Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Современный шведский детектив

ModernLib.Net / Детективы / Валё Пер / Современный шведский детектив - Чтение (стр. 6)
Автор: Валё Пер
Жанр: Детективы

 

 


      — Надеюсь, вы понимаете, что эти слова могут сильно повредить вам, если выяснится, что вы всетаки общались с названными лицами, — на вас тоже может пасть подозрение.
      — Нет, не понимаю.
      Бульдозер дружелюбно улыбнулся.
      — Так уж и не понимаете… — Он хлопнул ладонями по столу и встал. — Вы извините меня, но мне надо коечто выяснить. Придется на несколько минут прервать нашу беседу, потом продолжим.
      Бульдозер быстро направился к двери. На пороге внезапно обернулся и внимательно посмотрел на Вернера Руса.
      У эконома было весьма озабоченное лицо. Бульдозер торжествующе потер руки и затрусил по коридору.
      Как только дверь захлопнулась, Вернер Рус встал, неторопливо проследовал к окну и остановился, разглядывая улицу через щели жалюзи. Постоял так, тихо насвистывая, потом кинул взгляд на свои электронные часы, нахмурил брови, быстро подошел к столу и сел в кресло Бульдозера. Пододвинул к себе телефон, поднял трубку, соединился с городом и набрал номер. В ожидании ответа он один за другим выдвигал ящики и штудировал их содержимое. Наконец заговорил:
      — Привет, Крошка, это я. Слушай, может, встретимся немного попозже? Мне тут надо потолковать с одним мужиком, это часа на два.
      Он взял из ящика ручку с клеймом «Казенное имущество» и поковырял в свободном ухе.
      — Ну конечно, потом куданибудь сходим и перекусим. Я голодный как черт.
      Он покрутил ручку перед глазами, швырнул ее обратно в ящик и закрыл его.
      — Нет, не из кабака, здесь чтото вроде гостиницы, но жратва паршивая, так что я потерплю до нашей встречи. Семь устраивает? Ладно, значит, в семь я за тобой заеду. Ну все.
      Он положил трубку, встал, сунул руки в карманы и заходил по кабинету, продолжая насвистывать.
      Бульдозер отыскал Гюнвальда Ларссона.
      — Рус сейчас у меня, — сообщил он.
      — Ну и где же он обретался в пятницу? В Куала-Лумпуре или Сингапуре?
      — В Лиссабоне, — торжествующе ответил Бульдозер. — Это ж надо, какую работенку себе отхватил — идеальная ширма для гангстера. Такие роскошные алиби — любой позавидует.
      — А еще что он говорит?
      — Да ничего. Изображает полное неведение. О банковских налетах понятия не имеет, Мальмстрёма и Мурена сто лет не видел. Скользкий, как угорь, хитрый, как лиса, брешет, как собака.
      — Словом, ходячий зверинец, а не человек, — подвел итог Гюнвальд Ларссон. — И что же ты думаешь с ним делать?
      Бульдозер Ульссон сел в кресло напротив Ларссона.
      — Думаю отпустить его. И наладить слежку. У тебя есть человек, которого Рус не знает?
      — А докуда за ним следить? Если до Гонолулу, я сам возьмусь.
      — Нет, серьезно.
      Гюнвальд Ларссон вздохнул.
      — Ладно, чтонибудь придумаем. Когда начинать?
      — Сейчас, — сказал Бульдозер. — Сейчас я вернусь к себе и отпущу его. У него отгул до четверга, за это время он наведет нас на Мальмстрёма и Мурена, надо только следить в оба.
      — До четверга… Тогда одним человеком не обойтись, нужен второй на смену.
      — И чтобы люди были первый сорт, — подчеркнул Бульдозер. — Если он почует слежку, все пропало.
      — Дай мне четверть часа, — ответил Гюнвальд Ларссон. — Как позвоню, значит, готово.
      Когда Вернер Рус двадцать минут спустя остановил такси на Кунгсхольмсгатан, через ветровое стекло серого «вольво» за ним наблюдал инспектор Рюне Эк.
      Рюне Эк, тучный седой мужчина в очках, пятидесяти пяти лет, страдал язвой желудка, по причине каковой врач недавно прописал ему строжайшую диету. Вот почему он без особой радости провел четыре часа в кафе «Оперное», пока Вернер Рус и его рыжеволосая партнерша ели и пили за милую душу, сидя за столиком на веранде.
      Всю долгую, светлую летнюю ночь со вторника на среду Эк хоронился в роще на берегу Меларена, любуясь исподтишка обнаженной натурой, меж тем как Вернер Рус рассекал кролем воды озера, словно какойнибудь Тарзан.
      Когда утреннее солнце подрумянило макушки деревьев, Рюне Эк продолжил свою сугубо секретную деятельность, прячась в кустах перед одноэтажным коттеджем в дачном поселке Хессельбю. Убедившись, что парочка одна в доме, и к тому же крепко спит после купания, он вернулся к своей машине и ближайшие полчаса очищал волосы и одежду от клещей.
      Еще через час его сменили, а Вернер Рус попрежнему пребывал в коттедже. Похоже было, что он вовсе не спешит вырваться из объятий рыжеволосой красотки и нанести визит своим друзьям Мальмстрёму и Мурену.

XIV

      Получи ктонибудь возможность сравнить силы полицейской спецгруппы и шайки, которая грабила банки, он убедился бы, что во многом они почти равны. Спецгруппа располагала огромными техническими ресурсами, зато у противника был большой оборотный капитал, и ему принадлежала инициатива.
      Из Мальмстрёма и Мурена, наверно, вышли бы хорошие полицейские — физические данные блестящие, да и с интеллектом, в общем, обстояло не так уж плохо. Да только поди убеди их посвятить себя столь сомнительной профессии.
      Оба они в жизни ничем, кроме преступлений, не занимались, и теперь, когда одному исполнилось тридцать три, а другому — тридцать пять, они вполне заслуживали звания квалифицированных специалистов. Но поскольку их основное занятие далеко не всеми признается почтенным, Мальмстрём и Мурен обзавелись и другими профессиями. В паспортах, водительских удостоверениях и прочих документах они именовались: один — инженером, другой — управляющим. Совсем не глупо, если учесть, что страна буквально кишела инженерами и управляющими. Естественно, все документы были поддельные и выписаны на другие фамилии, тем не менее и на первый, и на второй взгляд они производили солидное впечатление. Паспорта, например, выдержали уже не одно испытание на пограничных пунктах Швеции и ряда других стран.
      Да и сами господа Мальмстрём и Мурен выглядели очень даже положительно. Лица приятные, пышущие здоровьем, взгляд открытый. Четыре месяца свободы отразились на их облике: оба отлично загорели, Мальмстрём отрастил бороду, Мурен — усы и баки.
      Причем загорали не гдето там на Мальорке или Канарских островах, — нет, они провели три недели в Восточной Африке, совершили так называемое фотосафари. Хорошенько отдохнули. А затем последовали деловые поездки, одна — в Италию, чтобы пополнить свое снаряжение, другая — во Франкфурт, чтобы нанять толковых ассистентов.
      На родине они слегка пощупали несколько банков и ограбили двух частных дисконтёров, которые предпочли не обращаться в полицию, чтобы не привлекать к себе внимания налоговых инспекторов.
      Эта деятельность принесла им неплохой валовой доход, но издержки тоже были немалые, да и в ближайшем будущем предстояли довольно большие расходы.
      Известно, однако, что дивиденды прямо пропорциональны капиталовложениям; живя в обществе «смешанной экономики», они хорошо усвоили эту истину. А цель, которую они себе поставили, была достаточно значительной.
      Мальмстрём и Мурен работали во имя идеи, которую новой отнюдь не назовешь, но от этого она нисколько не проигрывала.
      Они собирались еще разок как следует потрудиться, а затем уйти на покой.
      Осуществить наконец действительно большую операцию.
      Приготовления были в основном завершены, проблема финансирования решена, план почти полностью разработан.
      Они не знали еще, где и когда, зато знали самое главное: как.
      До заветной цели оставалось совсем немного.
      Хотя Мальмстрём и Мурен, как уже говорилось, были профессионалы с изрядным опытом, до настоящих воротил они не доросли.
      Настоящие воротилы не попадаются.
      Настоящие воротилы банков не грабят. Они сидят в конторах и управлениях и нажимают кнопки. Они ничем не рискуют. Они не посягают на священных коров общества, а занимаются легализованным присвоением, стригут шерсть с рядовых граждан.
      Они наживаются на всем. Отравляют природу и людей — потом «исцеляют» недуги негодными лекарствами. Намеренно запускают целые городские районы, обрекая их на снос, — потом строят другие дома, которые заведомо хуже старых.
      Но главное — они не попадаются.
      А Мальмстрём и Мурен попадались, их словно преследовал злой рок. Но теперь, кажется, они разобрались, в чем их ошибка: разменивались по мелочам.
      — Знаешь, о чем я думал там, под душем? — спросил Мальмстрём. Он только что вышел из ванной и теперь тщательно расстилал на полу купальную простыню; второй простыней он обернул бедра, третья лежала на плечах.
      Мальмстрём был болезненно чистоплотен. В этот день он с утра уже четыре раза принял душ.
      — Знаю, — ответил Мурен. — О бабах.
      — Как ты угадал?
      Мурен, в шортах и белой сорочке, сидел у окна и обозревал Стокгольм, приставив к глазам морской бинокль.
      Квартира, в которой они пребывали, помещалась в многоэтажном доме на Данвиксклиппан, на высоком берегу залива, и из окна открывался недурственный вид.
      — Нельзя смешивать баб и работу, — сказал Мурен. — Сам убедился, к чему это приводит.
      — А я ничего и не смешиваю, — обиженно возразил Мальмстрём. — Уж и подумать нельзя, да?
      — Почему же, — великодушно уступил Мурен. — Думай на здоровье.
      Он следил за белым пароходом, который шел к заливу Стрёммен.
      — Глядика, «Нерршер», — сказал он. — Подумать только, жив еще.
      — Кто жив?
      — Тебе не интересно. А ты о ком именно думал?
      — О девах в Найроби. Сильны, правда? Я всегда говорил: негры — это чтото особенное.
      — Не негры, а африканцы, — наставительно возразил Мурен. — А в данном случае — африканки. Женский род, а не мужской.
      Мальмстрём побрызгал дезодорантом под мышками и в других местах.
      — Всето ты знаешь, — сказал он.
      — К тому же ничего особенного в них нет. Просто тебе так показалось после долгого поста.
      Минутудругую они обсуждали подробности, потом Мальмстрём достал новое белье и носки, разорвал полиэтиленовую упаковку и начал одеваться.
      — Этак ты все свое состояние на трусы растратишь, — заметил Мурен. — Непонятная страсть, ейбогу.
      — Да, цены растут — кошмар.
      — Инфляция, — сказал Мурен. — И виноваты мы сами.
      — Мы? Ты что, столько лет в кутузке…
      — Мы кучу денег выбрасываем на ветер. Все ворюги — жуткие моты.
      — Уж только не ты.
      — Так ведь я редкое исключение. Кстати, у меня немало уходит на еду.
      — Ты жмот, в Африке даже на девочек не хотел раскошелиться. По твоей милости мы три дня так ходили, пока даровых не нашли.
      — Мной руководили не только финансовые соображения, — сказал Мурен. — И уж во всяком случае не опасение вызвать инфляцию в Кении. А вообщето деньги теряют цену там, где жулье заправляет. Уж если кому сидеть в Кумле, так это нашему правительству.
      — Гмм.
      — И заправилам из компаний. Кстати, недавно мне попался интересный пример, от чего бывает инфляция.
      — Ну?
      — Когда англичане в октябре девятьсот восемнадцатого захватили Дамаск, они ворвались в государственный банк и прикарманили всю наличность. Но солдаты ни черта не смыслили в тамошних деньгах. Один австралийский кавалерист дал полмиллиона мальчишке, который держал его коня, пока он мочился.
      — А разве, когда конь мочится, его надо держать?
      — Цены выросли стократ, уже через несколько часов рулон туалетной бумаги стоил тыщу тамошних крон.
      — Разве в Австралии тогда уже была туалетная бумага?
      Мурен тяжело вздохнул. С таким собеседником, как Мальмстрём, недолго и самому поглупеть…
      — Дамаск — это в Аравии, — мрачно объяснил он. — Еще точнее — в Сирии.
      — Надо же.
      Мальмстрём наконец оделся и теперь изучал себя в зеркале. Ворча чтото себе под нос, распушил бороду, щелчком стряхнул с модного пиджака незримую пушинку. Потом расстелил на полу еще две купальные простыни рядом с первой, подошел к гардеробу и достал оттуда оружие. Аккуратно разложил его на простынях, принес ветошь и банку «чистоля». Мурен рассеянно поглядел на весь этот арсенал.
 
 
      — Тебе еще не надоело? — сказал он. — Они же новенькие, чуть не с завода.
      — Порядок есть порядок, — ответил Мальмстрём. — Оружие требует ухода.
      Можно было подумать, что они готовятся к небольшой войне или по меньшей мере к государственному перевороту: на простынях лежали два пистолета, револьвер, два автомата и три дробовика с укороченными стволами.
      Автоматы — обычного шведского армейского образца; на пистолетах и обрезах стояли иностранные клейма.
      Тут был девятимиллиметровый испанский парабеллум «файрберд» и пистолет «лама IX А» сорок пятого калибра. Револьвер «астра кадикс» сорок пятого калибра и дробовик марки «марица» — тоже испанские. Еще два ружья — из других уголков европейского континента: бельгийское «континенталь супра де люкс» и австрийское «ферлах» с романтической надписью «Forever Yours».
      Управившись с пистолетами, Мальмстрём взялся за бельгийское ружье.
      — Тому, кто обрезал этот ствол, самому всадить бы заряд дроби в корму, — проворчал он.
      — Может быть, ему это ружье досталось не таким путем, как нам.
      — Чего? Не усек.
      — Я хочу сказать, что он добыл его не честным путем, — серьезно объяснил Мурен. — Скорее всего, украл.
      Он опять приставил к глазам бинокль и немного спустя сказал:
      — А всетаки Стокгольм смотрится, честное слово.
      — Это как понимать?
      — Только им надо любоваться издали. Собственно, даже хорошо, что мы редко бываем на улице.
      — Боишься, как бы тебя не обчистили в метро?
      — Бывает и хуже. Например, стилет в спину. Или топором по черепу. А попасть под копыта истеричной полицейской лошади — думаешь, лучше? Ейбогу, жаль мне людей.
      — Каких еще людей?
      Мурен взмахнул рукой.
      — Да тех, которые там внизу ходят. Представь себе, что ты все жилы из себя выматываешь, чтобы внести очередной взнос за машину или дачу, а твои дети в это время наркотиками накачиваются. Если жена после шести вечера выйдет на улицу — того и гляди изнасилуют. На вечернее богослужение соберешься — сто раз подумаешь и дома останешься.
      — На богослужение?!
      — Это я так, к примеру. Положи в карман больше десятки — непременно ограбят. А если меньше десятки — шпана со зла пырнет тебя ножом. На днях я прочел в газете, что фараоны боятся по одному ходить. Мол, на улицах почти не видно полицейских, и поддерживать порядок в городе становится все труднее. Какойто чин из министерства юстиции высказался. Да, хорошо будет уехать отсюда и больше никогда не возвращаться.
      — И никогда больше родного бэя не увидим, — уныло пробурчал Мальмстрём.
      — Что за вульгарное пристрастие к иностранным словам, — укоризненно произнес Мурен. — Сказал бы попросту: родного залива.
      И деловито добавил:
      — Кстати, из Кумлы его тоже не видно.
      — Ну как же, а по телевизору?
      — Не напоминай мне об этом изверге, — мрачно произнес Мурен.
      Он встал, открыл окно, взмахнул руками и откинул голову назад, словно обращаясь к массам.
      — Эй, вы там, внизу! — крикнул он. И пояснил: — Как сказал Линдон Джонсон, когда держал предвыборную речь с вертолета.
      — Кто-кто? — спросил Мальмстрём.
      Раздался звонок в дверь. Друзья внимательно слушали комбинацию условных сигналов.
      — Похоже, Мауритсон, — Мурен глянул на часы. — Смотрика, даже не опоздал.
      — Не доверяю я этому фрукту, — заметил Мальмстрём. — Лучше не рисковать.
      Он зарядил один из автоматов.
      — Держи. — Протянул автомат Мурену, сам взял «астру» и пошел двери.
      Держа револьвер в левой руке — он был левша, — Мальмстрём правой снял несколько цепочек. Мурен стоял метрах в двух позади него.
      Мальмстрём рывком распахнул дверь. Гость был готов к такому приему.
      — Привет, — поздоровался он, опасливо глядя на револьвер.
      — Здорово, — сказал Мальмстрём.
      — Входи, входи, — пропел Мурен. — Привет тебе, милое создание.
      Гость был весь обвешан сумками и пакетами. Складывая их на стол, он покосился на разложенное на полу оружие.
      — Переворот замышляете?
      — Всю жизнь только этим и занимаемся, — подтвердил Мурен. — Но в данный момент ситуация не революционная. Раков достал?
      — Откуда вам раки четвертого июля?
      — А за что мы тебе платим? — грозно произнес Мальмстрём.
      — Справедливый вопрос, — подхватил Мурен. — Мне тоже непонятно, почему ты не можешь снабдить нас тем, что мы тебе заказываем.
      — Имейте совесть, — сказал Мауритсон. — Я вам все обеспечил, черт дери: квартиры, машины, пушки, билеты, паспорта. Но раки! В июле даже сам король раков не видит.
      — Так то король, — возразил Мурен. А ты бы поглядел на столик, за которым сидят наш премьер, и главный профсоюзный босс, и прочие демократы! Небось ломится от раков! Нет уж, придумай оправдание получше.
      — И одеколона вашего тоже нигде нет, — поспешно продолжал Мауритсон. — Я весь город обегал, словно ошпаренная крыса, уже который год продавать перестали.
      Мальмстрём насупился.
      — Зато все остальное принес. А вот почта. — Мауритсон протянул гладкий коричневый конверт Мурену; тот с безразличным видом сунул его в задний карман.
      Мауритсон внешне совсем не походил на своих работодателей. Деликатного сложения, рост ниже среднего, возраст около сорока. Гладко выбритое лицо, короткие светлые волосы. Большинство, особенно женщины, находили его симпатичным. Одевался он неярко, вел себя скромно, в глаза не бросался. Словом, весьма распространенный тип людей с незапоминающейся внешностью. Это было ему только на руку, его уже много лет не сажали в тюрьму, не держали под наблюдением и не разыскивали.
      Мауритсон подвизался на трех рентабельных поприщах: наркотики, порнография и добывание дефицита. Во всех этих сферах он действовал умело, энергично и четко.
      До странности снисходительное законодательство позволяло вполне легально производить и продавать в Швеции порнографию всех мыслимых видов и в неограниченных количествах. И практически неограниченное количество такой продукции требовалось Мауритсону для экспорта, б?льшая часть которого направлялась в Италию и Испанию, принося недурную прибыль. Импортировал он преимущественно амфетамин и морфий, но принимал заказы и на другой товар, например на оружие.
      Среди посвященных Мауритсон слыл человеком, который может достать все на свете. Говаривали даже, будто ему удалось ввезти контрабандой двух слонов, полученных от одного арабского шейха в уплату за двух юных финских девственниц и ящик изысканной санитарии. Причем девственницы были поддельные, а слоны — белые. Правда, история эта была выдумкой.
      — Новые кобуры? — спросил Мальмстрём.
      — Есть, лежат в сумке под продуктами. Скажите, а чем вас не устраивают прежние?
      — Дрянь, — сказал Мальстрём.
      — Никуда не годятся, — подтвердил Мурен. — Откуда ты их взял?
      — С главного склада полиции. Зато новые — итальянские.
      — Это уже лучше, — сказал Мальмстрём.
      — Будут еще заказы?
      — Да, вот тебе список.
      Мауритсон взял бумажку и затараторил:
      — Дюжина трусов, пятнадцать пар нейлоновых носков, шесть нательных сеток, полкило икры, четыре резиновые маски «Фантомас», две коробки патронов девятого калибра, шесть пар резиновых перчаток, любительский сыр, банка маринованного лука, пиво, ветошь, астролябия… — это еще что за диковина?
      — Инструмент для измерения высоты звезд, — объяснил Мурен. — Поищи в антикварных лавках.
      — Ладно. Я постараюсь.
      — Да уж, постарайся, — сказал Мальмстрём.
      — Больше ничего не нужно?
      Мурен покачал головой, но Мальмстрём, поразмыслив, добавил:
      — Дезодорант для ног.
      — Какой именно?
      — Самый дорогой.
      — Хорошо. Как насчет девочек?
      Друзья промолчали, и Мауритсон понял, что они колеблются.
      — Есть на любой вкус. А то ведь сидите тут все вечера и киснете. Две резвушки живо помогут вам наладить обмен веществ.
      — У меня с обменом все в порядке, — сказал Мурен. — К тому же твои дамы — народ ненадежный.
      — Да ну, чего там, я могу подобрать дурочек…
      — Знаешь что, попрошу не оскорблять меня, — повысил голос Мурен. — Сказано — нет.
      Мальмстрём все еще колебался.
      — Хотя…
      — Что?
      — Эта твоя, ассистентка так называемая…
      Мауритсон замахал руками.
      — Монита? Не годится. Не на что смотреть. Заурядная девчонка. У меня вкусы самые простые. Пресная она.
      — Ну, если так… — разочарованно протянул Мальметрём.
      — К тому же она уехала. К сестре в гости.
      — Кончили об этом, — сказал Мурен. — Всему свое время, настанет пора…
      — Что за пора? — спросил Мальмстрём.
      — Когда мы опять сможем сами выбирать партнерш и удовлетворять свои страсти достойным образом. Заседание объявляется закрытым. Следующая встреча завтра в то же время.
      — О'кэй, — сказал Мауритсон. — Выпускайте меня.
      — Еще один вопрос.
      — Какой?
      — Как тебя теперь называть?
      — Как обычно: Леннарт Хольм.
      — Если чтонибудь случится и надо будет срочно тебя найти?
      — Адрес известен.
      — Жду раков.
      Мауритсон безнадежно пожал плечами и вышел.
      — Подонок, — сказал Мальмстрём.
      — Неужели? Тебе не по вкусу наш добрый друг?
      — От него воняет потом, — сурово произнес Мальмстрём.
      — Мауритсон — негодяй, — сказал Мурен. — Я осуждаю его деятельность. Конечно, в том, что он помогает нам, ничего дурного нет. Но сбывать наркотики школьникам и порнографические открытки неграмотным католикам… Это… это недостойно.
      — Я ему не доверяю, — проворчал Мальмстрём.
      Мурен вынул из кармана коричневый конверт и внимательно осмотрел его.
      — И правильно делаешь, друг мой, — произнес он. — Он полезный человек, но честным его не назовешь. Смотри, опять вскрывал письмо. Интересно, каким способом. Должно быть, какойнибудь фокус с паром. Если бы Рус не подкладывал волосинку, мы бы и не заметили. Нехорошо, нехорошо при таком гонораре, какой он у нас получает. И почему он так любопытен?
      — Пройдоха он, в этом все дело.
      — Возможно.
      — Сколько он получил с тех пор, как на нас работает?
      — Тысчонок сто пятьдесят. Так ведь и расходы у него немалые. Оружие, автомашины, разъезды и прочее. И без риска не обходится.
      — Ни черта он не рискует, — возразил Мальмстрём. — Никто, кроме Руса, не знает, что мы с ним знакомы.
      — А эта женщина с благозвучным именем?
      — Подумать только, как он пытался навязать мне свою кикимору, — негодующе произнес Мальмстрём. — Да она небось моется через день.
      — Объективно ты не совсем справедлив, — возразил Мурен. — Фактум эст, он честно описал ее качества.
      — Эст?
      — А что касается гигиены, ты сначала мог бы ее продезинфицировать.
      — Еще чего!
      Мурен достал из конверта три листка бумаги и разложил их перед собой на столе.
      — Эврика! — воскликнул он.
      — Чего?
      — То самое, чего мы ждали, старина. Посмотри.
      — Только схожу под душ сперва.
      Когда он через десять минут вернулся, Мурен все еще потирал руки от удовольствия.
      — Ну? — сказал Мальмстрём.
      — Похоже, все в порядке. Видишь — вот чертеж. Отменный. А вот тут время расписано. Буквально до минуты.
      — А что слышно насчет Хаузера и Хоффа?
      — Завтра приезжают. Вот, читай.
      Мальмстрём взял письмо.
      Мурен вдруг громко рассмеялся.
      — Над чем ты ржешь?
      — Над кодом. Например: «У Жана длинные усы». Знаешь, откуда он это взял?
      — Понятия не имею.
      — Ладно, неважно.
      — Постой, два с половиной — это миллионы?
      — Несомненно.
      — Чистый доход?
      — Ну конечно. Издержки мы уже покрыли.
      — Но двадцать процентов Русу?
      — Совершенно верно. Нам с тобой по миллиону.
      — Этот хорек Мауритсон чтонибудь мог тут разобрать?
      — Коечто. Например, срок исполнения.
      — А когда срок?
      — Пятница, четырнадцать сорок пять. Но какая пятница, не сказано.
      — Зато улицы названы, — продолжал Мальмстрём.
      — Да плевать нам на Мауритсона, — спокойно ответил Мурен. — Видишь, что тут внизу написано?
      — Ага.
      — А что это означает — помнишь?
      — Как же! Аа — ну конечно. Это меняет дело.
      — Тото и оно, — подтвердил Мурен. — Черт, до чего же раков хочется!

XV

      Хофф и Хаузер — так звали немецких гангстеров, которых Мальмстрём и Мурен наняли во время своей деловой поездки во Франкфурт-на-Майне. У обоих были отличные рекомендации, так что при желании вполне можно было обо всем договориться по почте. Но если Рус отличался осторожностью, то Мальмстрём и Мурен славились разборчивостью, и одним из мотивов их путешествия было желание посмотреть на своих будущих помощников.
      Встреча состоялась в первых числах июня. Было условлено, что сначала в баре «Магнолия» устанавливается контакт с Хаузером, а уже он сведет шведов с Хоффом.
      Бар «Магнолия» — маленький, сумрачный — помещался в центре города. Скрытые светильники источали оранжевое сияние, стены и ковер были фиолетовые, низкие кресла у круглых столиков из плексигласа — розовые. Латунная стойка изогнулась блестящим полукругом, музыка звучала негромко, декольте у грудастых блондинок за стойкой было очень низкое, цены на напитки — очень высокие.
      Мальмстрём и Мурен сели за единственный свободный столик; хотя в зале было человек двадцать, не больше, казалось, что бар битком набит. Все посетители были мужчины, слабый пол представляли только девушки за стойкой.
      Одна из блондинок подошла к их столу и наклонилась, так что они увидели некоторые пикантные подробности и ощутили не такой уж приятный аромат тела и духов. Получив свои коктейли, Мальмстрём и Мурен попытались определить, кто же тут Хаузер. Они понятия не имели, как он выглядит, знали только, что он натуральный бандюга.
      Мальмстрём первым его заметил.
      Он стоял у другого конца стойки, одетый в замшевых костюм песочного цвета. В уголке рта — тонкая сигара, в руке — стаканчик виски. Высокий, стройный, плечистый, густые баки, темные волосы, вьющиеся на затылке, редеющие на макушке. Вылитый Шон Коннери… Опираясь на стойку, он небрежно бросил чтото девушке, которая заговорила с ним, пользуясь свободной минуткой. Она восторженно глядела на него и игриво хихикала. Поднесла руку к его сигаре и легонько стукнула по ней пальцем, так что длинный столбик пепла упал ей на ладонь. Он и виду не подал, что заметил ее жест. Постоял, опрокинул стаканчик и взял другой. Каменное лицо, холодный взгляд серых глаз устремлен в пространство над локонами химической блондинки… Ее он просто не замечал. Не человек — кремень. Даже Мурен смотрел на него с легким почтением.
      Они ждали, когда он обратит на них внимание.
      В это время к ним подсел коренастый коротыш в мешковатом сером костюме и белой нейлоновой рубашке с бордовым галстуком. У него было круглое, гладко выбритое румяное лицо, короткие волнистые волосы с косым пробором, за толстыми очками без оправы поблескивали голубые, словно фарфоровые, глаза.
      Мальмстрём и Мурен равнодушно глянули на него и снова уставились на Джеймса Бонда у стойки.
      Коротыш тихо сказал чтото мягким голосом, однако они не сразу осознали, что он обращается к ним, и прошло еще какоето время, пока друзья уразумели, что именно этот херувим, а не хват у стойки — Густав Хаузер.
      Через несколько минут они покинули бар «Магнолия» и направились к Хоффу.
      Хаузер, в мятой шляпе и длинном, до земли, темнозеленом кожаном пальто, решительно вышагивал впереди; Мальмстрём и Мурен смущенно следовали за ним.
      Хофф, весельчак лет тридцати, принял гостей в кругу семьи, состоявшей из жены, двух детей и таксы. Позднее четверо мужчин пошли в ресторан, чтобы за изысканным ужином потолковать о своих делах. Оказалось, что Хофф и Хаузер стреляные воробьи и обладают полезными специальными познаниями. К тому же оба после длительного тюремного заключения истосковались по работе.
      Проведя три дня с новыми компаньонами, Мальмстрём и Мурен уехали домой, чтобы продолжить подготовку к операции. Немцы обещали не подкачать и явиться своевременно. В четверг, шестого июля, будут в условленном месте.
      В среду они прибыли в Швецию. Утренний паром из Копенгагена доставил Хаузера с его машиной в Мальмё. В двенадцать часов он должен был встретить на Корабельной пристани Хоффа, который плыл на пароходе Эресуннской компании «Абсалон».
      Хофф никогда не бывал в Швеции. Он не видел шведских полицейских; может быть, поэтому его прибытие носило несколько сумбурный характер.
      Сойдя по трапу на пристань, он увидел шагающего ему навстречу человека в форме. «Полицейский!» — пронеслось у него в голове. Операция провалилась, сейчас его схватят… Что делать?
      В эту минуту он увидел сидящего за рулем машины Хаузера, молниеносно выхватил пистолет и направил его на озадаченного таможенника, который шел на «Абсалон» проведать свою подружку, пароходную буфетчицу. Прежде чем ктолибо осознал, что происходит, Хофф перемахнул через изгородь, отделяющую пристань от тротуара, юркнул между двумя такси, одолел прыжком еще одну изгородь, вильнул за тяжелый грузовик и нырнул в машину Хаузера, все еще держа наготове пистолет.
      Хаузер уже распахнул дверцу и включил скорость. Как только Хофф плюхнулся на сиденье, он выжал до отказа газ, и машина скрылась за углом так стремительно, что никто даже не успел приметить ее номер. Хаузер остановился лишь после того, как убедился, что их не преследуют.

XVI

      Известно: одному повезет, другого подчас ждет осечка, так что в итоге удача и неудача уравновешиваются.
      Мауритсон зигзагов не любил и предпочитал ничего не оставлять на волю случая. Во всех своих предприятиях он тщательно страховался, и благодаря разработанной им системе нужно было прямотаки невероятное стечение неблагоприятных обстоятельств, чтобы сорвать его планы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35