Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История рода Пардальянов (№2) - Любовь шевалье

ModernLib.Net / Исторические приключения / Зевако Мишель / Любовь шевалье - Чтение (стр. 26)
Автор: Зевако Мишель
Жанр: Исторические приключения
Серия: История рода Пардальянов

 

 


— Уж очень они меня ненавидят! Могли бы потерпеть, пока я умру!

В Венсенне, вокруг которого буйно зеленели густые леса, Карл немного успокоился. Но он очень боялся ночей… Как только король закрывал глаза, перед ним возникали тени людей, молящих о пощаде. Он мирно засыпал лишь тогда, когда старая кормилица, сидя у его ложа, рассказывала ему на ночь древние сказки о благородных рыцарях. Карл вел себя, как испуганный ребенок, которого нужно приласкать и утешить.

Он с удовольствием занимался в замке музыкой, обожал слушать хор и сам подпевал, приглашал музыкантов и подолгу толковал с ними об искусстве. Однако порой он внезапно переставал петь, резко бледнел и начинал трястись, словно в лихорадке. Те, кто видел короля в такие моменты, запомнили его шепот:

— Сколько крови! Сколько смертей! О Боже, прости меня, смилуйся надо мной!..

И он захлебывался слезами, после чего обычно начинался тяжелый припадок. После приступа король чувствовал себя измученным и несчастным… Почти каждый день Мари Туше наносила ему тайные визиты.

29 мая было для Карла мучительным днем. Всю предыдущую ночь он бредил, его терзали кошмары, и кормилица, как ни старалась, не могла успокоить его. Он дико рыдал и умолял призраков оставить его в покое. Лишь утром королю стало легче.

Итак, дивным летним утром 30 мая 1574 года Карл IX находился в своих апартаментах. Сгорбившись, он слонялся по комнате; его щеки ввалились, в запавших глазах горел лихорадочный огонь. Этот молодой человек выглядел как старик, проживший долгую нелегкую жизнь…

Король ежеминутно подходил к окну, приподнимал штору и без конца твердил:

— Она не приедет… кормилица, не приедет…

— Сир, гонца отправили лишь в семь, — напоминала старая кормилица, — а сейчас только полдевятого… она обязательно приедет.

— А д'Антрег? За ним послали? Где он?

— Уже здесь, сир. Ожидает за дверью.

Франсуа де Бальзак д'Антрег, юный дворянин, один из немногих искренне преданных Карлу людей, два дня назад по приказу короля был назначен губернатором Орлеана.

Орлеан! Родина Мари Туше!

Что же замыслил Карл IX? Скоро нам станет об этом известно, читатель…

В девять дверь в королевские апартаменты открылась. На пороге стояла Мари Туше с малышом на руках. Увидев ее, глаза короля просветлели от счастья. Мари передала мальчика кормилице, а сама кинулась к Карлу. Она похудела, побледнела, но вполне сохранила ту нежную неброскую красоту, которая делала ее неповторимой.

Глаза Мари наполнились слезами, когда она заметила, что состояние короля ухудшилось и что он скверно выглядит. Она опустилась на стул, притянула к себе Карла, как когда-то в особнячке на улице Барре, и крепко обняла его, не в силах произнести ни слова.

На этот раз Карл попытался утешить Мари. Из последних сил он заговорил:

— Мари, послушай… Я обречен, скоро умру… возможно, завтра, а возможно, и сегодня.

— Карл, милый Карл, ты будешь жить! Эти печальные мысли — от тоски и угрызений совести… Будь прокляты те, кто толкнул тебя на кровопролитие, пусть на них падет вина за гибель невинных людей…

— Нет, Мари, я чувствую, что конец мой недалек… Может, ты приедешь завтра или послезавтра, и уже не найдешь меня здесь. Не нужно плакать, послушай меня… Я хочу, чтобы ты жила в счастье и довольстве… хотя бы для того, чтобы наш сын не осыпал меня потом проклятиями…

— Карл, ты терзаешь мое сердце…

— Знаю, ангел мой, знаю… Но это необходимо. Я пригласил тебя нынче, чтобы сообщить, какова моя последняя воля… Ты обязана выслушать. Это — приказ короля.

— О Карл! Любимый мой! Твоя воля для меня священна!

— Мари, ради тебя, ради нашего ребенка, ради того, чтобы я спокойно прожил последние из отпущенных мне часов дай мне слово, что выполнишь мою просьбу и после моей смерти не нарушишь обещания.

— Клянусь вам, сир!

— Хорошо. Знаю, ты не нарушишь клятвы — даже когда поймешь, чего я хочу от тебя. Так вот, Мари, я вот-вот скончаюсь, ты останешься одна. Мои недруги начнут преследовать тебя, чтобы наказать ту, в ком было счастье всей моей жизни.

— Это пустяки! — вскричала Мари. Она уже догадывалась, о чем хочет попросить ее Карл. — Все равно жизнь моя превратится в ад, если вас не будет рядом… Да и кому придет в голову преследовать бедную женщину, озабоченную лишь одним — воспитанием своего сына.

— Ах, Мари, ты их не знаешь! Тебя бы они, может, и пожалели… Но ребенка!.. Это королевское дитя, его попытаются удалить подальше от престола, а лучший способ удалить подальше — это отправить на тот свет!

Мари Туше издала крик ужаса и затрепетала.

— Его убьют, Мари! Куда бы ты ни уехала, где бы ни скрылась — отравят… или зарежут!

— Перестань! О-о, перестань!

— Есть лишь один способ сохранить мальчику жизнь. Пусть рядом с ним и рядом с тобой будет преданный, добрый и смелый человек, который сможет защитить вас обоих. Он получит такое право, взяв тебя в жены!.. Меня окружают недруги и заговорщики, но есть один дворянин, который мне дорог… Надеюсь, ты тоже полюбишь д'Антрега… когда обвенчаешься с ним.

— Сир!.. Карл!..

— Такова моя последняя воля, — заявил Карл.

— Карл, милый! — простонала Мари.

— Воля короля! — добавил Карл.

— Я исполню ее, — тихо сказала молодая женщина. — Да, исполню! Ради малыша, ради нашего сына…

По знаку короля кормилица ввела в комнату Франсуа д'Антрега.

— Подойди, друг мой! — улыбнулся ему Карл. — Еще раз спрашиваю тебя, готов ли ты сдержать клятву, данную мне вчера?

— Я поклялся, сир, а я не привык клясться дважды.

— Ты обещал сочетаться браком с женщиной, на которую я укажу, усыновить ее сына и растить его как родного, как плоть от плоти твоей.

— Сир, — ответил д'Антрег. — Я догадываюсь, что вы поручаете мне заботиться о вашем ребенке. Вы предлагаете мне, по крайней мере, в глазах окружающих, стать мужем мадам Мари… так?

— Так, друг мой.

— Я дал вам клятву, сир, и сдержу ее; дам свое имя той, которую вы любили; благородный герб моего рода, моя шпага и мой разум оградят ее от любых врагов — ее и королевского сына.

Мари Туше плакала, закрыв лицо руками.

Юный дворянин взглянул на нее и добавил:

— Не беспокойтесь, мадам… я никогда не злоупотреблю своим положением. Наша женитьба даст мне лишь одно право — право заботиться о вас, обеспечить вам спокойную жизнь, защитить от интриганов.

Д'Антрег, беря на себя столь трудные обязательства, был вполне искренен.

Карл IX, чуть порозовевший от радостного волнения, взял руку Мари и вложил ее в ладонь д'Антрега.

— Дети мои, — промолвил король. И слова эти не прозвучали неуместно в устах умирающего. — Дети мои, да благословит вас Господь!

Король взял на руки сына и привлек к себе, думая о том, что против этого крохотного существа, возможно, уже плетутся мрачные интриги… Потом король поцеловал мальчика и передал его Мари Туше.

— Мари! — прошептал Карл, — мне известно, что дни мои сочтены; прошу тебя, приезжай в Венсенн каждое утро.

— Разумеется, дорогой мой Карл! Если бы я только могла жить здесь, я бы ухаживала за тобой, сидела подле тебя ночами… и ты бы поправился!..

Король отрицательно покачал головой.

— Д'Антрег, проводи ее… Вам надо спешить, скоро сюда явится моя матушка.

Мари и Карл обнялись.

— До завтра! — шепнула Мари.

— До завтра! — откликнулся король.

Они поцеловались, обменялись долгим прощальным взглядом, и Мари покинула комнату; д'Антрег сопровождал ее.

Когда Мари у ворот замка садилась в экипаж, а д'Антрег — на своего скакуна, вдали показались верховые, галопом мчавшиеся к Венсеннскому замку. Экипаж Мари покатил вперед, а д'Антрег ненадолго задержался, чтобы взглянуть, кто же это так спешит к государю. Он узнал всадника, шагов на пятьдесят опережавшего остальных. Д'Антрег побледнел и пробормотал:

— Это король Польши! [23] Похоже, Карл на самом деле умирает: воронье уже кружится над ним!

Он пустил коня рысью и, нагнав карету Мари Туше, поехал вместе с ней в Париж.

Карл IX остался вдвоем с кормилицей.

— Как хотелось бы еще чуть-чуть пожить! — прошептал король. — Пожить в свое удовольствие, как простой человек, в тиши полей: пить и есть, не боясь ядов; не высматривать во тьме кинжал заговорщика. Вот они, мечты королей… Жить! Просто существовать! Господи, даруй мне покой, сжалься надо мной!

И слезы скатились по впалым щекам короля.

— Матушка не посетит меня? — поинтересовался Карл.

В то утро Екатерина и правда не зашла в королевские апартаменты. Видимо, с появлением в Венсенне того всадника, которого разглядел на дороге д'Антрег, королева-мать была слишком занята.

— Помоги мне лечь, кормилица! — попросил усталый Карл.

Старуха уложила короля на громадную кровать, заботливо подоткнула одеяло, и обессиленный Карл закрыл глаза.

«Ему лучше», — решила кормилица и вышла из комнаты.

Когда Карл IX понял, что возле него никого нет, он поднял веки.

— Один! — пробормотал он. — Совсем один! Вокруг тишина! Все меня бросили, ни придворных, ни стражи! Им известно, что я умираю…

Так оно и было: король остался в полном одиночестве. Тишина, царившая в его апартаментах, была символом забвения. Лишь старая кормилица иногда заглядывала в его опочивальню.

Но когда Карл прислушивался, ему чудилось, что замок наполняется каким-то непривычным шумом. Звучали быстрые шаги, веселые и радостные голоса… Так шумит толпа, толпа придворных, которые торопятся собраться вокруг короля… Кого же приветствовали они как монарха, в то время как он, французский государь, лежал здесь один, лицом к лицу со смертью?..

Пролетело несколько часов. Даже кормилица не заходила больше: может, ее за чем-нибудь отправили, чтобы она не рассказала королю, что же делается в его замке.

К вечеру Карл пожелал встать и ударил в гонг. Однако никто не появился. Тогда король попробовал встать сам, без посторонней помощи, но не смог и в изнеможении рухнул на постель. Он со страхом ощутил, что остатки сил покидают его.

Так он лежал, измученный, в холодном поту, дрожащий от ужаса. Он хотел крикнуть, но сумел издать лишь слабый писк.

— О Господи! — простонал Карл. — Это конец!..

Внезапно он резко приподнялся и застучал зубами… На него надвигался кошмарный припадок…

В комнате сгущались сумерки. Сидя на своем ложе, Карл правой рукой все отгонял подступавших призраков, а левой нервно тянул на себя одеяло, словно пытаясь спрятаться за ним.

— Кровь! — вопил он. — Зачем столько крови! Смилуйтесь! Кто, кто взывает к моей милости?! Кто вы? Это ты, Колиньи? И ты, Клермон, чего ты хочешь? И ты здесь, Ла Рошфуко? И ты, Кавень? И Ла Форс? И Пон? И Рамус? Ты явился сюда, Ла Тремуй? И ты, Ла Плас? Зачем вы пришли? Что вам от меня надо?.. О Боже! Они заполнили всю спальню! Они везде, везде… и в коридоре, и на галерее, и в замке, и во дворе… Они шагают по ступеням, входят сюда… Кто вы? Что вам нужно? На помощь! Кто-нибудь! На помощь! Зачем вы пришли? Убить меня?.. Стоны, хрипы… Колокола! Колокола звонят!.. У меня трещит голова. Я глохну от этого воя… Перестаньте! Не надо! Не терзайте меня…

Внезапно Карл IX замолчал. Его дикие вопли перешли в жалобный вой, и, вцепившись в волосы руками, король громко зарыдал.

— О Боже! Боже! Прости меня! — простонал он.

Вдруг король протянул к невидимым призракам тощие руки:

— Простите, простите… Я проклят…

Снаружи стало совсем темно, но в комнате появился свет — принесли светильники, и постель умирающего обступили не призраки, а живые люди… придворные, герцог Анжуйский… Мрачная фигура, с головы до ног в черном, склонилась над Карлом — Екатерина Медичи, королева-мать!

Старая королева ледяными пальцами дотронулась до лба больного и прошептала:

— Дитя мое…

Карл IX отчаянно закричал от страха и попытался оттолкнуть эту руку. Потом приподнялся, обвел всех сумасшедшим взором и снова рухнул на подушки.

Из самых глубин души его вырвался хрип:

— Кровь!..

На сей раз его бред материализовался.

В постели и правда была кровь. Простыни покрылись красными пятнышками! Кровь! Страшный кровавый пот агонии выступил на теле умирающего [24]. Карл в клочья разорвал на груди рубашку конвульсивно скрюченными пальцами. И все, кто был в опочивальне, со страхом и омерзением увидели кровь на груди и руках короля!

Даже Екатерина в ужасе отшатнулась и закрыла глаза.

А Карл захрипел еще громче, и снова отчаянный вопль прорезал безмолвие опочивальни:

— Кровь на мне!

Внезапно рот его скривился, губы изогнулись, и жуткий, зловещий хохот вырвался из уст короля. Услышав этот смех, все присутствующие оцепенели от ужаса. А Карл хохотал — и хохот, похожий на вой, заполнил опочивальню, становясь все громче, отчетливее, звучней…

И вдруг смех оборвался. Карл рухнул на подушки… он был мертв…

Королева склонилась над ложем, провела рукой по груди сына, и ладонь Екатерины покраснела от крови.

Тогда Екатерина резко выпрямилась, повернулась к белому как мел герцогу Анжуйскому и окровавленными пальцами сжала руку своего любимого сына Генриха… Она взглянула на придворных и воскликнула звучно и торжественно:

— Господа! Да здравствует король!

Так умер Карл IX. Страшная кончина, кровавый пот, таинственная болезнь — может, все это было карой за Варфоломеевскую ночь? Действительно, удары судьбы рано или поздно настигают того, кто совершил злодеяния. Так что ничего удивительного нет в чудовищной и мучительной смерти короля Карла.

Мы должны сказать, что не избежала возмездия и Екатерина Медичи. Преступная мать, она творила злодеяния ради своего сына Генриха, ради него она убивала, отравляла, бросала в тюрьму. Но ее обожаемый сын всю жизнь ненавидел и презирал матушку. Перед смертью королева-мать познала всю горечь сыновней неблагодарности…

Что же касается герцога Гиза… Впрочем, рассказ о нем будет еще продолжен…

Глава 50

ВЕСНА В МОНМОРАНСИ

Вы оставили наших героев 25 августа 1572 года, когда перед ними распахнулись ворота замка Монморанси.

Читатель, наверное, не забыл, что, посетив когда-то Маржанси и окончательно убедившись в невиновности Жанны де Пьенн, маршал де Монморанси велел своему управляющему отделать заново целое крыло замка для двух знатных дам. Вот в этой части замка и поселились Лоиза и ее мать.

Маршал надеялся, что к женщине, которую он когда-то боготворил и боготворит до сих пор, вернется разум. Он думал, что, увидев Маржанси и родной дом, Жанна испытает потрясение, которое возродит ее к жизни… Но отправиться с ней в Маржанси Франсуа не сумел.

В это трудное время маршал де Монморанси считал своим долгом действовать, призвав на помощь всю свою смелость и самоотверженность. Он разместил Жанну с дочерью в замке, а сам в тот же день распорядился ударить в набат. По его приказу закрыли ворота, подняли подъемные мосты, открыли шлюзы и заполнили водой рвы, которые в мирное время оставались сухими. Были заряжены восемьдесят орудий, и четыреста солдат замкового гарнизона заняли боевые посты. Короче, замок Монморанси был превращен в неприступную крепость. В это же время Франсуа разослал во все стороны гонцов.

Принимая окончательное решение, маршал де Монморанси долго советовался с шевалье де Пардальяном.

В тот же день к замку съехались две тысячи четыреста вооруженных до зубов всадников. Они разделились на два кавалерийских отряда, по двенадцать сотен человек в каждом. Один из отрядов возглавил сам маршал, второй — Пардальян. Отряды двинулись в разных направлениях. Ими командовали два человека, без сожаления покинувшие в замке тех, кого они обожали, и поспешившие навстречу смертельной опасности — выполнять свой долг.

Маршал повел отряд на Понтуаз, оттуда — к Маньи, затем свернул на север и дошел до Бове. Где бы ни был Франсуа де Монморанси, он собирал людей, способных держать в руках оружие, и прямо рассказывал о парижской трагедии, призывая всех противостоять с оружием в руках любым попыткам сеять смуту и распрю.

Если отряд маршала входил в город, где по наущению Екатерины Медичи уже начались погромы, Франсуа кидался в самую гущу битвы и распоряжался ловить взбесившихся фанатиков и сажать их в тюрьму. На улицах городов по его приказу объявляли, что любой, кто отважится грабить, насиловать, убивать, будет вздернут на месте без суда и следствия. Целый месяц объезжал маршал со своим отрядом города и деревни, внушая страх слишком добрым католикам и спасая невинных людей.

Шевалье де Пардальян повел свое воинство в противоположную сторону, но действовал точно так же, как и герцог. Отряд Жана стремительно и неудержимо обошел за два месяца пол-провинции, не пропустив ни одного города, ни одной деревни.

Пардальян направился в Лиль-Адан, затем в Люзарш, оттуда двинулся в сторону Санлиса и достиг Крепи. Его отряду не раз приходилось поворачивать то на восток, то на запад. Пардальян молниеносно прошел через Компьень и стремительным броском оказался в Нуайоне.

Потом шевалье свернул на Мондидье и встретился с войском маршала, стоявшим в Бове.

В целом же их поход, вместе со всеми маршами и контрмаршами, длился три месяца. Благодаря Пардальяну и Франсуа де Монморанси провинцию обошли стороной братоубийственные расправы, залившие кровью всю страну.

Через три месяца в этих землях воцарился мир. Но маршал не распускал армию еще целый месяц, чтобы успокоить самых буйных фанатиков и внушить им страх.

Лишь 20 декабря, холодным и снежным вечером, маршал де Монморанси вернулся в замок, а 6 января отдал приказ распустить ополчение. Зима прошла спокойно. По просьбе маршала свадьба Лоизы и Пардальяна была назначена на апрель.

Пока Франсуа де Монморанси и шевалье де Пардальян наводили порядок в провинции, здоровье Жанны де Пьенн явно улучшилось. Красота ее вновь стала ослепительной, бледность пропала и исчезла грусть, которая не покидала глаз Жанны де Пьенн с тех самых пор, как ее прозвали Дамой в трауре. Теперь они лучились счастьем, а на губах играла ласковая улыбка.

Увы! Жанна была счастлива в мечтах! Безумная женщина улыбалась лишь грезам!

Лоиза тоже чувствовала себя лучше, рана, нанесенная ей Моревером, зажила, хотя и не так быстро, как рассчитывали доктора. Во всяком случае, когда маршал и шевалье возвратились в замок, лишь чуть заметный розовый шрам напоминал о том, что девушку ударили кинжалом.

Лоиза выглядела хорошо, гораздо лучше, чем раньше. Маршал изумился, заметив, как она оживлена, какой румянец играет у нее на щеках. Но порой девушка резко бледнела и начинала дрожать; однако приступы продолжались минуты по две и не казались опасными.

Изменился и характер Лоизы. Она всегда была немного склонной к меланхолии, а теперь вдруг стала безудержно веселой, иногда эти взрывы веселья даже страшили шевалье.

Лишь оставаясь одна, Лоиза прижимала руки к груди и бормотала:

— Огонь… меня сжигает медленный огонь…

25 апреля в присутствии всех родовитых дворян провинции, под звон колоколов Монморанси и гром праздничного салюта в парадной зале был подписан брачный контракт.

Накануне маршал сказал Пардальяну:

— Мальчик мой, вот дарственная грамота и все документы: к вам переходит во владение Маржанси и титул графа. Примите этот дар в знак моего искреннего расположения к вам.

— Монсеньор, — ответил Жан. — Я унаследовал имя Пардальян от отца, которого люблю и которым восхищаюсь. Я нищ, у меня нет ни гроша, ни локтя земли, все мое богатство — это честное имя, и я бы хотел, ведя под венец вашу дочь, остаться тем, кто я есть — просто шевалье де Пардальяном… Может быть, позднее я приму титул графа де Маржанси.

Это было произнесено с такой спокойной гордостью, что маршал понял и не стал спорить. Он сердечно обнял шевалье и, не говоря ни слова, спрятал документы в шкатулку.

Перед бальи, огласившим брачный контракт, перед всей знатью провинции Жан подписался коротко — шевалье де Пардальян.

После церемонии состоялся блистательный праздник, вполне достойный рода Монморанси. Вечером гости разъехались. Венчание же должно было состояться на следующий день в храме, в узком кругу, так как жених носил траур по отцу.

Наконец наступило утро 26 апреля. Это был солнечный весенний день. Благоухали кусты шиповника, нежной зеленью покрылись леса вокруг Монморанси. Все вокруг цвело: яблони и вишни стояли точно в белой дымке. Зацвела сирень, распустились фиалки и ландыши. Все вокруг превратилось в прекрасный и нежный, очаровательный сад.

Но на маршала нахлынули тяжелые воспоминания. День 26 апреля навсегда остался в его памяти. Двадцать лет назад в часовне Маржанси он взял в жены Жанну де Пьенн! И той же ночью умчался в Теруанн… навстречу войне… навстречу неизвестности и боли…

Наступил вечер. Пробило одиннадцать. Маршал дал сигнал к отъезду. Обряд должен был состояться не в замковой часовне… Лоиза и Жанна сели в экипаж. Маршал и Пардальян вскочили на коней. Они ехали, залитые ясным лунным светом, и, наконец, остановились возле небольшого и небогатого храма.

Часовня Маржанси, как и двадцать лет назад… Венчание в полночь, как и двадцать лет назад…

Почти те же лица!.. Несколько крестьян… У алтаря — очень старая женщина, кормилица Жанны… Священник приступил к совершению таинства.

Пардальян и Лоиза замерли, держась за руки. Они смотрели друг другу в глаза, трепеща от неземного счастья. Маршал с волнением вглядывался в лицо Жанны. Может, память ее восстановится? Может, бедняжка обретет хоть каплю счастья?

Новобрачные обменялись кольцами. Священник произнес заключительные слова обряда. Лоиза и Пардальян стали супругами!..

И тогда, подобно Жанне и Франсуа, которые обратились за благословением к господину де Пьенну, Лоиза и Пардальян инстинктивно повернулись к бедной безумной и опустились перед ней на одно колено…

Дорога из Монморанси в Маржанси оставила Жанну де Пьенн совершенно равнодушной; женщина как всегда пребывала во власти тех сумрачных грез, что никогда не покидали ее.

Когда они приехали на маленькую площадь Маржанси и остановились перед старым домом, где Жанна столько лет прожила с отцом, несчастная женщина, обведя взглядом столетние каштаны, под сенью которых прошло ее детство, вздрогнула, в глазах ее мелькнуло удивление… Но вскоре они, как обычно, стали пусты и равнодушны. Напрасно Франсуа с надеждой смотрел на Жанну. Ему оставалось только взять ее за руку и ввести в храм.

Во время венчания Жанна переводила взгляд со священника на старую кормилицу, заливавшуюся слезами. В какую-то минуту она вдруг провела рукой по лицу, губы ее зашевелились… казалось, ценой неимоверных усилий она пытается что-то вспомнить… Глаза несчастной заблестели, словно что-то сломалось в ее мозгу.

Внезапно она увидела перед собой Лоизу и шевалье, преклонивших колени.

— Где я? — прошептала Жанна.

— Жанна! Жанна! — взмолился Франсуа.

— Матушка! — произнесла Лоиза, поднимая на мать прекрасные глаза, блиставшие слезами.

Бедная больная выпрямилась. Секунды две, которые показались собравшимся в храме вечностью, она обводила взглядом все вокруг. Потом она заговорила. Голос Жанны звучал ясно и громко:

— Храм Маржанси?.. алтарь… А это кто? Моя дочь? Боже, неужели это ты, Франсуа?.. Я сплю… Нет, я уже умерла и вижу все это из глубины могилы…

— Жанна!

— Матушка!

Крик Лоизы и Франсуа потряс своды храма.

А Жанна повторила:

— Я уже умерла!

С этими словами она без сил упала в кресло, как некогда ее отец, господин де Пьенн. Жанна попыталась поднять руку, словно благословляя дорогих ей людей, что рыдали у ее ног… Потом глаза ее широко раскрылись и остановились на Франсуа… Они сияли неземной, божественной любовью и немыслимым счастьем… и все!

Франсуа поднял Жанну на руки, отчаяние сдавило ему горло, а голова женщины без сил упала на его плечо.

И тогда раздался торжественный и скорбный глас священника, только что совершившего обряд венчания:

— Господи! Прими в лоно твое рабу твою… она много страдала и умерла, страдая… умерла от любви!

Прошел месяц. Однажды, прекрасным майским вечером, когда последние пурпурные лучи солнца заливали сад, Франсуа де Монморанси, в глубоком трауре, прогуливался у стен замка. Он присел на каменную скамью, под сенью огромного куста жимолости.

В конце аллеи прошла пара: это гуляли Жан с Лоизой. Они медленно шли, обнявшись, среди цветов и вечернего благоухания. Супруги остановились и обменялись долгим поцелуем.

Глаза маршала наполнились слезами. Он закрыл лицо руками и прошептал:

— Дети мои, будьте счастливы!.. Что-то Лоиза последнее время вся горит!.. И глаза у нее странно блестят!.. Разве я не достаточно заплатил за их счастье? Неужели мои страдания не кончились?..

Нет… Нет… Дети, дорогие мои дети, пусть после стольких лет несчастий и горестей судьба улыбнется вам. Я же, любуясь вашим счастьем, обрету в нем утешение…

Он поднял голову и посмотрел на влюбленных: они шагали, обнявшись, по аллее, потом исчезли за огромным кустом ярко-красных роз…

Тогда слабая улыбка появилась на губах Франсуа де Монморанси…

Он встал, проводил взглядом Жана и Лоизу и прошептал слова, в которые люди веками вкладывают все свои надежды и все свои сомнения:

— Кто знает… Может быть…

Примечания

1

Название дворца «Тюильри» восходит к франц. tuilerie — «черепичные мастерские», на месте которых был воздвигнут дворец.

2

Локуста — знаменитая отравительница времен Нерона.

3

Фрина — известная греческая куртизанка.

4

Эмпедокл из Агригента (V в. до н. э.) — древнегреческий философ, преуспевший в изучении магии.

5

Лукреция Борджиа (1480-1519) — итальянская аристократка из рода Борджиа, представители которого были замешаны во множестве заговоров, интриг и убийств. Лукреция славилась удивительной красотой и поразительной безнравственностью; с ее именем связывают изобретение целого ряда смертельных ядов.

6

Согласно древнегреческой мифологии жена прославленного героя Геракла Деянира, стремясь сохранить любовь мужа, последовала коварному совету и пропитала одежды супруга кровью убитого им кентавра Несса. Но в кровь попал яд страшного чудовища — Лернейской гидры, и Геракл, облачившись в отравленное одеяние, умер в ужасных муках и был вознесен в обитель богов.

7

Гамадриада — лесное божество, что живет и умирает вместе с деревом.

8

Протазан — копье с плоским и длинным металлическим наконечником, насаженным на длинное древко. В XVI веке — оружие ландскнехтов, в XVII в. — телохранителей при монархах.

9

Католические священники вели в то время службу на латыни, протестантские — на национальных языках.

10

Кювье — палеонтолог (1769-1862), создатель сравнительной анатомии.

11

Игра в мяч (франц. jeu de раите) довольно распространенная игра типа лапты. Две команды, участвующие в игре, перебрасывают мяч через сетку.

12

Эта книга была издана в 1625 г. под редакцией Вильруа.

13

Васси — городок в Шампани, где в 1652 г. из-за мелкой ссоры католики герцога Гиза убили сорок два гугенота.

14

Двор Чудес — в старом Париже квартал, где жили нищие, мошенники, бандиты и т. д.

15

Калло Жак (1592-1635) — французский художник и гравер. Реализм в его офортах сочетается с фантастикой и гротеском.

16

Речь идет о «Комментариях» — памятнике мемуарной литературы XVI века, Блеза де Монлюка (1501-1577), французского полководца.

17

Раймунд Льюлль (латинизированная форма — Луллий) (ок. 1235-ок. 1315) — философ и теолог, классик каталанской средневековой литературы. Никола Фламель (ок. 1330-1418) — писец Парижского университета. Согласно легенде, разбогател, открыв секрет философского камня. Парацельс (1493-1541) — немецкий врач, естествоиспытатель, философ. Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646-1716) — немецкий философ, математик, физик. Бенедикт Спиноза (1632-1677) — нидерландский философ-материалист.

18

Дора, Жодель, Баиф покрыли себя позором, сложив панегирики в честь кровавой бойни. Ронсар и Понтюс де Тиар, единственные из поэтов «Плеяды», -демонстративно промолчали, осудив таким образом своих трусливых собратьев по перу.

19

Братия в помощь (лат.)

20

Ла Тремуй был гугенотом. В первые часы резни многие протестанты решили, что Гиз и его сторонники атаковали королевский дворец. Они бросились к Лувру спасать короля… и были убиты у стен дворца.

21

Анри Мартен (1810-1883) — французский историк, автор 17-томной «Истории Франции».

22

Брантом — Пьер де Бурдель, аббат де Брантом (1535-1614) — французский придворный, мемуарист. Автор сочинений «Жизнь достославных мужей и великих полководцев», «Жизнь прекрасных дам» и др.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27