Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тристан и Женевьева (Среди роз)

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Дрейк Шеннон / Тристан и Женевьева (Среди роз) - Чтение (стр. 4)
Автор: Дрейк Шеннон
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


– Пожалуйста! – горячо прошептала девушка, и ее шепот громом отозвался в его ушах и заставил чувствовать какое-то неопределенное сожаление.

Она не должна вызвать у него никаких чувств. Он должен внимательно и осторожно присмотреться к ней и только тогда принять решение. Но, однако, как он, человек, в ушах которого еще звучат крики и стоны убитой жены, молящей о милосердии, может отказаться принять предложение, которое послужит для примирения двух враждующих сторон?.. Неужели он способен отказать в… милосердии?..

И кроме всего в нем горел огонь желания, непреодолимого влечения к ней. Тристан не хотел поддаваться ему, но как бы там ни было, он хотел обладать этим прекрасным телом.

Де ла Тер поднял руку вверх.

– Леди, это безумие!

Она не ответила.

– Вы слышали, что я сказал?

– Да, я слышала.

– Мне не нужна ваша жертва. Я обещаю, что мы не будем мстить.

– Неужели вы не понимаете? Этого будет недостаточно. Если же мои люди увидят нас вместе, они поймут, что я полностью признала свое поражение и это заставит их также сдаться на милость победителя.

– Леди, пусть будет все так как вы хотите! Ни одна шлюха не отличается ничем от других, ей подобных!

Она смерила его холодным взглядом.

– Не волнуйтесь, мы будем милосердны. Никому не будет причинен вред, – его голос внезапно стал сухим и жестким. – Но имейте в виду, что жена мне не нужна. И как бы дорого это вам не обошлось, замок будет принадлежать мне. Золото и драгоценности, а также запасы провизии будут поделены между моими людьми.

– Когда вы войдете в замок? – спросила она.

– В полдень. Мои люди, естественно будут голодны, и если ваши слова не расходятся с делом, то приготовьте достаточно вина и пищи.

«Девушка явно волнуется, – отметил про себя Тристан. – Это неспроста. Лгунья, ведьма, что же ты задумала?»

Женевьева кивнула:

– Мы будем ждать вас, лорд Тристан. Он снова начал спускаться вниз, но почувствовал на себе ее пристальный взгляд и обернулся. Серебряный луч ночного светила коснулся девушки и сделал ее еще прекраснее, что-то мистическое и жуткое было в ее красоте. Тристан не верил ей, он застал Женевьеву врасплох и окончательно убедился, как она желает отомстить ему.

Это не имеет значения, даже если она заманивает его в ловушку.

– Как вас зовут? – спросил граф.

– Женевьева – лорд Тристан, – ответила она.

Это был достаточно остроумный ответ, чтобы охладить его пыл. Девушка знала, как его зовут, правда в этом не было ничего удивительного, но вот ему нужно было бы знать имена членов семьи лорда Эденби. В ее голосе было столько презрения и сарказма, ее красота была такой холодной, что Тристан даже невольно поежился. Но ведь он победитель!

Гнев вырос мгновенно. Она затеяла опасную игру! Но по-прежнему Тристан желал ее. Несмотря ни на что, несмотря на логику и разум. Он знал, что Женевьева способна на коварство, наверняка она лгала и втайне готовила предательство. Но он все равно желал ее.

Де ла Тер развернулся и подошел к ней. В его взгляде было такое же презрение, но на губах играла легкая усмешка.

Она не отступила, хотя Тристан ожидал этого. Он стоял достаточно близко для того, чтобы хорошо видеть выражение ее лица, нежного и гордого, чтобы ощущать дыхание, видеть, как вздрагивает ее грудь при каждом ударе сердца, он почти слышал его стук. И когда девушка подняла на него глаза, Тристан улыбнулся, ибо увидел, как сильнее и чаще забилась тонкая голубая жилка на ее длинной красивой шее. Он без труда сохранял свою беззаботную улыбку, хотя внутри у него все кипело от гнева.

«Как она самоуверенна! Как настойчиво добивается милосердия и считает, что имеет на него право! А знает ли, эта милая леди, как жестоки и неумолимы бывают победители! Как бывают недоступны никаким мольбам и слезам? Она играет на эмоциях и желаниях, а… Лизетта была убита».

Был ли это гнев? Или это было чем-то еще, ему неведомым? Его сердце застыло, тело горело огнем и дрожало. Но ведь он мужчина, он сильнее ее. Он сможет разорвать шелковую паутину, которой она оплела его.

«Я добьюсь от нее правды» – пообещал себе Тристан.

И от этих мыслей он улыбнулся еще шире, поддразнивая ее.

– Я никогда не совершаю покупки, пока не испробую товар, – и с этими словами Тристан схватил Женевьеву и сжал в объятиях, чувствуя ее злость, ее боль. Он сгорал от желания и в то же время разум его был холоден, как лед. Он наклонился и поймал ее губы своими губами. Тристан слышал звук, который не смог вырваться наружу и остался где-то в глубине ее горла, ощущал, как напряглось хрупкое тело в его руках, ее панический страх. Он чувствовал, как бьется ее бедное сердечко, как она начинает задыхаться. Губы у нее были пьянящие, как хорошо выдержанное вино, но они инстинктивно сжались. «Она вовсе не желала его», – понял Тристан, но как победитель, он проигнорировал этот немой протест. Наконец, под напором его языка, ее губы разжались, и он проник вглубь ее горячего рта. Это взволновало… Такое интимное ощущение…

Девушка все еще отчаянно сопротивлялась ему. Она пыталась оттолкнуть его, освободиться от сильной руки, охватившей ее грудь. Под его пальцами ее сердце забилось еще сильнее, быстрее… Он пробовал и проверял, содрогаясь от волнения и желания, бушевавшего внутри… Ее грудь такая твердая и упругая, она так прекрасно сложена! Хрупкая и женственная, тонкая талия и такие округлые бедра…

Наконец, она высвободила губы и вскрикнула, она забилась в его руках, пытаясь вырваться, яростно отталкивая его, но поняв, что ее попытки бесполезны, затихла. Она уже не пыталась бороться с ним. Она злилась, но больше ничего не предпринимала. Тристан сам оттолкнул ее от себя, чтобы доказать, что она лгала, чтобы выразить ей свое презрение. И… чтобы спасти собственный рассудок. Женевьева дрожала. Ее глаза округлились, губы скривились. Потрясенная, она не могла отвести взгляда от лица Тристана.

– Вы не передумали, миледи? – спросил он пытаясь придать своему голосу безразличное выражение.

Она быстро ответила:

– Нет, милорд.

Он видел, как отчаянно вздымается ее грудь, как дрожат пальцы, которые она то сжимает, то разжимает. Женевьева опустила глаза.

Тристан внимательно смотрел на нее, освещенную лунным светом, пытаясь судить о ней объективно. Ее волосы, такие густые и пышные, были как солнечный луч в середине ночи, но если их напрочь срезать…

Она бы все еще сохранила какую-то часть своей красоты и прелести. Ее кожа, такая чистая и белая, нежная, как лепесток розы. Хрупкого, но совершенного сложения фигура. Прекрасно очерченный рот, слегка припухшие губы… И глаза… Их нельзя было бы назвать ни серыми, ни голубыми. Иногда они влажно и призывно блестели, но порой в их блеске угадывалась сталь хорошо отточенного и готового к бою клинка.

– Ну что ж, в таком случае я полагаю, что вы умеете это делать так же хорошо, как и другие…

Она так явственно вздрогнула, что Тристан едва удержался от смеха. Леди была явно вне себя от гнева. Ну что ж, пусть она злится, он добьется своего. Тристан отвернулся от нее, убежденный, наконец, в том, что она не всадит нож ему в спину.

– Доброй ночи, леди Женевьева, – сказал Тристан. В пятнадцати футах от нее он снова обернулся, ибо не мог отказать себе в удовольствии напоследок отпустить шпильку в ее адрес.

– Миледи?

– Милорд?

– Ваше отношение ко мне… это не совсем то, что я ожидал от вас, особенно после ваших обещаний. – Даже сквозь темноту ночи он разглядел, как вспыхнула от гнева ее лицо. – Изменится ли оно к лучшему? – спросил Тристан насмешливо.

Она заколебалась, затем мягко ответила. Ее голос прозвучал подобно шуршанию шелка, столь соблазнительно… проникая в самую глубину его сердца, Наваждение…

– Я обещаю это, лорд Тристан, – сказала Женевьева. – Я обещаю, что… порадую вас.

Она подняла руку в прощальном жесте и пропала в ночи.

Тристан проследил за ее исчезновением и напомнил себе, что ему следует быть внимательным и осторожным. И еще одно. Она должна сдержать данное слово.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Женевьева не находила себе места от душившего ее гнева. Она нервно шагала по спальне, которая располагалась над главным залом замка Эденби. Подол ее платья развевался, золотистые волосы беспорядочно рассыпались по плечам, руки то и дело взметались в воздух. Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик.

– О, как он осмелился? Как он осмелился! Он был словно скала, такой язвительный и едкий, такой жестокий и циничный! Какого труда мне стоило держать себя в руках, находясь рядом с ним. Так хотелось выцарапать ему глаза, перерезать глотку, столкнуть его со скалы. О! Я могла сделать это, Эдвина. Клянусь, что я смогла бы это сделать! Проткнуть его мечом насквозь! Тогда бы мы сегодня же избавились от него, но я была такой… такой…

– Милосердной? – предположила ее тетя.

– И униженной! – Женевьева сжала руки в кулаки и судорожно сглотнула. Униженной и оскорбленной и… загоревшейся страстью.

Она ничего не сказала Эдвине о его прикосновении, о том страдании и невыносимой муке, которую она испытала, находясь в его объятиях! Но она не забыла об этом! Это останется с нею навсегда; вкус его губ, ощущение сильных рук, мужского терпкого запаха, крепкого тела… Все это навсегда вошло в ее память. Она на всю жизнь запомнила его лицо. Прекрасное, жестокое, холодное, как лед и в то же время пылающее.

«Прекрати думать об этом», – приказала она себе, но не смогла остановиться. Стоило ей только вспомнить встречу с Тристаном, как она вся начинала дрожать и чувствовала, что ее бросает то в жар, то в холод. Ей хотелось зажать рот рукой, плотно стиснуть губы, забыть об этом, выкинуть из памяти, но…

– Я смогла бы убить его своими собственными руками! – поклялась Женевьева снова, но это был всего лишь шепот, который едва долетел до ее собственных ушей. Она боялась своего врага.

– И чтобы мы тогда делали? Все это так пугает меня. Я так беспокоюсь. Вот если бы он предложил приемлемые условия, – промолвила Эдвина.

– Приемлемые условия! – воскликнула девушка с новой вспышкой гнева. – Условия! Он собирается отторгнуть замок, наши земли и наших людей, и меня в придачу. О каких условиях может идти речь? – Женевьева была вне себя от ярости.

Эдвина вздрогнула и тяжело вздохнула.

– Если бы мы только открыли ему ворота в первый же день. Если бы Эдгар… – Взгляд, брошенный на племянницу, которую она так любила, заставил ее замолчать, не закончив фразы. Женевьева договорила за нее:

– Если бы только отец позволил им войти? – спросила она жестко. – Но теперь отец мертв, мертв и Аксель и многие другие!

– Мы сражались, каждый из нас, будь то мужчина или женщина, помогали оборонять замок от захватчиков. Мы пытаемся сделать то же с помощью хитрости, а это – опасный путь.

– Да, нет более рискованной хитрости, чем та, которую мы задумали, – тихо сказала Женевьева. – Эдвина, я всего лишь подала мысль…

– Да, я знаю, что это план сэра Гая, который тайно влюблен в тебя, но я не могу понять, почему твоя идея превратилась у него в хорошо продуманный план, – Эдвина помолчала, затем добавила, – если только он не хочет приберечь замок и тебя для себя самого.

– Нет, нет, он не способен столь низко воспользоваться смертью моего отца и Акселя! Он не способен на такое! Неужели все наши потери тщетны?

– Я не знаю, я ничего не знаю! – пробормотала Эдвина и устало прикрыла глаза, нервная дрожь пробежала по ее телу.

Она ожидала, что ланкастерцы ворвутся в замок уже сегодня и перережут всех его обитателей. Но этого не случилось, и она вместе с Женевьевой согласилась на план, к осуществлению которого они приступили сегодня вечером. Она ужасно боялась с самого начала.

Победители, как правило, весьма жестоко обходились с непокорными… За свою недолгую жизнь Эдвина была свидетельницей столь многих войн за английский престол, который каждый раз переходил из рук в руки, что уже сбилась со счета.

Генрих VI[18] потерял корону, которую отобрал у него Эдуард IV, эрл Марч. В свою очередь Эдуард утратил корону благодаря собственному приверженцу Варвику, который восстановил на престоле Генриха. Но затем Эдуард снова занял престол и правил страной в относительном мире и спокойствии пятнадцать лет. Но после смерти Эдуарда престол занял Ричард, сместивший принцев, сыновей Эдуарда, павших в Тауэре. Ходили слухи, что они убиты.

Эдгар Эденби был ярым приверженцем Ричарда, который заявлял, что хочет мира для страны, разоренной длительными междоусобицами, оставался он сторонником Ричарда и тогда, когда к стенам его замка подошел Тристан де ла Тер. И теперь за это приходится расплачиваться, а те, у кого меньше гордости, выйдут из этой бойни целыми и невредимыми. Эта внутренняя война всегда была несколько странной, она затрагивала жизнь страны далеко не везде. Земледелие и торговля в отдельных местах процветали, но там, где проносился смерч войны, царили голод и запустение.

И мы будем разорены, внезапно осознала Эдвина.

Она хотела сдаться на условиях победителя. Никаких хитростей, трюков, никакой игры! Она больше не хотела смертей.

Посланник Генриха сказал, что они все могут остаться жить в замке, который теперь будет принадлежать ему. А какие сокровища на земле, какие поместья более ценны, чем жизнь?

– Нам следует просто сдаться, – сказала она пустым голосом.

Женевьева вздрогнула, и на какое-то мгновение Эдвине показалось, что племянница готова согласиться с ней. Она побледнела и схватившись за один из столбов, поддерживающих балдахин над кроватью, Женевьева прикрыла глаза и встряхнула головой. Через несколько секунд, оправившись, она очень тихо сказала:

– Мы не можем. Я поклялась страшной клятвой, что не сдамся никогда.

– Я знаю, – ответила Эдвина, опустив голову, пытаясь смириться с безысходностью. Затем она подняла глаза и слабо улыбнулась Женевьеве, присевшей рядом с ножкой кровати. – Но если бы ты знала, как мне страшно! За Энни, за тебя, за всех нас… Я никогда не видела этого человека вблизи, но когда среди дыма и пламени он возвышается на своем громадном коне, сам такой огромный, непоколебимый, мне чудится, что его взгляд, острый как у ястреба или большого кота, пронзает меня насквозь, и кажется, он уже знает все наши планы…

– Эдвина, будь благоразумной! Он просто человек и ничего больше. Ланкастерец, посланный захватить наш замок. Клянусь, что я никогда не боялась его! – горячо воскликнула Женевьева. Затем она сама легко вздрогнула и поняла, что лжет, но никогда не признается в этом открыто. – Эдвина! Из-за чего погиб отец! – она опустилась у ног Эдвины на колени. – Мы не можем проявить слабость, не можем. Что нам еще остается делать?

– У него так много солдат, пушки, катапульты, аркебузы[19]

– Но все равно лучшего оружия, чем старый добрый английский лук у него нет…

– Но у него тоже есть лучники!

– А у нас – аркебузьеры!

– Которые с десяти шагов не попадут в лошадь, – горько промолвила Эдвина.

– Неужели ты предпочитаешь всю жизнь служить тем людям, которые убили всех, кто был тебе дорог? – воскликнула Женевьева.

Эдвина твердо посмотрела ей в глаза.

– У меня дочь, и я готова умереть, только чтобы спасти ее! Да, я готова быть их служанкой! Я готова чистить их сапоги своими волосами ради дочери!

Женевьева решительно покачала головой.

– Мы не сдадимся, замок останется нашим. – Она нервно засмеялась и, встав, снова начала мерить шагами комнату. – Если я смогла пережить сегодняшний вечер, то смогу вынести и все остальное! О, он грязный бастард, – вот он кто! Он не хотел жениться на мне! Как будто я и в самом деле собиралась выйти за него замуж! Эдвина, это странно, он – странный человек! Я должна была упрашивать его, чтобы он, наконец, решился, но он – упрям…

– Может быть, так было бы лучше, – вздрогнув, сказала Эдвина.

– А что мы сделали неверно? – резко спросила Женевьева, – Томкин и Майкл спрячутся здесь, в тайнике. Для лорда Тристана уже готов особый напиток, к тому времени он уже должен на него подействовать. Томкин – силен и ловок, Майкл же сложен как молодой буйвол. Они…

– Я тоже видела издали лорда Тристана, – задумчиво сказала Эдвина. – Его трудно с кем-то спутать, когда он сидит на громадном своем коне и отражает пущенные в него стрелы щитом! Он в самом расцвете сил! Видно, что он всегда начеку, настороже, и что он ненавидит йоркистов, я слышала, что он им мстит за что-то. Еще говорят, что он никогда не расстается со своим мечом, даже, когда ложится спать, и что он очень быстр.

Женевьева вздохнула.

– Он высокий, у него широкие плечи, возможно он действительно… – она замолчала, про себя умоляя Бога, чтобы он помог ей избавиться от навязчивых воспоминаний, изо всех сил стараясь не дрожать! – «Думай о смерти, о крови, о мести! – приказывала она себе. Учись той холодной выдержке и жестокости, которые управляют этим человеком, твоим врагом!»

Девушка остановилась и пожала плечами.

– Да, он молод, с мускулами, крепкими как скала и всегда настороже. Но все же он человек, Эдвина, под этими мускулами течет кровь. И как все остальные, если ему вонзить нож в сердце, он умрет!

Эдвина посмотрела на свои руки, сцепленные – в замок.

– Это убийство!

– Убийство? – теперь Женевьева чувствовала, как ее переполняет ярость и жажда мести. – То, что он сделал с нами – это убийство! Мой отец – убит! О, Господи, милосердный Боже, Эдвина, как ты можешь забыть об этом? Мой отец умер у меня на руках! К моим ногам принесли тело Акселя. Подумай о вдовах и сиротах! Мы идем по его же пути! Мы поступаем совершенно правильно, ведь это он – убийца!

– И мы собираемся убить всех его людей? – с сарказмом спросила Эдвина.

– Нет, он не всех возьмет с собой, когда придет в замок. Я передам, что бы он привел не больше пятидесяти. – Женевьева решительно вздернула подбородок. – Мы не станем никого убивать, если не будем вынуждены сделать это. Даже Тристана, если он сдастся. Если же нет, тогда он умрет. Те, кто встанут на нашем пути, должны будут умереть – разве у нас есть другой выбор? Те же, кто выпьет вино с зельем – очнутся в подвале.

Девушка внезапно опустилась у ног своей тетки.

– О, Эдвина, я тоже очень боюсь! Я не думаю, что была когда-нибудь так напугана, как сегодня, когда встретилась с ним лицом к лицу. Он тверд. А его глаза… Ты права, кажется, что они пронзают тебя насквозь, как кинжал. А его прикосновение, о… – голос ее предательски задрожал, и она оборвала себя на полуслове, снова почувствовав озноб во всем теле. Жар и холод одновременно охватили ее. Женевьева вспомнила, что должна успокоить Эдвину, но ужас перед тем, что предстояло совершить, с такой силой сжал ей сердце, что она не смогла говорить; и все-таки она выдавила из себя улыбку, надеясь, что тетя не заметила фальши в ее голосе.

– Все будет хорошо, поверь мне.

«Будет ли?» Ее крепко сжатые пальцы дрожали, душа трепетала от страшных предчувствий. Как она сможет завтра сидеть рядом с ним, улыбаться и болтать о пустяках, выдерживать его пристальный настороженный взгляд? Как она сможет развеять его подозрительность, о которой ее предупредила Эдвина? Женевьева издала глубокий вздох. «Как он был красив, когда улыбался». Да, он из плоти и крови, его можно захватить врасплох. Убить, как сказала Эдвина. Женевьева собиралась заманить Тристана де ла Тера в ловушку, где его ожидает смерть. Но что ей остается в этой ситуации? Жить всю оставшуюся жизнь, как служанка или шлюха? Она утверждала, что никто не в состоянии лишить ее титула, но разве это так на самом деле? Если Генрих Тюдор займет престол, то он легко может лишить ее всех привилегий.

Но Генрих не станет королем! У Ричарда вдвое больше солдат! И он не должен позабыть ни об ее отце, самом любимом для нее человеке, ни об Акселе, который был для нее мечтой о счастливом будущем. Она легко прикоснулась к своим губам и вспомнила их последний поцелуй. Но ее мысли предательски потекли в другом направлении. Она снова думала о Тристане де ла Тере, его жестоком поцелуе, о той дрожи, которую она ощутила, когда его язык проник в ее рот…

Женевьева внимательно посмотрела на Эдвину и отрицательно затрясла головой, выражая ярость, гнев, решительность и испуг одновременно.

– Я смогу! – выкрикнула она почти в истерике, – я смогу убить его собственными руками!

Эдвина, прищурив глаза, взглянула на племянницу.

– У тебя нет никаких других мыслей?

– Нет. – Женевьева вздохнула. – Томкин набросится на него при первом же удобном случае, когда мы войдем вместе с Тристаном в мою спальню.

– А, что если наркотик не подействует, или они откажутся пить его?

– Тогда нам предстоит сражение, но мы их легко победим.

Она поднялась и попыталась улыбнуться. Ее кровать стояла на небольшом помосте, окруженном занавесями. Рядом с ней находился массивный деревянный гардероб, стены комнаты были отделаны панелями из мореного дуба. В панелях находились тайные двери, ведущие в небольшие каморки, где легко мог спрятаться мужчина.

– Томкин будет здесь, не дальше, чем в двух шагах, а для того, чтобы обеспечить безопасность и на всякий непредвиденный случай Майкл спрячется с другой стороны. Если даже де ла Тер вздумает обыскать комнату, он ничего не найдет.

Эдвина молчала.

– Ради всего святого! – воскликнула Женевьева. – Это не мой план, даже если я и согласилась с ним, это ведь не я придумала. Это предложил сэр Гай, и все остальные поддержали его.

Молодая женщина поднялась, подошла к Женевьеве и обняла ее.

– Я просто боюсь! – она попыталась улыбнуться племяннице. – Я боюсь, что не смогу должным образом поддержать игру!

– Ты сможешь!

– Постараюсь. Спокойной ночи. Мне прислать к тебе Мэри?

– Нет, скажи ей, чтобы она пришла рано утром.

Эдвина быстро поцеловала Женевьеву и вышла из спальни. Племянница проводила ее до двери, растирая руки, как будто они замерзли, хотя в очаге ярко горел огонь.

Внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой, несмотря на то, что замок все еще был полон людьми, ее людьми. Внизу, в зале Майкл, Томкин, сэр Гэмфри, сэр Гай, наверное, пили эль, обсуждая детали предприятия намеченного на завтра. Солдаты также готовились к утру.

Все в замке, до последнего слуги, пребывали в состоянии нервного ожидания. И все они были готовы к тому, чтобы жестоко отомстить за причиненное им зло.

Женевьева снова задрожала и поспешила к кровати. Она быстро разделась, не заботясь о том, что платье упало на пол, быстро нырнула под льняные простыни и тяжелое шерстяное одеяло и хорошенько укрылась, натянув его почти до подбородка. Но дрожь не унималась. Завтра вечером, завтра вечером в это же время, уже все будет позади. Они вышвырнут этих ланкастерцев.

– Господи, умоляю тебя! Сделай так, чтобы это получилось, – вслух молилась Женевьева. Она пыталась уснуть, но каждый раз, как только она закрывала глаза, ее посещали ужасные видения. Перед глазами стояло лицо отца с закатившимися глазами, его кровь заливает ее колени, он пристально смотрит на нее, и она кричит… кричит…

Тело Акселя, принесенное к ней. Он кажется таким спокойным и умиротворенным. Мягкий, нежный Аксель, оказавшийся слишком гордым, чтобы пойти против воли ее отца. Теперь он ушел от нее навсегда…

– Моя любовь… – прошептала девушка, ей хотелось представить его, вспомнить его ясные глаза, нежную улыбку. Но вместо того, чтобы увидеть знакомые черты, она видела лишь какие-то чужие, незнакомые лица. Лица с глазами, темными, как сама ночь, с глазами дьявола. Глаза эти горели огнем и в то же время обдавали ледяным холодом. Жестокие и безжалостные и потому манящие… Их невозможно забыть. – Боже, помоги мне! – прошептала она, садясь и обхватывая себя руками. – Господи, помоги мне забыть его, помоги мне забыть! – Но его страшный поцелуй до сих пор жег ее губы. Женевьева соскочила с кровати и подошла к умывальнику. Быстро набрала холодной воды в ладонь и плеснув ее в лицо, еще и еще, глубоко вздохнула и вернулась в постель.

Она попыталась уснуть, но к ней вернулись видения.

Снова, перед ней, словно наяву, возвышался ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, с дьявольски горящими глазами, с насмешливой улыбкой на устах. Она так отчетливо видела его. Смуглая от загара кожа, выступающие скулы, изогнутые брови, насмешливо приподнятые, когда он глядит на нее, руки, надменно упертые в бока…

Его прикосновение, его ладонь на ее груди. Его прикосновение она ощущала и сейчас, оно вызвало в ней такие бурные чувства, что тело ее содрогнулось, а сердце забилось чаще.

«Будь ты проклят тысячу раз!»

Она проснулась с громким криком, вконец измученная Тристаном де ла Тер, воспоминаниями о его лице, о его глубоком, ровном, спокойном голосе, о его сильных руках…

Завтра он умрет, и она снова сможет спать спокойно, без этих видений. Ей больше не будут снится ни Тристан, ни Аксель, ни ее отец, ибо они будут отомщены.

И тут закричал петух. Солнце окрасило небосклон в розовый рассветный цвет.

Наступило утро. Сегодня он должен умереть.

* * *

Служанка Мэри пришла рано. Девушка, ровесница Женевьевы, была широка в кости и пышна в бедрах, ее непреходящая жизнерадостность порой подавляла.

Но даже она, сегодня утром молчала, помогая хозяйке мыться, вытирая полотенцем ее длинные тяжелые волосы. Когда же она стала их расчесывать, как всегда осторожно и неторопливо проводя гребнем по волнистым прядям, Женевьева даже прикрикнула на нее, решив, что сегодня ей предстоит задача важнее, чем угроза остаться лысой.

– Простите, простите, – воскликнула Мэри, ее губы задрожали, как будто она собиралась заплакать.

– Прекрати извиняться, лучше приготовь мое зеленое бархатное платье, – коротко оборвала ее Женевьева. Она чувствовала себя совершенно спокойной и прекрасно владела собой, хорошо понимая, как много теперь зависит от нее.

Служанка бросилась исполнять приказание, и Женевьева смягчилась.

– Мэри, мы не должны проявлять слабость, ни один из нас! Вся наша жизнь зависит от сегодняшнего дня!

Мэри вздохнула.

– Я просто очень испугалась! Что они сделают, когда пойдут? А если мы не справимся? Если они начнут сопротивляться? Я знаю, они такие жестокие…

– Они – англичане.

Мэри оттопырила нижнюю губу.

– Господи, да как же не бояться, решившись отомстить ланкастерцам?

– Сегодня наш день – день нашей победы, – сказала Женевьева. – Внимательно следи за собой, а я сейчас спущусь вниз для того, чтобы приготовиться к встрече наших… гостей.

Затем она вышла из комнаты, бросив лишь быстрый взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что все в порядке, и спустилась по длинной лестнице из камня, ведущей в нижний зал.

Сэр Гэмфри и сэр Гай были уже здесь, у камина, вместе с Майклом и Томкиным. Томкин, большое животное в человечьем обличьи, живший в замке ее отца, первым заметил появление Женевьевы, и кивнул головой в знак приветствия, но ничего не сказал.

Она прошла через зал с таким обычным видом, как будто сегодня был еще один день осады, и поцеловала Томкина в щеку, а затем и остальных.

Эти люди были самыми верными сторонниками отца, они охраняли спальни.

– Ну, что все готово?

Сэр Гай важно кивнул, он поглаживал пальцами воротник своего плаща, отделанного великолепным горностаем.

– Во дворе десять боровов жарятся на вертелах, в духовке пекутся пироги с мясом, готовится говядина и баранина, к столу будет подана щука. Еды в избытке.

– А как с питьем? – хотя она выглядела совершенно спокойной, в горле словно застрял какой-то комок.

– Присмотри за тем, чтобы де ла Тер пил только вино и не пил эля, – ответил сэр Гай. – В этом залог нашего успеха сегодня.

Женевьева кивнула и обнаружила, что ее ладони повлажнели. Она обернулась, чтобы оглядеть помещение. В старые времена десять слуг постоянно сновали между кухней и залом. Четверо из них погибло во время осады, поэтому Женевьева проверяла, как ведут себя сыновья фермеров, которых поставили, чтобы они заняли места погибших. Стол бы уставлен лучшей посудой ее матери, по краям оловянных тарелок не прихотливо вился узор из переплетенных лилий. Этот сервиз был привезен матерью Женевьевы из ее родной Британии. Все это выглядело так, будто ее отец должен был вот-вот вернуться с соколиной охоты, а вместе с ним и много его друзей. Майкл положил руку на ее плечо.

– Ты не должна ни о чем беспокоиться, мы будем с тобой.

И тут сэр Гэмфри, бородатый и седовласый мужчина, лучший друг погибшего Эдгара Эденби, взял ее за обе руки и посмотрел ей в лицо. Его голубые глаза светились участием и пониманием.

– Я тревожусь за тебя, девочка, – сказал он, – мне кажется, что нам следует отказаться от этого плана.

Сэр Гай шагнул вперед.

– Женевьева, я не допущу, чтобы этот похотливый монстр причинил тебе вред.

Девушка опустила глаза, невольно улыбнувшись. Она не могла сказать им, что этого похотливого монстра пришлось умолять, что бы он согласился взять ее к себе в наложницы. Но они все знали, что Тристан был главным звеном в цепи. Пока он не будет устранен, его люди продолжат борьбу.

– Я ничего не боюсь, – ответила она, но это было неправдой, ибо уже зазвучали трубы, возвещавшие о прибытии ланкастерцев.

– А где моя тетя? – вдруг спросила Женевьева. Эдвина была напугана происходящим больше ее самой, но внезапно она почувствовала как ей необходимо, чтобы тетя была рядом.

– Со своей дочерью, – ответил сэр Гай.

– Она должна спуститься, – озабоченно сказала Женевьева, – сэр Гай, позовите ее. Впрочем, нет, я схожу за ней сама.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30