Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История рода Пардальянов (№2) - Любовь шевалье

ModernLib.Net / Исторические приключения / Зевако Мишель / Любовь шевалье - Чтение (стр. 6)
Автор: Зевако Мишель
Жанр: Исторические приключения
Серия: История рода Пардальянов

 

 


— Ах, мадам, как мне благодарить вас?! — вскричал Марийяк.

Бедный Деодат упивался своим счастьем: ведь он нашел мать и скоро должен был обрести обожаемую супругу.

— Тогда я сама назначу день и час вашей свадьбы, а также выберу собор, где состоится венчание. Думаю, вы не столь фанатичный гугенот, чтобы не войти в католический храм, отказываясь сделать мне приятное?

— Ваше Величество, я выполню любое ваше повеление… Смирюсь даже с католическим священником…

— Да, священник… нужно поразмыслить, кого можно попросить… Я знакома с одним монахом… Это — настоящий праведник. Он вас и поженит! Его имя — святой отец Панигарола. А храм? Ну, например, Сен-Жермен-Л'Озеруа.

— Но когда же, когда? — воскликнул Деодат, просто обезумев от восторга.

— Пусть это будет на следующий день после свадьбы моей дочери Маргариты с Генрихом Беарнским.

— А в какой час, мадам?

— Самое лучшее — в полночь! Пока же — ступайте, граф, и радуйтесь жизни.

— Радость моя безмерна! — прошептал Марийяк и принялся горячо целовать руку, которую милостиво протянула ему Екатерина Медичи.

— И вот еще что, граф, — добавила королева, — позвольте мне самой уведомить Алису о скором венчании. Нужно же мне каким-то образом загладить прежнюю свою чрезмерную жестокость. Конечно, я тогда погорячилась…

— Я полностью покоряюсь вашей воле, мадам, — промолвил Марийяк и покинул Екатерину Медичи. Юноша, казалось, парил над землей. Он торопился к королеве Жанне, чтобы поделиться с ней своими восторгами и лететь затем на крыльях любви к Алисе — на коленях вымаливать прощение.

Едва граф скрылся за дверью, Екатерина вышла из часовни и проследовала через свой кабинет в небольшую мрачную комнатку.

Здесь, в темном уголке, королеву ждала Алиса де Люс. Приблизившись к ней, Екатерина сжала ее пальцы и, проницательно посмотрев в глаза, осведомилась:

— Ну? Подслушивала?

— Нет, Ваше Величество! — отозвалась Алиса.

— Удивительно! — усмехнулась Екатерина. — Это совсем не в твоем духе… Что ж, придется мне пересказать тебе наш разговор. Так вот: еще минуту назад граф был в моей часовне. Он обожает тебя — даже более пылко, чем раньше. Скоро вы поженитесь, но ни времени венчания, ни имени священника знать тебе пока не нужно. Настанет час, когда я все тебе сообщу. Но запомни: ты — не родная дочь графа де Люс, а подкидыш, твое происхождение окутано тайной. Королеве Жанне известно, что ты — приемыш; ты сама поделилась с ней своим секретом, а Марийяку признаться не решилась. Ясно?

— Да, Ваше Величество, — тихо пролепетала Алиса.

— Отныне ты обязана казаться спокойной и довольной. У тебя нет никаких сомнений, вашему союзу ничто больше не мешает. Твой секрет известен лишь мне одной.

— И королеве Жанне?

— Об этом не беспокойся, — вновь усмехнулась Екатерина, и мрачная тень легла на ее лицо. — Вы обвенчаетесь и отправитесь в дальние края… туда, куда сами пожелаете. И ты сможешь наслаждаться своим счастьем. Но пока тебе придется выполнять все мои распоряжения — беспрекословно и безропотно. Если я хоть что-то заподозрю — имей в виду: я тебя уничтожу!..

— Я целиком и полностью покоряюсь вам, Ваше Величество!

— Вот и отлично, дитя мое. Знай: я желаю вам обоим только добра. Ступай же.

Однако Алиса не двинулась с места, будто что-то приковало ее к полу.

— В чем дело, Алиса? О чем ты замечталась? — удивилась Екатерина Медичи.

— Извините, мадам, — очнувшись, произнесла красавица. — Я думала… Хотя нет… Пустяки…

— Подожди! Ты собиралась о чем-то побеседовать со мной?

— Нет, но мне пришло в голову…

— Ты и правда не подслушивала под дверью часовни? — сурово осведомилась Екатерина.

— Даю вам слово, мадам, я все время была здесь, — твердо сказала фрейлина.

Королева прекрасно знала Алису и, пронзив ее сейчас проницательным взглядом, решила, что молодая женщина не лжет. Впрочем, Алиса уже взяла себя в руки, присела в вежливом реверансе и выскользнула за дверь.

Минуя парадные помещения, Алиса по темным коридорам и задним лестницам выбралась из дворца и помчалась к себе, на улицу де Ла Аш. Вбежав в свой домик, она без сил упала в гостиной на стул и погрузилась в размышления:

— Стало быть, она — его мать… Известно ли ей об этом? Нужно ли мне открыть этот секрет ему или ей? Мне так трудно было принудить себя молчать у королевы — и все же я едва не проболталась. Очень жалко, что я не наблюдала за ее встречей с Деодатом… Это мой промах. Но память у меня отличная, и я вовсе не забыла разговор королевы Жанны с Марийяком… Это случилось как раз в тот день, когда Жанна д'Альбре вышвырнула меня на улицу… Тогда я все прекрасно расслышала и даже сейчас могу повторить каждое слово. Он простонал: «Лучше бы мне умереть… я не желаю быть сыном жестокой королевы Екатерины Медичи… «. Надо ли мне сообщить ему, что я все знаю? А догадывается ли об этом Екатерина? А если я все расскажу Марийяку, а он отшатнется от меня?

Долгое время провела Алиса в своей гостиной, мучаясь и ломая голову над тем, что ей делать. Но в конце концов красавица решила:

— Буду молчать! Если Екатерина поймет, что граф — ее сын, ему больше не жить!

Глава 7

ПЕРВАЯ ВСПЫШКА МОЛНИИ

Отправимся же вместе с графом Марийяком в парадные залы Лувра, где пышно праздновали обручение Маргариты Французской и Генриха Наваррского. Читателям уже известно, что граф был на седьмом небе от счастья. Никогда еще Марийяк не испытывал такого радостного возбуждения — даже в тот день, когда Алиса призналась, что любит его.

Вся боль, годами копившаяся в душе Деодата, растаяла от ласковых слов Екатерины; юноша забыл обиды; теперь он видел в королеве не жестокого врага, а страдающую мать.

Он искал в залах Жанну д'Альбре. Ей первой мечтал рассказать Деодат о своем счастье — естественно, умолчав о скорой женитьбе, как и просила Екатерина Медичи. Потом Деодат хотел пойти к Алисе и обратиться к ней со словами, которые давно уже звучали в его душе:

— Простите меня, я посмел усомниться в вас. Прибыв в Париж, я не решился тут же явиться к вам. Но не печальтесь: еще немного терпения, и мы будем до конца своих дней принадлежать друг другу.

Он бродил среди гостей, и с лица его не сходила восторженная улыбка. Он то и дело повторял про себя:

«Неужели я в Лувре?! Неужели королева говорила со мной, как с сыном?.. Неужели я женюсь на Алисе? Порой мне кажется, что я сплю!.. «

В этот миг Марийяка окружила компания веселящихся придворных, которые отплясывали нечто вроде фарандолы. Среди них был и герцог Анжуйский — хохочущий, со сбившимся набок кружевным воротником.

— Сударь, отчего же вы не танцуете? — обратился герцог Анжуйский к Марийяку.

«Мой брат, Боже, ведь герцог — мой брат!» — пронеслось в голове у Деодата.

И он искренне и открыто улыбнулся Генриху.

— Господа гугеноты, извольте развлекаться! — крикнул герцог Анжуйский.

— Поверьте, монсеньор, — проговорил Марийяк, — никогда в жизни не видел я более замечательного праздника!

— Отлично! Хотя бы вы, граф, кажется, всем довольны.

Придворные попытались увлечь Марийяка за собой. Юноша почувствовал, что католические сеньоры хотят выставить его на посмешище. Деодат вспыхнул, резко вырвался из назойливых объятий и поспешил уйти. А разгоряченная свита Генриха Анжуйского, лавируя в толпе гостей, с громким хохотом умчалась в противоположный конец зала.

Только тут граф заметил, что веселятся в Лувре весьма странно.

Католические вельможи, разбившись на группки в пять-шесть человек, высматривали одного гугенота и обступали его плотным кольцом. Делая вид, что стремятся поднять гостю настроение, они осыпали его злыми шутками, но не утрачивали при этом показного добродушия.

В одном зале группа приближенных герцога де Гиза наседала на Генриха Наваррского; его пихали, перекидывая, будто мячик, от одного щеголя к другому, однако умный Беарнец, хоть и побелел от гнева, но заливался веселым хохотом. В соседнем зале стряхивал с себя дюжину католиков принц Конде. Он был менее хладнокровным, чем король Генрих, и отвечал на резкость резкостью, отбрасывая от себя обидчиков. Торжество постепенно переходило в потасовку. Но гугеноты все еще пытались не обращать внимания на издевки и держались очень спокойно, что лишь распаляло дворян-католиков, которые старались перещеголять друг друга в язвительном остроумии.

Вдруг в зал впорхнуло несколько десятков обворожительных молодых женщин. Только что кончился балет на мифологические темы, в котором эти дивные существа выступали в ролях нимф. Они замелькали среди приглашенных, держась за руки; юные тела были лишь чуть-чуть прикрыты воздушными одеяниями, которые не могли утаить ни одного соблазна. Очи этих чаровниц блестели, полуоткрытые уста навевали мысли о поцелуях.

— Летучий отряд королевы Екатерины! — вскричал де Гиз. — Вот теперь начнется настоящее веселье!

Весть о том, что Гиз желает поразвлечься, быстро разнеслась по всем залам. Понтюс де Тиар глубокомысленно заметил, что отряду надлежит гарцевать верхом, и первым воплотил свою идею в жизнь, подхватив одну из прелестниц и посадив ее себе на плечи. И тут же все гости будто лишились рассудка и принялись водружать женщин на мужские спины. Однако удивительная вещь: кроме католика Понтюса де Тиара, все прочие дворяне, угодившие «под седло», были гугенотами. Да, именно так: католики закинули нимф на плечи протестантам, те остолбенели от неожиданности, но все еще пытались притворяться веселыми. А злой забаве не было видно конца: католическая знать, сделав из гугенотов лошадей, водила их по залам за руки, точно за поводья. Около пятидесяти вакханок взгромоздилось на шеи протестантов, и невиданная процессия закружила по двору под взрывы смеха и громогласное «Виват!». Герцог де Гиз бежал перед этой невообразимой кавалькадой и вопил:

— Расступитесь! Дорогу кентаврам! Слава содружеству вер и тел!

А всадницы-нимфы, распутные и обольстительные особы самого благородного происхождения, голыми ногами лупили своих «скакунов». Полураздетые, с разметавшимися волосами, они махали руками, визжали и ликовали. Католики упивались своим торжеством, оскорбляя протестантов.

Возможно, читатель решит, что мы намеренно сгустили краски, обрисовывая бесстыдство придворных, но автор опирался на свидетельства современников и, напротив, несколько смягчил описание.

Пока «летучий отряд» королевы, то есть молодые женщины, которых Екатерина превратила в безропотных исполнительниц своих приказов, гарцевали на гостях-гугенотах, в других помещениях дворца католики ловили дам-протестанток, вовлекая их в безобразные бесчинства.

И в это время в зал вошел Карл IX. Хохот мгновенно смолк. Гугеноты поспешили к своим дамам, а католики бросились навстречу государю. А он приблизился к адмиралу Колиньи, который застыл у стены и мрачно созерцал картины мерзкого разгула, воцарившегося в Лувре. Колиньи ничего не говорил; он лишь все больше бледнел и хмурился. Заметив короля, адмирал приветствовал его вежливым поклоном. Карл подал старику руку, обнял за плечи, сердечно расцеловал и осведомился:

— Вам нравится наш праздник, друг мой?

— Разумеется, сир. Я до конца своих дней запомню, как принимали нас в королевском дворце.

— Возможно, вам больше по вкусу иные забавы — скажем, охота на ланей… или даже, охота на монарха…

Реплика Карла произвела впечатление разорвавшейся бомбы, хотя король говорил, любезно улыбаясь.

— Ваше Величество, — ледяным тоном произнес адмирал, — я горю желанием узнать, что вы изволили иметь в виду…

— Клянусь Господом нашим! — воскликнул король. — Да я…

Лицо его побелело, в глазах зажглись гневные огоньки; наверное, Карл в ярости выложил бы адмиралу все, раскрыв тайны королевы-матери, но его остановил суровый взгляд Екатерины. Королева стремительно приблизилась к старшему сыну и. мило улыбнувшись, обратилась к Колиньи:

— Господин адмирал, вы скоро отправитесь в Нидерланды, охотиться на герцога Альбу, а это ведь в какой-то мере и охота на испанского короля!

Гугеноты облегченно вздохнули, а католики начали недовольно перешептываться.

— Ваше Величество, — промолвил Колиньи, — не скрою, я лучше чувствую себя на поле боя, хотя торжества в Лувре, разумеется, восхитительны.

— Естественно, мой друг, вы же — солдат, а не царедворец, — сказал король, мгновенно обуздав свой гнев под пронзительным взглядом матери. — А кстати, где мой дорогой кузен Генрих Наваррский?

— Вон он! — кивнула Екатерина в сторону Беарнца. — Кажется, сын Жанны д'Альбре на вершине блаженства.

Генрих и правда стоял недалеко от них; он придерживал за локоток свою невесту Маргариту и, похоже, был полностью поглощен игривой беседой с принцессой. По знаку короля веселье возобновилось, хотя отвратительных сцен больше не было видно. Карл увлек Колиньи в укромный уголок:

— Как идет подготовка к военной экспедиции в Нидерланды? Вы слышали, Альба учинил там чудовищную расправу, повелев казнить восемнадцать тысяч гугенотов.

— Увы, сир, мне это известно. Однако я думаю, что доброта французского короля поможет нам в скором времени пресечь эти преступления.

— Вы бы поспешили, адмирал, а то ведь и в других землях над протестантами может нависнуть смертельная опасность.

Король произнес эти слова весьма раздраженным тоном, но Колиньи не уловил в них скрытой угрозы: Карл, казалось, так радовался, что во Франции воцарился наконец долгожданный мир!

Государь прошествовал к трону, который высился в центральном зале. По пути Карл столкнулся с поэтом Ронсаром и, похоже, пришел в восторг. Повинуясь жесту короля, Ронсар устроился по левую руку от Его Величества. Порозовев от гордости, поэт принялся горячо благодарить монарха.

Колиньи было предложено почетное место справа от трона: осыпанные королевскими милостями, гугеноты возликовали.

— Ронсар, — обратился к стихотворцу Карл IX, — пока все придворные веселятся, а наш дорогой адмирал размышляет о походах и боях, не поговорить ли нам о поэзии? Ну как, ты не против?

Ронсар, как мы помним, был абсолютно глух. И он непринужденно произнес, имея в виду предложенное ему место у трона:

— Конечно, вы удостаиваете меня великой чести, Ваше Величество. Я всегда буду помнить о вашей доброте…

— Знаешь, — потупился Карл, — я на досуге написал сонет… Сейчас я тебе его прочту, а ты поправь, где нужно, рифмы.

Однако не успел король продекламировать и двух строк, как в смежном зале, где до этого показывали балет, вдруг начался переполох и раздался возглас:

— Ее Величеству плохо! Ее Величество при смерти!

А случилось вот что. Мы еще не забыли, как граф де Марийяк искал Жанну д'Альбре. Он увидел ее в тот самый миг, когда Карл IX в сопровождении Ронсара и Колиньи приблизился к трону, а Екатерина Медичи со свитой в свою очередь направилась к королеве Жанне.

Невеселыми, суровыми глазами глядела королева Наваррская на торжество, которое устроили, чтобы отпраздновать помолвку ее сына. Толпившиеся недалеко фрейлины заметили, что лицо Жанны д'Альбре становилось то белым, то пунцовым. На щеках королевы вспыхивал лихорадочный румянец. Однако она, похоже, совершенно не обращала внимания на явные признаки надвигавшегося недуга. Жанна не сводила взора со своего сына Генриха, взволнованно наблюдая за Беарнцем.

Тревогу королевы уловила принцесса Маргарита. Поняв чувства Жанны д'Альбре, Марго подошла к ней поближе и вполголоса сказала:

— Не надо бояться, мадам! Заверяю вас, никто не осмелится причинить зло моему жениху.

Слова девушки несколько успокоили Жанну д'Альбре: она знала, что Карл IX вполне откровенен со своей сестрой, так что та посвящена в его замыслы.

Внезапно королева Наваррская увидела графа де Марийяка. который пробирался сквозь толпу гостей, намереваясь рассказать Жанне д'Альбре о своем счастье. Королева с улыбкой поманила юношу к себе. Придворные пропустили Деодата, и он, преисполненный радости, уже хотел было с поклоном припасть к руке королевы…

Но Жанна вдруг поднесла руку ко лбу, а затем схватилась за горло и побелела как полотно; ее лицо покрылось холодным потом, и королева рухнула на пол.

— Ее Величеству дурно! Ее нужно вынести на свежий воздух! — в ужасе воскликнул потрясенный Деодат.

Женщины заверещали, мужчины засуетились.

— О Господи! Что случилось с моей милой кузиной? — прозвучал голос, полный тепла и заботы.

К Жанне д'Альбре спешила Екатерина Медичи. Она выглядела встревоженной, ее глаза излучали горячее сочувствие.

— Быстрее! Быстрее! — приказала королева-мать. — Бегите за Амбруазом Паре.

Человек двадцать кинулись искать врача Екатерины. А она тем временем достала бутылочку с нюхательной солью и поднесла ее к лицу королевы Жанны. Веки Жанны д'Альбре дрогнули, и она с трудом проговорила:

— Все хорошо… Мне уже лучше… Это от духоты и переживаний… О, это вы, сын мой, — слабо улыбнулась она, увидев Марийяка.

— Да, Ваше Величество! — тихо откликнулся взволнованный граф. — Я готов отдать жизнь за то, чтобы вы вновь обрели здоровье!

Подошел доктор Амбруаз Паре и захлопотал над Жанной д'Альбре.

— Генрих! Генрих! Где мой сын? — внезапно воскликнула королева Наваррская, тяжело дыша. — Пальцы… мне жжет пальцы…

Паре обследовал кисти королевы, а кто-то из гостей кинулся на поиски Генриха Наваррского. Жанна опять лишилась чувств, и нюхательная соль уже не привела ее в сознание. Примчавшемуся Генриху сразу стало ясно, что его мать при смерти. Он сжал плечо Паре и тихо промолвил:

— Не скрывайте от меня ничего, сударь!

Ошеломленный Паре пробормотал:

— Ее Величество вот-вот испустит дух.

Генрих встал на колени и стиснул в ладонях руку Жанны. По его щекам покатились слезы. Деодат же, оцепеневший от скорби, привалился к стене, чтобы не упасть.

По залам дворца, изгоняя хохот и веселье, пронеслась весть:

— Королева Наваррская умирает!

Екатерина прикрыла глаза ладонью и воскликнула:

— Господи! Какое горе! Королева Жанна на краю могилы! Боже, спаси ее!

Поспешно подошел Колиньи. Вокруг Жанны д'Альбре столпились принц Конде, д'Андело и другие знатные гугеноты. Всех их охватило неясное ощущение, что кончина королевы — лишь предвестница страшных бед, которые ожидают их уже совсем скоро…

Сообщили ужасную новость и королю. Карл стал белее мела и с трудом сдержал испуганный вопль. Лишь испепеляющий взгляд Екатерины принудил ее сына взять себя в руки. Глаза королевы-матери весьма строго приказывали Карлу молчать. Он все понял, тяжело вздохнул и лаконично объявил:

— Торжество закончено!

Но в этот момент Екатерина быстрым шагом подошла к сыну и шепнула ему на ухо:

— Напротив, сир! Торжество лишь начинается!..

Двадцать минут спустя дворец погрузился во тьму и, казалось бы, в сон.

В часовне негромко беседовали Екатерина Медичи и Руджьери, преступники, на совести которых было теперь новое злодейство.

— Что она говорила? — поинтересовался астролог.

— Жаловалась на жжение — особенно в пальцах.

— Перчатки не подвели…

— Да, друг мой, твой ларец просто великолепен!

— Да, великолепен… Но как вы сумели подсунуть его Жанне, не насторожив ее этим подарком?

Екатерина улыбнулась и сказала:

— А вот это, дорогой Рене, моя тайна. Признаюсь, я придумала прекрасный способ…

Назавтра по столице расползлись слухи о том, что королева Наваррская умерла от какой-то скоротечной хвори, похожей на весьма опасную лихорадку. Тем, у кого эта внезапная кончина вызвала недоумение, говорили, что Бог покарал еретичку и что пышные торжества в честь свадьбы Генриха Наваррского и Маргариты Французской никто отменять не собирается.

Глава 8

ПЛЕМЯННИЧЕК

Есть среди персонажей нашего рассказа один, чья роль в этой истории становится все более и более значительной, и потому мы вынуждены следить за всеми его словами и поступками. Человек он жалкий и ничтожный, но в умелых руках постепенно превращается в жестокого исполнителя чужой воли. Впрочем, часто именно такие незаметные создания по воле рока оказываются в центре событий.

Итак, вспомним о злосчастном лакее Жилло: мы знаем, что Пардальян-старший взял его к себе на службу. До этого же мы упустили парня из виду в ту минуту, когда милейший дядюшка Жиль отрезал племяннику уши. Бедняга Жилло свалился без чувств на холодный земляной пол в погребе дворца Мем.

Читатель не забыл, что его добрейший родственник тут же обратился за советом к своему господину, маршалу де Данвилю:

— Как поступить с этим кретином? Может быть, зарезать?

— Не надо! Он еще будет нам нужен! — спокойно ответствовал маршал.

Провалявшись некоторое время в обмороке, Жилло очухался. Он спешно ощупал голову, мечтая о том, чтобы все случившееся с ним оказалось лишь ночным кошмаром, однако быстро обнаружил плотную повязку… Пока Жилло был без сознания, заботливый дядюшка поставил ему примочки из вина и оливкового масла на те места, где раньше красовались уши.

— О, уши!.. Мои бесценные уши! — горестно заскулил Жилло. — Меня изувечили… я теперь урод… Однако слуха я вроде бы не лишился! Я ведь различаю свои слова… Но меня же будут считать чудовищем: у всех людей есть уши, и даже у зверей есть, а у меня вот нет… А какие хорошие уши были, большие… Подлец дядя! Так обезобразить родного племянника…

Жилло встал и помотал головой, выясняя, что он при этом ощущает. Раны побаливали, однако в остальном самочувствие парня было вполне приличным, будто лакей и не пережил ужасного потрясения.

В сердце Жилло вновь затеплилась надежда. Не обращая внимания на слабость, он начал было карабкаться по ступенькам, но в этот миг распахнулась дверь и кто-то сбежал вниз по лестнице. Парень увидел своего почтенного родственника.

«Явился меня убивать! — похолодев от страха, сообразил Жилло. — Наверное, хозяин велел… «

Однако к огромному изумлению племянника дядя одарил его дружеской улыбкой.

— Ну что, мой милый? Как дела?

— Да как вам сказать, дядюшка… в общем-то, так себе…

— Держись! Тебя не бросят в беде… помогут… До свадьбы заживет!

— А вы меня не зарежете?

— Дурачок! С чего бы я стал тебя резать? Монсеньор смилостивился над тобой. В своей безмерной доброте он не только прощает тебя, но и желает щедро одарить.

— Одарить!.. щедро!.. — восхищенно прошептал Жилло.

— Конечно, глупыш! Но, разумеется, лишь в том случае, если ты будешь беспрекословно выполнять все приказы монсеньора… Тогда он сможет забыть, как подло ты предал его.

— О, дядя, милый дядя, обещаю вам: я сделаю все, что потребуется…

— Вот и хорошо. Храни нам верность, и твои карманы наполнятся золотом. Ты ведь видел мой сундучок?

— Конечно, дядя, это чудо, а не сундучок!

— Так вот, все, что в нем лежит, — твое. Естественно, если будешь преданно служить монсеньору…

Жилло так и вытаращил глаза. Он все не мог понять, как это ему привалило такое счастье. Впрочем, он не стал особенно ломать голову.

— Так что я должен делать?

— Потом узнаешь. А пока — пошли, я тебя уложу.

Читатели еще не забыли, что главным недостатком Жилло была алчность. Именно из-за нее, как мы помним, он и лишился своих ушей.

— Я буду слушаться вас всегда и во всем, дорогой дядя! — вскричал сейчас парень, трепеща от восторга. — Так что же приказывает мне монсеньор?

— Первое его повеление — поправиться!

Дядюшка Жиль, нежно обнимая племянника, отвел его в свою комнату, устроил в собственной постели и принялся выхаживать Жилло, как самая преданная сиделка.

У парня начался жар. Два дня и две ночи пролежал он в беспамятстве. Бедняга бредил, слезно прося дядю вернуть ему уши. Наконец у Жиля сдали нервы и он обещал, что всунет племяннику в рот кляп. На шестые сутки болезнь отступила, на десятые затянулись раны на голове, и Жилло сумел встать. А полмесяца спустя он уже смог покинуть дом.

Жилло немедленно обзавелся парой колпаков, которые надежно закрывали голову до самых бровей. Натянув колпак, он нахлобучил сверху нормальную шляпу и, изучив свое отражение в зеркале, решил, что смотрится совсем недурно.

В тот же день Жилло имел серьезный разговор с дядей. После этого парень надел парадный камзол и вышел из особняка маршала де Данвиля.

— Ступай же, мой милый, — напутствовал его на крыльце дядя. — Помни: ты получил мое благословение.

— Я бы предпочел получить небольшой задаток, дядя… ну хотя бы пару экю, — заныл Жилло.

Жиль сердито насупился, однако несколько монет с неохотой выдал. И все же дядя очень сомневался в наличии у племянника хотя бы зачатков ума, потому старик мрачно пробормотал:

— Ох, не сумеешь ты проникнуть во дворец Монморанси!

— Сумею, дядюшка! У меня есть ключ от его дверей!

— Какой такой ключ?

— А мои отрезанные уши!

И предоставив дяде разгадывать эту загадку, юный негодяй важно зашагал прочь.

Вскоре Жилло оказался во дворце Монморанси, и первым, с кем он там столкнулся, был Пардальян-старший, заглянувший зачем-то в привратницкую.

Читателю небезынтересно будет узнать, что особняки знатных сеньоров мало чем отличались в ту эпоху от настоящих крепостей. Двести вельмож в Париже имели собственные гарнизоны; у них были свои рейтары или солдаты-швейцарцы. Кроме того, почти в каждом дворце проживали приближенные хозяина, его соратники и друзья. Они всюду следовали за своим покровителем: и на балы, и на поля сражений.

Свой гарнизон был и у герцога де Монморанси — так же, как у Данвиля, Гиза и Буйона; любой из этих вельмож мог выдержать в своем доме длительную осаду.

Так что старый Пардальян легко освоился в особняке маршала де Монморанси. Хотя формально ветеран не состоял у герцога на службе, бывалый солдат скоро стал душой маленького дворцового войска.

Как-то маршал сказал ему:

— Господин де Пардальян, возьмите на себя командование моими людьми. Уверен, в этом случае дом Монморанси невозможно будет взять ни штурмом, ни осадой.

— Согласен, монсеньор, — ответил старый задира. — Клянусь, что скорее погибну под руинами дворца, чем сдам его противнику.

Об этом обещании Пардальяна-старшего мы еще вспомним.

Вернемся, однако, к нашему другу Жилло.

Поговорив с ним, ветеран сразу повел парня в свою комнату.

Очутившись там с Жилло с глазу на глаз, Пардальян-старший устроился верхом на стуле, вытянул свои длинные ноги, оперся локтями о высокую деревянную спинку и начал внимательно рассматривать Жилло. Тот постарался придать своей физиономии выражение смиренной честности.

— Значит, ты пришел сюда, чтобы быть нам полезным? — осведомился Пардальян.

— Именно так, сударь.

— Отлично, Жилло. Поглядим, на что ты способен. Однако сразу хочу тебе сказать…

— Я весь внимание, сударь!

— Если у меня появится хоть малейший повод усомниться в тебе, если я обнаружу, что ты тут что-то вынюхиваешь, то уж тогда!..

— Что тогда, сударь?

— Я отсеку тебе язык!

Жилло на мгновение застыл, оценивая открывшиеся перспективы. Хорошенькое дельце: лишиться не только ушей, но вдобавок и языка!

— Да как же это, сударь! — в отчаянии вскричал парень. — До чего же вам нравится отрезать от меня, живого, разные части!

— А я всегда так поступаю! Привык! И дядюшка твой, видимо, тоже привык! Так что насчет языка не сомневайся. Услышу, как ты сплетничаешь о том, что делается в этом доме — останешься без языка. Так и знай!

Устрашенный этой угрозой, парень затрясся и совсем было решил удрать, однако живо вообразил себе ярость дядюшки и щедрую награду, которой ему, трусливому Жилло, не видать, как своих отчекрыженных ушей… И бедняга понял: придется ему проявить исключительную храбрость и остаться во дворце Монморанси.

«Все только и мечтают отхватить от меня какой-нибудь кусок, — мрачно размышлял Жилло. — Язык — еще полбеды, я всего-навсего онемею. Но вдруг этот Пардальян не удовлетворится одним языком?.. Эдак, я потом потеряю еще и нос, а может, и всю голову… «

— Что ты замолчал? — поинтересовался ветеран.

— Соображаю, как вам доказать свою преданность. Пока мне не вырвали язык, я могу присягнуть вам на чем хотите. Клянусь, я ваш верный слуга.

— Поглядим, поглядим… И чем же ты способен нам помочь?

— Сударь, я понял, что вы с маршалом де Данвилем не слишком симпатизируете друг другу. Если вы столкнетесь где-нибудь с этим уважаемым господином — мигом свернете ему шею. А уж если вы попадете ему в руки — то не сомневайтесь: через пять минут он с превеликим удовольствием вздернет вас на толстом суку.

— Все правильно, Жилло! И что же?

— По-моему, вы, сударь, не отказались бы узнавать обо всех замыслах и поступках маршала де Данвиля. Мне кажется, это бы вам совсем не помешало.

— А ты не такой идиот, каким выглядишь…

— Стало быть, мое предложение вам по вкусу?

— Еще как по вкусу! Но каким образом ты сумеешь выведать планы маршала? Ведь в его особняк тебе отныне соваться нельзя, правильно?

— Разумеется! Меня там сразу прикончат. Монсеньор и дядюшка поклялись, что удавят меня, если увидят где-нибудь поблизости.

— Вот то-то! Как же нам разнюхать, что делается во дворце?

— А помните, сударь, пословицу: баба и с чертом сладит? Так вот: во дворце Мем служит некая женщина, вернее, юная девушка… Ее зовут Жаннетта…

— Ага… — пробормотал Пардальян-старший, сообразив, что он уже слышал об этой молодой особе от своего сына.

— Жаннетта меня обожает, — заявил Жилло, — и мы скоро обвенчаемся.

— Она тебя обожает? Быть такого не может.

— Это почему же, сударь? — удивился Жилло.

— Потому что Жаннетта, насколько мне известно, девица весьма неглупая.

— По-вашему, значит, я такой дурак, что меня и полюбить нельзя? А невеста моя действительно неглупа, сударь. И все-таки от меня без ума. Ради меня она пойдет на все… А штучка она ловкая, и как только я ее попрошу, она быстренько разведает, что творится в доме маршала де Данвиля.

— Отлично! Нет, я просто глазам своим не верю, дорогой Жилло. Похоже, сам хитроумный Улисс восхитился бы твоими способностями.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27