Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дом, в котором ты живешь

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Соловьева Анастасия / Дом, в котором ты живешь - Чтение (стр. 4)
Автор: Соловьева Анастасия
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Я беспорядочно скинула одежду и упала в вишневые атласные простыни, в его объятия, в первобытность своего женского инстинкта…

Глава 9

Я медленно открыла глаза, увидела алые бархатные шторы, бронзовую люстру с хрустальными подвесками, рассмеялась:

– Дворцовое великолепие! Странная эта Ольга Григорьевна… И квартира у нее– просто лабиринт!

– Да нет, тут, в общем, все понятно. Хочешь посмотреть?

Квартира находилась в торце дома, и комнаты располагались неправильным каре: гостиная выходила на набережную, маленькая комната – в темный проулок, а все остальные – на мощеный двор монастыря с тяжелым пятиглавым собором посередине. На монастырских клумбах островками серел снег. С высокого крыльца собора медленно, крестясь и кланяясь, спускалась женщина в черном. Я подумала: если бы сейчас стала просить Бога, то только об одном. Чтобы ничего в моей жизни не изменилось.

Давид сидел в том же кресле, что и утром, читал. Я тихо подошла, присела на подлокотник. Он отложил книгу, посадил меня на колени, поцеловал в шею. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза, как мечтала сегодня за завтраком…

Проснулась я от того, что Давид говорил мне в ухо:

– Через полчаса… ну минут через сорок…

Оказалось, он разговаривает по телефону.

– К нам едет Сомов с Аней, – сообщил он, отключившись. – А тебе кто-то непрерывно звонит на сотовый.

Звонили конечно же дети – больше никому я не давала свой номер. Бедные… я про них и думать забыла.

К телефону подошел Денис, сурово поинтересовался:

– Ну что, все гуляешь? А Илюшка есть просит!

– Там же оставалось… – виновато пролепетала я.

– Ладно, мам, шутка. – Голос сына потеплел. – Все тип-топ. Илюшка погулял, смолотил все пирожные, я рыбки поел.

– А Олег?

– В футбол играет с ребятами. Бабушка звонила, я сказал, ты вечером будешь.

– Вот что, Денис. – Я собралась с духом. – Давид снял большую квартиру, мы теперь будем жить в ней…

– Мы – это кто? – аккуратно уточнил мой взрослый сын.

– Мы все… Соберите вещи: учебники, тетради, одежду.

– А квартира где?

– На Таганке.

– Большая? Прикольно. А когда переезжаем?

– Завтра.

– А сегодня мы одни будем?

– Ну что ты… Я бабушке позвоню.

– Ой, начнется… Руки помой, сядь прямо, так нельзя себя вести… а потом еще про тебя: матери вы не нужны.

– Когда это она говорила?

– Говорила и не такое… Давай мы лучше без нее.

Все же пришлось звонить маме.

– Ты не могла бы приехать побыть с мальчиками?

– А что случилось, Марина? Как объяснишь, что случилось?

– Мы переезжаем.

– Квартиру продаешь? Тебя обведут вокруг пальца!

– Ну что ты. Зачем мне ее продавать?

– А что? Переселяешься к Давиду?! Дети не нужны стали?! Кто ж с ними будет?! Я?

– Дети, мама, будут со мной. Просто сейчас переезд, купить кое-что надо.

– Значит, ты вышла замуж?

Я не знала, иронизирует она или говорит серьезно. Но мои мысли неожиданно подтвердились. Я вышла замуж. Этап букетов и подарков прошел не успев начаться. Наступают семейные будни… В монастыре ударили в колокол. Примерно через минуту удар повторился. Потом звуки полились чаще, я различала стремительно ускоряющуюся мелодию. Хотелось вслушиваться, казалось, колокольный звон каким-то образом связан с будущим. Заглянуть в будущее невозможно, но можно молиться, просить. Я никогда ни о чем не просила – просто жила. Значит, новая жизнь – незаслуженное да и непрошеное счастье, которое неизвестно чем может закончиться. Но так жизнеутверждающе пели колокола – в плохое просто не верилось.

Давид подошел сзади, начал целовать шею, волосы, плечи, я запрокинула голову, подставила губы, но в эту минуту бухнула входная дверь, и до нас донесся Анькин смех:

– Хозяева…

Как ошпаренные мы выскочили в прихожую.

– Ребят, ну вы даете! Так увлеклись, что дверь запереть забыли! На тебя, Дод, это совсем не похоже.

На Аньке было коротенькое, по моде, белое пальтишко, в руках она сжимала нарциссы.

– Вот поздравляю тебя, – она протянула мне букет, – как лучше сказать, с чем…

Анька, как и мать, намекала на замужество.

– Поздравь с новосельем, – среагировала я.

– А где Макс? – Давид переменил тему.

– Да там… е машиной… – Анька сняла пальто, осталась в той фиалковой —блузке и узеньких синих брючках. – Ну, Марина, показывай апартаменты.

Я повела ее на кухню, собираясь продемонстрировать все пять комнат, но Анька не проявила ни малейшего интереса, наоборот, сразу села к столу и заговорила – вполголоса, напористо и очень быстро:

– Ну, ты и заморочила голову мужику! В среду он звонит из Стокгольма: подыщи мне квартиру, четырехкомнатную, на Таганке. Я говорю: по мне, Дод, хоть стокомнатную, но ты знаешь, сколько это стоит? А он: сколько бы ни стоило… Я трубку повесила и потом только сообразила: это он для тебя. Чтобы и ты, и он, и мальчики. Так что ли?

– В общем, так.

– Странные существа мужики: родных детей бросают, а влюбятся – так чужих воспитывать готовы.

– Еще неизвестно, к чему он готов, – задумчиво возразила я.

Мысли о детях слегка пугали.

– Ну, ты счастлива?

– Господи, Аня, я даже не думала, что жизнь может так круто измениться.

– Круто в каком смысле?

– В любом. – Мы засмеялись.

– А если счастлива, что такая будничная: не одета, не накрашена?

– Так мы квартиру смотреть поехали. Договорились с хозяйкой, а потом остались здесь.

– Дод просто помешался: больше месяца в Москве не был, дел на работе навалом, а он из койки не вылезает. Ты, может, колдунья, Маринка?

– Что ты, Ань. Я сама жертва.

На кухню заглянул Макс, спокойный, приветливый, как ясное летнее утро.

– Марина, тебя можно поздравить?

– Да, с новосельем. – Я протянула ему руку – он поцеловал ее.

– Пусть у тебя будет все, что ты пожелаешь. Потом он принес пакеты с продуктами, мы с Анькой принялись накрывать на стол. В кухонном шкафу оказалось несколько невзрачных тарелок. Пришлось лезть в горку, доставать парадный сервиз.

– Будешь посуду покупать? – спросила Анька.

– Надо бы… Не есть же все время на этих трех красавицах. – Я кивнула на сервизные тарелки. – Пошлость какая…

– Я тебе советую: закажите по Интернету. Дешевле и с доставкой. – Анька раскладывала на круглом блюде нежно-розовые куски ветчины, последний отправила себе в рот. – Сегодня не обедали. Работы много, хотели быстрей закончить и все равно до пяти просидели. Но я рада. Пусть мадам позлится. Она звонила уже раз двадцать!

– А Макс?

– Не знаю, осмелел что-то. Приеду, говорит, поздно, важные дела. Потом вообще отключите мобильник. Знаешь, как трудно с ним: он грубости в жизни не скажет, ни на что не обижается, но делает все, как ему надо.

– Ты не хочешь поискать другую работу?

– Ты имеешь в виду другого мужика?

– Нет, именно работу. Вы будете реже видеться, он начнет скучать, может, даже ревновать, поймет, что ты для него значишь. Короче, сделает выбор.

– Но ведь может получиться по принципу с глаз долой – из сердца вон.

– Но ведь и это выход.

– Никакой не выход! – Анька вздохнула. – Говорить-то легко. А у меня ощущение какой-то фатальности: никуда я от него не денусь…

– Сама себе вдалбливаешь в голову! Иди лучше пригласи к столу мужчин!

Сначала пили шампанское, потом «Маратель» – любимый коньяк Дода. Макс явно был в ударе, произносил тосты, изящные и остроумные. И первый за меня – «женщину, чья красота стала причиной сегодняшнего праздника и счастья нашего друга». Анька сидела счастливая, как на собственной свадьбе. Видимо, счастье и присутствие Макса были для нее тождественны и неделимы.

– Представляешь, уже половина десятого, а он ни сном ни духом, – улучив момент, шепнула она мне.

– Что ни сном ни духом?

– Домой не собирается!

Давид с Максом, обсуждая неясные мне дела бизнеса, курили у открытого окна. В комнату рвался терпкий запах весенней ночи.

– Может, квартиру хочешь посмотреть? – спросила я.

Анька охотно поднялась из-за стола, но мысли ее были далеко от квартиры. Рассеянно глядя вокруг, она говорила:

– Мадам, наверное, рвет и мечет. Мобильник отключен, зло сорвать не на ком. Может, уже посуду об пол кидает… Ой, какая прелесть! – Анька увидела качалку и сейчас же забралась в нее. – Хорошо тебе, будешь сидеть покачиваться.

– Так уж и покачиваться, – засмеялась я. – А кто будет готовить, стирать, убираться, работать?

– Да, работать надо, – поведала Анька из задумчивости. – Ты вот говоришь – поменяй работу. А где я еще столько заработаю. Порочный круг какой-то!

– Куда это вы пропали? – На пороге комнаты возник улыбающийся Макс.

– Да вот, квартиру смотрим.

– Впечатляет? – Макс подмигнул мне. – Особенно спальня – концептуальная.

– В каком смысле?

– В смысле жизненных установок хозяев.

– Макс, веди себя прилично, – серьезно сказала Анька.

– Ну, иногда самую чуточку можно себе позволить? – дурачился тот.

– Ну, чуточку-то можно. А у тебя цинизм День и ночь, и в шутку и всерьез. Это твоя жизненная установка!

– Аня, не драматизируй. Принимай мир, каков он есть, – ласково посоветовал Макс. – И кстати, надо допить коньяк.

…Он опять говорил какой-то тост. На этот раз длинный и путаный, обращенный к нам с Давидом. Я напряглась и уловила смысл: любовь – единственное в жизни созидательное начало.

«Интересно только, что мы будем созидать, – не очень уже трезво рассуждала я. – И что это такое вообще – созидание? Серьезный труд на благо будущего? А какое у нас будущее?» Я задумалась.

Дод обнял меня за плечи.

– Ты что, загрустила?

– Давид, а какое у нас будущее?

– Счастливое! Главное, мы всегда будем вместе. Я так долго искал тебя…

– Ну, я вижу, нам пора, – поднялся из-за стола Макс. – Не будем мешать новобрачным.

Анька сидела не шевелясь и глядела прямо перед собой. Макс подошел, потряс ее за плечо:

– Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Она молча встала и пошла в прихожую,

Макс поспешил за ней. Я начала убирать со стола остатки ужина.

– Дод, пойди сюда! – крикнул Макс из прихожей.

Они о чем-то громко заспорили, сначала втроем, потом уже без Аньки. Я домыла посуду и вышла попрощаться.

– Рад был повидать тебя. – Макс стоял на пороге одетый.

– А Аня? – удивилась я.

– Аня поедет позже, на такси.

Я еле отыскала Аньку в многочисленных комнатах. Она сидела на подоконнике и смотрела в темный проулок, хрупкая, светловолосая, похожая на подростка.

– Помнишь, нам в школе не разрешали сидеть на подоконниках. – Я попыталась отвлечь ее.

– Я такси смотрю.

– А Макс?

– Домой поехал. Ему тут рядом – на Новокузнецкую. Знаешь, какая я дура: каждый раз жду, что он мне скажет: поедем вместе домой и никогда не будем расставаться. – Она вытерла злые слезы.

– Не скажет, Аня.

– Знаю, что не скажет, а все равно жду! Ладно, пусть катится к своей красавице жене.

– Она красавица?

– На любителя. Яркая брюнетка, тела много, темперамент! В общем, Макс отправился в ночь любви.

– Аня, может, останешься? Будем чай с пирожными пить.

Ты думаешь, Дод квартиру снял, чтоб ты старых подружек чаем поила? – Она нервно Рассмеялась. – Брось свои холостяцкие привычки. Знаешь что, – заговорила она опять, немного успокоившись. – Поеду-ка я летом на месяц в Германию. Работы летом немного – справятся как-нибудь.

Анька хотела рассказать, как хорошо ей будет в Германии, но домофон возвестил о прибытии такси.

– Все, Маришка, счастливо. Давид, завтра созвонимся. – Анька накинула пальто и зацокала к лифту на высоких шпильках.

Глава 10

Утро казалось совершенно будничным, хотя это было воскресное утро. В семь зазвонил будильник, и сразу в монастыре ударили в колокол. Я быстро встала, приняла душ. К счастью, в сумке нашлись дезодорант и старая пудра – слегка приведя себя в порядок, я поспешила на кухню.

В холодильнике скучали ломтики ноздреватого сыра, ветчины, бутерброды с икрой – вчера все это было праздничным ужином. Я занялась реанимацией продуктов. Намазала икру на свежий хлеб, ветчину подогрела в микроволновке, распечатала забытую на комоде коробку шоколада и, поколебавшись, опять достала из горки трех красавиц – повседневные тарелки производили слишком грустное впечатление.

Давид вышел на кухню вымытый, выбритый, парадный.

– Где ты взял свежую рубашку? – поразилась я. – В шкафу у Ольги Григорьевны?

– Да нет, в Стокгольме.

– А кто тебе ее гладил? Он помолчал немного.

– Мать гладила.

– Значит, у тебя в Стокгольме мама?

– Ну да. В начале перестройки отец подписал контракт с одной шведской фармацевтической фирмой. Тогда это считалось круто.

– А ты?

– Я жил в Тбилиси еще некоторое время.

– Ты был женат, – догадалась я.

– Был. Тебя это удивляет?

– Не удивляет, а интересует. Я ведь ничего о тебе не знаю, только географию: Тбилиси, Стокгольм.

– Тбилиси – это прошлое, город детства.

– У тебя там никого не осталось?

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, родственники, друзья…

– Родственников родители перетащили в Швецию. А друзья – это люди, с которыми общаешься периодически. Я давно не был в Тбилиси.

– А Стокгольм?

– В Стокгольм я езжу раз в три месяца. По-хорошему надо бы чаще. Работаю там круглые сутки. Вся жизнь, Марина, у меня здесь.

Он накрыл мою руку своей, посмотрел вы разительно. Мне было достаточно одного взгляда. Но надо держать себя в руках.

– Давай купим новые тарелки, – предложила я. – Это парадный хозяйский сервиз, к тому же жуткая пошлость.

Он рассеянно глянул на трех красавиц, видно, только сейчас заметил, из чего ел.

– Пошлость? Ну конечно, покупай, что нужно.

– Я по Интернету закажу.

Давид спешил по делам. Условились встретиться вечером у меня – перевезти вещи в новую квартиру.

После его ухода я вымыла посуду, пропылесосила ковры в гостиной и в спальне, хотя этого и не требовалось…

Я тоже буду заботиться о нем. Что хорошего он видел в жизни? Скоротечный брак в молодости? Знаю я эти браки! На старших курсах института они как эпидемия. К тридцати годам выясняется – чужие люди. А со стороны это сразу было ясно…

Потом скитания между Москвой и Стокгольмом. Случайные подруги, наглые корыстные, вроде Тани. Я дам ему то, что может дать любящая женщина: уютный дом, вкусный обед, покой и нежность.

…В свои девятнадцать лет я смутно осознавала смысл семейной жизни. Играла в хозяйку – пекла кулебяки. Хотела поразить. Потом родился Денис. Уже ничего не хотела. Выживала. В конце концов, у нас с мужем сложились партнерские отношения: он зарабатывал деньги, я занималась детьми и домом. От скуки то начинала ходить в бассейн, то плести макраме, то писать музыку на компьютере. Чего-то остро не хватало. Потому что семейная жизнь – это не разделение труда. И разве супруг виноват, что не выдержал механического уклада нашей жизни? Психика у мужчин слабее… Я почти с жалостью подумала о бывшем муже.

Правда, из-за границы он мог бы прислать денег или хотя бы написать. Но неизвестно, как ему там жилось. У меня все-таки была квартира, какая-никакая работа, мама, которая неслась по первому моему зову… Но теперь у меня есть Давид, и все прошлое несущественно.

От размышлений пора было переходить к действиям, и я отправилась в магазин. Район был совершенно незнакомым. В конце широкой, поднимающейся в гору улицы я приметила площадь и зашагала к ней. Через пять минут была на Таганке. В супермаркете у метро купила овощи, в маленьком, уцелевшем с советских времен магазине – мясо. Телячьи отбивные – беспроигрышный вариант.

Готовила медленно. Есть выражение: вкладывала душу. Я резала, жарила, тушила, добавляла зелень, приправы, рассматривала, пробовала свои произведения…

Закончив кухонные хлопоты, поспешила домой.

– Мама! – Илюшка бросился ко мне, поскользнулся на паркете и горько разрыдался. – Мама, где ты так долго?! Без тебя… – Он захлебнулся рыданиями.

Я подняла сына на руки, прижала к себе.

– А что без нее? – поинтересовалась мать. – Плохо вам было?!

– Просто мелкий соскучился, бабуль! Он же мелкий. Сечешь? – пытался успокоить ее Денис.

– Как ты разговариваешь? – Мама неодобрительно покачала головой.

– А я уже собрался! – воодушевленно сообщил Илюшка. – Взял диски, акварель, железную дорогу.

– А учебники ты не взял? – улыбнулась я.

– Марина, ты не передумала? – спросила мама конфиденциальным шепотом. – Ну, зачем тебе это? Я понимаю, сходить в театр, в ресторан, ну отдыхать поехать… А что такое совместная жизнь? Стирать?! Готовить?! Да еще дети! Нужны они ему?

Я чувствовала усталость, раздражение и одновременно правоту матери. Особенно насчет детей.

– …Что он за человек, ты не знаешь, – продолжала она. – Знакомы меньше месяца. И куда тебя несет?! Что молчишь-то?

– А что тут скажешь? Ты права.

– Ну и откажись. Не надо ссориться, скажи – передумала.

– Я не могу.

– Почему? Боишься его потерять? И напрасно. Пусть знает тебе цену… Мне даже Иза сказала: куда вы только, Юлия Александровна, смотрите!

– Иза заходила?

– Ну да… У них тоже что-то не слава богу?

– Сергей хочет строить коттедж, за город переселяться.

– Коттедж, – вздохнула мать. – Сколько ж это стоит?

– Дорого, наверное…

– А все-таки, Марина, подумай. Ну, отложи хотя бы на время. А уж если такая необходимость, живите вдвоем, с детьми я буду…

И в этом вся моя мама: читает нотации, говорит обидные вещи, а сама ради нас на все готова!

Я долго с наслаждением лежала в ванне, мыла голову, укладывала волосы феном, потом пила чай с маминым песочным печеньем, наскоро покидала в сумку какие-то свои тряпки и заглянула к Изе.

– Где ты пропадаешь? – весело .приветствовала меня подруга.

Со вчерашнего дня она как будто воспряла.

– Как дела, Иза? Как ты в церковь сходила? – полюбопытствовала я вместо ответа.

– Да как сходила… Мне одна больная посоветовала: подойдите к отцу Владимиру. Я свечи к иконам поставила, перекрестилась, смотрю – стоит молодой священник, около него толпа, в основном женщины. Спросила. Говорят, отец Владимир. Подошла моя очередь, я рассказываю: плохо все… дочка, муж.. Он выслушал меня очень внимательно и вынес приговор: с мужем спорить нельзя. Я говорю: но ведь он такое затеял, глупость явную. А он: в Евангелие сказано: глава жене муж. Просите Бога вразумить его, молитесь…

– Как молиться-то? – перебила я.

– Да самое простое: Господи, помоги, вразуми, управь. А перед началом разговора надо сказать: Господи, благослови. Вообще перед началом любого дела.

– Ну и ты помолилась?

– Всю дорогу из церкви просила. Прихожу, он меня встречает в коридоре. Испугался, куда это я делась в субботу с утра пораньше. И я воспользовалась моментом.

– Поговорила с ним?

– Хочешь, говорю, строй коттедж, покупай участок. Но не первый же попавшийся. И потом, на какие деньги строить? Он собрался квартиру продавать. А квартира-то чья? Моих родителей! Я в ней всю жизнь прожила и менять ничего не хочу. Я ему все это сказала, и знаешь, он задумался. А от участка того жуткого у шоссе решил отказаться.

– Здорово!

– Ну, теперь похвались, где была.

– Иза, я переезжаю.

– Так, – вздохнула Иза. – Летишь, как бабочка на пламя, смотри, обожжешься… Но вообще-то, – добавила она, помолчав, – я тут звонила Булыжной. Разузнать, что это за Давид за такой.

– Что ты, – перепугалась я, – так прямо и спросила?

– Ну, нет, конечно. – Иза с досадой на мою непонятливость махнула рукой. – Сначала про дочку, потом про работу, тут, к слову, и про начальника, нашел ли он домработницу. Нет, вроде никого не нашел, хотя замолчал об этом. Тут я спрашиваю: он не женат? А она, знаешь, разволновалась и говорит: не женат, а вообще такой мужчина может сделать счастливой любую женщину. И так она это сказала, как будто хочет, чтоб он ее счастливой сделал!

– И что?

– Ничего, просто рассказываю. Кстати, ты у нас теперь девушка замужняя, зашла бы ко мне на работу.

– Думаешь, стоит?

– Посмотрю тебя. А то мало ли кого этот Давид еще сделал счастливой…

Вечером ужинали в столовой. Я подавала бульон, к нему слоеные пирожки, телячьи отбивные с грибным соусом и пестрые овощные салаты.

– Почему ты раньше не готовила так вкусно? – простодушно спросил Илюшка.

– Помолчи. Мама всегда вкусно готовит! При Давиде дети стеснялись ссориться. И вообще были ошарашены переездом, новой квартирой и известием о том, что завтра в школу их повезут на машине. Денис посидел с нами немного дольше, но и он ушел спать в начале одиннадцатого. Давид держался с ними естественно, без высокомерия и фальшивого интереса. Я чувствовала: они привыкнут к нему и проблемы не будет.

Получалось, он действительно заботился обо мне. Не в смысле купить шубу и повезти на Канары. Давид думал о моем душевном спокойствии, а именно оно, как известно, и определяет нашу жизнь. Булыжная права: с ним будет счастлива любая. Непонятно только, почему этой счастливой оказалась я, а, например, не Булыжная.

…Откинувшись на спинку стула, Давид листал документы в файлах. Словно почувствовав, что я думаю о нем, спросил:

– Что ты там затаилась?

– Боишься? – Я улыбнулась, поддразнивая его. – Мало ли что у меня на уме.

– А серьезно?

– Не хочу серьезно! – Мне вдруг и в самом деле стало весело.

– Я вспомнила, как Макс упрашивал Аньку: « Ну, чуточку-то можно себе позволить?» Знаешь, как Сомов назвал спальню Ольги Григорьевны?

– Как?

– Концептуальной.

– Почему?

– В смысле жизненных установок хозяев. Представляешь, какие у Ольги Григорьевны жизненные установки?

– Это бизнес. Она для клиентов старается.

– Значит, она считает, что это наши жизненные установки?

– Ну, наверное.

– А с какой стати?!

– Не впечатляйся, – посоветовал он тихо и серьезно.

– Ты прав. У меня и так полно теперь впечатлений. И такие!

Глава 11

Ко всему Давид относился серьезно. К работе, к любви, к порядку в доме. И к моим детям.

Заметив, что Илюшка все свободное время рисует, сказал:

– Будет учиться в художественной школе.

Я узнала об условиях поступления и наняла репетитора.

В другой раз разговор коснулся школьных оценок. У Дениса были тройки по истории, у Олега – по алгебре.

– Нужно исправить, – односложно заметил Давид.

Я усмехнулась про себя. Сколько я сама просила сына, и мама, и Иза. То ли ему алгебра не давалась, то ли просто было не интересно.

Но после фразы, брошенной Давидом, Оле; стал много заниматься, несколько раз что-то спрашивал у Дениса; как-то, преодолевая смущение, подошел к Давиду. Наверное, его слова звучали для Олега иначе, чем мои или мамины.

И однажды за ужином, краснея почти до слез, Олег выпалил: „

– Я исправил тройки по алгебре. Контрольную написал на четыре. А у доски сегодня пять получил…

– Это нормальные оценки, – спокойно отреагировал Давид.

Но особенно много внимания требовал Денис. Он задавал Давиду самые разные вопросы: о войне в Ираке, об отношениях с одноклассниками, о курсе доллара, о свойствах химических элементов… Старший, он больше остальных страдал от отсутствия мужского общения. По четвергам Давид брал его с собой на корт. И однажды, вернувшись домой, Денис заговорщицким шепотом сообщил мне:

– Давид Михайлович назвал меня своим сыном!

– То есть это как?

– Сейчас на корте один мужик, надутый такой, спросил: «Дод, кто это?» А он ответил: «Сын».

Мой ребенок сиял.

Денис больше всех подходил в сыновья Давиду – темноглазый, с густыми каштановыми волосами. Он был похож на дедушку, первого мужа моей свекрови, которого мы все, в том числе и Костя, знали только по фотографиям.

И моя собственная жизнь рядом с Давидом становилась осмысленной и наполненной. Я уже не вела часами телефонные разговоры, не пила без конца чай с дешевыми конфетками, не предавалась безнадежным мечтам, не рефлексировала.

Утром, когда в монастыре ударяли в колокола, я уже стояла у плиты. В книжном неподалеку накупила кулинарных книг. Рецепты усовершенствовала, придумывала свое – готовить не надоедало. Труд искупался впечатлениями от того, как ели приготовленное мои мужчины. Я любила смотреть на них, а сама ела мало, что тоже было несомненным плюсом.

По утрам у подъезда нас ждал серебристый автомобиль.

– «Десятка», – тихо присвистнул Олег, увидев машину в первый раз.

Шофер, немолодой мужчина с благородной сединой, галантно распахнул дверцу:

– Садитесь, Марина Ильинична!

Однажды, выйдя из машины у школьных ворот, я столкнулась с директрисой. Та оценивающе посмотрела на автомобиль, заглянула в салон.

«Сейчас посоветует не разрушать чужие семьи», – мелькнула у меня мысль.

Но ничего подобного.

– Я вижу, Мариночка, – завела сахарным голосом директриса, – что ваша жизнь наконец устроилась. И поверьте, от всего сердца рада. Вы молоды, привлекательны и, конечно, заслужили свое женское счастье!

Про женское счастье директриса знала не понаслышке. Четыре года назад она съездила в Арабские Эмираты и в результате сменила неблагозвучную фамилию Срибная на Аль Хабиб.

– Как продвигается ваша статья? – продолжала петь директриса.

– Все в порядке, Галина Васильевна. Надеюсь закончить к двадцатому апреля.

– И прекрасно! Это великая честь – работать с самим Рыдзинским. Если его заинтересуют ваши исследования и он превратит нашу школу в экспериментальную площадку лаборатории, мы сможем рассчитывать на статус гимназии!

«Ах ты лисица! Наполеон в юбке!» – внутренне хохотала я.

Конечно, планы госпожи Аль Хабиб были мне глубоко безразличны. Я писала статью исключительно для собственного удовольствия. В Интернете нашла сайт журнала «Школьная психология». Издание оказалось чисто практическим. Авторы, предлагая ту или иную методику, подробно объясняли, с какой аудиторией и в какой ситуации ее лучше применять.

Во вступлении я порассуждала о том, почему успешные люди необходимы обществу. Потом рассказала о методах и приемах, используемых мной на уроках. Но информации было слишком много, к тому же она была неравноценной, и получался сумбур. Пришлось расположить материал по рубрикам, дать каждой поверхностную характеристику, а в заключении пообещать подробнее в последующих статьях рассказать о каждой рубрике.

Статью в журнал я отослала по электронной почте. Вечером того же дня зазвонил телефон и в трубке раздался знакомый голос бело-розовой девушки:

– Здравствуйте, Марина Ильинична. Журнал «Школьная психология», Ольга Мальченко.

Я поздоровалась и спросила, получили ли они статью. Оказалось, получили.

– Борис Григорьевич просто в восторге. Вы не только талантливый учитель, но и серьезный методист. Надеемся, это будет цикл статей, как вы обещали.

Я так обрадовалась, что на следующий день зашла к Аль Хабиб.

– Уж вы постарайтесь, Марина. И мы вас не забудем. Премию выпишем по итогам учебного года.

Она уже не прикидывалась прекрасной да мой – была самой собой – жизнерадостной теткой из русской глубинки. И это шло ей гораздо больше.

– Журнал принял мою статью!

Я сидела за туалетным столиком в спальне и красила глаза. Мы собирались в ресторан.

– Будут гонорары? – насмешливо поинтересовался Давид.

– Ну, не знаю. Наверное.

– Ты что же, не «просила?

– Не думаю, чтобы Рыдзинский стал обманывать меня.

– Кто это – Рыдзинский? – уточнил он недоверчиво.

– Главный редактор.

– Зачем ты занимаешься этим? Тебе скучно?

Я отложила кисточку и оглянулась. Он сидел на кровати насупившись, как обиженный ребенок.

– Давид, мне не скучно. Но работа – часть моей жизни. Когда я только пришла в эту школу (какое тяжелое было время!), преподавала в классе коррекции. Проще говоря, работала со слабыми, плохо обучаемыми детьми. Кто заикается, кто после сотрясения мозга ничего запомнить не может, кто от малейшего сквозняка простужается и неделями в школу не ходит. Месяца через полтора явилась директриса: срез знаний. А знаний никаких. Кричала она – стекла звенели. И на меня, и на детей. Как только не называла их: дебилы, тупицы, олигофрены. Хорошо, они половины слов не знали. Ладно бы на меня орала. А они-то чем виноваты?! Коррекция!

Мне стало так жалко их! На другой день я приготовила детям совсем простые задания: с подсказками, наводящими вопросами. Всю ночь сидела! Они легко справились, и всем радостно было. Но потом пошли обыкновенные уроки, надо ж программу выполнять. Смотрю: дети мои руки тянут и говорят… правильно, не правильно – не важно… В общем, это называется активизация познавательной деятельности. Короче, нащупала путь. Детей вытащила и в себя поверила… первый раз в жизни.

– А теперь твоим ноу-хау заинтересовался этот?..

– Ну да. Рыдзинский. Мышиный Король.

– Почему Мышиный Король?

– Худенький, серенький, с гордо поднятой головой, – засмеялась я. – Как увидела – сразу сказки братьев Гримм вспомнила. Такой забавный!

: – Забавный? – Давид рассеянно улыбнулся.

И тут я поняла: ревнует. Подошла, села рядом. Он обнял меня неожиданно порывисто. Это была не страсть – тоска, потерянность.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13