Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Капитан Удача (№3) - Красные карлики

ModernLib.Net / Научная фантастика / Белаш Александр Маркович / Красные карлики - Чтение (стр. 25)
Автор: Белаш Александр Маркович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Капитан Удача

 

 


– Чего у них точно нет – это стыда. Им всё покрывает должность, – Руна с ненавистью жгла глазами трибуну. – Мы не можем побороть в себе ту ложь, которую нам вдалбливают с детства – в начальство выбирают по заслугам, по достоинству, за мудрость и умение. На самом деле туда идут хищники! те, кто не задумается растоптать, загрызть и разорвать. Продадут и зарежут с легкостью, совести у них – ноль! Пока ты со своей совестью маешься и размышляешь, можно тебе или нельзя, они выстрелят первыми, убьют и закопают. И всегда они заодно. Смотри, их на трибуне двое, не считая холуёв, а толпа – тысяч десять. Стоит дохнуть всем разом, их сметёт без следа. Нет же, мы – каждый за себя, а они – друг за друга горой, даже если враждуют. Против нас они всегда объединяются.

Поэтому, – тише добавила она, переведя дыхание и посматривая, не прислушался ли кто к её страстной речи, – я уважаю Зелёную церковь. У них нет комплекса страха.

– «Уважаю» или «состою»?.. – по-туански навёл на неё глаз Форт.

– Я же не спрашиваю, где ты выучился хакингу и как им пользовался! Можно и мне что-то оставить вне разговора?

– Хорошо, не будем касаться. А насчёт планеты Синьхуа? чжуинь цзыму и прочее…

Руна сделала большие, искренние и недоуменные глаза.

– Впервые слышу.

Такие вопросы надо отводить с порога, даже не отпираясь, а отрекаясь начисто. Не хватало, чтобы кто-то где-нибудь занёс в досье: «Постоянно и углублённо заинтересована тоталитарными мирами». Безопасней наркоманкой числиться.

– Ты что-то хотел мне сказать, – напомнила она.

– Да. Я…

«А что я могу сказать? что у меня нет родственников и близких, что я всегда один, что боюсь слежки и преследования? Чудесно, я выскажусь. Но что она ответит? Кто она мне?»

– Экипажу – построиться! – громко приказал капитан Буш-2.

– …у меня завтра кончается абонемент на техобслуживание. Если не трудно, зайди в «Роботех» к Ментону и скажи, что я прошу не снимать меня из сервисного списка. Вот и всё.

«И всё?..» – разочаровалась Руна, приготовившись ответить резкостью на любое иное откровение.

– В смысле – я намерен вернуться. Пока! – Пожав ей руку. Форт быстрым шагом направился на построение. Она смотрела ему в спину, сглотнув кислую слюну обиды.

«А ведь мог бы проститься и потеплее! Артон на батарейках!.. Можно подумать, я его ждать буду без сна!»


Если глядеть с верхотуры Буш-2 – крапинки, отрываясь от похожей на ожившую плесень толпы, потянулись на пустое место между агрегатом и трибуной. Экипаж – эйджи, бинджи, несколько низкорослых рэсю – топтался и тыкался, выравниваясь в шеренги. Тем временем на трибуну с почётом восходила Оййоте Лоракильче с девами-прислужницами, несущими шлейф её мантии. Маленькая жрица лайгито держалась с большой важностью; её сопровождала четвёрка воинов, а за ними шли юноши с корзинами цветов.

– Гррр, – скосорылился Джифаренге. – Этих живорезов на десять шагов подпускать нельзя, а им рядом разрешили встать. Охрана неграмотная…

– С поздравлением офицерскому составу и экипажу агрегата выступит уважаемая служительница национального культа лайхто… – Черубини вперился в экран подсказки. – Ой… Ой-ой… Оййоте! Ларакиччи! Просим!

Оййоте повела ручкой – юноши рассыпали в воздух цветы, воины поднесли ей микрофон, а девы подали жезл, украшенный почему-то черепом. Жрица начала напевно вещать что-то по-своему, потряхивая вытянутым жезлом и рассеивая из черепушки кирпичного цвета пыльцу.

По шеренгам непонятно отчего пошёл недовольный гул и гомон, зазвучали выкрики на биндераме. Волновались исключительно бинджи и рэсю, и то не все, но Джифаренге был в числе крикунов. Он даже порывался двинуться к трибуне; Форт одёрнул его:

– Цыц! не нарушай строй. Что такое?

– За волосья её и прочь с трибуны! – рычал Джифаренге. – Кто ей позволил?!

– Да объясни ты мне, что происходит!

– А вы не понимаете?

– Представь себе, нет; в лайгитском не силён.

– И эти двое, чурбаны, стоят! вытрескались, улыбаются… думают, она им счастье сколдует! Не смыслишь – переводчика найми! а ещё консул называется!..

– Кончай беситься, говори нормально.

– Поздравление она зачтёт!.. я бы им разобъяснил! Куда они смотрят? оглохли, что ли?!

– Говори мне, а не галди.

Оййоте, невзирая на волнение, продолжала сыпать кирпичную пудру и говорить речитативом с полным сознанием своей правоты.

– Короче, она всё прокляла. Сверху донизу. И нас, и Буш-2. Кто их надоумил пригласить лайгито? они же агрегаты смертно ненавидят!.. В общем, она уже сказала, что хотела; назад не вернёшь. Сказала, чтоб агрегат развалился и провалился, чтоб под ним земля расступилась, а нам – ни дна, ни покрышки, чтоб мы не вернулись никогда. Что мы супаи и должны убраться восвояси.

«Почему народ различает, что хорошо, что плохо, а начальникам всегда невдомёк? – подивился Форт. – Они соображают или нет, что разрешают?.. такая слепота ни к чему хорошему не приведёт. Национальный обычай, как же! Руна асаэ напилась, на торжестве нас проклинают оптом – а мы будем рукоплескать и радоваться».

– Супаи… какое слово красивое. Что означает?

– Красивое? кому как! Супай – это упырь, злонамеренный труп; ходит, бродит, всем надоедает и покоя не даёт.

– Она всех провожает подобным манером, или нам одним такое напутствие?

– Так мы на агрегат нанялись, добровольно! Значит, встали на путь погибели. Нечего сказать, хорошее начало! Сперва зелёный поп анафему прочёл, потом кляксу поставили – никаким шампанским не отмоешь, а лайгитская ведьма нас гробовым прахом из цанцы висельника обтрухала – трижды прокляты, хуже не будет, можно и в путь отправляться! Успех нам обеспечен!


В 41.00, точно с началом второй половины рабочего дня, в среднем сегменте Буш-2 взревели турбины, и трубы извергли потоки горячего газа с глиняно-сизым оттенком сгоревшего гидратила; турбогенераторы дали ток на гравиторы и двигатели гусениц; рессоры протяжно заскрипели, когда гравитационная поддержка сняла с них часть неподъёмного веса агрегата. Капитан, гордо обозрев гилей, высящийся за помойными холмами, скомандовал: «Полный вперёд!» Гусеницы дрогнули, опорные колёса сдвинулись, и громадина тронулась со скоростью инвалида на костылях. Вой публики, треск хлопушек, залпы ракетниц провожали агрегат. Особо впечатляющими были взрывы на пути Буш-2 – это пиротехники департамента коммунального хозяйства подрывали гниющие груды объедков, отбросов и хлама, чтобы расчистить сухопутному дредноуту дорогу в лес. Фонтаны грязи и зловонной гнили взлетали чёрным салютом и осыпались мерзопакостным дождём.

Буш-2 начинал свой первый рейд по Планете Монстров с полным букетом добрых предзнаменований, а вслед ему неслась песенка, сочинённая экспромтом кем-то из толпы:

Как ЛаБинда Черубини подарила пароход —

Две трубы, с боков колёса, и ужасно тихий ход![12]

С отправлением агрегата внешний мир закрылся. Солнце, ветер, дождь – исчезло всё. Громадные короба сегментов были закупорены наглухо; здесь не было ни окон, ни щелей, никаких лишних технологических отверстий. Слабый искусственный свет ламп окрашивал кожу людей в трупную сероватую бледность, бинджи казались слепленными из асфальта, а рэсю вообще превратились в чёрные силуэты с едва заметным блеском глаз и оскалом из тьмы.

Звуки гилея, которые слышал Форт в безумном походе, потрясённый и очарованный богатством кипучей жизни, сюда не проникали. Единственным звуком стал натужный гул турбин. Он пронизывал воздух, словно некий звучащий газ, он пропитал стены вибрацией, он принуждал тарелки ползти по столу, хлёбово в тарелках – рябить от тряски, ложки – звякать в стаканах. Он сделал всех полуглухими, и любой, чтобы его слова дошли до собеседника, начинал орать, разевая рот нараспашку, отчего все становились похожи на предков-приматов, перессорившихся в клетке и готовых вцепиться друг в друга. Перебежка в носовой сегмент не спасала – там гул стихал, но становился слышен неумолчный лязг лесоповальной системы, грохот печных дверей, а через равные промежутки дико выло бешеное оксоловое пламя, поддуваемое воздушными компрессорами.

Забравшись на борт, две сотни комсостава, команды и обслуги разошлись по своим сегментам, рубкам и постам, и сразу возникло ощущение, что все, кроме тех, кого ты видишь, пропали навсегда, и больше ты с ними не встретишься. Угнетающее чувство одиночества и потерянности усиливалось тем, что внутри своей огромной наружности Буш-2 отводил команде минимум места. Гигантизм механизмов сжимал жилое и рабочее пространство до узких щелей-коридоров, трубообразных шахт, тесных и низких кабин. Втиснутые между цистернами кубрики вмещали по шесть человек, койки высились в три яруса, так что уходящий на вахту, слезая с самой верхней полки, наступал на головы и руки спящим ниже, что вело к взрывам ярости и перебранкам. Дребезжала по коридору тележка – помощник кока, ненавидимый всеми за беззаботную должность, развозил с пищеблока еду. Его встречали руганью, и пока он, огрызаясь, разбрасывал корм по мискам, изощрённо издевались над его внешностью, языком и привычками – он был молоденький рэсю, сдуру подавшийся на заработки.

Из насосной службы сюда перебрался щуплый Поль, оператор АТС сегментов 1-4 – кто-то додумался засунуть его в кубрик, где сплошь одни бинджи; те немедля принялись за травлю инородца, и он сбежал, пока не дошло до рукоприкладства. Здесь Поль прижился под опекой Форта, но и тут ему было неуютно – койка высоко под потолком, заслонявшие свет и проход широкие тела биндэйю, вынужденный взгляд всегда снизу вверх, жуткие гримасы и оглушительные голоса, заставляющие вздрагивать.

Выйдя из кубрика и захлопнув дверь, ты оказывался в бесконечном коридоре, терявшемся в полутьме. На ходу пропадало чувство пространства; ты вдруг понимал, что идёшь не в ту сторону – и обман чувств бывал так силён, что некоторые поворачивали на 180° и убредали в печной сегмент, где кочегары оценивали блуждания заспанных и одуревших приятелей в сложных непристойных выражениях, высмеивая вплоть до драки.

Ни дня, ни ночи. Одинаковость тупо текущих часов и суток. Бесконечная дрожь гусеничного хода. Толчки опорных колёс, налетевших на особо крупную вековую лесину. Крен на нос, всё валится со стола, гремят проклятия, снизу под горло подступает волна направленной гравитации, а корабельное радио хрипит пропитым козлетоном: «Спокойно! форсируем водную преграду. Всем покинуть нижние ярусы с первого по третий. Кочегары, закрыть печь! закрыть, я сказал!» Кубрик замирает, ожидая, что вот-вот речная вода хлынет в топки. Ремонтники, сорванные с коек приказом голоса из стены, карабкаются вверх по рёбрам выступов, а вода плещет по клешням захвата, и что-то живое бьётся, взметая толстый хвост.

Запах воспламенителя. Режущий дух гидратила. Серый свет и опухшие лица; язык вязнет во рту, выпихивая из гортани односложные и грязные слова. Где оно, начальство? в кормовом сегменте, вход туда перекрыт турникетами и шокерами. С момента выезда никто не видел капитана, старпома, главного инженера. Худой бинджи божился, что лично наблюдал главного инженера, заходящего в котельную. Враки! он туда ни ногой. Если главный шаг ступит в котельную, его сразу разводным ключом по затылку – и в топку. Почему? что значит «почему»? просто так, потому что его надо грохнуть. Это естественно, как восход солнца. Никто и записок ему не подбрасывал с намёком на расправу, и по смене не передавали, что надо убить, но любая смена выполнит свой долг перед товарищами. Так всегда делали печные каторжники на Хэйре. «Как съездили?» – «Да нормально, всего пятнадцать человек подохло, но зато – слышь, парень! – главного инженера в печку сунули, га-га-га!» Будь главный человеком, а не гадом, он бы заботился, чтобы экипаж не подыхал. И отвечать не придётся: «Угорел, поскользнулся – и в печь! не успели за ноги поймать…»

Форт благодарил агрегат лишь за то, что он не останавливался. Если неподвижно замереть, создать поправку на вибрацию моторов, инерционный датчик покажет слабые колебания от неравномерности хода – и направление хода всегда одно. Но куда идёт Буш-2?.. строго ли держится на азимуте 119°? из-за малейшей ошибки в счислении курса линия маршрута станет пологой дугой, и отклонение за сутки составит добрый десяток километров… Надо выбраться наверх, сличить ориентиры радиопеленгаторов и компаса, время и положение солнца или звёзд – но все проходы на крышу забиты, заварены, указатели стёрты, схемы помещений ни у кого нет, а тщательно обследовать сегменты в одиночку – недели не хватит. Вне времени, вне жизни, из ниоткуда в никуда полз вслепую закрытый мирок едкого пота, плотной жары, сквернословия и исступлённой одержимости никому не ясным понятием «Производственное Задание». Ты выполнил Производственное Задание? почему ты не выполнил Производственное Задание? ты обязан выполнить Производственное Задание! Оно было четвёртым проклятием, наложенным на экипаж. Кто имел такую колдовскую силу, чтобы обречь экипаж на сизифов труд? дорожный департамент? или исполнялся старинный приговор «В поте лица твоего будешь есть пайку»? Бинджи шипящим голосом вещали, что сжигатель катит сам по себе, никто за дорогой не следит, а просто на первом сегменте есть рубка без живых людей, полная приборов – она-то и показывает штурману и рулевому, куда править.

Начальство говорило с командой из углов, с потолка, из зарешёченных и спрятанных динамиков. Иногда спросонья чудилось, что их голоса снятся, или это бред. Поднимаешься, а тебе неизвестно кто командует: «Номер 128, бегом на аккумуляторный пост! Сообщить степень подзарядки! немедленно!» Голоса гоняли команду бегом, следили, проворно ли движутся подчинённые, распекали за малейший промах, а иногда и без причины, для профилактики. Здесь таилась опасность – вдруг однажды голоса станут неодолимы и прикажут дежурному топливной системы открыть вентиль гидратилового бака и чиркнуть зажигалкой?.. Но все за пару суток до того вымотались, что ходили как выжатые, не думая ни о прошлом, ни о будущем, а так – переставляя ноги и что-то делая руками. Голова в работе не участвовала: она была забита чьими-то чужими голосами.

– Какое число? – Джифаренге еле оторвал от подушки голову, полную опилок и бессвязных снов; в черепе судорожно стихало эхо вчерашних приказов из стены. Снилось болото, снились лестничные марши и влипший в гудрон вездеход.

– Второе термидора.

– Я думал – четвёртое! что-то я выбился из колеи… Капитан, а может, нам стоило записаться на ту шахту?..

– А ты знаешь, какая она – шахта? три километра глубины, штреки в метр высотой. Оснащённость шахт тоже бывает разная – где со свистом на трамвае, а где вагонетки таскать на карачках, держа лямку в зубах.

– Мы целую тыщу выложили – и за что?! огребли все радости садомазохизма… Опять мы с вами записались не туда. Причём зарплаты ещё в глаза не видели!

Люди команды ползали, бегали, топотали по внутренностям Буш-2, как выводок тараканов, заблудившихся в механизме башенных часов. Кожухи турбодвижков, низкое жужжание генератора, урчащие моторы гусениц, путаница маслопроводов и труб охлаждения – всё было подавляюще большим, сделанным древними гигантами, злыми гениями, что подарили людям огонь, меч и яд. Они вымерли, но приставили к своим машинам карликов, и те из рода в род продолжали служить машинам, забыв и об их назначении, и о смысле собственной жизни.

Одиночество. Запах отравы и гул, наполняющие воздух и даже мозг. Тусклое свечение ламп, гнёт жары и духоты, потеря солнечного ритма и вообще чувства времени. На трубах охладителя муфтой нарастал иней; его соскабливали в ведро и окунали туда голову, чтобы очнуться от сна.


– Идентификация голоса, – приказал Мийо, встав напротив ворот ангара. Ночь дышала ему в спину близящимся дождём; удушливый жар сгущался, выжимая из распаренного тела потную росу, и бельё намокало, прилипая к влажной коже. Ангар раздумывал, словно в чём-то сомневался. Мийо намеренно решил одолеть автоматику в поединке, не пользуясь доступом с пульта. Заслонки над воротами и справа от них щёлкнули, убравшись в плоские гнёзда, обнажились мёртвые глаза системы, немигающие и безжалостные. Обособленный сторожевой блок считывал открывшееся ему зрелище – чернота, косо падающий свет прожектора, неподвижная фигура у ворот. Электронный организм, проснувшийся в кожухе, собирал необходимые для ответа сведения – рост, контуры фигуры, присутствие (или отсутствие) посторонних лиц, портрет, отзыв опознавательной бляхи. Данных недостаточно, поскольку речь идёт о доступе к оружию.

– Снимите респиратор. – Высокий голос был бесплотен, бестелесен, он рождался не гортанью человека, а импульсами в схеме.

Мийо повиновался. Пока сила на стороне автоматики, надо быть послушным. Потом всё станет иначе. Плотный воздух влился в лёгкие, сразу начав околдовывать мозг туманными чарами углекислоты. Дыхание стало изменяться. Можно продержаться семь, десять, двенадцать минут; потом виски сожмёт боль, а тяжесть станет сковывать тело, склонять засыпающую голову, из носа тепло и мокро выбежит струйка крови…

– Идентификация произведена – Морис Мийо, номер 01-006. – Система нехотя признала его своим.

– Открыть ангар. Флаер «Герра» – предстартовая готовность. – В лёгком упоении победы Мийо снова закрыл лицо маской.

«Герра» стояла в чехле ангара, как одна из рыб-роботов, изображающих жизнь в аквариуме. Сейчас она зашевелится и задвигается, одухотворённая приказом, словно дуновением свыше. Так Господь Бог наделял дыханием тварей земных. Мийо смаковал сравнение, ощущая себя выше простых смертных.

Открывались отсеки боеприпасов; руки-сучья поднимали кассеты со снарядами для пушки и с лязгом вбрасывали их в ниши; точные лапы, обвитые шнурами сенсорной коррекции и гидравлики, погружали в пазухи корпуса «Герры» пачки тонких ракет с хищными остриями. Пинок – поднимается лестница, упираясь в борт, рывок – распахивается кабина. Кресло, панели приборов, рукояти управления.

– Вперёд, – скомандовал Мийо, хотя машина слушалась уже не голоса, а рук.

Тело отяжелело от ускорения; под сдавленный вой двигателя и гравитора «Герра» взмыла вертикально вверх, на ходу поворачиваясь и устремляясь носом в зенит. На высоте 712 Мийо перевернул ночь с ног на голову, и шахта оказалась перед ним, как на рельефной карте. Огненное кольцо прицела с крестообразной звездой посередине пометалось и нащупало копер, потом перескочило на жилые здания, где отсыпались рабочие.

– Тра-та-та-та! – Оскалившись, Мийо мысленно расстрелял спящих, а затем: «Пуфф! пуфф! пуфф!» – выпустил ракеты по воображаемым горящим развалинам. Лёгкий, сбросивший тяготы забот и беспокойства, он вертел «Геррой», как хотел, смеясь и поздравляя сам себя.

Никого! никого! небо – и я! блаженство истребителя, воспарившего над сожжённым городом, где не осталось ничего живого. Некому тебя запомнить и призвать к ответу за содеянное.


Поварёнок-рэсю привалился к стене, задыхаясь; его выгибало в приступе захлёбывающегося кашля. Вытирая рот, он размазал по щеке полосу тёмно-синей крови.

– Тебе надо к фельдшеру, – заметил Форт.

– Это зубы, – просипел рэсю. – Я чистить рот. Оно течёт.

– Чистил рот?.. ты?! давно ли научился? – гыкнул Джифаренге, но оборвал смех, встретив взгляд капитана и расслышав его тихий вопрос:

– Как поживает твой друг Расизм?

– Нету здесь фельдшера, – промямлил Джифаренге, отводя глаза. – Слишком шикарно для нас фельдшера держать…

Выгадав паузу между вахтами, Форт повёл поварёнка на корму. Лампа над турникетом зажглась с дребезгом звонка, искусственный голос предупредил:

– Внимание. Охраняемая зона. Если у вас нет жетона, разрешающего вход…

Форт открыл шкафчик аварийного телефона на стене:

– Алло? говорит номер 97…

Бляха с номером – обязательная принадлежность члена команды. Чтобы не путаться в именах, всех принято называть по номерам. Как это нравилось Форту – словами не опишешь, только жестами.

– Диспетчерский пост, номер 45, слушаю.

– Номер 142 серьёзно болен, ему нужна помощь.

– Войдите. – Турникет открылся, шокеры убрались в свои гнёзда. Далеко пройти в помещения комсостава им не позволили – уже в семи метрах нарисовался младший офицер-эйджи, задумчиво гоняющий языком и зубами комок жвачки.

– Что у него?

– Кровь изо рта. – Форт подробно изучал радаром систему внутренней связи. Сейчас офицеришка соединится с кем-нибудь постарше чином. «Давай, звони, я посмотрю, какие у вас доступы и пути связи…»

– И из-за этого вы притащились?

– Он терял сознание, падал.

Рэсю пытался что-то возразить, но Форт незаметно и нежно наступил ему на ногу.

– Хм, хм. – Офицер ленился звонить, говорить, лишний раз двинуть рукой. – Сейчас. Стойте, ждите.

Радар читал сигналы, сканер исследовал помещения кормового сегмента, насколько мог проникнуть. Можно опустить частности – важно запомнить общее строение кормы.

– Девяносто седьмой привёл сто сорок второго. Обморок кровотечение. Передал тридцать восьмой. Жду распоряжений. Слушаюсь. Есть! Вот справка. – Накарябав стилом полторы строки, офицерик сунул бланк Форту. – Освобождение от работы на пятнадцать часов. Кругом, и – шагом марш отсюда. Справку пусть заверит начальник пищеблока, принести её сюда с отметкой времени, когда приступил к работе. Пятнадцать часов, понял, гамадрил? – офицер трижды растопырил пятерню. – А ты, – посмотрел он на Форта, – чтоб больше не водил за ручку этих. Взяли моду отлынивать! Почему не на рабочем месте? Для кого распорядок вахт вывешен? Какой твой сегмент?.. кем работаешь?

– Девяносто седьмой, машинное отделение; наладчик систем охлаждения, подачи масла и топлива.

– Ну-ка, проверим, где ты должен быть сейчас… – Офицер набрал вход в кадровую базу. Форт с благодарностью прислушался к сигналам – ах, как будет удобно войти в базу без стука! – Антон Ферро, так?

– Артон Ферро.

– Ты меня не путай. Записано – Антон. Никто переправлять не станет. Надо было не смолу жевать, а говорить чётко и ясно, когда тебя спрашивали! Артон, видишь ли! выдумщики, назовут детей чёрт-те как… Антон, и точка. Прикажешь ради тебя поворачивать и ехать на сверку в департамент? Не надейся… Скажи спасибо, что ты по графику свободен, а то бы такой штраф вкатали – в пять лет не расплатишься. Быстренько за турникет оба, а то шокеры включу. «Терял сознание», ишь ты! А сам ходит, как здоровый. Симулянты.

Полный самомнения офицер провожал их с видом, означавшим: «Мы никому предпочтений не оказываем! мы всех одинаково в грош не ставим!» На прощание Форт потрогал лучом системного запроса бляху на груди человека № 38 и прочитал ответ. Вдруг понадобится обмануть пропускной контроль, тогда знание ответа будет очень кстати.

– Спасибо, – выдохнул рэсю. – Пятнадцать часов, хорошо. Я спать. Мне зовут Нинтола. Так только ты мне звать. Тебе зовут Антон, правда?

Всё плыло в бесконечном сером сумраке недр агрегата. Однажды вошедшие сюда разбрелись, будто из коридорной дали их девичьим шёпотом позвали упыри. Легко представить, как наткнёшься в коридоре на высосанный труп. Имена блекли и отваливались, взамен них проступали новые – изломанные, вывернутые. Нинтола? кажется, его называли Тарутак… или это была презрительная кличка, а новое имя – настоящее? Из уходящей в черноту шахты доносились металлические удары. Кто-то от страха стал долбить по металлу, чтобы не сойти с ума в безлюдной пустоте темноты и вибрации? или расхлябанная деталь готова сорваться с оси и пробить трубу подачи гидратила?..

В решётчатом лифтовом стволе мелькнул и пропал пенал лифта, на миг осветилось искажённое мучнистое лицо, узкие погоны с обозначающими звание полосками. Вот так раз! начальство проехало… с какой выси в какую глубь его потащило? Или ими тоже правят голоса, отдающие бессмысленные распоряжения – пойди, возьми, спиши, доложи, сунь дуло себе в рот?.. Гигантское тело агрегата проросло трёхмерной сетью коридоров и колодцев, похожей на грибницу; то был безвыходный, замкнутый лабиринт, залитый стоячим безжизненным воздухом, где лазят по скоб-трапам, мельтешат, галлюцинируют безымянные пылинки-номера – начальники, подчинённые, без пола, цвета кожи и видовой принадлежности. Форту захотелось оставить Нинтолу при себе, иначе отпустишь и… завтра он привезёт тележку, спросит: «Антон?» – «Нет Антона. Вчера как с тобой ушёл, так и не вернулся».

– Плохо есть, – негромко жаловался на ходу Нинтола. – Мясо, жир, сухая мятка. Мало. Преснота. Надо растение. Пить солёный.

«Они наняли биндэйю, а продукты загрузили в расчёте на нас, – мрачно озарило Форта. – Биндэйю едят больше; порции им урезают… А их консул даже не почесался проверить. Да что ему манхло из Штетла! ему важней отчитаться за Буш-2 и получить благодарность по службе».

Голод. Его трудно понять тому, кто сам не испытывал сосущего чувства пустоты в желудке. Кто-то даже украл у Форта брикет пасты, для людей инертной и безвкусной, как глина. Форт нашёл надкусанный брикет валяющимся в коридоре, рядом с разжёванным и выплюнутым комком. Следы зубов – биндские. Не поднимая скандала, Форт съел чуть подсохший комок, а брикет завернул и положил обратно в сумку.

– Отрава пахнет, – вздыхал рэсю. – Нос жечь. Глаза щип-щип.

В кубрике Форта встретили радостными новостями.

– Капитан, Монтерен ход нашёл! он только что с крыши.

Худощавый Монтерен, которому однажды привиделся главный инженер на входе в котельную, оказался вполне здравомыслящим и предприимчивым. Хотя не исключено, что ему просто захотелось подышать не химическими испарениями, а чистым воздухом. В награду за находку ему слили три порции компота, и он как раз чавкал разваренными сухофруктами.

– Ход есть. Я отогнул решётку, там сплошные коридоры. Это отгороженная зона, оттуда раньше управляли засыпкой и выгрузкой золы. Зольные бункера – как пропасть! Но это не главное. Там есть выход на крышу! я всем покажу!

«Будто мы заживо замурованы, из подземелья вырываемся!» – невольно поразился Форт шальному ликованию, которое овладело жителями кубрика. Все вели себя так, словно им подарили шанс избежать смертной казни.

– Между сегментами мостки; перейти можно, – оживлённо продолжал Монтерен. – Я дошёл до площадки охотников. Охраны никакой! Стояло два флаера; по-моему, они заправлялись от батарей кормы. Я сменял у них на рубашку… вот что! – он вывалил на стол сумку сочных бело-зелёных стеблей с повядшими листьями.

– Что не запрещено, то можно! – воскликнул Джифаренге. – На уик-энд надо требовать зарплату за пять суток!! Имеем право! Балабон, бегом к кочегарам; ты, Сухарь – к мотористам. Всем говорите – на крыше натуральная жратва навалом, лока, танцы! Чтоб завтра смена в 10.00 сидела и кричала: «Давай деньги! Давай правильный харч! Локу давай!» Надоело в сундуке трястись! Еда – мышам столько не хватит, порции крошечные, воздух – яд. Сидеть на полу и стучать руками, чтоб, как только смена кончилась, дали деньгу! Нас много. Когда печь вхолостую завоет или турбины снизят обороты, вся эта мразь с кормы задумается. Парни, я дело говорю? Они не найдут в гилее новых дураков, чтоб встали на наши места!

Идея погулять в законный выходной зажгла всех, как оксол – дрова. Гонцы галопом понеслись по адресам, а вёрткий Поль (он же № 139) загорланил, подыгрывая себе стуком ложек по столу:


Словно монахи в келье мы жили —

Локу не пили, баб не любили!

Утром работа, а вечером спать —

Жизнь холостяцкая, кости ломать!

[13]


– Со зверобоями договоримся, – лучился задором Джифаренге. – За экю что хочешь привезут!

– Смотри, – усмехнулся Форт, – как бы тебя не высадили за эту затею. Узнают, кто зачинщик…

– И что? – Джифаренге хохотнул. – Кто им – Буратини будет вентили крутить?.. Наши не выдадут, а чтоб эйджи молчали, им надо внушить; это по вашей части, капитан. Пожалуйста, растолкуйте, что мы за пиаром не гоняемся. Мол, ребята мы простые, дешёвой популярности не ищем…

Вспышка энтузиазма разбросала свои искры по сегментам, и гусеничный корабль затлел огоньками пробудившегося недовольства, будто до слов «Даёшь правильный харч!» люди не знали, как назвать свою голодную истому, и не соображали, отчего ноги налило тяжестью, а живот ввалился. АТС рабочих сегментов передавала по цепочке кодовое слово «трава» и невразумительные ориентиры «хода Монтерена»: «Третий, слева, семнадцатый ярус, шестьдесят третья». Если кто-нибудь подслушивал перекличку постов и отсеков, вряд ли он мог понять, о чём идёт речь. «Высокая трава» – что за чепуха? а это был пароль свободы, обозначение крыши. «Был на высокой траве». «Есть высокая трава на втором, справа, восемнадцатый!» – кто-то, руководствуясь намёками, отыскал новый доступ наверх.


Форт бегал по коридорам. Датчики систем, которые он контролировал, были разнесены на десятки метров, находились с четвёртого по пятнадцатый ярус; ни один лифт в сегменте не работал, а часть колодцев кто-то перекрыл. Скобы отстояли друг от друга на длину руки биндэйю, и лазание по скоб-трапам становилось сплошной акробатикой. Упёршись в скобу, понадёжней закрепившись ногами, выбрасываешь руку далеко вверх – хват, пальцы сжимаются, подтягиваешь себя, и снова весь цикл – упор, зацеп ногами, дотягиваешься до скобы… словно плывёшь упрямыми рывками вверх, замирая на миг в момент уверенного захвата кистью. Понемногу Форт изучил механику движения по трапу и стал перемещаться в трубах плавно, но даже на случай срыва и падения (мало ли, скоба отломится) он твёрдо знал, что уцелеет – а другие, у кого обычное живое тело?..

Видимо, объединявшую датчики проводку украли ещё в Гезе, полсотни лет назад, и те, кто готовил сжигатель к эксплуатации, восстановили её лишь на треть, поэтому сравнивать показания приборов приходилось по телефону. Запомнил, добежал до аппарата…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31