Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История рода Пардальянов (№2) - Любовь шевалье

ModernLib.Net / Исторические приключения / Зевако Мишель / Любовь шевалье - Чтение (стр. 20)
Автор: Зевако Мишель
Жанр: Исторические приключения
Серия: История рода Пардальянов

 

 


Застывшее, как маска, лицо астролога, расслабилось, из груди вырвался радостный вздох. Вскоре глаза его обрели нормальное выражение, руки упали, книга выскользнула на пол, а астролог медленно осел на паркет.

Когда Руджьери пришел в чувство, белый призрак пропал. Но чародей с улыбкой пробормотал:

— Ясновидение покинуло меня, потому я не могу больше разглядеть астральное тело моего сына, но я ясно ощущаю: оно здесь и не уйдет, если я ему не позволю…

То состояние, в которое силой воли вверг себя Руджьери, описано во всех средневековых трактатах, посвященных эзотерическим проблемам. Современная наука открыла его заново, и назвала самовнушением. Стоило астрологу выйти из транса, как началась болезненная реакция организма: несколько минут он дрожал, как в сильной лихорадке. Но вскоре чародей оправился и бросился к шкафу, отыскал среди раскиданных по полу книг одну нужную и выскочил из лаборатории.

Покойник по-прежнему лежал на мраморном столе; семь светильников все еще горели.

Руджьери побежал в свою опочивальню, зажег лампу и уткнулся в книгу, на обложке которой было написано: «Трактат о притираниях». Она принадлежала перу Нострадамуса и была создана в Лионе, в 1522 году.

— Вот то, что на смертном одре завещал мне мой великий учитель. Сколько раз перечитывал я слова, написанные его рукой всего за несколько часов до кончины… Сколько ночей просидел я над этими страницами! Разумеется, Нострадамус оставил мне свой труд для того, чтобы я попробовал воплотить его идеи в жизнь… О, я старался! Старался воскресить Нострадамуса! Трижды я вскрывал его гроб, там, в храме Салона… но у меня не было свежей крови для переливания. Надо прочитать еще раз… и сделать новую попытку!

Манускрипт состоял из трех частей и был написан неразборчивым почерком; некоторые фразы обрывались на середине. Первая часть начиналась так:

«Новое воплощение может осуществиться путем вызова астрального тела… «

Вторая часть имела заголовок: «Связи, существующие между телом астральным и телом материальным после их разъединения».

И, наконец, третья часть носила название: «О крови, которую следует переливать трупу». Вот эта последняя часть и интересовала Руджьери. Он снова и снова вчитывался в потемневшие страницы.

Но вот чародей поднялся, шагнул к стене и отодвинул край гобелена. За ним находилась ниша, в которой был спрятан стальной шкафчик. Руджьери отпер его и отыскал в кипе бумаг пергаментный свиток, расправил его на столе и склонился над ним. Длинный лист пергамента покрывали изображения каких-то геометрических фигур; на полях были записаны пояснения к чертежам. Вверху виднелась надпись:

«Гороскоп сына моего, Деодата, графа де Марийяка. Его созвездие, а также созвездия, сопряженные с ним».

Астролог долго что-то рисовал и высчитывал. Он напряженно работал несколько часов… Потом вдруг схватил перо и начал лихорадочно писать. В глазах его сиял восторг.

— Получилось! Я вычислил созвездие нужного мне человека! Но кто же он? Я разыщу его, непременно разыщу!

И тут астролог вдруг потерял сознание — то ли от утомления, то ли от радости. Через несколько минут он пришел в чувство и прошептал:

— Уже утро… но мне необходимо дождаться вечера…

Руджьери поднялся, спрятал бумаги в стальной шкафчик и извлек оттуда небольшую коробочку. В ней лежали какие-то пилюли. Астролог сунул одну в рот, и его усталость мгновенно прошла; он снова чувствовал себя бодрым и сильным.

Руджьери бросил взгляд на часы:

— Почти девять. Вот и утро прошло… хотя, нет, сейчас уже вечер…

Только в эту минуту астролог сообразил, что, проведя всю ночь возле тела сына, он целый день просидел над вычислениями. Тем временем наступил вечер среды… Значит, Руджьери не ел, не пил и не спал по меньшей мере сорок два часа!

Видимо, пилюли, которые он сам и сделал, содержали какое-то очень сильное укрепляющее средство: астролог не чувствовал голода, его не клонило в сон; он лишь осушил полный стакан воды.

Всю следующую ночь астролог провел на башне, приникнув к мощной подзорной трубе собственного изготовления.

В пятницу ночью Руджьери ненадолго отвлекли от напряженной работы: королева призвала его к себе в Лувр. Вернувшись обратно, он опять углубился в изучение гороскопа того человека, кровь которого намеревался перелить в тело сына.

В три часа ночи Руджьери, взглянув на чуть посветлевшее небо, хотел уже отложить свои исследования до следующего вечера, но вдруг его осенило:

— Нашел! Нашел! Разумеется, это он!

Астролог помчался в опочивальню и вынул из стального шкафчика еще один свиток, похожий на тот, что содержал гороскоп Деодата. Это и был гороскоп — только совсем другого человека.

Руджьери просто трясся от радости; руки его так долго дрожали, что он не мог написать ни слова. Дикий огонь горел в его глазах. С трудом справляясь с расчетами, астролог повторял:

— Он!.. Разумеется, он! Все сходится!

В шесть вечера Руджьери без сил откинулся на спинку кресла и прошептал лишь одно слово:

— Пардальян!

Вот каково было открытие астролога! Вот как звали человека, чья кровь требовалась для оживления Деодата! Шевалье де Пардальян!.. Материалом для чудовищного опыта мага должно было послужить именно его тело!

Почему же ужасный звездочет пришел именно к такому выводу? Возможно — подчеркнем, только лишь возможно, — что образ Пардальяна вполне естественно всплыл в мозгу астролога. Это неудивительно — учитывая то маниакальное состояние, в которое погрузился Руджьери со дня гибели Марийяка, а также имея в виду страшные потрясения, приведшие флорентийца на грань безумия.

Вспомним: Руджьери увидел и тотчас узнал своего сына Деодата как раз тогда, когда спешил к Пардальяну, чтобы пригласить шевалье на службу к Екатерине Медичи. Тогда же он и составил гороскоп Жана де Пардальяна. Теперь в воспаленном мозгу астролога зародилось новое истолкование этой случайной встречи с сыном возле дверей комнаты, которую занимал шевалье де Пардальян. Руджьери решил, что Марийяк и Пардальян связаны незримыми нитями и что судьбы юношей едины.

Мысль о таинственной связи двух друзей давно преследовала Руджьери, но она превратилась в твердую уверенность, когда астрологу потребовалось подобрать человека для воскрешения Марийяка. В свое время шевалье сразу произвел на астролога огромное впечатление. И теперь чародей, как и любой человек, бьющийся над неразрешимой задачей, невольно нагромождал рассуждения и доказательства, подгоняя их под тот результат, который его устраивал. Сам-то он не сомневался. что решение его основано на точных расчетах; в действительности же убеждение возникло куда раньше. Для любого можно найти вполне логичные обоснования.

Итак, докопавшись до того, что казалось ему истиной, астролог снова заглянул в стальной шкафчик и извлек оттуда несколько листков бумаги. Листки эти были чистыми; лишь в самом низу на каждом стояла подпись Карла IX и королевская печать. Как Руджьери раздобыл такие бумаги? Получил от Екатерины или с присущим ему искусством подделал сам? Для нас это совершенно неважно.

Астролог заполнил два листка, потом спустился в лабораторию и установил новые светильники на место догоревших. Этим приходилось заниматься постоянно, ибо ни один светильник не должен был погаснуть — иначе астральное тело немедленно исчезнет из этого мира.

— Сын мой, — воскликнул Руджьери, — ты можешь быть спокоен! Уже нынешней ночью я напитаю твое материальное тело необходимой кровью; а чтобы отогнать злых духов, я устрою погребальный звон, который положит начало тысячам убийств — и тысячи астральных тел поднимутся в атмосферу…

Так говорил безумец…

Мы называем Руджьери безумцем. Действительно, впадая в состояние мистического возбуждения, он был способен на самые невообразимые и чудовищные поступки. В такие минуты рассудок покидал его.

Но его увлечение астрологией и магией нельзя назвать сумасшествием. В то время многие со страстью предавались этим занятиям: из хроник известно, что в Париже в 1572 году по самым скромным подсчетам практиковали тысяч двадцать магов, колдунов и звездочетов, услугами которых пользовалось тогдашнее двухтысячное население Парижа.

Итак, поговорив с астральным телом, Руджьери вышел из лаборатории, даже не взглянув на распростертый на мраморном столе труп Марийяка.

Верхом на муле астролог поехал в тюрьму Тампль. Он потребовал допустить его к коменданту. Встретившись с Монлюком, Руджьери предъявил ему заполненные им самим документы.

Монлюк прочел бумаги и посмотрел на астролога с изумлением и искренним ужасом.

— Я даже не знаю, работает ли эта штука… — неуверенно сказал комендант, — ею так давно не пользовались… Сейчас, видите ли, есть более верные средства для того, чтобы добиться признания…

— Не беспокойтесь, — ответил астролог. — Только проводите меня к тому человеку.

— Хорошо. Пошли!

Монлюк и Руджьери спустились вниз по лестнице и оказались в крохотном внутреннем дворике, в углу которого стоял у стены дощатый сарайчик.

— Он там, — сказал Монлюк. — Можете с ним побеседовать. А я пока подготовлю ваших молодцов. Вы хотите, чтобы я присутствовал при экзекуции?

— В этом нет необходимости.

Монлюк откланялся и торопливо ушел. Видимо, Руджьери внушал коменданту немалый страх, а, может, Монлюку не терпелось вернуться к себе: сегодня его обещали навестить девицы.

Руджьери заглянул в сарайчик; там сидел какой-то человек и чинил башмаки.

Человек этот был очень мал ростом, кривоног, но с неестественно широкими плечами и огромной головой. Похоже, он обладал геркулесовой силой.

Он был каторжником, которого помиловали за то, что он исполнял в тюрьме некие таинственные обязанности.

Руджьери показал ему бумаги. Человек согласно кивнул головой. Астролог вполголоса дал ему еще несколько указаний. Каторжник ответил:

— Сейчас иду.

— Нет, позже.

— Когда же?

— Ночью. Я смогу прийти сюда только в половине четвертого и тогда увезу с собой то, что мне нужно.

— Ладно. Если так, я возьмусь за рычаг часа в три.

Руджьери кивнул и вышел. Но уже покидая крепость, он внезапно передумал и вернулся назад, бормоча:

— Я должен увидеть все своими глазами… Важно изучить его руку.

Глава 32

МЕХАНИКА

После удивительного визита Мари Туше обоих Пардальянов вновь заперли в камеру. Отца и сына согревала теперь надежда. Однако, обладая железной выдержкой, они старались не показывать друг другу своей радости. Правда, как только за ними захлопнулась дверь темницы, ветеран заявил:

— Да, приходится признать, шевалье, ты не ошибся, спасая жизнь этой милой даме. Клянусь Пилатом, неужели я наконец увидел женщину, которой известно, что такое признательность?

— Можете прибавить к вашему списку и мужчину! — усмехнулся Жан.

— Это кого же? Твоего Монморанси? Да он бросил нас околевать в каменном мешке! Я бы на его месте уже давно подпалил Париж, разнес на куски крепость Тампль и вызволил бы нас отсюда…

— Но, сударь, — заметил шевалье, — тогда бы разорвало на куски и нас с вами. И вообще, я имел в виду Рамуса. Согласитесь, благодаря этому почтенному старцу, мы выбрались из очень неприятной переделки, помните — на Монмартрской улице?

— Да, верно… Неужели мне придется признать, что на свете есть и приличные люди?

Итак, чудом избегнув ужасной смерти, смельчаки уже весело болтали и обменивались шутками. Но беседа их все время возвращалась к прелестной и мужественной юной даме, выступившей в роли их ангела-хранителя. Обсудив все, отец и сын решили, что после вмешательства Мари Туше их положение стало менее скверным — и, разумеется, она вот-вот добьется освобождения узников

Так пролетел день. К вечеру, когда в камере стало совсем темно, а окошко еще оставалось светлым, вдруг приоткрылась дверь. Не скроем: сердца Пардальянов бешено заколотились. Неужели они обретут сейчас долгожданную свободу?.. Но в камеру шагнул Руджьери. Он вошел один, держа в руке фонарь. Сопровождавшие его охранники выстроились в коридоре вдоль стены, готовые открыть огонь из аркебуз при малейшей попытке узников к бегству.

Астролог, подняв фонарь, решительно приблизился к шевалье.

— Вы узнаете меня? — осведомился он.

Жан пригляделся к посетителю.

— Узнаю, хоть вы и сильно изменились, — произнес он. — Когда-то вы почтили своим визитом мое убогое жилище. Вы задавали тогда странные вопросы: о дне моего рождения, о моих планах… Вы вручили мне симпатичный подарок: кошелек с двумястами экю по шесть парижских ливров каждый. А затем попросили меня прийти в дом возле Деревянного моста и сами отперли дверь… Отец, позвольте вам представить: злодей каких мало, Сатана имеет все основания им гордиться. Знаете для чего он пригласил меня к нашей великой и доброй королеве Екатерине Медичи? Чтобы предложить мне прикончить моего друга, графа де Марийяка!

Астролог вздрогнул, глаза его наполнились слезами, которые готовы были покатиться по щекам. Однако он не зарыдал, а мрачно рассмеялся:

— Прикончить Деодата? Я? Я? Безумец, трижды безумец! Ах, если бы Деодат был жив!.. Но я заключил его астральное тело в магический круг…

Шевалье вцепился в Руджьери и принялся трясти его:

— Что? Что вы сказали? Деодат погиб?!

— Погиб! — воскликнул Руджьери, и глаза его дико засверкали. — Погиб!.. Но, к счастью, я сохранил оба тела — астральное и материальное… Юноша, именно это и привело меня к вам… Покажите мне свою ладонь… прошу вас…

Но шевалье, прижав руки к груди, шептал:

— Погиб! Такой молодой, такой честный и великодушный!.. Разумеется, все случилось из-за этой женщины… Ах, отец, вы, наверное, правы: наш мир полон волков и волчиц…

— Черт возьми! — вскричал ветеран, глядя на Руджьери. — Волков, шевалье, понятное дело, немало… Но и воронов хватает… Вот один из них — прилетел… Мерзкая птица… От вас воняет мертвечиной, сударь… Убирайтесь!

— Шевалье, — робко настаивал Руджьери, обращаясь к Жану, — прошу вас, дайте вашу руку.

В голосе астролога звучала такая отчаянная мольба, что Жан пожал плечами и медленно протянул ему руку, промолвив:

— Не знаю, что вы там натворили, но у вас слезы на глазах… Вот моя рука… пожалуйста…

Шевалье решил было, что непрошеный гость потрясен смертью Марийяка и просто хочет пожать руку его друга. Но астролог судорожно вцепился в ладонь Пардальяна, осветил ее фонарем и принялся внимательно ее изучать, читая по линиям руки. Он уже забыл о своей родительской скорби; им опять полностью овладела сумасшедшая идея, определявшая все его поступки.

— Вот! Вот оно — доказательство! — возопил Руджьери. — У Деодата на руке — точно такая же линия! Видите?..

И он, наверное, не удержался бы и тут же открыл чудовищную тайну, поведав о своей теории новых воплощений, но Пардальяну-старшему надоели эти мрачные фокусы; он схватил Руджьери за шиворот, хорошенько тряхнул и резко отбросил к выходу из камеры. Астролог покатился по полу, потом медленно поднялся, посмотрел на шевалье странным взглядом и скрылся за дверью.

— Что это он на тебя так уставился? — забеспокоился отец.

Но шевалье не ответил; ошеломленный вестью о гибели Марийяка, он молча мерил шагами камеру. Гнев и ярость душили Жана. Отец никогда еще не видел сына в таком состоянии. Шевалье уже готов был взорваться и наделать каких-нибудь глупостей, но тут дверь темницы открылась. В коридоре снова выстроились охранники, недавно сопровождавшие Руджьери, и сержант коротко распорядился:

— Господа, следуйте за мной!

В душе Пардальяна-старшего опять зажегся огонек надежды. Разумеется, заступничество Мари Туше принесло свои плоды. Отца и сына еще не отпускают, но все же переводят в камеру побольше и посуше…

— Идем! — обратился он к шевалье. — Вот вырвемся отсюда и подумаем, как отомстить за твоего друга.

— Я отомщу! — пробормотал шевалье. — Уж я-то знаю, чья рука направляла удар!

Пленники, окруженные солдатами, зашагали по коридорам.

— Сударь, — поинтересовался Пардальян-старший у сержанта, — вы ведете нас в другую камеру?

— Да, сударь.

— Отлично!

Сержант бросил на ветерана удивленный взгляд. Они дошли до конца коридора и спустились по винтовой лестнице. Такая же, но в противоположном крыле крепости, вела в камеру пыток.

Чем ниже они спускались, тем зловоннее становился воздух. На стенах выступала плесень, потолок был кое-где покрыт зеленоватым грибком, в других местах на камнях сверкали мелкие кристаллы: это была селитра. Так они дошли до узкого извилистого коридора шагов в двадцать длиной. Пардальян-старший забеспокоился, но облегченно вздохнул, углядев в конце коридорчика тесную лесенку, ведущую наверх. Поскольку ни направо, ни налево сворачивать было некуда, он решил, что они направляются именно к лесенке и что скорее всего это выход наружу.

Действительно, отца и сына подтолкнули к узкой винтовой лестничке — такой крутой, что видны были лишь две-три первые ступеньки. Более того, стражники замерли в коридоре, и сержант приказал узникам подниматься первыми. Сам он следовал за ними, а уж за сержантом шли солдаты.

Пардальяна-старшего окрыляла надежда. Он насчитал уже восемь поворотов; после девятого лестница кончилась. Пардальяны уткнулись в маленькую дверь. Ветеран, не колеблясь, распахнул ее и вошел; за ним шагнул шевалье, и тут дверь с металлическим лязгом закрылась за их спинами…

Пардальяны очутились в непроглядном мраке. Полной темноте вполне соответствовала такая же абсолютная тишина.

— Ты здесь? — взволнованно окликнул отец сына.

— Здесь! — отозвался тот.

Но вдруг оба замолчали, почувствовав удивление, на смену которому пришел леденящий душу ужас. Дело в том, что голоса здесь звучали как-то странно, отдаваясь звучным металлическим эхом.

Инстинктивно и отец, и сын вытянули вперед руки, и их пальцы встретились. Они бросились было друг к другу, но внезапно замерли: обоих приковал к месту испуг. Каждый из них хотел шагнуть — но вдруг обнаружил, что пол тут не горизонтальный, а наклонный.

Пардальян-старший быстро нагнулся и ощупал пол.

— Железо! — пробормотал он, распрямляясь.

Пардальяны попятились назад, поднимаясь вверх по наклонному полу, и шага через три наткнулись на стену. Стена тоже оказалась железной! Вокруг было сплошное железо! Их заперли в каком-то металлическом ящике!

Однако у самой стены пол был ровным; наклон начинался сантиметрах в тридцати от стены.

— Стой! Не шевелись! — распорядился отец. — Мы угодили в какую-то страшную западню. Но мне все-таки хочется понять…

Ветеран осторожно двинулся вдоль стены, громко считая шаги, чтобы шевалье слышал его. Начал он с горизонтальной части пола. Обойдя по периметру всю камеру, Пардальян-старший вернулся к шевалье; он насчитал двадцать восемь шагов: по восемь в длину и по шесть в ширину.

Железный ящик оказался не таким уж маленьким. Но старик не нашел ни скамьи, ни табурета — ничего из того, что обычно бывает в тюремных камерах; одни голые железные стены. И отец с сыном пришли к неутешительному выводу: их засадили в эту клетку, чтобы уморить голодом и жаждой.

При мысли о таком конце даже их отважные души наполнились страхом. Но каждый из них считал, что не имеет права усиливать муки другого, проявляя слабость. Чтобы подбодрить друг друга, они взялись за руки.

— У меня такое впечатление, — задумчиво проговорил Пардальян-старший, — что наш жизненный путь скоро завершится.

— Этого никто не может знать, — философски заметил шевалье.

— Не спорю. Я бы еще с удовольствием пожил. Но сейчас меня волнует один вопрос: что это за странный пол и почему он наклонный?

— Может, просто прогнулся под собственной тяжестью?.. Подождем, отец. Чего нам, собственно говоря, бояться? Голодной смерти? Да, это — штука довольно неприятная. Но мы можем ее избежать, когда окончательно убедимся, что нам грозит именно она.

— Это как же?

— Покончив с собой, — хладнокровно произнес шевалье.

— Да я бы с удовольствием, но — чем?! У нас ведь нет ни шпаги, ни кинжалов.

— И все-таки кое-что у нас есть…

— Это что же?

— Наши шпоры. Мои, например, очень острые, из них выйдут отличные кинжалы.

— Клянусь Пилатом, шевалье! У тебя порой возникают неплохие идеи!

Жан, не медля, отстегнул шпоры, сделанные, как это было принято в те времена, в форме довольно длинного стального стержня. Одну он протянул отцу, а вторую оставил для себя. Оба взяли по шпоре в правую руку и для надежности обмотали ремешками шпор запястья.

С этой минуты ни тот, ни другой не произнесли больше ни слова. Оба стояли, прислонившись к железной стене, всматриваясь в непроглядный мрак и вслушиваясь в полную тишину. Они не представляли себе сколько времени провели в этой клетке. Внезапно Пардальян-старший прошептал:

— Слышишь?

— Да… не двигайтесь и молчите.

Раздался негромкий шум, потом щелчок, будто заработал какой-то механизм. Щелчок донесся сверху, с потолка. И в тот же миг железный ящик озарился слабым светом. Потом свет стал ярче, словно зажгли вторую таинственную лампу, затем еще ярче. Уже можно было в деталях рассмотреть залитую ослепительным светом камеру.

Поначалу отец и сын глядели лишь друг на друга. Оба были растеряны, измучены, ошеломлены.

— Думаю, сейчас сюда ворвутся люди с кинжалами, — предположил Пардальян-старший.

— Похоже, что так… мужайтесь, батюшка!

— Стало быть, мы погибнем не от голода…

— Хвала Всевышнему! Где есть оружие, там есть борьба. А борьба — это жизнь.

Однако в металлическую камеру никто не врывался. Тогда узники пригляделись к ней повнимательней. И вновь они почувствовали болезненное удивление — предвестник ужаса. А потом в душах их будто открылись шлюзы, и их затопил панический страх. А дело было вот в чем.

Напрасно Пардальяны искали дверь, ту самую низкую дверь, через которую сюда проникли. Ее не было: видимо, с помощью какого-то механизма ее закрыли наглухо — так, что на гладкой металлической поверхности стены не осталось никакого следа.

Отец с сыном обследовали странный пол; в темноте им показалось, что он наклонный. И правда, горизонтальная полоска шла лишь вдоль стен, а за ее кромкой пол довольно круто уходил вниз. Таким образом, периметр стен очерчивал основание четырехгранной перевернутой пирамиды. Но грани этой пирамиды не сходились в центре; она была как бы срезана. В результате в середине ее получился четырехугольник. Его не закрывали ни металлические, ни каменные плиты. Там зияла пустота! Если бы узники, пойдя в темноте по наклонному полу, съехали вниз, они бы упали в эту дыру. Что же там было? Колодец? Бездна? Пропасть? Они решили выяснить это любой ценой. Вцепившись друг в друга, чтобы удержаться на покатом склоне, они подобрались к краю дыры. И тут их снова охватил ужас. Отец и сын переглянулись, и каждый заметил, что другой стал белее мела. Тогда Пардальян-старший прошептал:

— Мне страшно… А тебе?

— Отойдем к стене, — ответил шевалье.

Они вернулись на горизонтальную полоску. Что же так напугало наших смельчаков? Может, открывшаяся перед ними бездна? Может, они почувствовали головокружение, вообразив себе бесконечное падение?

Нет… Все было устроено очень просто, но именно в этой простоте и крылся подлинный кошмар.

Дыра заканчивалась чем-то вроде железного рва. В дне рва был проделан узкий желоб, подведенный к отверстию, за которым, видимо, начиналась труба, идущая неведомо куда. Это странное устройство явно предназначалось для того, чтобы что-то втягивать, впитывать, поглощать.

Прижавшись к стене, отец и сын молча взирали на страшный квадрат, в глубине которого скрывался желоб.

Мы уже говорили, что их мрачная темница осветилась. Свет испускали четыре светильника; они стояли в нишах, которые были сделаны в стенах, у самого пола, и забраны металлическими сетками. Ниши, наверное, сообщались с коридором, огибавшим железную камеру, поскольку светильники кто-то зажег снаружи. Лампы были устроены так, что свет от них падал и вверх, на потолок, и вниз, на перевернутую пирамиду.

Потолок тоже был металлическим. Отец и сын, задрав головы, попытались рассмотреть его получше. И вновь их охватило удивление, предвосхищавшее приступ страха. Если пол в камере мало напоминал обычный пол, то потолок был еще менее похож на нормальный потолок…

Сверху спускался обрубок четырехугольной пирамиды; его четыре грани точно совпадали с четырьмя сторонами покатого пола. Так что, если бы потолок рухнул, он точно вписался бы в пол. А в центре, как раз над желобом, нависала огромная железная болванка, которая, если бы упал потолок, точно вошла бы в канаву!

Все это кошмарное устройство источало ужас…

Шевалье де Пардальян, оглядев камеру, сообразил, куда они попали. По Парижу ходили смутные слухи о подобных механизмах: рассказывали обычно шепотом, а шевалье, слушая, не очень-то верил подобным историям. И вот теперь увидел все собственными глазами… Поняв, наконец, что это такое, Жан чуть слышно произнес:

— Это испанская механика… придумали лет сто назад… прятали в самых жутких тюрьмах…

— Механика? Какая такая механика? — изумился отец, никогда о подобных вещах не слыхавший.

Но шевалье ничего не успел ему объяснить. Дело в том, что опять раздался негромкий щелчок. Почти одновременно из-за правой стены металлической клетки донесся душераздирающий скрип, точно запустили плохо смазанное колесо или же стали вкручивать ржавый винт…

Если это был винт, то, вероятно, громадный, так как звук уже просто оглушал. И тут же глухой скрежет над их головами вынудил узников посмотреть вверх.

Волосы у них встали дыбом… Потолок начал опускаться… Он двигался целиком, медленно, но неотвратимо. Все ниже и ниже… Кошмарной пирамиде предстояло войти в выемку пола, а железной болванке на ее конце — закрыть желоб…

А что же будет с узниками? Вот-вот чудовищный груз обрушится на них. Чтобы продлить жизнь хоть на секунду, страдальцы будут отступать по покатому полу и в конце концов соскользнут в ров. А в следующий миг их раздавит неумолимое железо, и кровь их заструится по желобу…

Ужасная яма точно звала, манила, затягивала, подобно тому, как затягивает лодку водоворот, и нет сил вырваться из смертельных объятий!

Машина работала, скрежет не умолкал, потолок опускался все ниже. Пардальян-старший был более высокого роста, чем шевалье и лишь один фут отделял его голову от металлической громады. Потом остался один дюйм… Еще немного, и железо коснулось волос ветерана. Пардальян наклонил голову, а потолок вот-вот должен был достичь уровня его плеч. Сейчас ветерану придется шагнуть по наклонному полу вниз, приблизившись к страшной яме.

Пардальян-старший еще стоял на горизонтальной полоске пола; он наклонился, упершись руками в стену; глаза его вылезли из орбит; вены на висках едва не лопались. Старик застыл в титаническом усилии: он хотел, приняв на плечи груз, остановить падение потолка!..

И случилось невероятное! Железная махина замерла! Но длилось это лишь один короткий миг… Ветеран задыхался, судорога исказила его лицо, а потолок опять пошел вниз. Он был уже на уровне плеч шевалье, и Жан тоже вынужден был нагнуться и упереться руками в стену… И сын попробовал сделать то же, что и отец… попытался остановить железную смерть. Плечи Жана удерживали чудовищный вес, но юноша понимал, что долго так не простоит… Сдавленным голосом он сказал отцу:

— Батюшка, у нас есть кинжалы… Когда я рухну рядом с вами, медлить будет нельзя… примем же смерть вместе!

Еще секунда, и неодолимая сила сбила его с ног. Шевалье упал рядом с отцом.

Наступили их последние минуты: оба одновременно вскинули руки, чтобы пронзить свои сердца кинжалами…

Глава 33

ЛИКИ, СКЛОНЕННЫЕ В НОЧИ

В эту ночь Руджьери покинул около двух новый дворец королевы-матери и двинулся к храму Сен-Жермен-Л'Озеруа. Он приблизился к боковой двери, через которую в понедельник ночью вошли в собор Марийяк и Алиса де Люс. Астролога уже ждали. Стоявший у двери человек вручил флорентийцу ключ. Человек был звонарем храма, а ключом отпиралась колокольня.

— Вам точно не нужна моя помощь? — беспокоился звонарь. — А то у нас Гизарда очень тяжелая, я сам еле-еле с ней управляюсь.

— Гизарда? — вскинул брови Руджьери.

— Ну да! — улыбнулся его собеседник. — Так мы зовем наш большой колокол.

Руджьери вошел в собор, захлопнул за собой дверь и начал подниматься вверх, на колокольню. Он добрался до небольшой площадки, открытой всем ветрам. В потолке над площадкой были проделаны три дыры; оттуда свешивались веревки, с помощью которых и раскачивали колокола. Среди других веревок выделялся толстый канат: он тянулся к большому колоколу и использовали его очень редко. Даже звонарь, мужчина сильный, раскачивал большой колокол только вместе с помощниками.

Руджьери вцепился в канат и попробовал привести колокол в движение. Дюжина потревоженных сов взлетела с колокольни и принялась кружить над ней.

— Кто вы? — крикнул астролог и забегал по полусгнившим доскам пола. — Может, вы души Хильперика и Ультроготы, чьи статуи украшают портал этого собора? Может, это ты явился, франкский король, построивший сей храм десять веков назад? Помогите же мне… В такую ночь духи должны кружиться над землей.

Ледяной пот выступил у астролога на лбу.

— Пришло время! — продолжал Руджьери. — Пришло время воззвать к духам… Пусть плывет над землей погребальный звон по графу Марийяку… Я сам отпою своего сына!

Астролог выпрямился и с жутким смехом схватился за канат большого колокола — колокола, который обычно использовали тогда, когда требовалось ударить в набат.

— Нет! Нет!.. Не будет этот звон по моему сыну погребальным! Клянусь Богом, Девой Марией и всеми святыми! Звони, звони, бронзовая громада, взывай к жизни, я добьюсь нового воплощения своего сына!

С этими безумными словами Руджьери всем телом повис на канате… Через секунду тежеленная Гизарда покачнулась, пошла в сторону, заскрипела… И вот раздался первый удар… Будто стон, проплыл в напряженной тишине его звук…

С той стороны Лувра, которая была ближе к храму Сен-Жермен-Л'Озеруа, открылась балконная дверь. Обширный зал за балконом был погружен во мрак. В проеме двери, не решаясь выйти на балкон, замерли две тени. Они ждали в напряженной тревоге, всматриваясь в темноту этой роковой ночи. Екатерина Медичи, вся в черном, сжимала руку своего любимого сына Генриха Анжуйского. Смертельная бледность покрывала их лица. Герцог Анжуйский мелко дрожал. Глаза матери и сына были устремлены на колокольню собора.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27