Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наладчик Джек (№6) - Врата

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Вилсон Фрэнсис Пол / Врата - Чтение (стр. 5)
Автор: Вилсон Фрэнсис Пол
Жанр: Ужасы и мистика
Серия: Наладчик Джек

 

 


Ненормальные дети один за другим возвращались к лагуне и там успокаивались, чувствуя себя нормальными, на своем месте, дома.

Дом там, где живет родная семья. Они назвали себя кланом, решили остаться в лагуне.

Но даже в этой большой семье Семели в душе ощущала тоскливую пустоту, желая — требуя — еще чего-то.

— Зачем им понадобился наш песок? — не унимался Люк. — Кругом полно песка.

— Не знаю.

— Кто они вообще такие?

— "Благден и сыновья", как тебе отлично известно.

— Угу, название фирмы известно, и только. А что это за люди? Откуда?

— Не знаю, Люк, но платят хорошо. Задаток наличными. Лучше не придумаешь.

— Про огни знают?

— На это я могу ответить: да, знают.

Парень по имени Уильям из компании под названием «Благден и сыновья» приплыл несколько недель назад в каноэ, спрашивая, не видел ли кто-нибудь в это время года необычный свет. Члены клана направили его к Семели, которая была как бы вождем. Не то чтоб стремилась когда-нибудь стать вождем, но так уж получалось, что решения принимала она.

Осторожно держалась с тем самым Уильямом, пока не убедилась, что он не экскурсовод из туристического агентства, не ученый и тому подобное, не станет возить чужаков или отряды высоколобых для демонстрации или исследований членов клана и воронки. Нет, Уильям хотел только вычерпать грязь и песок из колодца, откуда шли огни.

Услышав от нее, что свет идет из отверстия, всегда скрытого под водой, а нынче вышедшего наружу, он страшно разволновался, захотел посмотреть. Семели притворно воспротивилась, стоя на своем, даже когда он стал сулить деньги. Предлагал все больше и больше, пока она не уступила. Может, даже еще продержалась бы, да не стоило слишком жадничать.

Приведя Уильяма к воронке, Семели побоялась, как бы от радости он не описался. Парень плясал вокруг, выкрикивал незнакомое слово — кеноте[27], — потом объяснив, что оно мексиканское. Семели сильнее зауважала воронку.

О дренажных работах, естественно, надо помалкивать. Клан не имеет права жить в лагуне, на территории Национального парка, а «Благден и сыновья» не имеют права брать здесь песок.

— На самом деле, — призналась она Люку, — я уверена, что песок им нужен из-за огней.

— Даже страшно, правда? Эти огни неестественные. Искалечили нас, вообще все вокруг. Может быть, даже песок в дыре переделали.

— Может быть.

— Для чего он им, скажи на милость? — встревожился Люк. — Я хочу сказать, что они с ним собираются делать?

— Точно не знаю, и, собственно, знать не хочу. Это не наша забота. Знаю только, что маленькая воронка без песка станет гораздо глубже. А огни будут яркими, как никогда. Когда придет время, кто-нибудь даже заглянет в дыру и увидит, откуда идет свет.

— Кто? — спросил Люк.

Семели не сводила глаз с обнажившихся краев воронки.

— Я.

Люк схватил ее за руку:

— Нет! Что ты? С ума сошла? Я тебя не пущу!

Иногда, по мере необходимости, она позволяет Люку заняться с ней сексом, и, наверно, напрасно. Каждый раз спокойно объясняет, что это никакого значения не имеет, они просто спят по-приятельски, и больше ничего, но, наверно, не следовало начинать. Тем не менее порой надо расслабиться, а Люк не такой безобразный, как прочие члены клана. Проблема в том, что он счел ее своей собственностью, которую надо беречь, защищать и так далее. Если кто-нибудь нуждается в защите, то только не Семели.

— Замолчи, Люк. — Она вырвала у него свою руку. — Пусти. Мне надо в город.

— Зачем?

— Поработаю медсестрой, — коротко улыбнулась она.

— Что? — затряс он головой. — Зачем?

В приливе гнева улыбка погасла.

— Чтобы довести до конца дело, которое ты в ту ночь не доделал, ослиная задница!

3

Остановившись в больничном лифте на третьем этаже, Джек увидел доктора Хуэрту, которая поджидала кабину.

— Что нового у отца?

— Состояние стабильное, но по-прежнему семь баллов, — покачала она головой.

— Долго это будет продолжаться? — спросил он. — Я имею в виду, прежде чем будем думать об искусственном питании и прочем.

Она шагнула в лифт.

— Пока еще рано. Понимаю, вам кажется долго, хотя даже семидесяти двух часов не прошло. Вполне достаточно внутривенных вливаний.

— Я...

Дверцы лифта скользнули, закрылись.

Джек пошел по коридору к отцовской палате, гадая, найдет ли там Аню. Утром перед отъездом подошел к ее дому, петляя среди заполнявших газон безделушек, хотел предложить, если надо, подбросить к больнице. Дверь на стук не открылась.

В обычных обстоятельствах он бы не беспокоился, да со стариками не угадаешь. Вдруг ее удар хватил или еще что-нибудь? Заглянул в переднюю застекленную дверь, не видя безжизненной фигуры ни на полу, ни в кресле. Потом вспомнил про Ирвинга. Будь песик дома, лаял бы как сумасшедший.

Ани и в палате не оказалось — он на всякий случай заглянул во все углы и за ширму. Никого, кроме больного.

Подошел сбоку к койке, взял вялую правую руку.

— Я вернулся, папа. Ты здесь? Слышишь меня? Если можешь, сожми чуть-чуть пальцы. Шевельни хоть одним, чтоб я знал.

Ничего, как вчера.

Джек пододвинул стул, сел у койки, разговаривая с отцом так, словно старик его слышал. Тихо говорил, умолкая, когда туда-сюда шмыгали сестры, рассказывал, что удалось выяснить о происшествии, излагал противоречивую информацию, рассуждал о разнице во времени, отмеченном в протоколе и на отцовских часах. Надеялся при этом прояснить для себя дело, но остался в прежнем недоумении.

— Если бы ты мне только сказал, что там в такое время делал, разрешилось бы много вопросов.

Исчерпав тему аварии, не нашел темы для дальнейшей беседы. Потом вспомнил снимки на стенах в отцовской комнате, уцепился, как за спасательный круг.

— Помнишь наш семейный поход? Нескончаемый дождь...

4

После часовой болтовни во рту совсем пересохло, голосовые связки горели огнем. Джек пошел в ванную попить воды. Допивая вторую пригоршню, краем глаза заметил, как мелькнуло что-то белое. Оглянулся, увидел сестру, подходившую к отцовской койке. Раньше ее здесь не было, иначе он обязательно обратил бы внимание. Хорошенькая, но внешность необычная. Очень худенькая, почти мальчишка, кожа темная — особенно по контрасту с белым халатом, — длинный нос, блестящие черные волосы, заплетенные в одну косу почти во всю спину. Видимо, отчасти индианка — не бомбейская, а американская.

Сестра держала руку в кармане форменного халата, который почти смахивал на сорочку, как бы что-то сжимая.

Он было собрался выйти, поздороваться, но заметил нечто странное. Девушка двигалась резко, порывисто, у кровати замедлила шаг, словно с трудом пробиваясь сквозь плотный воздух. На лбу выступил пот, лицо вспыхнуло, побледнело перед следующим трудным шагом, горло ходуном заходило, точно она удерживалась от рвоты.

Джек вышел, направился к ней.

— Мисс, что с вами...

Она вздрогнула, круто оглянулась, глядя широко открытыми растерянными глазами цвета оникса. Рука выскочила из кармана, вцепилась в шнурок на шее. Джеку показалось, что в кармане что-то шевельнулось.

Незнакомка затрясла головой, дергая тонкий кожаный шнур. Он лопнул, но она практически не обратила на это внимания, обливаясь потом.

— Вы кто?..

Прежде чем он успел ответить, она повернулась и нетвердой походкой пошла из палаты. Джек пристально посмотрел вслед и услышал стон с койки.

— Папа! — Он бросился к кровати, снова схватил отца за руку. — Папа, это ты?

Стиснул пальцы, сначала легонько, потом посильнее. Отец поморщился, впрочем, доктор Хуэрта сказала, что он на боль реагирует. Потряс за плечо, окликнул — безрезультатно — и сдался. Здесь ничего не будет.

Отправился искать ту самую девушку. Есть в ней что-то подозрительное... кроме явно нездорового вида.

За столиком в коридоре увидел крупную коричневую седовласую сестру, видно старшую в смене. На именной табличке с фотографией значилось «Р. Шок».

— Простите, — извинился Джек. — В палату к моему отцу заходила сестра, потом повернулась и убежала. Похоже, неважно себя чувствовала, я хотел справиться, все ли с ней в порядке.

Сестра Шок нахмурилась, вернее, сильней помрачнела. Должно быть, привычное выражение.

— Неважно себя чувствовала? Мне никто не докладывал. — Она взглянула на доску. — Триста семьдесят пять, правильно? Как ее фамилия?

— Я не посмотрел на табличку. Если вспомнить, по-моему, у нее ее не было.

— Ох, обязательно должна быть. Как она выглядит?

— Стройная, темноволосая, ростом около пяти футов трех дюймов.

Шок покачала головой:

— У нас таких нет. Во всяком случае, в моей смене. Вы уверены, что это была сестра?

— Я во многом не уверен, — пробормотал Джек, — и сейчас этот список пополнился.

— Может, уборщица, хотя она была бы в сером халате, не в белом, и непременно с именной табличкой. — Она потянулась к телефону. — Вызову охрану.

Лучше не надо, подумал Джек, не желая вмешивать в дело частных сыщиков, но не нашел убедительного для сестры довода.

— Ну ладно. Вернусь к отцу.

Он все время краем глаза наблюдал за дверью, следя, чтобы в палату никто не вошел. Вернувшись, проверил, не шевелится ли папа, — нет, — подошел к окну, выглянул на стоянку, увидел шагавшую по площадке стройную женщину в белом халате. В полуденной жаре фигура расплывалась, трепетала, как мираж.

Она. Длинную косу ни с чем не спутаешь. Садится на пассажирское сиденье старого помятого красного пикапа.

Джек выскочил в коридор в тот момент, когда дверцы лифта закрылись. Чересчур долго ждать. Отыскал лестницу и помчался на первый этаж. Пока добежал до стоянки, красный пикап исчез. Бросился к своему «бьюику», полетел стрелой по дороге. Мысленно подбросил монетку, повернул направо, пообещав уделить гонке десять минут и в случае неудачи признать поражение.

Проехав полмили, заметил фургон, остановившийся за два квартала впереди на красный свет.

Есть!

Сигнал светофора сменился, он тронулся за пикапом из города к болотам. Где-то по пути шоссе кончилось, сменившись песчаной колеей, заросшей по сторонам высоким колышущимся тростником. Временно потерял из виду машину, решив не беспокоиться, пока не попадется развилка. Лучше оставаться незамеченным. К счастью, никаких развилок не попалось, и вскоре Джек выехал на поляну на краю маленькой медленной речки.

Там праздно стоял красный пикап, а женщина в белом плыла в моторной плоскодонке, которую вел огромный неуклюжий мужчина в красной рубахе с длинными рукавами. Джек выпрыгнул из машины, выбежал на берег, замахал руками, закричал им вслед:

— Эй! Вернитесь! Хочу у вас спросить кое-что!

Женщина и мужчина оглянулись, с нескрываемым удивлением уставились на него. Женщина что-то сказала мужчине, тот кивнул, и оба отвернулись, продолжая движение. Джек прочел на корме название лодки: «Плавучий Цыпленок».

— Эй! — заорал он.

— Чего тебе тут надо? — раздался за спиной голос.

Он оглянулся на парня с головой неправильной формы, высунувшейся из водительского окна пикапа. Выступающий лоб, косые глаза, почти несуществующий нос напомнили ему Джека в исполнении Лео Кэрролла в первых эпизодах «Тарантула». Рядом с этим типом Рондо Хаттон — красавчик.

— Хотел с ней поговорить, задать несколько вопросов.

— Похоже, она не хочет с тобой разговаривать. — Голос тонкий, гнусавый.

— Где она живет?

— В Глейдс.

— Как мне ее найти?

— Никак. Брось, мистер, оставь ее в покое, что в там ни было.

Вдруг другой парень, потоньше и с виду лишь условно лучше, вскочил в пассажирскую дверцу пикапа.

Откуда он взялся?

Новенький хлопнул водителя по плечу и кивнул. С виду оба не сильно сообразительные. Если предложить сыграть в русскую рулетку с полуавтоматическим пистолетом, наверняка охотно согласятся.

Водитель приветственно выставил два пальца:

— Ну, приятно было с тобой поболтать. А теперь надо ехать.

Прежде чем Джек успел вымолвить слово, парень рванул пикап с места и с ревом умчался. Он бросился к своей машине. Если нельзя преследовать девушку, сядем на хвост этой парочке. Рано или поздно придется им...

Он замер на месте, глядя на спущенную переднюю покрышку «бьюика», проткнутую сбоку.

— Здорово, — пробормотал Джек. — Просто замечательно.

5

— Не пойму, — сказал Люк, ведя «Плавучего Цыпленка» в глубь болота, — что это за тип?

Семели сдернула черный парик, встряхнула собственными серебристо-белыми волосами. Разговаривать не хотелось. С желудком по-прежнему плохо.

— Он меня в палате застал. Думаю, какой-то родственник старика.

— Поэтому пустился вдогонку?

— Наверно. Не знаю. Знаю только, что очень плохо себя почувствовала в палате. Как только вошла в дверь, сразу стало плохо, и дальше все хуже и хуже, чем ближе к кровати. Нахлынула тошнота, слабость, воздух сгустился, дышать невозможно. Скажу тебе, Люк, мне одного хотелось — убраться оттуда как можно скорее, убежать подальше.

— Думаешь, из-за этого самого типа?

— Возможно... но вряд ли.

Это не просто какой-то там тип, не просто кто-то из родных старика. Он особенный. Именно его прибытие она чуяла два дня назад. Есть в нем что-то... судьбоносное. Непонятно что. Ясно только, что он особенный.

Я тоже, подумала Семели. Хотя в другом смысле.

Возможно, судьба предназначила их друг для друга. Было бы прекрасно. Он ей понравился — темные волосы, карие глаза, фигура не слишком крепкая, не слишком слабая, лицо с нормальными правильными чертами... В клане такое не часто увидишь.

Вдруг он к ней послан? Ради нее явился. Чтобы разделить с ней судьбу. Будем надеяться. Ей кто-нибудь очень нужен.

— Ну, если считаешь, что вряд ли, — продолжал Люк, — то тогда отчего тебе было плохо?

Семели через голову стащила с себя белое форменное платье, оставшись в одних белых трусиках. Опустила глаза на маленькие груди с темными сосками. Пускай по размеру не выигрышные, но хоть не обвисают. Один из парней, с которыми она трахалась в школе, называл их «нахальными». Должно быть, так и есть.

Держась спиной к Люку, чтоб на воде не распалился, натянула шорты, зеленую футболку.

— Не знаю. Даже не помню, чтобы когда-нибудь так жутко себя чувствовала... — Она содрогнулась, вспомнив ужасное тошнотворное ощущение, будто ее целиком выворачивало наизнанку. — Надеюсь, больше никогда не почувствую.

Семели вдруг изо всех сил пнула Люка в ногу.

— Эй, ты чего? — отскочил он.

— Во-первых, ничего не случилось бы, если б вы с Корли выполнили распоряжение!

— Слушай, мы все выполнили. Ты же была на месте.

— Меня там не было.

— Ну, следила. Видела, как было дело. Жертвоприношение совершалось по плану, и тут, откуда ни возьмись, коп явился. Я всегда говорил, лучше было б прикончить старика в машине, и делу конец. — Она его снова ударила. — Никогда не поймешь? Старик должен погибнуть в болоте, иначе это не жертвоприношение, а убийство. Мы никого не хотим убивать. У нас есть цель, долг. Тебе это известно.

— Ладно, ладно, известно. Все равно не пойму, откуда взялся коп. Мы его там раньше не видели.

— Может быть, его прислали... — В голову неожиданно стукнула мысль.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, старика сегодня спасло то же самое, что и ночью.

— Как это? Кроме нас, никто не знает о плане.

— Как — не знаю, почему — не знаю, но кто-то старика охраняет.

— Колдует?

— Наверно.

Многие думают, будто сама Семели колдует, почему бы кому-то другому не поколдовать? Может, кругом полно таких колдунов, которые никому и не снились.

— Пока не имею понятия кто, но обязательно выясню. А когда выясню...

Она полезла в карман снятого белого платья и вытащила уместившуюся на ладони жабу. Подняла, погладила по спинке. Маленькая зверушка — родственница больших африканских морских жаб, которых какой-то дурак завез в прошлом веке во Флориду. У нее были всего три лапы — левая представляла собой один шпенек — и набухшие железы, параллельно тянувшиеся вдоль спины от каждого глаза. Железы полны яда. Стоит собаке лизнуть или куснуть большую жабу, она тут же погибнет. Эта, поменьше, живет в лагуне, где многие поколения ее семейства купаются в сиянии огней, и яд у них еще сильнее. Достаточно маленькой капельки, чтобы остановить биение человеческого сердца.

Таков был план Семели: проникнуть в палату, прижать жабу к губам старика и скрыться. Через минуту он отправится к Создателю, и дело будет сделано.

Теперь надо придумывать другой план.

Посадив жабу на переднюю скамью, где та распласталась, глядя на нее большими черными глазами, Семели инстинктивно поднесла к груди руку...

...и окаменела. Где? Где они?

Вспомнила, как шнурок оборвался в палате. Прогоняя страх, сообразила, что сунула его в карман.

Порылась в другом кармане формы и с облегченным вздохом нащупала тонкий шнурок. Вытащила, надеясь увидеть пару раковин униониды, которые носила на шее, и охнула, видя только одну.

— В чем дело? — спросил Люк.

Она не ответила, схватив форму, обшаривая оба кармана.

— Ох, нет! Пропала...

— Что пропало?

— Одна раковина...

— Посмотри под ногами. Может, выпала, когда ты переодевалась.

Семели принялась ощупывать скользкое дно, на дюйм залитое водой.

— Пропала! — панически прокричала она. — Ох, Люк, что я теперь буду делать? Она мне нужна!

Эти раковины Семели носила с двенадцати лет. Незабываемое событие. Мать повезла ее на похороны отца. Тогда она его впервые увидела... по крайней мере, в сознательном возрасте. Он ушел от мамы, когда Семели была еще младенцем, вскоре после переезда в Таллахасси. Отец был индейцем микасуки, изгнанным из племени по неизвестной маме причине. Она познакомилась с ним у лагуны, вокруг которой селилось множество бежавшего из других мест народу, и вскоре после рождения дочки они втроем оттуда уехали вместе со всеми прочими.

Отец, вернее, мужчина, разбивший жизнь мамы, был убит в драке в баре. Кто-то из родственников микасуки решил устроить ему достойные индейские проводы, пригласив жену и ребенка.

Семели даже смотреть на мертвеца боялась, поэтому пятилась, держась как можно дальше от трупа. За день до похорон у нее впервые начались месячные, тошнота и усталость осложняли дело. И тут она заметила старую индианку в расшитом бисером одеянии, пристально смотревшую на нее с другой стороны комнаты. Морщинистая, с черными птичьими глазками и такими же волосами, как у Семели. Помнится, старуха подошла, принюхалась. Семели испуганно и смущенно отпрянула. Может быть, выделения пахнут?

Старуха кивнула, обнажив десны в беззубой улыбке.

— Обожди здесь, детка, — шепнула она. — Я тебе кое-что принесу.

И исчезла. Семели надеялась, что навсегда, но старуха вернулась. Принесла две черные раковины униониды, просверленные у створки и надетые на кожаный шнурок.

Старуха взяла ее за руку, разжала крепко стиснутые пальцы, положила раковины на ладонь.

— Ты обладаешь прозрением, девочка. Только без этого ничего не получится. Возьми и береги хорошенько. Всегда держи при себе. Когда придет время, а оно придет очень скоро, они тебе понадобятся.

И ушла.

Сначала Семели решила их выбросить, а потом передумала. Ей никто никогда ничего не дарил, поэтому она сберегла раковины. Не поняла, о каком «прозрении» говорила старуха, но почувствовала себя особенной. До той минуты не было никаких оснований так думать. Что касается «прозрения», возможно, когда-нибудь станет ясно, что это значит.

И однажды стало ясно. После чего жизнь полностью переменилась.

— Ну-ка, успокойся, Семели, — сказал Люк. — Где-нибудь отыщется. Выронила, наверно, в фургоне. Найдем.

— Обязательно надо найти!

Раковины необходимы для колдовства. Она их носила на шее, всегда при себе. А теперь...

Раковины спасли ей жизнь... вернее, не позволили с собой покончить.

В майский вторник, когда ей шел шестнадцатый год, на нее вдруг обрушились все мыслимые несчастья. Вечером в понедельник испробовала новую краску для волос. Раньше ничего не помогало, краска просто стекала с головы, как вода с воска. Реклама утверждала, будто эта краска другая, обещая придать волосам роскошный каштановый цвет. И похоже, не зря — не стекла, в отличие от прочих.

Однако, взглянув утром в зеркало в ванной, Семели увидела вместо каштановых огненно-рыжие волосы. Хуже того — краска не смывалась.

Может быть, подходящий цвет для наркоманов и чокнутых, желающих привлечь внимание, продемонстрировать презрение к родителям, к обществу и всему прочему, но для нее чудовищная катастрофа. Она всю жизнь была изгоем, хотела стать нормальной.

Несколько минут поплакав — лучше бы завопить во все горло, да в спальне в другом конце трейлера мама со своим новым бойфрендом Фредди, — Семели призадумалась, что делать. Можно сказаться больной, целый день отмывать волосы, только тогда придется остаться наедине с Фредди, который поглядывает на нее так, что по спине мурашки бегут. Она, конечно, не девственница, ничего подобного, вовсю занимается сексом, но Фредди... гнусный слизняк.

Поэтому она высушила ярко-рыжие волосы, натянула на голову кепку, отправилась в школу. День начался плохо, дальше дела пошли еще хуже. Она попалась на глаза Сьюзи Леффертс, у которой с начальной школы был зуб на Семели. Никогда не упуская возможности ее помучить, Сьюзи просто ради забавы сорвала с нее кепку, увидела волосы, подняла шум, созвала других девочек, приглашая взглянуть на новоявленную Красную Шапочку.

Под хохот и вопли Семели побежала по коридору, попав прямо в объятия Джесси Баклера.

Она была последней подружкой Джесси, точней сказать, он был ее последним дружком. Семели уже убедилась, что путь к сердцу парня лежит через ширинку. Пока ей не стукнуло пятнадцать, свидания у нее были редкими, как зубы у черепахи. Потом началась совсем другая история. Собственная репутация была ей хорошо известна — ну и что из того? Трахаться очень даже приятно, вдобавок лишь в такие моменты парень уделяет внимание исключительно ей.

Джесси втолкнул ее в туалет для мальчиков, и она на мгновение подумала, что они сейчас займутся сексом — клево трахаться в школе! Там оказались Джоуи Сантос и Ли Риверс в расстегнутых штанах, с палками на изготовку. Семели испугалась, попыталась удрать, Ли схватил ее, заявляя, что хочет проверить, действительно ли она во всей школе лучшая мастерица, как утверждает Джесси. Она отказалась, пригрозила пожаловаться, они посмеялись — кто поверит известной школьной шлюхе? Обозвали ее «старой бабкой», а Джесси признался, до чего противно возиться со старухой.

Семели поразилась. Считала себя славной девчонкой, пусть не сильно целомудренной, но все-таки не школьной шлюхой. В Джесси она не была влюблена и никогда не думала, будто он ее любит, но... он сейчас говорил о ней как о табачной жвачке, которой можно поделиться с друзьями.

Брыкаясь, кусаясь, удалось вырваться, убежать — не только из мальчишеской уборной, а вообще из школы. Нельзя пойти к директору — против нее, школьной шлюхи, выступят три свидетеля, футбольные звезды... Вдобавок ничего не случилось.

Поэтому она побежала домой. Где торчал сексуально озабоченный Фредди. Один. Пиво пил. Предложил ей глоток, начал лапать. Семели завизжала, принялась в него что-то кидать... Последнее, что запомнилось, — Фредди выскочил в дверь и направился к своей машине.

Наверно, настучал маме, потому что та через полчаса ворвалась, поколотила Семели, обругала хитрой маленькой шлюхой, соблазняющей Фредди. Только посмотрите, что она натворила! Фредди ушел, говорит, что не может жить вместе с дрянью, которая старается навлечь на него неприятности.

Мама слушать ее не хотела, Семели обиделась, что она приняла сторону Фредди, и тогда мама ее добила. Сказала, что лучше бы ей вообще не рождаться на свет, лучше бы умереть, как другим девочкам, в то же время родившимся возле лагуны; с тех пор Семели камнем висит у нее на шее и тянет ко дну, отпугивая седыми космами интересующихся мамой мужчин.

Это была последняя капля. Она бросилась к двери, побежала, не зная куда. Прибежала на берег, упала на песок. Мама, лучший друг, единственный настоящий друг, ненавидит ее и всегда ненавидела. Хочется умереть.

Пришла мысль утопиться, не было только сил прыгнуть в воду. Был отлив, и Семели решила лежать на песке, пока ее не накроет приливом, не унесет в море, и все кончится. Никаких драк, никаких прозвищ вроде «старой бабки», никаких разрывающих сердце обид, вообще ничего.

Она лежала на спине с закрытыми глазами. Яркое солнце жгло сквозь веки, солнечных очков с собой не было, только две раковины висели на шее. Как раз такого размера, чтобы прикрыть глаза, как в солярии.

Сев, чтобы развязать шнурок, Семели увидела паривших над головой чаек, подумала — хорошо бы иметь крылья, улететь прочь отсюда.

Снова откинулась на спину, пристроив на глазах раковины.

Что?

Сбросила их, рывком поднялась.

Что это было?

Закрыв глаза ракушками, она очутилась вовсе не во тьме, а вместо того как бы сверху увидела... белый песок и лежащую на песке девушку... с раковинами на глазах.

Вновь положила на веки ракушки, вновь внезапно увидела сверху фигуру с огненно-рыжими волосами.

Это я!

Снова скинула раковины, глянула вверх. Летавшая чайка смотрела на нее сверху вниз, должно быть гадая, нет ли у нее бутерброда, надеясь перехватить крошку-другую.

Принявшись экспериментировать, Семели обнаружила, что может смотреть глазами любой птицы на берегу, парить, лететь вверх и вниз, видеть рыб под водой, нырять за ними. Потом выяснилось, что можно смотреть глазами рыбы, плавать между скалами и кораллами, сколько хочешь находиться под водой, не выныривая подышать воздухом.

Это было чудесно. Весь остаток дня она испытывала свои силы. Наконец, после захода солнца, отправилась домой. Не хотелось возвращаться, не хотелось смотреть в глаза маме, да больше идти было некуда.

Когда она открыла дверь трейлера, мама в слезах просила прошения, уверяла, будто не хотела ее обидеть, просто вышла из себя, обезумела. Только Семели знала, что слышала правду. Мама высказала таившееся глубоко в душе, сказала то, что думала. Впрочем, теперь ее это не волновало. Она считала жизнь конченой, а сейчас поняла, что она лишь начинается. Пусть над ней потешаются, дразнят — больше ее никто не обидит.

Она особенная.

И вот одна раковина пропала. А с ней и особенность. Она вновь превратилась в ничто.

Семели в панике вцепилась в борта каноэ с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Люк, мне пришла в голову жуткая мысль. Вдруг я ее обронила в больничной палате?

6

Почти через час после отлучки Джек вернулся в отцовскую палату в дурном настроении. Можно было бы звякнуть в контору проката, попросить приехать и сменить покрышку, но он оказался от этой идеи, не имея понятия, где находится. Как им объяснить, куда ехать?

Поэтому сам поставил другую покрышку. Не великое дело. За свою жизнь менял кучу покрышек, правда на мощеной дороге. Тут же домкрат скользил на песке, испытывая его терпение. Потом разошлись тучи, начало жарить солнце. Дела были бы не так плохи, если б на коже не устроили пикник москиты. Никогда в жизни не видывал столько москитов. Руки сплошь в розовых волдырях, чешутся до сумасшествия.

Глупо было позволять тем уродам выкинуть такой фокус.

В палате работал телевизор, заголовки новостей рассказывали о тропическом шторме «Элвис», который выпустил много пара в Северной Флориде, но, добравшись теперь до залива, снова набрался сил над теплыми водами. «Элвис» еще не сошел со сцены.

Джек подошел к постели, взглянул на отца. Никаких перемен не заметно. Шагнул к окну, посмотрел на стоянку. Кто та девушка и странные парни? Судя по тому, как она шла к койке, у нее была определенная цель. Какая?

Повернувшись обратно к кровати, он заметил на полу что-то блестящее, черное, продолговатое. Присел на корточки, прикидывая, не флоридское ли насекомое вроде таракана. Нет, похоже на раковину. Наклонился поближе. По форме как у мидии, только более плоская. Наверно, какой-нибудь местный моллюск.

Когда он потянулся за раковиной, в глаза бросился некий предмет под кроватью. Не совсем под кроватью, скорей за изголовьем. Вроде тонкой ветки, стоявшей на полу.

Джек подобрал с пола раковину, шагнул к кровати, заглянул за изголовье, увидел на верхушке ветки жестяную банку с выведенными краской непонятными завитушками. Подобное уже на глаза попадалось — во дворе у Ани.

Он улыбнулся. Должно быть, в прошлое посещение старушка принесла любимому соседу талисман удачи. Папе не повредит, а то вдруг и поможет, кто знает? В последние месяцы случались и более странные вещи.

Поднимаясь, мельком заметил на изголовье кровати рисунок. Чуть-чуть отодвинул ее от стены, присмотрелся. Доска расписана черными кругами и завитками. Кто автор, гадать не приходится — рисунок в точности повторяет роспись на жестянке. Как костлявая леди двигала адски тяжелую койку?

Ладно, можно потом расспросить. Джек подвинул кровать на место, положил раковину на тумбочку. Может, кто-нибудь из сестер обронил. Значит, придут искать. Так хотя бы никто на нее не наступит.

Почесывая руки, он попрощался с папой и пошел к машине. Будем надеяться, дома найдется цинковая мазь.

7

Вернувшись во Врата, Джек увидел на тупиковой стоянке другую машину. Видимо, у Ани гости. Но парадные отцовские двери стояли открытыми, изнутри слышались голоса.

Он вошел в переднюю комнату, обнаружив молодую женщину в блузке и юбке, которая водила по дому пожилую пару.

— Вы кто такие, черт побери? — воскликнул Джек.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20