Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Великая игра (№2) - Настоящее напряженное

ModernLib.Net / Фэнтези / Дункан Дэйв / Настоящее напряженное - Чтение (стр. 22)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фэнтези
Серия: Великая игра

 

 


Естественно, были и другие угрозы и клятвы, но все кончилось тем, что их с Д'вардом вдруг охватил беспомощный, истерический смех. До Доша наконец дошло, что она вовсе не притворяется, и это почему-то потрясло его. Конечно, она шла с другой стороны от Д'варда. Так что он не видел ее лица, да и не особенно прислушивался к их ссоре. Все же он чувствовал себя так, словно его надули. Он чувствовал себя посторонним в обществе двух влюбленных — собственно, разве не так оно и было? «Ревнуешь, мой мальчик?» До сих пор он никогда еще не видел их вдвоем, разве что на людях. Увидев их теперь — обнявшихся, чтобы не упасть, задыхающихся от смеха, со слезами на глазах, — никто бы ни на минуту не усомнился, что они безнадежно друг в друга влюблены. Исиан понимала это. Что же до Д'варда, то он упрямо отказывался признать очевидное.

Впрочем, нервной разрядки хватило ненадолго. Вскоре он снова погрузился в угрюмое молчание, и они втроем зашагали дальше. Д'вард повернулся к Дошу:

— Куда собираешься ты?

— Я хочу остаться с тобой.

— Почему?

Интересный вопрос! Дош обдумал несколько возможных ответов и решил сказать правду — хотя бы раз. Впрочем, какова она, эта правда? Молчание тянулось примерно полмили, прежде чем он нашел наконец ответ.

— Я хочу у тебя учиться. Ты не такой, как все.

— Гм? — произнес Д'вард. Вдали уже виднелась река, цепочка деревьев, изгибавшаяся вдоль русла. — Ну и как тебе это?

— Что «это»?

— Говорить правду.

— Опасно. Все равно что стоять нагишом в толпе одетых.

Исиан рассмеялась.

— У тебя есть ремесло, которым ты мог бы прокормиться? — спросил Д'вард. — Или хотя бы умение?

— Я неплохо делаю массаж.

Он вздрогнул, превратно поняв его.

— Откуда ты родом? Где твой дом?

Дош решил продолжить эксперимент с откровенностью.

— У меня никогда не было дома. Я из Лудильщиков.

— Кто такие Лудильщики? — Похоже, он спрашивал это совершенно серьезно. Он не знал даже этого!

— Кочевники. Бродяги. Как правило, они живут в шатрах или фургонах, хотя в каждом городе у них есть притон. Они занимаются разными странными делами — грабят, перепродают. Большинство людей считают их лжецами, развратниками, ворами и шпионами.

— А на самом деле они кто?

— Шпионы, воры, развратники и лжецы.

На эти слова рассмеялись оба, что было хорошо. Дорога вела к деревушке с паромной переправой. Кроме парома, на воде виднелись лодки в ожидании желающих прокатиться.

— Послушай, — сказал Освободитель, снова посерьезнев, — ты не можешь пойти со мной туда, куда я направляюсь. С тобой выходит то же, что и с Исиан. Мне очень жаль, но я не могу помочь вам. Я знаю, что обладаю определенным обаянием, с которым ничего не могу поделать, да и объяснить вам этого не могу. Ты видел, как это действовало в армии — я начал рядовым, а закончил полководцем. У меня было пять тысяч человек, и каждый хотел, чтобы я почесал ему за ухом. Исиан думает, что влюблена в меня, и ты тоже. Вы оба мне нравитесь, но я не могу отплатить тебе той любовью, которой ты хочешь от меня, и я дал слово другой женщине, так что не могу помочь и Исиан. Мне правда жаль, но именно так обстоят дела. Л'ска, ты лучше разбираешься в местном говоре, чем мы. Поспрашивай, нельзя ли здесь нанять лодку до Тарга.

— Сколько мест?

— Два.

— Три, — сказал Дош.


Марг'рк Паромщик был совсем еще мальчишкой, весь — кожа да кости, словно не ел больше месяца. Его лодка пахла рыбой и смолой, но все равно протекала, парус, казалось, состоял из одних заплат. Он заискивал и пресмыкался перед пассажирами, достаточно богатыми, чтобы заплатить ему целую серебряную марку всего за полдня работы. Он называл их «воинами» — именно так в Таргии обращаются ко всем вольным мужчинам. Если бы он опознал в Исиан женщину, он обращался бы к ней «мать». Это дает довольно полное представление о таргианских ценностях.

Подгоняемая больше течением, нежели вялым ветерком, лодка вышла на стремнину и двинулась к югу. Марг'рк держал костлявой рукой руль, подобострастно улыбаясь каждому, кто смотрел в его сторону. Широкая и быстрая река несла свои мутные воды по богатой земле. Берега были испещрены затонами для рыбной ловли, причалами, ветряными мельницами и разноцветными деревьями. Круторогие куду брели по натоптанным тропам вдоль воды, волоча на привязи баржи. Грузовые лодки с мускулистыми рабами на веслах медленно ползли вверх по течению. Далекие холмы были сплошь покрыты садами, виноградниками и свежевспаханными полями. Тут и там виднелись пышные дворцы.

Необычно примолкшая Исиан сидела посреди лодки. Даже коротко обрезанные, волосы ее сияли багровым отсветом. Она мрачно размышляла о чем-то. Дош подозревал, что обители придется обойтись без новой послушницы, что бы там ни думал на этот счет Д'вард.

Освободитель сидел рядом с ней, по другую сторону мачты, пригнувшись, чтобы смотреть из-под паруса. Он хмурился, ерзал и вообще нервничал. Он так и не объяснил еще, зачем ему так спешно понадобилось в Тарг. Нетерпение — не в его духе.

Дош растянулся на носу, закинув ноги на вонючую охапку сетей, корзин и горшков. Немного погодя он снял куртку и остался нежиться на весеннем солнце в одних коротких штанах. Двое его спутников старательно избегали смотреть в его сторону. Тоже еще скромники! Все, что существенно, у него прикрыто. Остальное же их не волновало; они просто знали, что он может принять любое достойное предложение, и боялись смотреть, чтобы не оказаться свидетелями того, как показывают товар лицом… или еще чем-то?

— Воин Д'вард?

— Да, Воин Дош? — Д'вард почему-то уделял пристальное внимание отражениям ветряных мельниц в воде.

Дош покосился на лодочника, который неуверенно осклабился в ответ. Этот олух явно не знал джоалийского.

— Ты собираешься принести смерть Смерти, как было предсказано? И когда ты освежуешь ее и разделаешь на куски, не сделаешь ли ты то же самое с Тионом — в виде одолжения?

— Я направляюсь в Тарг не за этим. — Д'вард распрямил спину, и лицо его скрыл парус.

— Ты сказал, что наши бывшие товарищи по оружию в безопасности. Ты обещал рассказать, как именно.

Д'вард опять ссутулился, и Дош снова увидел его хмурое лицо. Что его так расстраивает?

— Мне рассказал Прилис. Таргианцы позволили им свободно пройти в Нагвейл.

— Снова чудеса! Таргианцы? Ты это серьезно?

— Они послали эмиссаров, двоих эфоров — лично. Уже одно это беспрецедентно. Переговоры вел Злабориб. Он потребовал от них целый мир, и они ему его дали: провиант, заложников, официальные гарантии, заверенные жертвоприношением. Таргианцы удержат лемодианцев от нападения, чтобы позволить нагианцам пройти по их земле. Они заискивали, они умоляли. Все, что он пожелал.

Нет, это совершенно невозможно. Смех какой-то. Однако Д'вард был далек от веселья.

— Но почему? — Очевидный вопрос.

— Мор, — ответил Д'вард, уставившись невидящим взглядом в левый берег.

— По всему Таргленду люди мрут сотнями. Они заболевают ночью, заживо гниют три дня, а потом умирают. Погребальные костры освещают ночь, а днем заслоняют солнце — это слова Прилиса, не мои.

— Падлопан — бог болезней, но…

— Это Зэц. Люди считают это эпидемией, но Прилис сказал, что Зэц созвал Жнецов со всех Вейлов, собрал их здесь, в Таргвейле, и научил новому виду жертвоприношения. Раньше смерть от руки Жнеца была быстрой. Теперь она медленна и так же мучительна. И они трудятся не покладая рук.

Зэц — ипостась Карзона, покровителя Таргленда. Зачем богу истреблять свой народ? Дош поймал взгляд Исиан; она поспешно отвернулась. Она была чем-то напугана.

— Человеческие жертвоприношения? — сказал он с отвращением. — Ты говоришь, то, что делают Жнецы, — это человеческие жертвоприношения?

— А как еще это называть?

— Не знаю. Я никогда так об этом не думал. Человеческие жертвоприношения — это что-то, что делают дикари в южных джунглях или делали давным-давно. Варварство. Мы такого больше не делаем!

— Жнецы делают, — мрачно сказал Д'вард. — Зэц делает.

— Наверное, ты прав. Ну и какое отношение эта чума имеет к… ох, боже мой!

— Надеюсь, не твой боже. Но ты понял. Карзон… или Зэц, не вижу особой разницы… В общем, один из них дал откровение, объяснив жрецам, как отвратить божественный гнев и прекратить эпидемию.

— Поднести ему голову Освободителя? — спросил Дош.

Исиан смертельно побледнела.

Рот Д'варда скривился в невеселой усмешке.

— Он этого не говорил. У богов есть собственная гордость. Всем известно, что предсказывает «Филобийский Завет» насчет Освободителя и Смерти, хотя большинство людей полагают, что Освободитель до сих пор — годовалое дитя где-то в Суссленде. Назвать Освободителя для Зэца означало бы признаться в собственной слабости. Он мог бы потребовать Д'варда, но даже так это привлекло бы внимание к пророчествам. Он не может называть имен. Он знает, что это я повинен в падении Лемода. Он знает, что меня должны были провозгласить вождем — это было неизбежно, хотя вам и не понять, почему. Поэтому его откровение потребовало только вождя нагианцев, не называя его по имени.

— Вот, значит, почему таргианцы перестали нас убивать?

— Именно поэтому. Они не хотели убить меня по ошибке. Вождя нагианцев необходимо доставить в храм и принести в жертву там. Смерть в бою не считается. Эфоры жаждали отпустить всю джоалийскую армию на все четыре стороны, даже накормить ее и проводить до дома, сделать для них все, что те пожелают. Они потребовали за это только одно.

Дош потер свою непривычно гладкую щеку — ни щетины, ни шрамов.

— Значит, Злабориб сдался?

Д'вард жалко кивнул:

— Сейчас он на пути в Тарг. Мы приплывем туда одновременно с ним.

— Он погибнет по ошибке?

— Нет. Ну, скорее по ошибке таргианцев, но принц достаточно умен, чтобы понять, что к чему. Он наверняка знает — он не тот, кто им нужен, но его пленители-то этого не знают. Он командовал войском, и у него на ребрах отметины доблести — для них этого достаточно. Зэц, может, и увидит ошибку, если посмотрит сам, но бог вряд ли пойдет на попятную. Слишком поздно. Поэтому Злабориб погибнет, и мор прекратится, а его люди уже на пути домой, захватив с собой столько заложников, сколько нужно, чтобы беспрепятственно завершить поход.

Д'вард облизнул губы.

— С точки зрения Злабориба, возможно, это и неплохая сделка. Он умрет, но он и так скорее всего бы умер. Зато все его войско благополучно вернется домой. Ни один настоящий вождь не отказался бы от такого предложения. Я не сомневаюсь — он даже не спорил.

— Похоже, ты не очень-то удовлетворен этой договоренностью?

— Прилис вытащил меня из западни и посадил вместо меня Злабориба. — Д'вард злобно оскалился.

— Тебе нравится быть наживкой?

Д'вард не удостоил его ответом. Некоторое время все молчали. Дош машинально отметил про себя, что лодку начало качать и что река повернула на запад. Вот-вот должен показаться город. Он не смотрел по сторонам — он был слишком занят, пытаясь понять, что так расстроило Д'варда.

Так ничего и не придумав, он сдался и прямо спросил его об этом.

Освободитель бросил на него странный взгляд.

— Неужели ты не понимаешь?

— Он собирается идти в храм, — с горечью сказала Исиан, — чтобы сдаться и сказать им, что они взяли в плен не того.

— Но это же полное безумие! Д'вард?.. Правда?

— Правда? — спросила она.

— Я обязан сделать это, Л'ска. — Он смотрел на Доша, не на нее, и в его лазурных глазах застыло странное выражение, словно он ждал одобрения… или даже ободрения. — Должна же быть мужская честь, верно, воин?

— Нет! — ответил Дош. — Нет! Нет! Вздор все это! То, что ты хочешь сделать, не получится, а если даже и получится, я все равно буду считать, что ты спятил.

45

— Мне кажется, ты спятил! — Алиса уже сердилась. — Тебе надо бояться вовсе не немецких пуль. Все те сотни ребят из Фэллоу, которых ты знал, теперь там, в основном младшими офицерами. И ведь достаточно будет только одного: «Черт возьми! Этот парень похож на того, что играл в крикет, как его, Экзетера! Ба! Разве это не он укокошил старину Волынку Боджли?» И потом, мой милый, ты окажешься в…

— Ты преувеличиваешь, — перебил ее Эдвард.

Они сидели в «Старой английской чайной» в Викарсдауне. Он сказал, что деревушка запомнилась ему не такой большой, на что Алиса ответила, что даже так она вся уместилась бы на Пиккадилли-Серкус, хотя это было вовсе не так. Зато чайная размещалась в настоящем доме елизаветинской эпохи, хотя тот строился, возможно, совсем для другого — настоящие современники Елизаветы пили вовсе не чай, а пиво. Чайная была маленькой, тесной, полутемной и — очень кстати — прохладной. Они пили чай. Они ели домашние лепешки с земляничным вареньем и сливками, густыми, как масло. Минута была слишком драгоценная, чтобы портить ее пререканиями.

Глаза Эдварда оставались холодными, как море зимой.

— И потом эти сотни ребят уже не все там. Половина из них мертва. И ты продолжаешь обращаться со мной, как с малолетним братом, хотя я вырос.

Она подняла чашку.

— Все равно. Ты всегда был для меня младшим братом и всегда им будешь. Даже когда мы станем дряхлыми седобородыми стариками, ты все равно останешься моим младшим братом. — Она отпила глоток, не сводя с него глаз: примет ли он оливковую ветвь?

— Я как-то плохо представляю тебя с седой бородой, — рассудительно сказал он. — Обещай, что будешь ее красить.

Она отставила чашку и взяла его за руку.

— Обещаю, что не буду думать о тебе как о младшем брате, если ты расскажешь мне про Исиан.

— А что про нее рассказывать? Я не воспользовался своим положением. Надеюсь, это тебя не удивит.

— Ни капельки. — Хотя она знала, что это удивило бы подавляющее большинство людей. — Ты ее любил?

Он отнял руку и принялся накладывать сливки на лепешку — так землекоп грузит свою тачку.

— Я рассказал тебе все. Она очень решительная юная женщина — ты же знаешь, я всегда питал слабость к таким. Ей было шестнадцать лет, и я был пришельцем. Куда ей было устоять! Это не я, это все моя проклятая харизма.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Нет, я ее не любил.

— Что с ней стало потом? Когда ты видел ее последний раз?

— Примерно год назад. Миссис Мургатройд взяла ее к себе в кухарки, в Олимпе. Она хорошая кухарка, хотя, конечно, знает только лемодийские рецепты.

Романтическая история, которую она себе вообразила, треснула и разлетелась на мелкие кусочки.

— Но необразованная? Просто местная девица? Не пара тебе?

Он посмотрел на нее, как бы не веря своим ушам, и лицо его опасно вспыхнуло. Нож лязгнул о блюдце.

— Ох, Эдвард, прости! — поспешно сказала она. — Это гадко с моей стороны! Я не сомневаюсь, что ты вел себя, как настоящий джентльмен. То есть я хочу сказать…

— Я был пришельцем, — сказал он очень тихим, напряженным голосом. — Пришельцы не умирают, разве что от скуки или от насилия. Я знаю, что выгляжу не старше, чем был, когда исчез отсюда. Исиан теперь, должно быть, восемнадцать или девятнадцать. Через десять лет ей будет двадцать девять, а еще через десять — тридцать девять. Останься я в Соседстве, я бы остался примерно таким, как сейчас. Как ты думаешь, почему Служба посылает людей в отпуск на родину — особенно холостяков? Главная причина — то, что они должны жениться на других пришельцах! Любовь между пришельцем и туземкой невозможна. Это приводит… ко всяким гнусностям. Палата… ладно, не будем об этом.

— Я не подумала. Извини. Ты хочешь сказать, ты не позволил себе полюбить ее?

Он снова принялся за лепешки.

— Я не говорил ей, что люблю ее. Я вообще ничем ее не поощрял. По правде говоря, я использовал тебя в качестве предлога. Надеюсь, ты не обидишься. Будь я волен реагировать на Исиан как нормальный мужчина, я бы пал к ее ногам, я бы рвал на себе одежду, я бы посыпал голову пеплом до тех пор, пока она не согласилась бы выйти за меня замуж. Поскольку это исключалось, ничего этого не было. Просто дружба.

Как прекрасен был бы мир, если бы чувства всегда подчинялись логике с такой легкостью! «Мне очень жаль, сэр Д'Арси, но ваш статус женатого мужчины делает наши дальнейшие отношения совершенно невозможными…»

— Гляди-ка! — Эдвард смотрел в маленькое окно на залитую солнцем деревушку. Дряхлая кляча волокла по улице цыганский фургон. Собаки брехали, ребятня гурьбой бежала за ним.

Он провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за углом.

— Когда я был здесь в прошлый раз, цыганка предсказала мне судьбу. Правда, фургон был другой.

— Ты веришь в подобную ерунду?

Он скривился:

— Раньше не верил, но она угадала все чертовски точно. Она сказала, что мне придется выбирать между честью и дружбой. И точно, мне пришлось бросить Элиэль как раз тогда, когда я мог помочь ей.

— Да брось, Эдвард! Это с таким же успехом можно сказать и про Исиан.

Его глаза сверкнули, как бритвы.

— Я довольно редко предаю своих друзей. Бросить Исиан, если это можно так назвать, — достойный поступок. Впрочем, возможно, тебе интересно будет узнать остальную часть предсказания — так вот, миссис Босуэлл, цыганка, сказала еще, что мне придется выбирать между долгом и честью и что я обрету честь только через бесчестие. Объясни мне это, пожалуйста, — я, например, не могу!

Может, ей стоит использовать это как предлог?

— Ну, твой долг — уйти на фронт, но честь требует, чтобы ты отомстил за смерть родителей…

— Значит, говоришь, никогда не сдаваться? — Даже Эдвард может выйти из себя. Если это случится, у нее не останется ни малейшей надежды убедить его логически.

— Ты целый год не видел Исиан? — Эта девушка — единственная оставшаяся у нее приманка, чтобы заманить его обратно в Соседство, подальше от Западного фронта.

Он раздраженно посмотрел на нее.

— Я же тебе сказал, — пробормотал он. — Она в Олимпе, работает на Полли Мургатройд. Она очень славная — я имею в виду Полли. Я написал ей перед тем, как вернуться сюда, то есть Исиан… — Он нахмурился, застыв с салфеткой у губ. — Но поскольку человек, который обещал передать ей это письмо, пытался убить меня, она, возможно, так его и не получила.

— Так ты сам не был в Олимпе?

Он мотнул головой, жуя.

— Мне понадобилось два года, чтобы попасть туда, и когда я наконец туда добрался, я пробыл там совсем недолго. Комитет решил, что это слишком опасно — как для меня, так и для всех остальных. Они не хотели, чтобы Зэц осаждал Олимп в надежде изловить меня. Меня переправили в Товейл — очень маленький сельский вейл неподалеку оттуда. Я помогал основать там несколько общин. Можешь себе представить, я заделался миссионером! — Он ухмыльнулся. — Святоша Роли, должно быть, в гробу перевернулся! Но мы все… они все заняты этим.

— Из тебя, наверное, вышел бы хороший проповедник. — Она вполне могла представить, как он заправляет своей паствой, словно мальчишками у себя в школьной спальне.

— Вовсе нет! Я не верю даже в то, что лучше других знаю, что нужно. Я терпеть не могу говорить людям, как они должны думать. Это аморально!

— Но разве из пришельца не получается хорошего проповедника?

— Да, — мрачно кивнул он. — Я мог убеждать толпы. Я обращал язычников в новое, улучшенное язычество Церкви. Но душа у меня к этому не лежала. Вот Джамбо Уотсон — тот мог одной-единственной службой обращать целые деревни. Я сам видел.

Алиса отказалась от попытки разыграть карту Исиан. Если он продержался в стороне от девушки целый год, занимаясь тем, во что сам не верил, значит, мысли об Исиан не удержат его и от записи добровольцем на фронт.

— Освободитель? — сказала она. — Благородное звание. На ум приходят Боливар, Вильгельм Телль, Роберт Брюс… Разве это тебя не искушает?

Он закатил глаза — ее настойчивость начинала ему надоедать.

— Не то чтобы очень. Было два раза — и «Филобийский Завет» предсказал оба. Я почти уступил Тиону — он сказал, что сможет исцелить хромоту Элиэль. Еле пронесло! И потом еще в Тарге, с принцем… — Он сунул в рот лепешку и с блаженным видом принялся жевать.

— А что с принцем?

— Тоже не удалось, но тоже на волосок. Кстати, конкретно это пророчество заканчивается словами: «…но пробудят его мертвые». И это сбылось, Алиса, ведь я видел мертвых — во Фландрии. Во сколько жизней обошлась эта война?

— Никто не знает. Все, что можно прочитать в газетах, прошло через цензуру.

— Ладно. Главное, мертвые говорят. Они говорят, что настала моя очередь. Мне надо исполнить свой долг, и все тут. — Он покосился на ее запястье, потом на старинные часы в углу.

Она вздохнула. До Харроу всего две мили. Ее ноги уже болели.

— Нам пора, да?

Эдвард кивнул:

— Зря я так объелся. — Он тайком сунул в карман последнюю лепешку и виновато улыбнулся, увидев, что она заметила. — Еще одно приношение.

Алиса недоверчиво тряхнула головой. Была середина дня, пятница, они находились в Англии и направлялись на встречу с богом.

46

«Позор! Позор! К мужу ступает Д'вард со словами: „Убей меня!“ И падет молот, и осквернит кровь священный алтарь. Воители, где честь ваша? Так позор вам» (Стих 266).

Эта богодухновенная тарабарщина эхом звенела в голове Доша, пока он пробивался сквозь толпу на Мельницкой улице Тарга. Жужжали насекомые, толкались и ругались люди, толпа была душной, шумной и вонючей. Что за смысл заключается в этих строках? Как может пророчество о смерти Д'вар да исполниться раньше всех остальных, касающихся его? Чушь какая-то. Самое страшное — это то, что слишком многое из предсказанного «Филобийским Заветом» обретало смысл только после того, как уже свершилось.

Что делать тогда со Стихом 1098? Тем самым, что так интересовал Тиона? Что-то там насчет того, что Освободитель не спешит гневаться, а потом: «И станет Элиэль первым искушением, а принц — вторым, но пробудят его мертвые». Это наверняка относилось к Освободителю. Вполне возможно, это относилось как раз к этому часу. Что-то назревало, что-то настолько важное, что не миновало внимания пророчицы много лет назад.

Дош никогда еще не видел такого большого города, как Тарг. Он был даже больше, чем Джоал. Он вполне заслуживал репутации самого уродливого города в Вейлах. Мрачные каменные здания с гладкими стенами и узкими окнами-бойницами напоминали крепости. Ни ярких цветов, ни резных украшений

— ничего, на чем мог бы задержаться взгляд. Мужчины носили коричневые или травянисто-зеленые одежды, мальчишки — желтые или бежевые, хотя на воротнике обязательно имелась тонкая полоска одного из священных цветов. Женщин не видно вовсе. Двери и ставни не окрашены, но просмолены. Улицы напоминали узкие ущелья или скорее даже окопы — жаркие, душные, прямые, как копья.

К тому же сегодня их заполнили толпы народа — нетерпеливых, шумных, сварливых вольных граждан. Все они спешили в ту же сторону, куда направлялся он, и большинство их превосходило его ростом. Ему с трудом удавалось не упускать Д'варда из вида. К счастью, Освободитель был выше большинства, и его заметная черная шевелюра плясала над головами, как щепка на волнах. Он спешил. Похоже, его нимало не волновало то, что горожане все до одного вооружены мечами и агрессивное проталкивание сквозь толпу может обернуться для него большими неприятностями. Вполне вероятно, он сознательно пытался оторваться от нежелательного спутника.

«Боги не ошибаются». Эту фразу Дош тоже твердил про себя, как молитву. Прилис удерживал Освободителя вдали от армии, с тем чтобы эфоры схватили не того вождя. Отпустив его сегодня утром, он не мог не знать, что намерен сделать Д'вард. Значит, не сомневался, что уже поздно — ведь верно? Злабориба наверняка уже нет в живых. «Могут ли боги ошибаться?»

Возможно, незначительный бог вроде Прилиса и может. Все спешили в храм, поскольку было какое-то объявление — это Дош понял по обрывкам разговоров. Он не осмеливался задавать вопросы, чтобы в нем не заподозрили чужестранца. Таргианцы не слишком любезны с чужестранцами, особенно таргианцы, сбившиеся в толпу, — а в воздухе уже явственно пахло опасными страстями. Злобная вооруженная толпа… ни единой женщины, ни единого раба? Ну да, все женщины здесь — матери, они должны сидеть по домам, в темницах с крошечными окнами-бойницами.

Проклятие, куда делся Д'вард?

Дош поднялся на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх голов. Потерял?! Нет! Вон он!

Он просто задержался у какой-то двери, и толпа чуть было не пронесла Доша мимо. Он рванулся поперек течения, толкаясь, извиняясь, получая в ответ проклятия, угрозы и тычки. Чего-чего, а извиняться таргианцы не умеют. Он пробился к стене — толпа тут же притиснула его к ней — и начал бочком пробираться к двери.

В глаза ему бросилось цветное пятно над дверью, гирлянда выцветших на солнце синих веревок. Синий цвет означал Деву, а сеть — символ справедливости. Ему всегда казалось, что символ выбран на редкость неудачно. Насколько говорил его жизненный опыт, ловят, как правило, мелюзгу, а большая рыба благополучно избегает неприятностей. Ясное дело, имелось в виду совсем другое.

Д'вард говорил с кем-то через решетку на двери. Исиан с бледным застывшим лицом стояла рядом. Она увидела Доша и неприязненно улыбнулась. Д'вард протягивал через решетку письмо настоятеля. Дош подобрался поближе в надежде услышать, о чем идет разговор. Как только он оказался рядом с Исиан, бок его пронзила острая боль. Он опустил взгляд, и глаза подтвердили то, о чем он догадывался и так, — что причиной этого неприятного ощущения являлся кинжал.

— Ступай! — прошептала она.

Он споткнулся и тут же вспомнил, что видел уже один раз в ее глазах подобное выражение — когда она грозила оглушить его дубинкой. Д'вард все разговаривал с привратницей, умоляя поторопиться. Боль повторилась. Одно быстрое движение — и она пронзит его насквозь. Он шагнул назад. Она двинулась за ним, подгоняя его острием.

— Ступай! — шипела она. — Да шевелись же!

Он шагнул в толпу, и его тут же понесло дальше. Он чувствовал, что рука ее все еще цепляется за его пояс, но по крайней мере кинжал больше не дырявил ему шкуру. Спустя мгновение потная толпа уже тащила их дальше по улице.

— Что, черт возьми, ты такое делаешь? — возмутился он оборачиваясь.

Она торжествующе сияла.

— Не пойду я в эту вшивую обитель! Д'вард собирается в храм. Нам нужно перехватить его и не дать ему свалять дурака!

Ничего себе дурака! Скорее покойника.

— Во имя пяти богов, девчонка, как ты надеешься…

— Не называй меня девчонкой!

— Я назову тебя идиоткой! Нам никогда не найти его в этой…

Толпа заметно замедлила продвижение. Дош врезался в идущего впереди человека и тут же получил локтем в солнечное сплетение, отчего у него перехватило дух. Он пошатнулся.

— Смотри, куда идешь! — посоветовала Исиан, толкая его дальше.


Во всех городах святые места почему-то лепятся друг к другу. Храмовая площадь оказалась прямо за углом от обители. Она была битком забита людьми. Тем не менее толпа с улицы продолжала напирать, не желая оставаться в стороне от событий.

Дош сообразил, что женщинам, возможно, запрещено ступать в священный храм Мужа. Если истинный пол Исиан обнаружат, отвечать за это придется ему. С другой стороны, у него гораздо больше шансов погибнуть в давке. Дышал он уже с трудом, а толпа продолжала прибывать. Она медленно продвигалась вперед, словно ледник из человеческих тел. Жаль, что он не вышел ростом.

— Нас же здесь убьют! — Его внезапно охватила паника. Две руки схватили его за запястья и завернули их за спину.

— Именем пяти богов, что ты делаешь?

— Сцепи руки!

— Что?

Исиан рывком свела его руки вместе. Каким-то образом она ухитрилась извернуться и поставить на них одну ногу. Потом подтянулась за его шею и уселась ему на плечи, вцепившись пальцами в его волосы. От ее тяжести у него подгибались колени.

— Вот! — сказала она. — Теперь видно. Давай вперед!


Древний Храм Карзона в Тарге, восходивший еще ко временам монархии, был деревянным. В годы Пятой Джоалийской войны в него ударила молния, и он сгорел дотла. Это страшное знамение в преддверии решающей битвы повергло воинство Мужа в отчаяние, но знаменитый Гоцтикон, тринадцатикратно избиравшийся эфором, объявил, что это, напротив, знак надежды. Он публично предложил жизнь свою и семерых своих сыновей за то, что бог обещает этим знамением обновление Таргии; воинство Мужа, утверждал он, победит и вернется с полей сражений, дабы выстроить новый величественный храм во славу своего бога.

Так оно и вышло. Армии джоалийской коалиции были сокрушены в кровопролитной битве при Суддорпассе. Те, кто выжил, провели остаток своих дней в каменоломнях, трудясь, чтобы ускорить строительство храма. Художники и мастеровые со всех вейлов потратили двадцать лет на его украшение. Контрибуции, наложенные на Джоалию по мирному договору, включали в себя величайшего мастера своего времени, К'симбра Скульптора, специально выписанного в Тарг, чтобы изваять подобающую статую бога.

То есть богов. Хотя Муж в своей основной ипостаси был богом и созидания, и разрушения, до сих пор его изображали только в одном из этих образов. В новом храме его изобразили дважды. Одно гигантское изваяние было обшито медью, которая со временем позеленела, приобретя его цвет. Другое — серебром, постепенно почерневшим. Официально оба изваяния изображали Карзона, но в народной молве второе приписывалось Зэцу, богу смерти. Миньон сравнялся со своим господином.

Толпа неумолимо несла Доша вперед, к юго-западному углу площади. Поверх моря голов он видел возвышающуюся над площадью громаду храма, два ряда колоссальных колонн, протянувшихся на восток и на север. Такими массивными они были и такими узкими промежутки между ними, что с того места, где он стоял, они совершенно заслоняли внутренность храма. Они угнетали его, подавляя своими размерами. Храм Карзона казался огромной клеткой из серого гранита, самым уродливым зданием, какое он когда-либо видел.

Его то и дело пихали в спину, подталкивая ближе.

— Рано еще! — объявила Исиан, с трудом перекрикивая шум толпы. Она повернула Дошу голову. — Подожди вон там!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27