Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Сад Рамы

ModernLib.Net / Научная фантастика / Кларк Артур Чарльз / Сад Рамы - Чтение (стр. 17)
Автор: Кларк Артур Чарльз
Жанр: Научная фантастика
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      Она взяла его за руку и объяснив, что решила дать обед «в его честь», отвела к гобеленам на дальней стене.
      — Вы знакомы с обюссонскими коврами? — спросила она. И когда Кэндзи в знак отрицания покачал головой, углубилась в историю европейского гобелена.
      Через полчаса Франческа заняла свое место во главе стола. Были званы профессор музыки из Неаполя вместе с женой, предположительно актрисой, два симпатичных и смуглых футболиста-профессионала, куратор руин Помпеи, мужчина лет пятидесяти, поэтесса-итальянка средних лет и две молодые двадцатилетние, невероятно привлекательные женщины; получив указания от Франчески, одна из девушек села напротив Кэндзи, другая рядом.
      Сперва кресло напротив Франчески, на дальнем конце стола, осталось пустым, но она пошепталась со своим главным официантом, и через пять минут в комнату ввели полуслепого и оступающегося старца. Кэндзи немедленно узнал вошедшего — это был Янош Табори.
      Блюда были изумительными, разговор оживленным. Подавали официанты, а не роботы, как это принято во всех ресторанах, за исключением самых роскошных. Каждому новому блюду полагалось и новое итальянское вино. Удивительная компания! Все, не исключая футболистов, вполне пристойно разговаривали по-английски. Всех интересовала история космических исследований и все знали ее. Сидевшая напротив Кэндзи молодая женщина, как оказалось, даже читала его самую популярную книжку о начальном этапе исследований Марса. Обаяние вечера начинало сказываться, и Кэндзи, бывший тогда холостяком тридцати лет, почувствовал себя посвободнее. Его возбуждало все — женщины, вино, дискуссии на музыкальные, поэтические и исторические темы.
      Утреннее интервью лишь однажды всплыло за все два часа, проведенные за столом. Когда беседа притихла, после десерта перед коньяком, Франческа принялась буквально докрикиваться до Яноша.
      — Этот молодой японец… очень талантливый человек. Ты слыхал о нем… он считает, что материалы персонального компьютера Николь подтверждают те жуткие бредни, которыми перед смертью разразился Дэвид.
      Янош не ответил, даже выражение лица не изменилось. Но после обеда он подал Кэндзи записку и удалился. «Ты знаешь одну только истину, но не ведаешь жалости, — было написано в ней. — А потому судишь неправо». — Аглая Епанчина князю Мышкину. «Идиот» Федора Достоевского».
      Кэндзи успел пробыть в своей комнате лишь пять или десять минут, когда в дверь постучали. Открыв ее, он увидел перед собой итальянку, сидевшую за столом напротив него. Крошечное бикини по сути дела ничего не скрывало. В руках она держала мужские купальные принадлежности.
      — Мистер Ватанабэ, — сказала она с завлекательной улыбкой. — Не хотите ли вы поплавать с нами? Эти вещи должны подойти вам.
      Кэндзи ощутил приступ желания, который отступил не сразу. Слегка смущенный, он вынужден был подождать пару минут, прежде чем присоединился к ожидавшей его женщине.
      С тех пор прошло три года, но даже теперь, лежа в постели рядом с любимой женщиной, Кэндзи не мог позабыть сексуального вожделения, испытанного им в тот вечер во дворце Франчески. Вшестером они спустились фуникулером к воде и поплавали под луной. Выпили в кабине возле края воды, потом танцевали и хохотали. Это была ночь мечты.
      «Через час, — вспоминал Кэндзи, — все благополучно разделись. Все было ясно: двух футболистов Франческа приготовила для себя, а для меня предназначались обе синьоры».
      Кэндзи повернулся в постели, вспоминая испытанное удовольствие и вольный хохоток, с которым Франческа обнаружила его на рассвете все еще сплетавшегося с обеими женщинами в одном из огромных шезлонгов возле бухты.
      «Когда через четыре дня я вернулся в Нью-Йорк, издатель рекомендовал мне прекратить работу над книгой о „Ньютоне“. Я не стал возражать… возможно, я и сам предложил бы это».

11

      Фарфоровые статуэтки просто заворожили Элли. Она взяла одну из них — крохотную девочку в легком голубом балетном платьице и повертела в руках.
      — Погляди-ка, Бенджи, — сказала она брату. — Кто-то смог сделать такое.
      — На самом деле перед вами копия, — пояснил испанец, хозяин лавки. — Художник сделал оригинал, с которого снята компьютерная копия. — Процесс воспроизведения настолько точен, что даже эксперты с трудом могут отличить подлинник от копии.
      — И все это вы собрали еще на Земле? — Элли показала рукой в сторону сотен или более фигурок, расставленных на столе и в маленьких стеклянных коробочках.
      — Да, — с гордостью ответил мистер Мурильо. — Хотя я и был в Севилье чиновником — выдавал разрешения и прочие подобные штуки, — у нас с женой была еще крохотная лавчонка. Фарфор мы полюбили около десяти лет назад и с тех пор являемся усердными коллекционерами.
      Миссис Мурильо, также давно перевалившая за сорок, вышла из задней комнаты, где разбирала товар.
      — Мы решили, — сказала она — еще задолго до того как МКА приняло нас в колонисты, что возьмем нашу коллекцию с собой, какие бы жесткие ограничения на вес багажа ни наложили на «Нинье».
      Бенджи держал крошечную танцовщицу в каком-то сантиметре от носа.
      — Пре-крас-но, — выговорил он с широкой улыбкой.
      — Благодарю вас, — проговорил мистер Мурильо. — Мы надеялись учредить в колонии Лоуэлл общество коллекционеров, — добавил он. — Трое или четверо наших спутников также прихватили подобные вещи.
      — А можно нам поглядеть? — спросила Элли. — Мы будем осторожны.
      — Не возражаю, — ответила мисс Мурильо. — Когда все устроятся, мы будем продавать и менять кое-что, конечно же, дубликаты. А пока мы выставили их, чтобы все любовались.
      Пока Элли и Бенджи изучали фарфоровые создания, в магазинчик то и дело заходили люди. Мурильо открыли лавку несколько дней назад. Они продавали свечи, изящные салфетки, домашние украшения.
      — Да, Карлос, ты времени даром не терял, — обратился к мистеру Мурильо через несколько минут крепкий американец. По приветствию можно было понять, что оба являлись пассажирами «Ниньи».
      — Нам-то проще, Тревис, — проговорил мистер Мурильо. — У нас нет семьи и, чтобы жить, нам хватит небольшого уголка.
      — Но мы еще даже не поселились, — пожаловался ему Тревис. — Мы уже решили жить в этом поселке, но Челси и ребята никак не могут выбрать такой дом, чтобы нравилось всем… Челси во всем сомневается, утверждает, что МКА даже сейчас не говорит нам всей правды.
      — Согласен, трудно поверить тому, что эта космическая станция создана лишь для того, чтобы понаблюдать за нами… вообще, в историю, которой потчует нас МКА, легче было бы поверить, предъяви они нам какие-нибудь фотографии этого Узла. Но зачем им обманывать нас?
      — Уже обманывали. За день до стыковки никто не знал об этом месте… Челси полагает, что нас заставили участвовать в эксперименте МКА с космической колонией. Она считает, что сперва мы поживем здесь, а потом нас высадят на поверхность Марса, чтобы можно было сравнить оба типа колоний.
      Мистер Мурильо расхохотался.
      — Вижу, Челси действительно не переменилась с тех пор, как мы оставили «Нинью». — Он посерьезнел.
      — Вы знаете, что мы с Хуанитой тоже во многом сомневаемся. Особенно когда провели здесь неделю и не обнаружили ни одного инопланетянина. Два дня мы бродили вокруг, разговаривали с другими людьми — по сути дела, провели собственное расследование. И в итоге убедились, что МКА на этот раз не врет. Во-первых, для обмана все чересчур грандиозно. Во-вторых, жена Уэйкфилда все объяснила достаточно убедительно. На открытой встрече она два часа отвечала на все вопросы и ни разу не допустила даже единой неточности.
      — Трудно представить, чтобы можно было провести во сне двенадцать лет,
      — покачал головой Тревис.
      — Конечно. И нам тоже. Но мы побывали в том сомнариуме, где Уэйкфилды спали, как они утверждают. Там все было точно так, как рассказывала Николь. Вообще, здание громадное, в нем хватит места на всех жителей колонии — на всякий случай, должно быть. Зачем МКА сооружать такое огромное здание… уж не затем, чтобы только замаскировать обман.
      — Возможно, ты прав.
      — В любом случае мы решили воспользоваться положением. По крайней мере на время. На жилье жаловаться не приходится. Все дома — первого класса. У нас с Хуанитой даже есть собственный робот-Линкольн, помогающий нам по дому и в лавке.
      Элли прислушивалась к разговору весьма внимательно. Она вспомнила, что говорила ей мать, когда они с Бенджи попросились погулять по улице.
      — Я не против, дорогая, — ответила Николь — но если кто-нибудь узнает в вас Уэйкфилдов и начнет расспросы, не говорите с ними. Отвечайте вежливо, но сразу же поворачивайте домой. Мистер Макмиллан пока не хочет, чтобы мы рассказывали о пережитом нами кому-нибудь еще, кроме чиновников МКА.
      Пока Элли любовалась фарфоровыми фигурками и слушала разговор между мистером Мурильо и человеком по имени Тревис, Бенджи направился по собственным делам. И когда Элли обнаружила, что брата нет рядом, она испугалась.
      — На что это ты уставился, приятель? — донеслось с другой стороны магазина.
      — Ее во-лосы очень кра-сивые, — Бенджи занимал проход, мешая пришедшему с женой мужчине пройти. Улыбаясь, он протянул руку к великолепным длинным белокурым волосам и спросил: — Можно я потрогаю?
      — Ты что, сошел с ума?… Конечно, нет… а теперь убирайся…
      — Джейсон, по-моему, он слабоумный, — женщина остановила руку мужчины, прежде чем он успел оттолкнуть Бенджи.
      В этот самый миг рядом с братом появилась Элли. Она видела, что человек рассержен, но не знала, что делать. Она подтолкнула Бенджи в плечо.
      — Элли, ты только погляди, — он в восторге сливал слова, — погляди на эти ди-вные же-лтые волосы.
      — Этот недоумок твой друг? — спросил у Элли высокий мужчина.
      — Бенджи мой брат, — через силу ответила Элли.
      — Тогда убери его отсюда… он пристает к моей жене.
      — Сэр, — Элли собралась с духом, — мой брат не хочет вам ничего плохого. Просто ему еще не приходилось видеть длинных светлых волос.
      Лицо мужчины исказила рассерженная и недоумевающая гримаса.
      — Что такое? — сказал он, обращаясь к жене. — Что это за парочка?… Тупой и…
      — А это не дети Уэйкфилдов? — послышался за спиной Элли приятный женский голос.
      Расстроенная Элли обернулась. Миссис Мурильо стала между молодыми людьми и парой. Они с мужем вышли из-за прилавка немедленно, как только услышали громкие голоса.
      — Да, мэм, — тихо произнесла Элли. — Это мы.
      — Значит, вы и есть те самые дети, что прилетели из космоса? — спросил человек по имени Джейсон.
      Элли поспешно вытолкала Бенджи наружу.
      — Извините, — проговорила она, прежде чем уйти следом за Бенджи. — Мы не хотели ничего плохого.
      — Уроды! — донеслось до слуха Элли, закрывавшей дверь.
      Снова был утомительный день. Николь очень устала. Она стояла перед зеркалом и умывалась.
      — Элли с Бенджи нарвались на какую-то неприятность в поселке и не хотят рассказывать мне, — донесся из спальни голос Ричарда.
      Сегодня Николь провела тринадцать часов, помогая принимать пассажиров «Ниньи». Сколько бы ни приходилось трудиться ей, Кэндзи Ватанабэ и прочим, похоже, никто не был доволен и дел предстоящих всегда было больше, чем выполненных. Многие колонисты начинали возмущаться, едва Николь приступала к требованиям, которые МКА установило в отношении пропитания, жилищ и рабочих мест.
      Она уже много дней недосыпала. Николь поглядела на мешки под глазами. «Но с этой группой следует закончить до прихода „Санта-Марии“, — сказала она себе. — С теми будет много сложнее».
      Вытерев лицо полотенцем, Николь направилась в спальню. Одетый в пижаму Ричард сидел на кровати.
      — Ну как прошел день? — спросила она.
      — Неплохо… даже достаточно интересно. Люди-инженеры медленно, но верно приучаются обращаться с Эйнштейнами… Кстати, ты слыхала, что я сказал об Элли и Бенджи?
      Николь вздохнула. По тону Ричарда она поняла, что это важно, и, невзирая на усталость, вышла из спальни и отправилась по коридору.
      Элли уже спала, но Бенджи еще бодрствовал в комнате, отведенной им с Патриком. Николь села рядом с Бенджи и взяла его за руку.
      — При-вет, мама.
      — Дядя Ричард сказал мне, что вы с Элли ходили сегодня в поселок, — обратилась Николь к старшему сыну.
      Лицо юноши на мгновение исказилось от боли.
      — Да, ма-ма, — ответил он.
      — Элли сказала, что их узнали, а один из новых колонистов их обозвал, — донесся голос Патрика с другой стороны комнаты.
      — Это правда, дорогой? — спросила Николь, все еще поглаживая руку Бенджи.
      Юноша ответил едва заметным движением головы и молча поглядел на мать.
      — А что такое «недоумок», ма-ма? — вдруг спросил он с полными слез глазами.
      Николь обняла Бенджи.
      — Значит, тебя сегодня обозвали недоумком?
      Бенджи кивнул.
      — У этого слова нет конкретного значения, — объяснила Николь. — Случается, что недоумком называют всякого, кто не нравится. — Она вновь погладила Бенджи. — Люди часто бездумно пользуются подобными словами. Тот, кто тебя так обозвал, был расстроен, сердился… может быть, на что-то свое, а досталось тебе… возможно, он не понял тебя. Ты ему чем-нибудь досадил?
      — Нет, ма-ма. Я просто похвалил желтые волосы жен-щины.
      За несколько минут Николь сумела узнать суть того, что произошло в магазинчике. И когда решила, что привела Бенджи в порядок, направилась через комнату пожелать Патрику доброй ночи.
      — Ну а как твои дела? — спросила она. — Ничем не отличился?
      — В основном ничем, — ответил Патрик. — Только один раз не повезло — в парке, — он попробовал улыбнуться. — Несколько мальчиков играли в баскетбол и пригласили меня… совсем ничего не получилось. Они так смеялись.
      Николь долго и ласково обнимала сына. «Патрик силен, — сказала себе Николь уже в коридоре, направляясь обратно в спальню. — Но даже ему необходима поддержка. — Она глубоко вздохнула. Тем ли я занимаюсь? — спросила она у себя самой в очередной раз, с того времени, как увлеклась делами колонии. — Я ощущаю ответственность за всех и каждого. Я хочу, чтобы Новый Эдем начался достойным образом… Но я нужна моим детям… Когда же я научусь правильно делить время между ними?»
      Ричард еще не спал, когда Николь опустилась в постель возле него. Она передала своему мужу историю, приключившуюся с Бенджи.
      — Увы, я не мог помочь ему. Бывают вещи, которые только мать…
      Николь настолько устала, что начала засыпать, так и не дослушав Ричарда. Он твердо потрогал ее за руку.
      — Николь, у нас есть еще одно дело, о котором следует поговорить. К несчастью, подождать оно не может… Утром у нас не будет времени на разговоры вдвоем.
      Она повернулась на бок и вопросительно поглядела на Ричарда.
      — Речь идет о Кэти. Мне в самом деле необходима твоя помощь… Завтра вечером одна из этих молодежных танцулек — «давайте познакомимся». Помнишь, мы решили на той неделе, что Кэти может пойти, но лишь в сопровождении Патрика и не задерживаясь допоздна… Ну а вчера вечером я видел, как она вертелась перед зеркалом в новом платье: коротком и весьма откровенном. Я сказал, что такое платье не для танцев. Она пришла в ярость. Утверждала, что я «шпионю за ней», а в вопросах моды проявляю абсолютное невежество.
      — И что ты ответил?
      — Я отругал ее. Она холодно поглядела на меня и ничего не сказала. А потом через несколько минут, не произнеся ни слова, вылетела из дома. Мы с детьми пообедали без нее… Кэти вернулась домой лишь за полчаса до тебя. От нее пахло табаком и пивом. Когда я попытался поговорить с ней, она огрызнулась — «не приставай ко мне», — отправилась к себе в комнату и захлопнула дверь.
      «Этого-то я и боялась, — подумала Николь, молча лежа рядом с Ричардом.
      — Все предвещало это с самого детства. Кэти такая блестящая, но и эгоистичная и норовистая…»
      — Я решил было сказать Кэти, что завтра она не пойдет на танцы, но потом понял, что она уже взрослая — по всем стандартам. В конце концов, на ее регистрационной карточке проставлено двадцать четыре. Мы не можем обращаться с ней, как с ребенком.
      «Но эмоционально ей скорее всего лет четырнадцать, — подумала Николь, когда Ричард начал перечислять все неприятности, которые случились с Кэти, с тех пор как на Раме появились другие люди. — Ей бы только приключения да веселье».
      Николь вспомнила, как провела с Кэти целый день в госпитале. Это было за неделю до того, как причалила «Нинья». Сложные медицинские инструменты просто заворожили Кэти, она расспрашивала о том, как все устроено. Однако, когда Николь предложила ей поработать в госпитале до тех пор, пока откроется университет, молодая женщина расхохоталась.
      — Ты смеешься? — спросила ее дочь. — Не могу представить ничего более скучного. В особенности, когда вокруг столько людей, столько встреч.
      «Нет, нам с Ричардом здесь ничего не поделать, — вздохнув, сказала себе Николь. — Мы с ним можем волноваться за Кэти и предлагать ей свою любовь, но она уже решила, что наши знания и опыт ей ни к чему».
      В спальне воцарилось молчание. Николь потянулась и поцеловала Ричарда.
      — Завтра я переговорю с Кэти об этом платье, — сказала она, — но едва ли беседа принесет пользу.
      Патрик сидел в складном кресле возле стены школьного гимнастического зала. Он отпил содовой и поглядел на часы. Неторопливая музыка как раз смолкла и пары остановились. Кэти и Олаф Ларсен, высокий швед, чей отец входил в штаб капитана Макмиллана, обменявшись коротким поцелуем, под руку направились к месту, где сидел Патрик.
      — Мы с Олафом хотим выкурить по сигаретке и глотнуть виски, — сказала Кэти, когда пара поравнялась с Патриком. — Ты не хочешь пойти с нами?
      — Уже поздно, Кэти, — ответил Патрик. — Мы обещали быть дома в половине первого.
      Швед ободряюще потрепал Патрика по плечу.
      — Не нуди, парень. Расслабься. Нам с твоей сестрой весело.
      Олаф был уже пьян. Его тонкое лицо побагровело и дергалось. Он указал через комнату.
      — Видишь там девушку с рыжими волосами, в белом платье и с большой грудью? Ее зовут Бет, она горячая. Весь вечер ждет, чтобы ты пригласил ее сплясать. Хочешь представлю?
      Патрик покачал головой.
      — Вот что, Кэти, — сказал он. — Мне пора идти, я и так здесь насиделся…
      — Ну еще полчасика, малыш, — перебила его Кэти. — Мы прогуляемся, а затем пару раз станцуем. И потом уходим. О'кей?
      Поцеловав Патрика в щеку, она направилась с Олафом к двери. В репродукторах заиграла быстрая музыка. Патрик завороженно следил за юными парами, передвигавшимися в такт тяжелому ритму.
      — Ты не танцуешь? — спросил его юноша, по периметру обходивший площадку.
      — Нет, — ответил Патрик, — я даже не пытался.
      Молодой человек бросил на Патрика странный взгляд, потом остановился и улыбнулся.
      — Конечно, — сказал он. — Значит, ты один из Уэйкфилдов… Привет. Меня зовут Брайан Уолш. Я из Висконсина, из самой середины Соединенных Штатов. Мои родители должны тут организовать университет.
      Патрик едва обменялся парой слов с кем-либо, кроме Кэти, с тех пор как появился на танцплощадке несколько часов назад. Он с радостью пожал руку Брайану Уолшу, и несколько минут они оживленно переговаривались. Брайан наполовину закончил курс компьютерной техники, когда его семью приняли в колонию Лоуэлл. Ему оказалось двадцать, в семье других детей не было. Все, что испытал Патрик, его очень заинтересовало.
      — А скажи мне, — спросил он, когда молодые люди попривыкли друг к другу, — неужели этот так называемый Узел действительно существует? Или он придуман МКА?
      — Нет, — ответил Патрик, забыв о том, что обсуждать подобные вещи ему не разрешалось. — Узел существует. Отец утверждает, что это внеземная станция обработки информации.
      Брайан легко рассмеялся.
      — Значит, возле Сириуса болтается гигантский треугольник, построенный какими-то сверхсуществами, только для того, чтобы с его помощью изучать путешествующие в космосе разумные существа? Фью! Более фантастической истории мне не приходилось слышать. Если честно: трудно поверить всему, что говорила твоя мать на том открытом собрании. Впрочем, признаюсь, само существование этой космической станции и уровень сложности роботов делают ее историю более правдоподобной.
      — Моя мать рассказывала лишь то, что было на самом деле, — проговорил Патрик. — Ну а самое невероятное ей пришлось опустить. Например, ей пришлось встречаться с плащеносным угрем, разговаривавшим пузырями. А еще… — Патрик умолк, вспомнив предупреждения Николь.
      Брайан казался заинтригованным.
      — Плащеносным угрем? — спросил он. — А как ей удалось понимать его?
      Патрик поглядел на часы.
      — Прости меня, Брайан, — оборвал он разговор, — но я здесь с сестрой, и мне нужно ее найти…
      — Это та самая, в коротеньком-коротеньком красном платье?
      Патрик кивнул. Брайан положил руку на плечо своего нового друга.
      — Позволь мне дать тебе один совет, — сказал он. — Переговори со своей сестрой. Она ведет себя, как доступная девица.
      — Такая она у нас, — ответил, защищая сестру, Патрик. — Она же кроме семьи никого не видала.
      — Извини, — Брайан пожал плечами, — конечно, это не мое дело… Слушай, забегай ко мне. С тобой интересно поговорить.
      Патрик простился с Брайаном и направился к двери. Где же Кэти? Почему она не вернулась в зал?
      Громкий смех сестры он услыхал, едва оказавшись снаружи. Кэти стояла на спортивной площадке с тремя мужчинами, среди которых был и Олаф Ларсен. Все курили, хохотали и пили из горлышка, передавая друг другу бутылку.
      — А какую же позу предпочитаешь ты? — спросил ее темнокожий молодой человек с усиками.
      — О, я люблю быть наверху, — хохоча, ответила Кэти и, глотнув из бутылки, добавила: — Тогда командую я.
      — Неплохо звучит, — отозвался мужчина, которого звали Эндрю. Усмехнувшись, он многозначительно положил руку на ее зад. Кэти, смеясь, оттолкнула ее. Через несколько секунд она заметила приближающегося Патрика.
      — Пойди-ка сюда, братец, пойди-ка, малыш! — крикнула Кэти. — Мы тут такую хреноту лижем: чистый динамит.
      Трое мужчин, окружавших Кэти, чуть отодвинулись от нее, когда Патрик шагнул к ним. Худощавый и еще не совсем развитый, за счет одного только роста в сумерках он производил внушительное впечатление.
      — Я ухожу домой, Кэти, — проговорил, подойдя к сестре, Патрик, отказываясь от предложенной выпивки, — и, по-моему, тебе лучше пойти со мной.
      Эндрю расхохотался.
      — Экую девицу ты отхватил, Ларсен, — произнес он саркастически, — с младшим братцем в няньках.
      В глазах Кэти вспыхнул гнев. Приложившись к бутылке, она передала ее Олафу. А потом обняла Эндрю и припала к его губам, прижимаясь всем телом.
      Патрик был смущен. Олаф вместе с третьим мужчиной подбадривал и поощрял целующихся. Кэти оторвалась не раньше чем через минуту.
      — Пошли, Патрик, — сказала она, улыбнувшись. Глаза Кэти пожирали мужчину, которого она только что целовала. — По-моему, для одной ночи достаточно.

12

      Эпонина глядела из окна второго этажа на ровный покатый склон. Его покрывали ГОУ, их тонкая сетка почти закрывала бурую почву.
      — Ну, Эп, что скажешь? — спросила Кимберли. — Приятное место, а когда вырастет лес, прямо под окнами будут деревья, трава, может быть, и белка пробежит. Это определенно имеет свои плюсы.
      — Уж и не знаю, — рассеянно ответила Эпонина. — Этот дом поменьше того, что понравился мне вчера в Позитано. Кроме того, здесь в Хаконе мне как-то не по себе. Не приходилось еще жить среди такого множества азиатов.
      — Смотри, подруга, долго выбирать не придется. Я сказала тебе вчера, что следует предусмотреть запасные варианты. На ту квартиру в Позитано претендовали семьпар — неудивительно, свободных мест там оставалось не более четырех — и нам просто не повезло. Теперь больше ничего не осталось, кроме тех крохотных квартирок над магазинами на главной улице Бовуа, а там я жить не хочу, там никакого уединения не будет — значит, или здесь, или в Сан-Мигеле. Все черные и коричневые поехали в Сан-Мигель.
      Эпонина села в одно из кресел. Они находились в гостиной небольшой квартиры с двумя спальнями. Скромная, но вполне уместная мебель — два кресла, большой диван и прямоугольный кофейный столик были одинакового коричневого цвета. Вся квартира, где кроме двух спален и гостиной была большая ванная комната и маленькая кухня, занимала чуть более одной сотни квадратных метров.
      Кимберли Гендерсон нетерпеливо расхаживала по комнате.
      — Ким, — медленно проговорила Эпонина, — извини, но я никак не могу сконцентрироваться на выборе квартиры, когда вокруг столько происходит. Где мы? Почему? Что представляет собой это место? — она вспомнила тот безумный инструктаж, когда три дня назад капитан Макмиллан информировал их о том, что прибывшие находятся внутри космического корабля, построенного и снаряженного инопланетянами, «чтобы понаблюдать за жителями Земли».
      Кимберли Гендерсон раскурила сигарету и с силой выдохнула дым, пожала плечами.
      — Наплевать, Эпонина, — сказала она. — Я не знаю ответа на эти вопросы, однако могу сказать, что, если мы не выберем эту квартиру, нам останется то, чего не взяли другие.
      Эпонина несколько секунд поглядела на нее и вздохнула.
      — По-моему, это нечестно, — пожаловалась она. — У пассажиров «Пинты» и «Ниньи» был выбор, а нам приходится копаться в том, от чего отказались они.
      — А ты ожидала другого? — быстро спросила Кимберли. — На нашем корабле летели осужденные… конечно же, нам достались остатки. Но мы, наконец, на свободе.
      — Значит, ты хочешь остановиться здесь?
      — Да, — ответила Кимберли. — Кроме того, я хочу дать заявку на те две квартиры, которые мы видели сегодня утром возле рынка Хаконе, на случай, если нас здесь прокатят. Если к вечеру у нас еще не будет дома, боюсь, что нам действительно придется туго.
      «Я сделала ошибку, — думала Эпонина, наблюдая за расхаживающей по комнате Кимберли. — И зачем я согласилась жить с ней. Но что мне оставалось? Условия, предоставляемые здесь одиночкам, совсем неприемлемы».
      Эпонина не привыкла к быстрым изменениям в жизни. В отличие от Кимберли Гендерсон, чего только не пережившей и не испытавшей к девятнадцати годам, когда она совершила убийство, Эпонина провела свое детство и юность в относительном уюте. Она выросла в сиротском доме возле Лиможа во Франции и до тех пор, пока в семнадцать лет профессор Моро не взял ее в Париж показать знаменитые музеи, никогда не покидала своей родной провинции. Ей было трудно даже решиться подать заявление в колонию Лоуэлл, но в Бурже, кроме тюрьмы, ее ничто не ожидало, а Марс давал шанс на свободу. После долгих колебаний, пересилив себя, она решила подать заявление в МКА.
      В колонисты ее взяли из-за выдающихся успехов в учебе, в особенности по части любых искусств; кроме того, она свободно владела английским и зарекомендовала себя идеальной заключенной. В досье МКА роль ее в колонии Лоуэлл определялась как «преподаватель театрального и прочих видов искусства в средней школе». Невзирая на известные трудности, перенесенные во время полета, Эпонина ощутила заметный прилив адреналина, когда в окошке «Санта-Марии» появился Марс. Теперь ее ждет новая жизнь в новом мире.
      Однако за два дня до посадки охранники из МКА объявили, что посадочные аппараты остаются на месте. Они объяснили своим пассажирам-заключенным, что «Санта-Мария» собирается задержаться на орбите Марса, совершив для этого стыковку с космической станцией, обращающейся вокруг Марса. Это заявление вызвало в Эпонине смятение и озабоченность. В отличие от большинства своих подруг она внимательно прочитала все материалы МКА, предоставленные колонистам, а там не было никакого упоминания об орбитальной станции. И пока «Санта-Мария» не выгрузила всех своих пассажиров со всеми припасами внутрь Нового Эдема, никто не подумал сообщить Эпонине и прочим колонистам о происходящем. Даже после инструктажа Макмиллана очень немногие колонисты полагали, что услышали правду.
      — Выходит, — сказал Уиллис Микер, — он нас за дураков держит? Чтобы какие-то там внеземляне построили все это вместе со своими дурацкими роботами? Все это вздор, на нас опробуют новый вид тюремного заключения.
      — Но Уиллис, — спросил Малкольм Пибоди, — а как быть тогда с остальными, теми, кто прилетел на «Пинте» и «Нинье»? Я говорил с ними. Нормальные люди… то есть не заключенные. Если ты прав, они-точто здесь делают?
      — А мне откуда знать, блин? Я не гений. Просто понятно, что Макмиллан накормил нас дерьмом.
      Впрочем, сомнения в правдивости капитана не помешали Эпонине отправиться вместе с Кимберли в Сентрал-Сити, чтобы подать заявки на три квартиры в Хаконе. На этот раз их ожидала удача, и жилье им было предоставлено в соответствии с первым же выбором. Обе женщины потратили день на переезд в квартирку на краю Шервудского леса, а потом отправились в административное управление устраиваться на работу.
      Оба других корабля намного опередили «Санта-Марию», и заключенные вливались в жизнь Нового Эдема по вполне отработанным методикам. Учитывая превосходную анкету, Кимберли мгновенно определили медсестрой в Центральный госпиталь.
      Прежде чем дать согласие на работу в колледже Сентрал-Сити, Эпонина переговорила с его директором и четырьмя преподавателями. Новая работа предполагала короткую поездку на поезде, тогда как в среднюю школу в Хаконе она могла бы добираться пешком. Но Эпонина решила, что игра стоит свеч. Ей понравился и директор, и преподаватели.
      Поначалу семь врачей госпиталя косились на двух своих коллег-заключенных, в особенности на доктора Роберта Тернера, в досье которого упоминались жестокие убийства без всяких смягчающих обстоятельств. Но уже через неделю или около того его выдающееся мастерство, знания и профессионализм стали заметны каждому, и посему бывшего осужденного единогласно избрали директором госпиталя. Доктор Тернер был ошеломлен подобным фактом и в короткой вступительной речи обещал отдать все свои силы на благо колонии.
      Первым же своим официальным актом на этом посту он предложил Временному правительству провести полное физическое обследование всех граждан Нового Эдема, чтобы привести в соответствие с новыми данными все персональные медицинские файлы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29