Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики

ModernLib.Net / История / Дирксен Герберт / Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Чтение (стр. 1)
Автор: Дирксен Герберт
Жанр: История

 

 


Дирксен Герберт
Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики

      фон Дирксен Герберт
      Москва, Токио, Лондон. Двадцать лет германской внешней политики
      Пер. с англ. Н. Ю. Лихачевой
      {1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
      Аннотация издательства: Герберт фон Дирксен - потомственный дипломат, выходец из богатой прусской семьи, двадцать лет прослужил в германском МИДе, где достаточно быстро и успешно продвигался по служебной лестнице. "Москва, Токио, Лондон" - это своего рода отчет о развитии германской внешней политики 1919-1939 годов - с конца Первой мировой войны до начала военных действий Второй мировой войны. "Москва, Токио, Лондон" - не обвинение, не попытка оправдаться и защититься, но ответственный вклад в понимание двух критических десятилетий истории и нынешней мировой политической ситуации. На русском языке книга выходит впервые.
      Содержание
      Предисловие
      Введение
      Глава 1. В МИДе (1918-1925)
      Глава 2. Восточный отдел (1925-1928)
      Глава 3. Посол в Москве
      Глава 4. Посол в Токио (1933-1938)
      Глава 5. Посол в Лондоне
      Глава 6. Война и катастрофа
      Глава 7. Беженцы
      Приложение
      Примечания
      Предисловие
      Эта книга была написана по-английски в 1947-1948 годах. Первоначально она задумывалась более полной по объему, и в ней я пытался дать исчерпывающее описание жизни и деятельности выходца из восточных провинций Германии - Пруссии. Поскольку рукопись оказалась слишком объемной для публикации, пришлось ограничиться лишь ее политическим ядром.
      Я в огромном долгу перед м-ром Ф.А. Войтом, который отредактировал и сократил рукопись до ее нынешнего размера. Я также хочу выразить свою благодарность проф. Хаферкорну из Гамбурга за исправления, сделанные им в английском тексте.
      Будучи беженцем из Силезии и потому, соответственно, не имея возможности пользоваться своими личными архивами, я вынужден был при написании этой книги полагаться лишь на свою память. И только глава, касающаяся моей деятельности в Лондоне, была написана после того, как я изучил все документы, опубликованные недавно американским, британским и русским правительствами.
      Цель этой книги - рассказать о политической карьере человека, проработавшего исключительно в восточно-европейских и дальневосточных странах. Вопрос, столь часто поднимаемый в наши дни, а именно ограничена ли задача посла в наш технический век лишь функциями почтальона и, соответственно, стоит ли читать его воспоминания, нет нужды подробно обсуждать здесь. Ответ на этот вопрос зависит главным образом от личности самого посла и от политической ситуации в его стране и в стране, где он аккредитован.
      Что до задач, которые мне пришлось решать, читатель может прийти к выводу, что я играл активную роль в Москве, тогда как в Токио был лишь наблюдателем.
      А вот в Лондоне, выполняя задачу, возложенную на меня Гитлером, я действительно мог служить лишь письмоносцем. Мои попытки освободиться от оков навязанных мне официальных предписаний и противостоять политике, которая неизбежно вела к катастрофе Второй мировой войны, оказались тщетными.
      Введение
      Для человека, пишущего книгу на неродном языке, рассчитанную на читателя чужой страны, очень важно начать повествование с короткого описания своего прошлого - важнее, чем для писателя, обращающегося к соотечественникам. Поэтому и я начну с краткого изложения истории моей семьи и моей жизни до того момента, как я поступил на дипломатическую службу.
      Дирксены были меннонитами датского происхождения. Из-за религиозных гонений они в XVII веке, подобно тысячам своих соотечественников, эмигрировали из Дании и поселились в Данциге и в низовьях Вислы. Мои предки, обеспеченные торговцы, осели непосредственно в Данциге. Когда Пруссия стала королевством и первые его короли, опираясь на мощную армию и государственный аппарат, создали новое государство, мои предки пошли на службу к королям Пруссии, в основном в качестве юристов.
      С тех пор и по сей день едва ли кто из членов нашей семьи выбрал себе другую профессию, кроме профессии государственного служащего. Мой прадед, профессор права в университетах Кенигсберга и Берлина, был одним из лучших специалистов своего времени по римскому праву. Членом рейхстага и Herrnhouse - прусской Палаты лордов был мой дед, который выдержал экзамен по юриспруденции, поступил на службу в МИД и кроме двух лет, проведенных в Лондоне на протяжении всей своей карьеры руководил в министерстве отделом международного права. Страстный коллекционер предметов средневекового искусства, он с изысканным вкусом обставил свой берлинский дом, который выстроил рядом с домом своего отца на Маргаретштрассе. Он не изменил этой страсти и когда купил прекрасное имение в Силезии, близ Гродицберга. Потом он вышел в отставку и провел остаток жизни, управляя имением.
      В то время как семья отца жила в Пруссии и была совершенно прусской по своему внутреннему устройству и традициям, семья матери происходила из Западной Германии. Шницлеры были одной из старейших семей Кельна. На протяжении более полутора веков члены этой семьи вместе с представителями другой аристократической семьи Кельна, Штейнами, были партнерами, владевшими хорошо известным банком "Н. Г. Штейн". Мои дед и бабка по материнской линии в течение зимы жили в своем старом, величественном доме близ собора, тогда как лето проводили на вилле в Роландсеке - одном из наиболее красивых и известных мест на Рейне.
      Традиции семьи предопределили и мою карьеру. Не отличаясь хорошим здоровьем - я страдал астмой, я провел детство под плотной опекой нянек и гувернеров. Я ходил в ту же самую школу, что и мой отец, где меня учили те же самые учителя, которые учили и его. Я без труда сдал выпускные экзамены, компенсируя наследственную неспособность к математике любовью к истории и языкам.
      Мне не приходилось беспокоиться относительно своего будущего. Процесс обучения государственного служащего неизменно проходил в три этапа, совершенно отличных друг от друга, но сходившихся в итоге в одной важной точке - подготовке чиновников высочайшей квалификации для государственной службы.
      Я начал обучение в Гейдельберге, сразу же вступив в студенческое общество. Эти студенческие союзы подвергались резкой критике за свою реакционность, за поощрение пьянства и за нелепые, абсурдные дуэли. Но если обвинения в пьянстве были справедливы, то дуэли были не более жестокими, нежели матчи по боксу, и так же способствовали воспитанию смелости и мужественности. А что до обвинений в реакционности, то это легко опровергается тем фактом, что все эти студенческие общества избирали своих президентов тайным голосованием. Более того, я могу сказать, что потери того союза, членом которого я был, в ходе обеих войн были не меньше, если не больше потерь других обществ. Треть моих друзей-студентов времен гейдельбергских дней была убита на фронтах Первой мировой войны.
      Свое обучение я закончил в Берлине и, благодаря эффективному натаскиванию и зубрежке, сдал первый экзамен по праву, после чего развил успех, получив докторскую степень в университете Ростока.
      Прежде чем поступить на государственную службу в качестве молодого чиновника, я год прослужил как Einjahrig-Freiwolliger - вольноопределяющий одногодичник - в Третьем уланском полку в Потсдаме. Привыкнув к строгостям военной жизни, я по-настоящему наслаждался ею. (После этого года мне пришлось прослужить еще два срока, по месяцу каждый, в качестве сержанта и старшего сержанта. Когда меня произвели в офицеры запаса, последовали еще четыре срока службы продолжительностью по две недели каждый, окончание которых совпало с началом Первой мировой войны.)
      Мое обучение шло согласно жестким правилам. Я переключился с права на государственную службу, и в течение нескольких месяцев мне пришлось поработать в Landsratamt (Бюро окружных уполномоченных) и в Bur-germeisteramt (мэрии), прежде чем мои познания в области теоретических проблем стали достаточно обширными, чтобы я более ответственно подходил к решению любых вопросов. В конце концов я сдал довольно трудный экзамен и получил назначение в Боннское окружное управление, хотя и был едва оперившимся юнцом. На протяжении четырех счастливых лет я проработал ответственным госслужащим в Бонне, однако в конце концов был переведен в представительство прусского министерства торговли в Берлине. Но на своей новой работе я пробыл лишь несколько месяцев, поскольку на четвертый день с начала мобилизации после объявления Первой мировой войны мне пришлось присоединиться к своему полку.
      Эти годы, посвященные службе моей стране, тем не менее отмечены и рядом событий личного характера. Так, со своим кузеном я совершил кругосветное путешествие. Мы стартовали в Немецкой Восточной Африке, где моя семья владела несколькими плантациями, после чего, придерживаясь проторенных путей, наслаждались охотой на Цейлоне и закончили свой вояж в Южной Америке. Спустя несколько лет, в 1912 году, последовало мое второе трансатлантическое путешествие - снова в Немецкую Восточную Африку, а потом домой, через водопад Виктория и Кейптаун.
      Необходимо отметить и два других события этого периода. Я женился на баронессе Хильде фон Ольсен, дочери крупного землевладельца, у которого было прекрасное имение близ Кюстрина, в 80 километрах восточ-нее Берлина. А еще я начал писать. У меня пробудился интерес к политике, и я стал писать статьи для прессы по таким проблемам, как теория империализма, доктрина Монро и на другие подобные темы.
      С тех пор написание политических обзоров - будь то в форме официальных донесений или статей для газет - стало всепоглощающей, захватывающей страстью моей жизни.
      В период с 1914 по 1918 год мой полк входил в кавалерийскую дивизию, которая была составной частью Первого кавалерийского корпуса. Это соединение перешло Арденны, прошло через Северную Францию и, миновав Париж, оказалось в Шато Тьерри. В сентябре мы вынуждены были отступить в Эйси, а затем, двигаясь вдоль крайнего правого фланга наших армий, попытались - но безуспешно - обойти французов слева. Наконец, Ла-Манш остановил нас в Остенде. За три месяца мы прошли три тысячи километров и стали на зимние квартиры между Остенде и Гентом.
      Весной 1915 года мой полк принял участие во втором наступлении армии под командованием фельдмаршала Макенсена против русских войск в Галиции. Мы прошли Восточную Галицию вдоль и поперек - от Ярослау до Хелма и Брест-Литовска, после чего я был переведен в ставку Верховного командования армии в качестве адъютанта. В течение нескольких месяцев я служил под командованием фельдмаршала Макенсена и начальника штаба генерала фон Секта в Восточной Галиции и Южной Венгрии, а затем Государственная служба оккупированных стран затребовала меня в свое распоряжение, и я был назначен в Окружное управление города Намюра (Бельгия).
      Однако самый важный поворот в моей жизни случился, когда мой друг, барон фон дер Хейдт из английского управления германской дипломатической миссии в Гааге, обратился ко мне за помощью. Он лично организовал и возглавил это учреждение. Здесь ему пришлось исполнять обязанности, которые в обычные времена ложились на германское посольство в Лондоне, но теперь именно нам пришлось докладывать о политическом развитии событий как в самой Англии, так и в ее Империи.
      В мае 1918 года герр фон Кугельман, статс-секретарь по иностранным делам, спросил меня, не готов ли я поступить на работу в МИД. Я ответил утвердительно и получил назначение в германскую дипломатическую миссию в Киеве. Так началась моя карьера в министерстве иностранных дел.
      Глава 1.
      В МИДе (1918-1925)
      Балтийские дела, 1918 год
      В то время, когда Первая мировая война приближалась к концу, я работал в германской дипломатической миссии в Киеве, столице недолго просуществовавшего "государства", основанного украинским гетманом Скоропадским. В октябре 1918 года вместе с несколькими офицерами германского Верховного командования я был вызван в Берлин, куда мы прибыли 27 числа этого месяца. Незадолго до этого я пришел к выводу, что Германии придется пойти на перемирие на условиях, продиктованных союзными державами, и что она прямым ходом движется к революции. Отсутствие руководящей воли, демонстрируемое высшими политическими кругами, было вернейшим и самым зловещим признаком неминуемого поражения. Генерал Тренер сменил генерала Людендорфа, чей уход стал невеликой потерей, поскольку Людендорф показал себя диктатором, не обладавшим, однако, ни предусмотрительностью, ни даром предвидения. Еще в сентябре он отказывался признать даже самую возможность краха, а уже спустя несколько недель потребовал немедленного заключения перемирия.
      Новое демократическое правительство, сформированное принцем Максом Баденским, испытывало все возрастающее давление как внутри страны, так и вне ее и было неспособно вести переговоры с союзными и взаимодействующими с ними державами на основе Четырнадцати пунктов, сформулированных президентом Вильсоном. Но еще хуже были апатия и растущая дезинтеграция общества, распространившиеся внутри страны.
      В этот критический момент императору не удалось выдержать проверку на прочность. Он уклонился от своих обязанностей, покинув свой пост в Берлине. Останься он, возможно, он смог бы отдать решающие приказы, которые защитили бы общественный порядок и предотвратили и революцию, и гражданскую войну.
      И потому не удивительно, что низы и в Берлине, и по всей стране почувствовали себя брошенными и обманутыми, когда военачальники и Верховный главнокомандующий покинули их. Очень многие из двух тысяч офицеров, находившихся в тот момент в отпуске в Берлине, пошли добровольцами в сформированный недавно для подавления революции офицерский батальон. Но революционная пропаганда, которую никто и не думал пресекать, оказывала огромное влияние на измученные войной войска и особенно на тех военных, которые не были на фронте. ВМФ удостоился скверной и жалкой привилегии встать во главе ниспровергателей всего и вся (особенно с тех пор, как после битвы при Ютланде масса военных пребывала в состоянии бездействия в порту). Повсюду маршировали матросы с красными флагами, ведя за собой все отбросы армии. Марши проходили вдоль главных дорог страны и особенно по направлению к Берлину. В начале ноября был "захвачен" Магдебург, и стало вопросом нескольких дней, когда и Берлин постигнет та же участь.
      Игнорируя этот все нарастающий вал революции и неминуемого поражения, правительственные чиновники продолжали свою рутинную работу. Я побывал на совещаниях в МИДе и в министерстве обороны, где мне было доверено принять участие в выполнении огромных задач, стоявших перед Верховным командованием армии на Украине, особенно в части проблем гражданского характера. Однако я не получил никаких специальных инструкций по ликвидации различных предприятий, и этот вопрос был оставлен полностью на усмотрение дипломатической миссии в Киеве - заниматься этим или нет.
      Моя работа в Берлине закончилась, и теперь встал вопрос: возвращаться ли мне в Киев? Возвращение представлялось мне бессмысленным, поскольку разложение нашей военной машины казалось неминуемым, в результате чего наш уход с Украины стал вопросом нескольких недель, самое большее - нескольких месяцев.
      Более того, ожидалось восстание части поляков, и в этом случае германские войска на Украине оказались бы полностью отрезанными. После многих размышлений я решил делать то, что считал своим долгом, и вернулся в Киев.
      Я выехал из Берлина 7 ноября, и зрелище, которое представляла собой германская столица вечером этого дня, глубоко запечатлелось в моей памяти. Улицы, заполненные молчаливыми толпами, медленно передвигающимися в состоянии отчаяния или апатии, подавленными какой-то невидимой, но неизбежной и неизвестной судьбой. Редкие шальные выстрелы в боковых улочках нарушали ужасную тишину. Трамваи, хорошо натопленные, хотя и почти пустые, ходили точно по расписанию.
      Мое путешествие до Варшавы и далее через Польшу на Украину прошло без происшествий, и я точно в срок попал в Киев. А спустя два дня в Варшаве началось восстание, железнодорожное сообщение было прервано, и мы в Киеве оказались в ловушке.
      На Украине события развивались стремительно. Стало очевидным, что дни гетманского режима сочтены. Германские оккупационные войска приходили во все большее беспокойство, и это беспокойство еще более усиливалось созданием "солдатских советов". Но этот инструмент подрыва армейского духа, оказавшийся весьма действенным повсюду, не столь успешно проявил себя на Украине. Средний германский солдат оказался достаточно разумным, чтобы понять, что без жесткой дисциплины, находясь в сотнях миль от родины, он пропадет. Группы солдат более старших возрастов вели себя сравнительно спокойно, и действующие полки оставались первоклассными боевыми соединениями. Однако в Киеве ощущалась необходимость в ответственных людях таких, как charge d'affaires (поверенный в делах), граф Берхем, которые объясняли бы на многочисленных встречах с "солдатскими советами", что они должны держаться на своем отдаленном аванпосту, пока не придет их очередь эвакуироваться. Зная о растущей угрозе большевизма, солдаты с готовностью соглашались.
      Эта первая стадия внутреннего краха на Украине породила радикальное левое националистическое движение, которое возглавили два популярных лидера - Винниченко и Петлюра. Они создали своего рода армию, состоявшую наполовину из солдат регулярной армии, наполовину из партизан. Восстания вспыхнули в разных частях страны, и возглавляли их местные атаманы разбойников. На Украине было множество таких лидеров - полупатриотов, полубандитов. В Одессе орудийные расчеты флота союзников заняли город, однако командование союзных войск предусмотрительно воздержалось от продвижения в глубь страны. Хотя некий второстепенный французский вице-консул время от времени и делал какие-нибудь официальные заявления, наши надежды, что он сам или какой-то другой представитель союзников вступит в переговоры с германским военным командованием или с представителями дипломатической миссии о скорейшем выводе германских войск с Украины, оставались неосуществимыми.
      Тем временем крах гетманского режима оказался неизбежным. Единственными, кто еще рисковал за него своими жизнями, были несколько тысяч бывших русских офицеров и унтер-офицеров под командованием доблестного царского генерала графа Келлера. Германским войскам приходилось сохранять нейтралитет и вмешиваться лишь тогда, когда что-либо угрожало им самим или жизненным интересам оккупационных сил. Захват Киева украинской националистической армией под командованием Винниченко и Петлюры был, таким образом, похоже, делом решенным, хотя и сопровождался несколькими спорадическими уличными боями и редкой артиллерийской стрельбой. Сам гетман нашел убежище в германской дипломатической миссии, что сохранялось в полной тайне, разглашение которой означало бы как верную смерть для самого гетмана, так и смертельную опасность для сотрудников германской дипломатической миссии. Спустя неделю под видом раненого хирурга немецкой армии гетман был переправлен на поезде Красного Креста в Германию, где президент Гинденбург позаботился о его комфорте, и гетман жил на красивой вилле в Ванзее. Как он пережил катастрофу 1945 года, я не знаю.
      Правительство Винниченко оказалось недолговечным. В него входили здравомыслящие люди, оппозиционно настроенные по отношению к большевикам. Но им не хватало чего-то, что помогло бы организовать сопротивление "красной волне", безжалостно накатывавшейся с востока. У них не было ни способных людей, ни регулярной армии, ни денег, ни организации. Все, что у них было, это патриотизм и желание сражаться.
      В течение этих недель, когда мы были отрезаны от Берлина, мы жили в полной изоляции, не получая ни телеграмм из МИДа, ни какой-либо почты вообще, поскольку все линии связи были разрушены. Украинские газеты обеспечивали нас лишь небольшим количеством ненадежной информации о перемирии и революции. Так продолжалось довольно долго, однако телеграфное сообщение с Германией в конце концов было восстановлено, и вскоре поступила первая шифрованная телеграмма из МИДа. Я помню, как мы дрожащими пальцами вскрывали ее, ожидая, что в ней содержатся какие-то важные известия, а нашли лишь обычные сообщения о каких-то событиях на Шпицбергене или в Гренландии. Однако вскоре поступили куда более серьезные сообщения о возобновлении революции в Берлине, сопровождавшейся жестокими сражениями недалеко от станции Фридрихштрассе. Интересно, думали мы, в каком состоянии найдем мы столицу по возвращении?
      К началу нового года германские войска покинули Западную Украину. Советские вооруженные силы развили серьезное наступление на Харьков, и этот, важный центр был захвачен ими в первых числах января. Германское Верховное командование приняло решение оставить Киев и Западную Украину. 12 января мы, члены дипломатической миссии, погрузились в специальный поезд с украинским персоналом, гадая, удастся ли нам спокойно достичь первой цели нашего путешествия - Брест-Литовска. Но все обошлось без происшествий. Огромные толпы народа собирались на промежуточных станциях и недоброжелательно и подозрительно глазели на буржуев-иностранцев, не делая, однако, попыток как-то задеть нас или помешать нашему движению.
      Прибыв в Брест-Литовск, мы отправились в штаб-квартиру германской дивизии, которая оставалась на своем посту и таким образом держала открытым путь в Восточную Пруссию для выводимых германских войск.
      Главная железнодорожная ветка от Брест-Литовска до Варшавы и Берлина была перерезана поляками еще в ноябре, и германские дивизии, расквартированные вдоль неё, бросали свои посты и уходили на родину
      Мы пересекли германскую границу у города Просткена, в Восточной Пруссии и сумели попасть на поезд, идущий до Берлина. На вокзале я купил газету и в ней обнаружил сообщение об убийстве революционных лидеров - Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Президент Эберт назначил дату всеобщих выборов. Эта новость укрепила мою надежду, что Германии удастся избежать ужасов большевистского правления, которые мне довелось довольно близко наблюдать в течение предшествующих месяцев.
      В Берлине я нашел все расстроенным, находящимся на грани коллапса. Однако кое-как порядок был восстановлен, и уличных боев больше не было. Но общий настрой крайне левых радикалов был провокационным. Рабочие находились не у дел и часто подстрекались к забастовкам подрывными элементами. Возвращавшиеся войска были настроены по-боевому, и дух их был высоким, но они были лишены твердого руководства и вскоре уступили непреодолимому желанию отправиться по домам.
      Новое правительство с президентом Эбертом во главе государства и при господствующем влиянии социал-демократов жестко противостояло "красной волне", но ему мешала необходимость оправдывать надежды своих принципиальных последователей - умеренной части работающего населения, а также и противостоять обвинениям в том, что его члены - реакционеры и предатели дела революции. После выборов Конституционного собрания, которые ясно показали, что большинство немецкого народа выступает против большевистской революции и предпочитает прогрессивную эволюцию, обстановка в Берлине несколько успокоилась.
      Постепенно решительные и популярные среди солдат офицеры, большинство в звании полковника или капитана, собрали несколько сотен или тысяч верных людей из своих подразделений и сформировали так называемые "свободные войска", которые решили бороться с революционными бандами, более или менее подчиняясь при этом правительству. Потребовались ряд усилий и масса дипломатии со стороны регулярной армии, рейхсвера, который все еще пребывал в процессе медленного формирования, и его командующего, умелого и верного генерала фон Секта, чтобы убедить этих авантюрно настроенных людей воздержаться от контрреволюционного неистовства и объединиться с регулярными войсками.
      В эти годы социал-демократический министр обороны Носке оказал бесценную услугу своей стране, положившись на верность своих генералов и отвергнув все возможности захватить бразды правления государством в качестве диктатора.
      Из-за ясно ощутимой смертельной опасности всеобщего хаоса и замедленного падения в пропасть общая ситуация по всей Германии была очень далека от нормальной. Снова и снова то здесь, то там вспыхивали яростные сражения. Коммунисты захватили власть в некоторых районах рейха - в Бремене, Саксонии и в Руре. В Мюнхене была провозглашена едва оперившаяся советская республика, с которой баварцы оказались не в состоянии справиться, в результате чего им пришлось положиться на помощь прусских войск, которым за короткое время удалось подавить восстание.
      Берлин поворачивался к приезжему своими наиболее гнетущими и отвратительными сторонами - в виде некоего смешения упадка, беспорядка и пустоты. В полдень орудийный расчет революционных солдат маршировал по его улицам, огромный матрос шагал впереди и размахивал красным знаменем. Все подонки и отбросы из трущоб восточных пригородов Берлина, смешавшись с демобилизованными и дезертировавшими солдатами, ходившими в грязной и оборванной форме, задавали тон на улицах. Но самыми отталкивающими были картины порока и распущенности, бросавшиеся в глаза стороннему наблюдателю. Повсюду, как грибы, выросли ночные клубы. Огромный холл фешенебельного отеля "Кайзерхоф" был переоборудован в казино, а светское общество, казалось, было одержимо истеричным желанием танцевать и страстью к вечеринкам.
      Среди этой отвратительной смеси порока, беспорядка и упадка, к которым примешивалась большая доза отчаяния, бюрократия, как и прежде, продолжала свою обычную деятельность. Однако МИД также получил инъекцию революционного лекарства, в результате чего стал лишь еще более забюрократизированным, чем когда-либо. Революция персонифицировалась с тайным советником Шулером. Он расшатал старую, исторически сложившуюся структуру МИДа, берущую начало еще во времена правления Бисмарка, и создал новую организацию, достаточно крупную, чтобы быть политическим мозгом победоносной мировой державы. Святая святых старой дипломатии - политический отдел - владения Хохтейна, был упразднен. МИД был поделен на отделы по географическому признаку: Западной Европы, Восточной Европы и американский. Эти отделы занимались как политическими, так и экономическими вопросами. Почти на каждую страну были назначены отдельный чиновник по политическим делам и еще один - по экономическим. Существовали кроме того специальные отделы по личным делам, а также по юридическим и общеэкономическим вопросам, таким, как например, заключение торговых договоров и соглашений о тарифах.
      Много можно было бы привести доводов в Пользу концентрации политических и экономических вопросов в одном отделе, однако в целом аппарат стал очень громоздким и неуклюжим, и внешняя политика, которая может эффективно управляться лишь немногими способными и опытными сотрудниками, была ослаблена, разбавлена и превратилась в объект многословных рассуждений. Кроме того, раздувание огромного бюрократического аппарата было крайне не ко времени в тот момент, когда Германия пережила сокрушительное поражение и фактически сошла с мировой политической арены. Один из старых мидовских привратников скептически заметил в разговоре со мной: "Не понимаю, что происходит. Германский рейх становится все меньше и меньше, а МИД - все больше и больше".
      Была и еще одна причина, которая удерживала многих "свободных художников" от желания ринуться на должности послов и посланников: они вскоре обнаружили ложку дегтя в бочке меда, ибо столь блестящая внешне жизнь дипломатов на деле оказалась трудной, требующей обширных познаний в истории, экономике, праве, а также свободного владения несколькими иностранными языками. Но прежде всего она требует великого самопожертвования и отказа от политического влияния на родине. Посол или посланник перестает быть в курсе внутренних событий из-за продолжительного отсутствия на родине. Требуется определенная внутренняя независимость и сила характера, чтобы стоять на собственных ногах, будучи лишенным поддержки партий и прессы на родине. На такую жертву дипломаты-любители не были готовы пойти, а потому вернулись с дипломатических аванпостов в более прибыльные и выгодные сферы внутренней политики.
      После возвращения из Киева я был назначен в Восточный отдел под начало герра Надольни, который позднее стал послом в Анкаре и Москве, а также членом немецкой делегации на конференции по разоружению. Он поручил мне вести подотдел стран Балтии. Надольни недолго оставался моим шефом: спустя несколько недель он был переведен в канцелярию президента Эберта. Его заместитель стал временным преемником. Это был старый консульский чиновник, любезный, но недостаточно квалифицированный, чтобы возглавить столь важный отдел в столь тяжелые времена, а потому все мы - три начальника трех подотделов: России, Украины и стран Балтии, чувствовали себя достаточно самостоятельными. И нам это нравилось.
      Три новорожденных балтийских государства, вверенные моей политической заботе, - Латвия, Эстония и Литва - вскоре превратились в рассадник проблем и обострений международной политической обстановки. Одно из первых главных столкновений с большевиками произошло именно здесь. После ухода германских войск из Эстонии и Восточной Латвии советские войска оккупировали эти территории, а также и прекрасную древнюю столицу Ригу. С помощью террористических методов им удалось добиться успеха в подавлении большей части населения, отвергавшей большевизм. Тогда как в западных районах (согласно просьбе правого латвийского правительства, сформированного антибольшевистскими латвийскими элементами и поддерживаемого немцами балтийского происхождения) еще оставались значительные соединения германских войск под командованием генерала графа фон дер Гольца. Правительство пообещало германским солдатам, готовым помочь Латвии в борьбе против большевизма, выделить землю и предоставить право на постоянное жительство.
      В условиях обстановки, царившей в Европе после поражения Германий, подобная схема должна была очень скоро оказаться неработающей, по большей части потому, что крайне правое латвийское правительство столь же мало представляло страну, как и левое крыло в Риге, а балтийские немцы - основа активного сопротивления большевистскому вторжению - были непопулярны среди латышей, как бывшие повелители и "угнетатели". В эти трудные времена, однако, средний немецкий солдат поверил обещаниям латышей дать ему землю в качестве награды за услугу и был готов сражаться, умирать и переносить трудности ради независимости Латвии. Смелой атакой была освобождена Рига, и весной 1919 года и германские, и балтийские войска выбили советские силы с территории Латвии далеко в глубь Эстонии.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30