы Освободитель не избежал западни. Джулиус Крейтон и Говер Посланник погибли, но Эдвард спасся. Убийцы Зэца расставили ему новую западню, и на этот раз погибла Оника Мезон, но Эдвард снова спасся, несмотря на то что шансов у него на это не было. Тион, бог-покровитель Суссленда, неожиданно позволил ему уйти.

Его собственной заслуги в этом почти не было, но он бежал из Суссвейла. Он направлялся домой, на Родину. Через несколько недель он вернется в Англию и сможет сражаться за Короля и Отчизну — под вымышленным именем, разумеется, но, главное, вовремя, чтобы помочь разделаться с этими прусскими ублюдками. А Соседство станет ничем, разве что фантастическим воспоминанием, месяцем, выпавшим из его жизни.

Несколько паломников верхом на моа поднимались им навстречу — не спеша, чтобы поберечь силы своих животных. Не прерывая беседы, они весело помахали встречным путникам. Они явно не заметили ничего странного в этих двоих. Возможно, они не заметили и того, как необычно пристально вглядывался тот, что помоложе, в их скакунов.

В свою очередь, Эдвард удивлялся, как быстро он свыкся с существованием созданий, обладавших мехом и копытами и все же напоминавших птиц. Меньше чем за две недели он привык и к другим странностям Соседства. Это было потрясающее место. Возможно, когда-нибудь, когда кончится война, он попробует вернуться, чтобы познакомиться с ним получше или даже исполнить одно-два пророчества.

— … — торжествующе объявил Гоатоф, — родила мальчишку! Назвала его… в честь!..

— Хвала богам!

Алые и бронзовые соцветия лесных лиан наполняли воздух резкими ароматами, а щебечущие птицы порхали меж деревьев — пернатые и мохнатые, ибо в Соседстве несть числа двуногим видам.

Только раз, где-то на самом верху перевала, Эдвард ощутил знакомое чувство виртуальности, но очень слабое. Там стояла древняя замшелая молельня — неровные стены, окружавшие полуразрушенное временем и непогодой изваяние женщины, должно быть, одну из ипостасей Эльтианы, Владычицы. Его спутник задержался, чтобы вознести молитву; Эдвард старался держаться подальше от изваяния, хотя сомневался, чтобы на столь слабом узле обитало какое-нибудь божество. Дальше они продолжали свой путь без помех.

Накануне он остановился на ночь на одинокой ферме в горах и предложил отработать несколько часов в обмен на ужин и кров. Он нарубил дров и подоил коз. Он натер волдыри на руках, и его несколько раз лягнули, но он чувствовал себя совершенно счастливым. Еда была вкусной и сытной, а мягкое сено — благоуханным. Старшая дочь хозяина предлагала ему больше, чем того требовало простое гостеприимство, и слегка надулась, когда от ее услуг отказались, но во всех остальных отношениях все обошлось. Харизма пришельца снимала изрядную часть проблем; молодость и честный труд обеспечили ему отдых и покой.

Да, со времени отъезда из Парижа он пережил две любопытные недели.

— …таргианцы, — буркнул коробейник. — …в Наршленд как… во время гона!

— Чертовы ублюдки, — согласился Эдвард.

Между Джоалией и Таргией назревала война, но от этой войны он должен был держаться подальше. Увы, возраст у него был самый подходящий для того, чтобы ему сунули в руку копье и поставили в строй. Интересно, подумал он, на кого шпионит Гоатоф? Впрочем, вскоре стало ясно, что и Гоатоф то же самое думает о нем, ибо тот начал ткать сеть наводящих вопросов.

Ох, черт, насколько велик соблазн сказать правду! «Я Освободитель, о котором в „Филобийском Завете“ написано, что он убьет Смерть. Я пришелец в этом мире. Когда я спущусь в Соналби, я найду агента Службы, состоящей из пришельцев. Они отправят меня домой. Еще через две-три недели я буду в Англии. Англия находится на Земле. Да, на Земле. Да, всего пару недель я не знал о существовании Соседства. Еще вопросы есть?»

Нет, так не пойдет. Вместо этого Эдвард объяснил, что он книжник из Ринуленда — вейла, расположенного достаточно далеко от этих мест, чтобы объяснить выговор и незнание географии.

Война Джоалии с Таргией — это всего лишь одна война. Есть и другая, куда более древняя, в которую он тоже не должен ввязываться. При всей своей одиозности Тион все же не настолько мерзок, как остальные в Палате — Зэц и его союзники. Судя по всему, Тион затеял заговор против других членов Пентатеона — Прародителя, Мужа, Владычицы, Девы. В этом и состояла Большая Игра, в которую играли пришельцы, дабы развеять скуку бессмертия. Каким бы порочным он ни был, но Покровитель искусств не использовал убийства для пополнения своего запаса маны. К тому же он вроде бы держал своих подчиненных под контролем. Совершенно очевидно, он не состоял членом Палаты, иначе он ни за что бы не позволил Освободителю отправиться дальше, навстречу предсказанной судьбе. Может, он не одобряет Зэца из этических соображений или его просто не устраивает собственное зыбкое положение в Большой Игре?

Война Службы с Палатой — третья война. Где-то в каком-то месте, носящем название Олимп, организация, которую разыскивал Эдвард, пыталась что-то сделать с вопиющей несправедливостью господствующей религии, чем хоть немного облегчить положение угнетенного, запуганного населения. Новый вариант Бремени Белого Человека. Его отец сочувствовал этому, а все, что поддерживал отец, заслуживало поддержки и со стороны Эдварда.

Но и эта война не его, что бы там ни предсказывал «Завет». Его долг — сражаться в четвертой войне.

Он не должен — просто не может — остаться здесь, играть роль миссионера в этом чуждом ему мире, пока друзья его гибнут за Англию. Казалось, он так и слышит голос Алисы, нашептывающий: «Романтически настроенный идеалист с горящими глазами». Он усмехнулся. Что ж, придется побыть пока идеалистом!

Поворот дороги — и перед ним опять долина, обрамленная скалистыми склонами. Просто дух захватывает! Блеснула речная гладь.

— Тоже Суссуотер? — спросил он.

— Нагуотер, — нахмурился коробейник.

Нет, ну это уже решительно абсурд! Суссуотер тек на запад. Дорога некоторое время шла вдоль реки, уклонившись в сторону только тогда, когда ущелье сделалось слишком узким. Теперь же и дорога, и река вырвались на простор. Это совершенно точно та же самая река!

Однако Гоатофу Коробейнику эта река так же явно представлялась совсем другой, так что у каждого из них была теперь своя река. Странные, однако, здесь географические принципы — еще одно неожиданное препятствие на пути изучения языка… или языков.

— А эти горы? Как они называются?

На этот раз в покрасневших от яркого солнца глазах коробейника вспыхнуло откровенное недоверие.

— Ясное дело, Нагволл!

Несколько шагов Эдвард обдумывал это. Для того чтобы задать следующий вопрос, ему пришлось прибегнуть к помощи жестикуляции.

— Нагволл с этой стороны. А с другой стороны как называется?

— Там — Джоалволл. — Коробейник махнул своей палкой на север, потом на юг. — А там — Лемодволл.

— А посередине как называются?

Этот вопрос привел старика в совершенное замешательство.

— А с какого перевала ты смотришь?

Чтобы название перевала зависело от того, с какой стороны на него смотреть? Впрочем, если горы окружают тебя со всех сторон, какой смысл классифицировать их? Это все равно что давать имя каждой рыбешке в бескрайнем море.

Черт, ну почему это Соседство так обескураживающе интересно?


День уже клонился к вечеру, когда он добрел до Соналби. Он сбил пальцы, и ноги его болели от усталости, и Соседство уже не казалось ему таким захватывающим, как утром. Коробейник остался торговаться на отдаленной ферме, так что последние два часа он шел один.

Нагвейл заметно отличался от остальных вейлов. В то время как в Суссвейле царили тропики, а сады и фермы заполняли всю долину от края до края, здесь равнина представляла собой полупустыню. Колючая трава, изрядно пощипанная скотом; редкие колючие деревья. Здесь не было ни заборов, ни живых изгородей; дома собирались в небольшие поселения, что-то вроде ранчо. Из промыслов он пока заметил только скотоводство. Основной породой скота являлись долговязые безволосые твари, своей угловатостью напоминавшие верблюдов, только без горбов. Самцы щеголяли замысловатыми ветвистыми рогами и имели довольно угрожающий вид. Хорошо еще, что никто из них не подходил близко к дороге.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27