Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Банда Тэккера

ModernLib.Net / Триллеры / Уолферт Айра / Банда Тэккера - Чтение (стр. 3)
Автор: Уолферт Айра
Жанр: Триллеры

 

 


Ползая на четвереньках, он заглядывал под шкафы и за плинтусы, ощупывал одну половицу за другой, проверяя, не поднимается ли какая-нибудь из них, и, наконец, уселся на полу, бесцельно блуждая взглядом по ножкам столов и стульев. Потом встал, решив заглянуть еще в одно, последнее, место, которое приберегал к концу, потому что знал, что деньги там. Они должны были быть там, и он знал, все время знал, что они там, и только нарочно тянул, притворяясь, что ищет их в других местах, чтобы оставить приятное напоследок, чтобы под конец было хорошо, было радостно.

Последним местом была картонная коробка, в которой Лео хранил сувениры, оставшиеся от родителей: фотографическую карточку, бумажник отца, портмоне матери, ее подвенечное платье, туфельки матери и ботинки отца, и отцовский парадный костюм, рубашку и галстук. Между вещами Джо нашел сберегательную книжку на имя Лео. В книжке не было отмечено ни одной выдачи — только вклады; большинство их не превышало 3 долларов, были вклады и по 15 центов. Всего на книжке лежало 267 долларов 35 центов.

— Вот так штука! — вырвалось у Джо. Он был ошеломлен и даже испуган. Он опасливо оглянулся. — Ну, конечно, — произнес он вслух. Голос его прозвучал громко, в нем слышалось удивление, и злость, и страх. — А чего же еще от него ждать! — Слова упали в тишину. Джо услышал разбуженное имя слабое эхо и ощутил тишину и одиночество пустой квартиры. Он сунул сберегательную книжку в карман, спрятал картонку, задвинул сундук на место и довольно долго еще возился, приводя в порядок все, что перевернул вверх дном во время своих поисков.

Он прошел на кухню и поставил на огонь кастрюлю с водой. Он решил сварить суп на ужин — густую мясную похлебку с бобами, крупой и всевозможной зеленью, которую продавали связанную в пучки специально для супа. Чувство удивления и страха не покидало его. Он посолил воду, опустил в нее мясо и уселся на табурет, ожидая, когда суп закипит.

Уголь в топке горел беззвучно. Беззвучно сгущались сумерки. Джо долго сидел в полумраке и тишине, ни о чем не думая. Потом он вытащил из кармана сберегательную книжку, перелистал ее и посмотрел на последнюю запись: 267 долларов 35 центов. И облизнул губы. Он сделал это торопливо и непроизвольно. Так облизывает губы голодный при мысли о хлебе.

Джо не знал, что станет он делать, когда придет Лео. Он знал только — дело серьезное. Приближалась решающая минута. Что-то должно произойти, и от того, что произойдет, зависело многое.

Джо не сознавал, что принял решение уже давно, еще в ту минуту, когда стоял с Шорти в кондитерской. Он уж и так достаточно низко пал из-за своих чувств к Лео, а теперь хватит, пора положить этому конец. Он не думал о том, как он это сделает и сделает ли вообще. Он думал только о том, что вот Лео скопил так много денег — из ничего, из 12 долларов в неделю, которые он теперь получал после повышения по службе — скопил всего за три года.

Нет, даже меньше, чем за три. После похорон отца у них оставалось 20 долларов, и они сообща положили их на книжку. А месяцев через пять, когда на книжке лежало уже 32 доллара, Джо, поссорившись с Лео, выбежал из дому, опрометью бросился в банк и взял с книжки все деньги, ни слова не сказав об этом Лео, — он хотел совсем убежать из дому, хотел стать сам себе хозяином, на этот раз он окончательно решился. Но он не убежал. Вместо этого он болтался с деньгами в кармане и кончил тем, что купил золотые часы за 20 долларов и складной нож за доллар, а остальные деньги просадил в карты, на скачках и на бильярде. Лео он сказал, что часы стоят 32 доллара и что это прекрасное помещение капитала. «Их всегда можно заложить в случае чего», — объяснил он. Но Лео велел ему убрать от него часы подальше, сказав, что разобьет их вдребезги, сколько бы они ни стоили, если они попадут ему в руки. Значит, Лео завел новую сберегательную книжку, уже после истории с часами, скопил все эти деньги в два, в два с половиной года.

Джо не завидовал Лео, но он не чувствовал и радости от того, что дела их идут хорошо и кое-что отложено про черный день. Для него столбики цифр в сберегательной книжке были картой, по которой он мог прочесть всю их будущую совместную жизнь: он видел Лео солидным, преуспевающим коммерсантом, неуклонно идущим в гору, и себя — всегда в теки, всегда на положении неудачника, обузы для семьи, неудачника, которого жизнь улицы засасывает все больше и больше, пока не засосет совсем. Быть может, она уже засосала его, Мысль эта только смутно шевельнулась в мозгу. Это была даже не мысль, а безотчетный страх. Джо сидел неподвижно, прислушиваясь к своему страху, и сам не понимал, чего он боится.

«Самое лучшее, — решил он наконец, — уехать и начать все сначала. Вся беда в том, что я слишком слаб. Пока есть Лео и я знаю, что он обо всем позаботится, я не стану работать. А вот если бы нужно было работать, чтобы не умереть с голоду, я бы и сам сумел прокормиться».

Джо знал, прекрасно знал, что он неглуп и весьма изворотлив.



Когда Лео вернулся домой, Джо, не дав ему даже снять шляпы, заявил, что должен сообщить нечто очень важное. Он слышал, что в Канзас-Сити можно хорошо подработать. Он сказал «Канзас-Сити» потому, что, по его представлениям, это было где-то очень далеко и звучало солидно. Он собрался с духом и добавил: на фабрике мясных консервов. Потом, вглядевшись в лицо Лео и не прочтя там ничего, кроме недоверия, добавил еще: — Это очень доходное дело, миллионеров там хоть пруд пруди.

Голос у него задрожал, и он подумал: «Если бы случилось чудо, если бы один-единственный раз в жизни случилось чудо!» И он представил себе, как Лео бел лишних слов протягивает ему деньги, и вот он уже сидит в поезде и едет в Канзас-Сити. Но он знал, что этого никогда не будет — так, во всяком случае, никогда не будет. «Если бы только Лео знал, — думал он, — как это было бы замечательно, если бы он дал мне эти деньги, вот сейчас, сейчас, сию минуту, когда они мне так нужны. Взял бы да и дал, просто так, ни о чем не спрашивая, дал бы и сказал: „На вот, бери, желаю удачи!“

Лео все так же хмуро, с недоверием смотрел на него.

— Мясные консервы делают в Чикаго, — сказал он.

— Ну, а мне говорили про фирму в Канзас-Сити.

Лео видел, что Джо лжет, но это его не особенно тревожило. Он хотел было подробнее расспросить Джо, заставить его сознаться, что он ничего ни о какой фирме не слышал, и сразу покончить с этим делом. И Джо ждал, что Лео сейчас припрет его к стенке своими вопросами, и лихорадочно старался припомнить, где именно находится Канзас-Сити и что такое консервная фабрика, и кто из товарищей мог ему об этом сказать. Но Лео решил не тратить времени попусту.

— Как же ты думаешь туда попасть? — спросил он напрямик. — Пешком пойдешь?

Вопрос был неожиданный, он застал Джо врасплох.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить — попросить у тебя немного денег, — сказал он.

— У меня?

Вопрос прозвучал резко, и Джо продолжал неуверенно:

— Да, долларов семьдесят пять или сто, чтобы я мог поехать туда и взяться за дело, по-настоящему взяться за дело. Сотню долларов или… ну сколько ты можешь мне уделить.

Его просительный тон тронул Лео.

— Джо, — начал он, но, взглянув в разгоряченное лицо брата, в его жадные глаза, остановился. — Хорошо, — сказал он, — я не отказываюсь помочь тебе, если ты хочешь взяться за дело. Но почему не сделать все по-человечески? Подыщи себе здесь работу. Я помогу. Найдешь место, подработаешь денег, тогда и поезжай, куда хочешь.

Джо с отчаянием поглядел на него.

— Там меня не станут дожидаться, — тихо сказал он.

— Ну да, я понимаю, но ты ведь сейчас не можешь этим воспользоваться… Что же я-то могу тут поделать?

— Ты мог бы дать мне денег, если бы захотел.

— Кто? Я? А где я их возьму?.

— У тебя есть деньги.

— У меня? Откуда? Где я возьму столько денег — сто долларов!

— Довольно врать! — сказал Джо. Он поднял голову. Он уже не стыдился своей вынужденной лжи, не боялся, что его уличат. Лео заставил его лгать и бояться этой лжи, заставил клянчить и стыдиться того, что он клянчит. Но теперь он все это позабыл, потому что Лео сам солгал.

— У тебя есть деньги! — крикнул он. — Ты отнял их у меня.

— Вот так новость! — сказал Лео.

— Да, — сказал Джо, — может быть, для тебя это и новость, однако ты пять лет подряд отбирал у меня деньги, а теперь я хочу получить их обратно.

— Какие деньги? Которые я брал у тебя на хозяйство, если ты не успевал спустить их коту под хвост?

— На хозяйство, — слышали мы эту песню! — Джо выхватил из кармана сберегательную книжку и потряс ею над головой. — А как вам это понравится? Здрасте, как поживаете! — Он швырнул книжку на кухонный стол и стоял, выпрямившись во весь рост, дрожа от злости.

Лео, нахмурившись, посмотрел на книжку. Затем повернулся к Джо.

— Где ты ее взял? — спросил он.

Джо внезапно вспомнил, как он, словно вор, шарил в притихшей пустой квартире.

— Не все ли равно! — крикнул он. — Отдавай деньги, которые ты у меня украл.

Лео в упор посмотрел на брата, потом подошел к плите, поднял крышку и заглянул в кастрюлю с супом.

— Я не шучу, — сказал Джо. Он выпятил нижнюю губу, сощурил глаза, сжал кулаки. — Отдавай мои деньги!

Лео быстро обернулся.

— Хочешь прибить меня, благо ты здоровенный, как бык? — язвительно сказал он. Это был нечестный ход. Лео понимал, что это нечестно. Он отлично знал, как Джо стыдится того, что он такой громоздкий и неуклюжий, но Лео был низкоросл и по-своему тоже ощущал свою неполноценность. Поэтому, как все низкорослые люди, он наносил удары высоким туда, куда мог достать — пониже пояса.

— Не знаю, что я с тобой сделаю, — сказал Джо и вдруг заорал, совсем потеряв самообладание: — Я за себя не отвечаю! Выкинуть такую штуку! Выкинуть такую штуку со мной! Да я тебе голову проломлю, слышишь, если не отдашь моих денег!

Теперь уж и Лео рассвирепел. Он нагнул голову и постучал пальцем по макушке.

— Валяй, — сказал он. — Мне с такой дубиной, как ты, не совладать.

— И проломлю! — Джо уже сам не понимал, что говорит. — Не дразни меня! Не то посмотришь! Посмотришь! — Он поднял кулаки и замолотил ими по воздуху.

Лео стоял, все так же нагнув голову, — ждал, смотрел, насмехался.

— От тебя можно было этого ждать, — сказал он наконец.

— Ты украл мои деньги! — кричал Джо. — Мне вот подвернулся хороший случай, а ты украл мои деньги и спрятал их, и я должен был искать их, как вор, да еще могу упустить случай!

— Хорошо. Расскажи толком. Что там такое в Канзасе? Ковбои? Ты хочешь стать ковбоем?

— А тебе какое дело? Я могу распоряжаться своими деньгами, как хочу.

— Если это твои деньги, — сказал Лео, — ступай в банк и получи их. Отправляйся в Канзас и паси коров. Поезжай на Юкон рыть золото. Скатертью дорога.

— Ты сам должен пойти со мной в банк. Без тебя мне ничего не дадут.

— Почему же, раз это твои деньги, как ты говоришь?

— Ты же знаешь, что мне одному не дадут.

— Так ты хочешь, чтобы я пошел с тобой и преподнес их тебе в подарок? Однако у тебя губа не дура. Многого захотел.

— Это мои деньги.

— Интересно знать, как ты до этого додумался? Я голодал и холодал, чтобы отложить лишний цент на книжку. Это обеды, которых я не ел, фрукты, которых я не покупал, новые носки и рубашки, без которых я обходился. Я таскался на работу пешком и в снег и в дождь в рваных башмаках, так что лед набивался в дыры, лишь бы сберечь два цента и положить их на книжку. А ты это делал? Что-то не припомню. Нет, ни разу! Да ты и не работал совсем.

— Неправда, я приносил деньги. А фруктов я тоже не ел.

— Что ты приносил? Те три-четыре доллара, что заработал еще до того, как Колумб Америку открыл? Ты это о них? Или те гроши, которые ты раздобывал, когда тебе надоедало шляться по пивным или еще черт знает где? А кто кормил тебя и одевал все эти шесть лет? А что стоили кровать, в которой ты спишь, крыша над головой… золотые часы? Где, кстати, твои часы?

Лео вдруг заметил, что часов у Джо нет, и тут же припомнил, что давно их не видел. Месяц назад Джо продал за 4 доллара свои золотые часы, стоившие ему 20 долларов.

Джо беспомощно озирался по сторонам. Взгляд его упал на будильник. Стрелки показывали пять минут девятого, и Джо вспомнил о Шорти и бармене.

— Я отдал их в починку, — сказал он.

Он взял со стола сберегательную книжку и торопливо пробежал глазами столбцы цифр: 3.00; 3.00; 3.00; 0.20; 3.00; 3.00; 3.10; 0.25. Ему хотелось найти такую сумму, про которую он мог бы сказать, что это он дал ее Лео, и потребовать ее обратно, но не находил такого вклада. Он захлопнул книжку, зажав ее между ладонями.

— Я отдавал тебе на хозяйство все деньги, какие зарабатывал, — сказал он. — А они шли не на хозяйство — они шли сюда. — Он швырнул книжку на стол. — Отдай деньги! — крикнул он. — Я не позволю тебе больше калечить мою жизнь. Это мои деньги, и я хочу получить их обратно.

— Калечить твою жизнь? Это я калечил твою жизнь?

— Да, ты! Ты! Кто же, как не ты, заставляет меня делать то, чего я не хочу? А как только я чего-нибудь захочу, кто мне не дает ходу? Отдавай мои деньги, сейчас же отдавай, не о чем больше толковать.

Джо опять взглянул на будильник и подумал, что бармен уже, верно, пошел за полисменом.

— Ты живешь, как бродяга, а я виноват? — сказал Лео. — В школу ходить не желаешь, работать не желаешь, а я виноват? Я, что ли, заставляю тебя шататься по улицам круглые сутки?

— Да, да, ты, именно ты! Я был бы ничуть не хуже других, но ты мне шагу ступить не давал. Смотри, смотри, — он показал на часы, — время идет!

Лео не повернул головы.

— Куда это оно идет? — спросил он в бешенстве, сам не сознавая, что говорит.

— Отдавай мои деньги, — вот и все. Ты только оставь меня в покое, уж я как-нибудь проживу. Отдавай деньги, слышишь, отдавай!

Лео глядел на него в упор.

— Да, уж ты проживешь! — крикнул он. Доля правды в обвинении, брошенном ему Джо, глубоко его уязвила, и он сразу высказал все, что накопилось у него на душе. — Ты думаешь, я слепой? Ты думаешь, я не вижу, куда ты катишься, господин висельник? Ты думаешь, я не знаю, что было у бакалейщика Рива, у сапожника Метнера? А эта девка, эта шлюха, с которой ты валяешься черт знает где, по всяким грязным углам, лижешься с этой заразой да лазишь по карманам! Ты думаешь, я этого не знаю? Ты так и норовишь сесть в тюрьму, господин висельник! А как сядешь, скажешь, небось, что я виноват!

— Что? Что ты мелешь? — пробормотал Джо. О чем это ты, о ком? Обо мне?

— А ты думал, я ничего не знаю? Я только молчал — вот и все. Что ж, валяй! Мне-то что за дело! Ступай хоть на виселицу. Расти бандитом. За решетку захотелось? Пожалуйста! Мне-то что! Что толку с тобой говорить? Сунешь нос в твои дела, так ты, пожалуй, еще голову мне оторвешь.

— Ты сам не знаешь, что говоришь!

— Ладно. Пусть я не знаю. Пусть я не вижу, что творится у меня под носом. Но только говорю в последний раз: ты от меня ничего, кроме добра, не видел. Никогда ничего, кроме добра, не видел. И лучше ты меня не доводи, не то я вышвырну тебя из дому, вышвырну на улицу — там тебе и место. Ты форменный бандит, вот ты кто!

Лео взмахнул руками, опустил их, отвернулся и, уставясь на кастрюлю, старался овладеть собой. Потом сказал:

— Я хочу ужинать, — и пошел к буфету за тарелкой.

Циферблат будильника смотрел Джо прямо в лицо. Он вздрогнул и поспешно отвел от него взгляд. Он уже не думал, только чувствовал. Все, что он натворил в своем беспокойном шатании по улицам, все его поступки, перечисленные и названные по имени, потрясли его. Они представлялись ему совсем иными, когда он их совершал и когда после о них думал. Теперь он почувствовал, что ошибался, что прав Лео, а не он.

Лео видел его поступки так, как видело их общество, а общество должно видеть правду. И если ему, Джо, эти страшные, отвратительные преступления раньше казались всего-навсего проступками, которые он совершал невольно, не по своей охоте, а потому и не чувствовал за собой вины, то это получалось только потому, что сам он не был частицей общества. Только потому, что он был выброшен из этого общества; теперь это стало ему ясно.

Желание бежать охватило его. Бежать — ибо он почувствовал себя отщепенцем, которого все ненавидят и который ненавидит всех. Бежать от страха перед Лео, которому все известно, от своей ненависти к нему, от полисмена, от бармена, от Шорти. Все тело рвалось отделиться от пола, но мысли, спутавшись в клубок, парализовали волю. И он стоял, прикованный к месту, раздираемый всеми страхами и всеми злобами и еще какой-то новой боязнью перед новыми, неведомыми преступлениями, которые за дверью дома подстерегают отщепенца без гроша в кармане.

Он все стоял на том же месте, дрожа от волнения. Он смотрел на Лео, а сам напряженно прислушивался, не раздаются ли уже шаги полисмена на лестнице, и в голове у него словно отрывалось что-то и куда-то проваливалось. Внезапно с его губ сорвались слова. Он не понимал, что он говорит. Он крикнул что-то, и сам не расслышал что. Он понимал только, что кричит и что кричать нельзя. Нужно упасть перед Лео на колени и вымолить у него денег и убежать от полисмена.

— Нет! Ругайся не ругайся — все равно на этот раз ты так от меня не отделаешься! — орал он. — Нет! Нет!

Лео ставил тарелку на стол. Он рывком повернулся к Джо.

— Я предупреждал тебя, — сказал он с яростью.

— Нет, нет! Слышишь — нет! — Каждый мускул на лице у Джо дрожал, а взгляд был прикован к Лео. — Ты не отделаешься тем, что будешь все валить на меня. Это ты виноват. Ты украл мои деньги. Подавай их. Слышишь, подавай! Я убью тебя, если не отдашь! — Джо схватил со стола тяжелую фарфоровую сахарницу.

— Я предупреждал — не выводи меня из терпения, — сказал Лео.

— Видишь это? — Джо поднял сахарницу, посмотрел на нее, понял, что у него в руке, и посмотрел на Лео. — Отдавай мои деньги, вот и все! — крикнул он. — Слышишь! Отдавай, или я убью тебя.

Лео испугался. Выпрямившись и вытянув руку, он указал на дверь.

— Убирайся вон из моего дома, — сказал он.

— Нет, не уйду. — Джо поднял сахарницу над головой. — Отдавай мои деньги! Последний раз: отдавай мои деньги!

Джо хотелось убить. Сахарница тряслась и звенела, словно рвалась у него из рук. Лео поверил, что Джо сейчас швырнет сахарницей ему в голову, и присел. Лицо его исказилось от страха. Джо увидел лицо брата, его вытаращенные глаза, — и вдруг почувствовал, как из груди у него рвется вопль, и швырнул сахарницу об пол. Потом подскочил на месте, изо всей силы топнув обеими ногами. Комната заходила ходуном.

— Отдавай мои деньги! — взвизгнул Джо.

Он подбежал к плите. Сахарница не разбилась. Она покатилась, подпрыгивая, и сахар рассыпался по полу. Он заскрипел у Джо под ногами. Этот скрип тысячью иголок вонзился ему в уши. Джо схватил с плиты кастрюлю с супом и что было сил швырнул ее об стену. Она ударилась с треском, обдав стену супом, и полетела на пол, а Джо смотрел прямо перед собой и ничего не видел.

— Я убью тебя! — крикнул он снова и со всей силой ударил ногой о плиту. Боль обожгла ногу и разлилась по телу, и он ударил еще и еще и, взвыв от боли, продолжал колотить о плиту ногой, с каждым ударом воя все громче и громче.

Лео глядел на Джо во все глаза.

— Что с тобой, Джо? — спросил он. Голос его звучал сдавленно. Он медленно направился к Джо; в глазах у него было смятение.

— Джо, — сказал он. — Ты попал в беду. Джо, дружище?

— Не подходи!

Лео остановился.

— Отдавай деньги, вот и все!

— Что с тобой стряслось, Джо? Расскажи мне.

Джо беспомощно огляделся вокруг. Казалось, он искал, что бы еще изломать, исковеркать. Будильник бросился ему в глаза — было уже четверть девятого — и сберегательная книжка на столе; Джо подскочил к столу и схватил книжку.

— Отдавай мою долю — крикнул он, — или я разорву эту книжку к черту!

— Ну, ну, ты смотри! — Лео старался придать своему голосу твердость, но в нем было слишком много тревоги за Джо.

Еще до прихода Лео Джо положил на стол ножи и вилки. Внезапно он сгреб их и швырнул в окно. Раздался треск, стекло рассыпалось на множество звенящих осколков.

Братья стояли, глядя друг на друга. Глаза у обоих потемнели от страха. Ножи, вилки и осколки стекла упали на пожарную лестницу, и слышно было, как они со стуком и звоном скачут по ступенькам или, проваливаясь между ними, падают вниз и ударяются об асфальт.

— Ну! — крикнул Джо. — Доволен ты теперь? Вот до чего ты меня довел!

Лео хотел что-то ответить, но не успел. Джо бросился к двери, все еще сжимая в руке сберегательную книжку. Слова уже готовы были сорваться у Лео с языка, но дверь захлопнулась, и он услышал шаги брата. Джо так стремительно бежал вниз, что казалось, будто что-то очень тяжелое с грохотом скатывается с лестницы.



«Сумасшедший мальчишка, — подумал Лео. — Чуть не убил меня». Он начал подметать рассыпанный по полу сахар и осколки стекла. «Что с ним станет, с таким оголтелым?» — думал он и достал тряпку, чтобы вытереть разлитый по полу суп.

В то время как Лео подтирал пол, Джо спешил к товарной станции на реке Гарлем. Он залезет в товарный вагон и проберется на Запад. «В Канзас-Сити», — думал он и недоумевал, зачем, собственно, это ему нужно и что он там будет делать, и все-таки говорил себе: «Нет такого человека, который помешал бы мне пробраться в Канзас-Сити».

А Лео, ослабев от страха, думал: «Вылил мой ужин на пол, оставил меня голодным, все изломал в доме, да еще, видите ли, я виноват. Что же это за человек?»

Джо ждал, лежа у полотна. «Если кто вздумает мне помешать, получит, как Лео».

Лео обмыл кусок мяса и сделал себе сандвич, но есть ему не хотелось. Он постоял, растерянно глядя на сандвич, приминая его пальцами, потом спустился вниз искать Джо.

Шорти стоял у подъезда и, увидав Лео, подошел к нему.

— Ваш брат дома, мистер?

— Нет, — ответил Лео.

Клочки сберегательной книжки белели на тротуаре; в сточной канаве тоже валялись обрывки. Все страницы были вырваны, скомканы, растоптаны. Обложка разорвана пополам. Лео тщательно подобрал все клочки.

— Когда он придет, — сказал Шорти, — передайте ему, что я даю еще неделю сроку. Скажите только: Шорти просил передать, что подождет еще неделю, но не больше.

— Ты к нему не лезь, — сказал Лео. — Он хороший малый, и ты оставь его в покое; и ты, и вся твоя шайка. Если ты еще хоть взглянешь на него, я вас всех в тюрьму упрячу, понял?

А Джо в это время сидел в пустом товарном вагоне. Он сидел, опустив голову на руки; раскачиваясь в такт с подрагиваниями вагона, он думал о том, что полисмен, верно, уже пришел и объясняется с Лео. Джо слышал скрип сахара под ногами, и этот звук проникал до самого его сердца. Он слышал звон разбитого стекла, и ему казалось, что это звенит у него внутри. Он видел себя на тротуаре перед домом: он рвал, комкал, топтал ногами сберегательную книжку.

И всякий раз, как он вспоминал что-нибудь скверное, что он сделал брату, его корчило, как от боли, и он старался пересилить эту боль и говорил себе: вот он разбогатеет, вернется из Канзас-Сити домой и покажет, кем он стал, — один, без его помощи.

«Все будет хорошо, — думал Джо, — как только он перестанет надо мною верховодить».

Лео стоял на пороге своей квартиры. Он чувствовал, что Джо не вернется. Тишина в квартире казалась ему живой — она шевелилась и надвигалась на него.

А Джо сидел, уткнувшись головой в руки, закрыв руками глаза. Но глаза были открыты, и лицо Лео маячило перед ним, желтое и потное; губы дрожали, а глаза бегали, как зверьки в клетке. Джо закрыл глаза и замер, стараясь не качаться в такт вагону. Лицо Лео исчезло.

«Все будет хорошо, — сказал себе Джо, — когда я о нем позабуду».



Отныне врагом Лео стало одиночество. Он долго ждал, что Джо вернется, а потом съехал с квартиры и снял комнату со столом в одной семье по соседству.

Ему сдали комнату, освободившуюся после женитьбы Гарри, сына хозяйки. Потом в течение двух лет вся семья ждала, что Лео сделает предложение Сильвии, и Сильвия тоже ждала.

Когда Лео думал о Сильвии, он называл ее про себя «самой что ни на есть домовитой красоткой». У нее было круглое лицо и небольшие круглые карие глазки, и волосы обрамляли ее лицо круглым каштановым валиком. Ее хозяйственные таланты были под стать ее красоте. Они были так же внушительны, надежны и привлекательны. Но если Лео и тянуло к Сильвии, то вместе с тем он не чувствовал никакой потребности жениться на ней или хотя бы полюбить ее. Единственно, что ему нужно было, — это подавить в себе неуверенность. Жить в семье, где на него смотрят как на полезного человека, делать нечто полезное и тем завоевывать симпатию и уважение окружающих или, по крайней мере, их невраждебное безразличие, — этого было с него довольно. Поэтому он и не догадывался, что Сильвия хочет выйти за него замуж или что он сам мог бы захотеть жениться на ней.

Но однажды, помимо его воли, дело приняло иной оборот. Как-то после ужина чувство благодарности, вызванное ощущением довольства, побудило его сказать матери Сильвии:

— Мне теперь и не верится даже, что я ваш жилец, — я совсем врос в вашу семью.

— Правильно, — сказал отец Сильвии, — вы занимаете комнату Гарри и его место в семье.

Но миссис Коппер оказалась расторопней своего супруга.

— Да, да, — сказала она. — Придет время, когда вас и не зазовешь к нам.

— Да куда же я от вас уеду? — засмеялся Лео. — Разве что вы вздумаете повысить плату, а иначе я до самой смерти буду жить здесь; я к вам прирос, как ноготь к пальцу.

— Ах, не говорите, — сказала миссис Коппер. — Я знаю нашу Сильвию. Она захочет быть хозяйкой в собственном доме.

Улыбка сползла с лица Лео.

— Мама! — крикнула Сильвия, но тут же овладела собой. — Какое это имеет отношение к Лео? — спросила она. Она видела, что Лео в смущении нагнулся над тарелкой, и, сердито тряхнув головой, потупила глаза.

Миссис Коппер пропустила мимо ушей слова дочери. Она наклонилась к Лео.

— Вы должны это понимать, если хотите быть счастливы с нею, — сказала она. — Моя Сильвия не из тех ветрогонок, которым все равно, где жить, хоть бы в меблированных комнатах. Прошлась тряпкой, махнула половой щеткой, и ладно. Сильвия — домовитая девушка, настоящая хозяйка. Это у нее в крови.

— Да перестань же! — крикнула Сильвия. — При чем здесь Лео? Перестань!

— Н-да… — Лео принужденно засмеялся. — Что здесь, собственно, происходит? Сдавайся, руки вверх?

— Полюбуйтесь-ка! — Голос мистера Коппера и его вытянутый указательный палец колыхались от восторга. — Покраснел-то как! Словно это его замуж выдают!

Сильвия вскочила из-за стола.

— Мне тошно вас слушать! — закричала она. Ее высоко поднятая голова дрожала. Сильвия старалась держать ее прямо, и от этого вены у нее на шее вздулись. — Всех вас тошно слушать! Всех до единого. Меня просто с души воротит. — Она выбежала из кухни, где все семейство сидело за столом, и скрылась в гостиной.

Лео тоже встал и растерянно смотрел ей вслед. Потом с убитым видом вернулся к столу. Мистер Коппер посмеивался, миссис Коппер казалась недовольной. Лео не прочел сочувствия на их лицах. Они, конечно, нисколько не заботились о нем, и он вдруг понял, что сразу наживет себе врагов в их лице, если обидит Сильвию, и что теперь он должен либо жениться на Сильвии, либо съехать с квартиры. «Куда же я пойду? — подумал он. — Где будет мой дом?» Он вспомнил, как одиноко было в его квартире после бегства Джо.

— Вы все испортили, — сердито сказал он мистеру Копперу.

— Ладно, ладно, — сказал мистер Коппер. — Чем же это мы все испортили?

В ту ночь, когда Джо ушел, Лео лежал, свернувшись комочком в постели, и широко раскрытыми глазами глядел в темноту. Он не плакал, потому что боялся, как бы тишина не стала еще слышней. Теперь ему припомнилось, как он удерживал рыдания и глотал слезы, прежде чем они успевали скатиться в темноту.

— Вы довели ее до слез, — сказал он мистеру Копперу. — Ну разве можно так грубо!

— Ничего, слезы глаза моют, — ответил мистер Коппер.

Лео торопливо прошел за Сильвией в гостиную. Он не успел даже ни о чем подумать, он просто бежал от враждебных лиц, от враждебного одиночества. Сильвия стояла посреди комнаты, утирая слезы маленьким платочком, который сама подрубила и вышила.

— Что вы должны о нас подумать, мистер Минч! — сказала она.

Это официальное обращение ошеломило Лео. Он сразу почувствовал себя чужим в доме, и былое ощущение неуверенности снова овладело им. Прошлое представлялось ему беспросветным мраком, и этот мрак надвигался со всех сторон, подступал к нему ближе и ближе, неслышно, как хищник, подкрадываясь на мягких лапах.

— Мистер Минч — так звали моего отца, — сказал он. — Меня зовут Лео.

Одиночество душило его, клубком подкатывало к горлу. Он начал задыхаться и, словно ища опоры, схватил Сильвию за руку. Едва коснувшись ее руки, он понял, что происходит, и тут же почувствовал, что это должно быть иначе. Должна быть любовь. Лицо его сморщилось, и на глазах выступили слезы.

— Видите, — сказал он моргая. — Вы плачете, и я тоже плачу.

Сильвия отвернулась, уткнула нос в платок и снова расплакалась. Лео нерешительно притянул ее к себе.

— Если вы будете так плакать, — сказал он, — я тоже выплачу себе все глаза.

— Что вы должны о нас думать! — сказала она сквозь слезы.

Лео поцеловал ее.

— Что я думаю? Я думаю, Сильвия… я думаю… — Он опять поцеловал ее. Его губы скользнули по щеке, прижались к ее губам.

Сильвия уперлась кулаками ему в грудь, стараясь оттолкнуть его, и, откинув голову, вертела ею из стороны в сторону, уклоняясь от поцелуев.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34