Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последняя ступень (Исповедь вашего современника)

ModernLib.Net / Советская классика / Солоухин Владимир Алексеевич / Последняя ступень (Исповедь вашего современника) - Чтение (стр. 18)
Автор: Солоухин Владимир Алексеевич
Жанр: Советская классика

 

 


Возьмите сферу обслуживания. Продавцы на покупателей кричат, покупатели отвечают им тем же. Таксисты грубят, официанты работают, словно делают одолжение. Все это нехотя, как-нибудь, без любви к своему труду и без уважения друг к другу. И это благо? И знаете, что я вам скажу? У нас нет людей, которые были бы довольны. У нас всеобщее недовольство, от членов правительства до последнего работяги. Все чем-нибудь недовольны. Присмотритесь, вникните, вдумайтесь. Нет, конечно, недовольство, то есть неудовлетворенность собой, своим делом и миром, – это, если хотите, двигатель прогресса. Я говорю не о такой неудовлетворенности, а о повседневном мелочном, низменном недовольстве. И вот какая еще характерная черта нашего общества: в нем нет человека – опять же от членов правительства и до последнего работяги, – который был бы уверен в завтрашнем дне и жил бы поэтому со спокойной душой и спокойным сердцем.

Я знаю, если бы сейчас какому-нибудь рабочему митингу поручили дать отпор этому моему положению и подготовили бы ораторов через партком и местком, то ораторы громогласно начали бы меня громить и утверждать, что они уверенно идут к сияющим вершинам коммунизма по ленинскому пути, что никакое тявканье из подворотни их уверенной поступи не нарушит. Так бы оно и было. И тем не менее все они, во-первых, в глубине души оставались бы недовольны, даже хотя бы тем, что их согнали на митинг. Партком тем, что надо готовить ораторов. Ораторы тем, что надо вот выступать и потеть на трибуне. Во вторых, этот митинг не прибавил бы им уверенности в их повседневной жизни. Удастся ли, скажем, достать дочери сапоги к осени? Поступит ли дочь куда-нибудь учиться? Это мелочи. А там и крупнее вопросы: а что будет дальше? Хрущев зачеркнул Сталина, Брежнев зачеркнул Хрущева, а что ждет впереди? Какую кукурузу сеять, какие денежные реформы, какие займы, какие повышения цен, какие крупноблочные дома-скороспелки, какие закручивания гаек? Все эти обстоятельства, вечная погоня за покупками, вечная необходимость «доставать», вечная толкучка в магазинах, стояние в очередях, обесцененность рубля, мизерная зарплата, внутреннее ощущение (и правильное!) у широких масс, что, пожалуй, их обманули со светлым будущим и что десятилетия идут, а нисколько не светлее вокруг, наоборот, сгущаются тучи экономического краха, жизнь дорожает с каждым годом, не напрасно стали платить рубль там, где раньше платили десять копеек, и десять рублей там, где платили рубль, – все это сделало людей злыми, издерганными, кричащими, ругающимися… И это благо? И это социализм? Это то самое светлое будущее, о котором мечтали (или по крайней мере кричали в газетах) в двадцатые и тридцатые годы? Вы только представьте себе человека первой пятилетки, если это был, конечно, не заключенный на Беломорканале, вы только представьте себе энтузиаста первой пятилетки, копошащегося в грязи магнитогорского котлована и мысленно заглядывающего в 1975 год. Это ведь и было для него недосягаемое светлое будущее. И вот досягнули. Построили. Царство справедливости. Мы церкви и тюрьмы сровняем с землей! Золото и лазурь. Не помните ли, как у Маяковского, у этого рупора официальной политики, написано о строительстве Новокузнецка, первенца пятилеток?

По небу тучи бегают,

Дождями сумрак сжат.

Под старою телегою

Рабочие лежат.

И слышит шепот гордый

Вода и под и над:

«Через четыре года

Здесь будет город-сад».

Темно свинцовоночие,

И дождик толст, как жгут,

Сидят в грязи рабочие,

Сидят, лучину жгут.

Сливеют губы с холода,

Но губы шепчут в лад:

«Через четыре года

Здесь будет город-сад».

Свело промозглой корчею,

Неважный мокр уют.

Сидят впотьмах рабочие,

Подмокший хлеб жуют.

Но шепот громче голода,

Он кроет капель спад:

«Через четыре года

Здесь будет город-сад».

Прошло не четыре года, а сорок, не получилось города-сада. Получился задымленный, закопченный, сквозняковый, неприглядный город, с вытрезвителями, с семейными ссорами, матерщиной, подростками-хулиганами, матерями-одиночками, переполненными промозглыми автобусами, занудными собраниями, унылыми однообразными лозунгами, с той же неповоротливой торговой сетью, с теми же перебоями в продуктах первой необходимости, с теми же очередями и ценами, с той же выпивкой на троих, с тем же отсутствием пива, молока, мяса, красивой одежды, короче говоря, получился город, в котором необходимо работать, вкалывать, но в котором ужасно жить.

Никакого социалистического сада и рая из страны не получилось. Леса, как мы уже говорили, захламлены, реки отравлены ядами, общее поголовье скота меньше, чем было до революции, коров зимой кормят веточным кормом, урожаи и надои низкие, производительность труда позорно низка, бездарные товары затовариваются и списываются в макулатуру. Байкал испорчен, огромное количество земли бесхозяйственно и бестолково залито водой, луга закочкованы, зарастают кустарниками, города застроены плоскими, серыми, тоскливо однообразными коробками, преступность растет, процветают расточительство и взяточничество.

– Мало ли что внешний вид земли, мало ли что продукты! Зато у нас равенство, все равны, Владимир Алексеевич, за что и боролись.

– Равенство в обществе может быть только одно – перед законом. Оно существует в любой просвещенной стране, так же как существовало в большей степени, чем теперь, в России. Того же примитивного равенства, на которое ловили, как на крючок, дурачков в 1917 году, ради которого жгли прекрасные усадьбы и вырубали прекрасные парки, такого равенства в обществе быть не может. Оно может быть только на свиноферме. Да и то поросенок посильнее, оттеснит слабого от кормушки. Вот в Москве – бассейн, так и называется, бассейн «Москва». Точно, плавают в нем на месте храма Христа Спасителя широкие массы трудящихся. Но что это там за маленький деревянный домик около самого бассейна? Называется среди сведущих людей – «Деревяшка». Это сауна, специальная финская баня с коврами, с чешским пивом, с камином в предбаннике. А ну-ка, любой рабочий и крестьянин, и даже интеллигент, попробуй туда попасть. Увы, для избранных. А там пошли: специальные машины, особые пайки («пшено»), казенные дачи, привилегированные санатории (4-е управление), особые поликлиники и больницы, многокомнатные квартиры в особых, улучшенных домах, особые просмотры кинофильмов, особые абонементные книжки для приобретения билетов в кино без очереди, по автоматической броне, особая бронь на железнодорожные билеты, даже особые справочные телефоны, чтобы не нервничать, набирая общий «09», который, как известно, всегда занят. О каком же равенстве идет речь? Не говоря уже о том, что не может быть и материального равенства, ибо все равно у одного денег мало, а у другого их больше. Так и не осуществилась мечта вечно живого и великого, чтобы каждая кухарка управляла государством. Государством, увы, управляет номенклатура. А уборщицы так и остались уборщицами.

– Но право на отдых. Санатории и дома отдыха.

– Рассказал бы я вам про эти дома отдыха, как там селят по четыре человека в палате, как ходят, изнывая от безделья, по дорожкам парка, как пьют, как развлекаются по кустам, по парку, как развлекаются пением «Катюши», «Подмосковных вечеров» и прыганьем в мешках под руководством «культурника». Но я вам скажу другое. В. В. Полторанов – крупный работник профсоюзов – сказал мне, что в нашей стране только 2% рабочих и служащих в год проходят санатории и дома отдыха. Значит, каждый рабочий, если бы соблюдалась строгая очередность, попадал бы в них один раз в пятьдесят лет, да еще надо учесть, что в выведении этой цифры (2%) не участвовали колхозники, а то и совсем получилась бы какая-нибудь ничтожная доля процента.

– Но соцсоревнование? Всеобщие трудовые победы?

– Какие победы, если производительность труда у нас в два с половиной раза ниже, чем в Америке, ФРГ, Франции, Англии? Соцсоревнование выдумано вместе с принудительной трудовой повинностью. Это все равно как нас, школьников, бывало, водили на колхозные поля и заставляли собирать колоски. Нам не хочется, поиграть бы нам, ведь еще дети. Поиграть? А что же? Вот и игра. Разбивают нас на две партии и говорят: кто скорее, кто больше? Сначала нехотя, потом входим в азарт, учителям остается только смотреть со стороны и ухмыляться: обманули ребятишек… Колоски собирать – дело хоть и занудное, но полезное. Но сам принцип соцсоревнования таков, что можно разжечь людей и на самое бесполезное занятие. То есть при соревновании человеку не обязательно думать о существе дела, он думает только, как бы выиграть эту игру.

И вот обращаются с народом, словно с детишками, заставляют заключать какие-то нелепые соцдоговоры, заставляют получать какие-то совсем уж нелепые вымпелы, переходящие знамена, грамоты. Дело, как и всякое дело у нас, доходит подчас до нелепости.

Директор крупного тракторного завода выходит на трибуну и обязуется выпустить тысячу тракторов сверх плана.

Во-первых, что же это за план, если все его стремятся нарушить и либо перевыполнить, либо выполнить раньше срока. Значит, и план этот есть фикция.

Во-вторых, зная, что двигатели и колеса, например, тракторному заводу поставляют другие заводы из других городов, спрашиваю у директора:

– Как же вы обязуетесь дать 1000 тракторов сверх плана? Вы уверены, что колесный завод и завод, выпускающий двигатели, обеспечат вам лишние двигатели и колеса в количестве 1000 штук? Им ведь тоже спустили план, и в плане этих колес нет?

Директор ухмыляется и не отвечает. Значит, либо – липа его заявление с трибуны, либо – липа все эти планы, либо у него тайная заначка этих колес и двигателей, и он занимается обманом планирующих центров, то есть втирает очки.

Как на высший курьез соцсоревнования, надо указать на то, что отделения милиции, соревнуясь между собой за меньшее количество преступлений, заинтересованы в том, чтобы не фиксировать некоторые преступления, не заводить дела, не давать делу хода, то есть попросту заниматься попустительством и укрывательством.

…Кроме того, поговорите-ка с рабочими какого-нибудь завода… Они ненавидят того, кто начинает работать в несколько раз лучше, чем они. Механика очень простая. Существуют нормы выработки. Скажем, сто деталей за смену. Заработок за смену 4 рубля. Если же один из них начнет вырабатывать не сто, а триста деталей, и докажет, что это возможно на станках этого типа, тотчас будут изменены нормы выработки. Всем придется потеть и вырабатывать по 300 деталей, притом зарплата вовсе не будет увеличена, а тем более в три раза. Новатор же и ударник только в первые дни будет получать за выполнение трех норм, а потом и ему увеличат норму выработки. Так что система этих «норм» консервативна в самой своей сути и, как ни парадоксально, направлена на скрытие возможных резервов производства, а не на их развитие и расцвет.

По той же причине начальник производства не заинтересован менять устаревший технологический процесс на более новый или устаревший вид продукции на новый. Штамповать старый вид ложек и выполнять план (и получать за это премиальные) ему выгоднее, чем канителиться с освоением нового вида ложек и в это время не выполнять плана и не получать премиальных. При том при новом виде продукции никто из рабочих не будет получать больше, чем при старом. Из чего же хлопотать, тратить нервы, рисковать? Не спокойнее ли штамповать старые ложки?

А затоварится продукция? Так она и без того лежит месяцами затоваренной. Узнать бы где-нибудь, сколько продукции у нас затоваривается ежегодно…

Между прочим, если говорить совсем серьезно, то планирование у нас сейчас есть главный тормоз развития экономики. Я разговаривал со многими руководителями разных предприятий, и они рассказали мне, что такое план и откуда он берется. Ведь не с потолка же все-таки берутся цифры для десятков и сотен тысяч предприятий. Оказывается, план на будущий год – это результат прошлого года плюс напряжение. Да, да, даже термин такой есть – напряжение. Скажем, сделало предприятие в прошлом году чего-нибудь сто штук (тысячу, миллион), теперь берут эти сто штук и добавляют напряжение – 10 штук. Вот вам и новый план. Но ведь его надо выполнять, а то голову снимут. Значит, любой руководитель любого предприятия не заинтересован дать больше продукции в этом году, а то в будущем добавят еще. Он старается в этом году дать поменьше, чтобы поменьше был и план будущего года.

Но надо сказать, что государство не очень и боится недовыполнения планов. Труд подневольный, почти бесплатный, сколько-нибудь все равно будет сделано. Главное, как можно больше потребовать. Чем больше потребуешь, тем больше в конце концов сделают. Однако подневольный труд, все эти соревнования, вымпелы, премиальные, за которые надо все время дрожать и напрягаться, так осточертели рабочим (равно и сельскохозяйственным), что производительность труда оказывается нижайшей и все время падает.

– Но, Владимир Алексеевич, каждый имеет право учиться, и практически все стали грамотные. Сколько у нас студентов, техников, инженеров, педагогов, врачей…

– Лисенок, лупи! Удар Моххамеда-Али. С ринга уволакивают под руки обмякшего, ноги волочатся, голова болтается. В зале свист и аплодисменты.

– Что касается всеобщей начальной грамотности, то заслуга большевиков в этом сильно преувеличена. Это как план ГОЭЛРО, присвоенный ими, а фактически разработанный еще до революции. В каждом селе, где была церковь, была и школа. Многие из них оставались церковноприходскими, где учили читать, считать и писать да внушали первые понятия о добре и зле. Но было много уже и обыкновенных начальных школ, учреждавшихся земствами. Был принят закон о всеобщем начальном обучении, которое должно было осуществиться в России к 1924 году и, конечно, осуществилось бы, только без той пропагандистской шумихи, которая введение всеобщего начального обучения изображает как величайшее деяние и даже как подвиг.

Кроме того, из народного слоя, который лежал тогда ниже классического образования, то есть ниже городских гимназий, не идущих по глубине и основательности образования ни в какое сравнение с сегодняшними советскими школами, уже тянулись вверх многочисленные ростки, которые, проходя через гимназии, уверенно врастали в слой высокообразованной русской интеллигенции. Я родился в крестьянской семье, но моя старшая сестра уже училась в губернском городе, притом не в простой, а в образцовой гимназии. У любимого вами поэта Маяковского есть поэма «Облако в штанах». Там Мария – любовь поэта. Оказывается, реально существовавшая женщина. Очаровательная, изящная красавица, культурная и воспитанная. Ее история где-то описана, я читал о ней в «Огоньке». Так что же вы думаете? Дочь крестьянина из Воронежской губернии. Этот пример мне вспомнился потому, что он литературный и близко лежит. Но можно, наверное, копнув областные и городские архивы, установить, сколько крестьянских детей и сколько заводских рабочих уже училось в гимназиях к моменту исторического залпа «Авроры».

Конечно, на уровне среднего, а тем более высшего образования, того охвата широких масс, как теперь, до революции не было. Но ведь тогда все делалось из интересов дела, а не из пропагандистской шумихи. Агрономов, инженеров, строителей мостов, кораблей, врачей и педагогов, любых других специалистов готовилось столько, сколько их требовалось, а не ради астрономических отчетных цифр, не ради количества людей с дипломами.

Но если это был агроном, то уж был агроном, ветеринар – так ветеринар, а не эти молоденькие девчонки, которые теперь во множестве, в виде дипломированных агрономов и зоотехников, составляют сводки, а по сути дела, бездельничают в колхозах, занимая должность по штатному расписанию и получая свои жалкие девяносто рублей в месяц.

Директор крупнейшего металлургического завода, у которого сорок девять тысяч рабочих и семь тысяч инженерно-технического состава, говорил мне, когда я был еще корреспондентом «Огонька», что если бы ему разрешили, он вместо каждых десяти, а то и пятнадцати инженеров на своем заводе держал бы одного, но настоящего делового инженера. Платил бы ему вместо ста десяти рублей тысячу, даже две тысячи рублей в месяц, ну, так он и работал бы, с него можно было бы спросить. Но не разрешают директору завода, даже в интересах производства, распоряжаться инженерами таким образом. Научили их, надавали дипломов, так надо же их куда-нибудь девать. Вот и напичкали ими все производства, вот и прозябают они там, получая меньше рабочих, не пользуясь у рабочих никаким авторитетом и только путаясь у производства под ногами, фактически паразитируя в организме производства. Чем же занимаются они, спросите вы? А вот извольте. «Социологи опросили руководителей одного крупного станкостроительного завода, и выяснилось, что те ежемесячно проводят 56 совещаний по оперативным вопросам и пятнадцать по специальным». Значит, более семидесяти совещаний в месяц. Да еще, наверное, преуменьшили руководители. Если вычесть выходные, получается по три совещания в день. Каждое совещание, пока соберутся, пока разойдутся, не меньше часа, а то и два. Вот и уходит время. Это я вычитал в «Крокодиле» в статье «Имитация деятельности». Октябрь 1975 года.

Это касается всех отраслей нашего хозяйства, это все полуфабрикаты, средний и серый уровень, ибо образование наше растеклось вширь, а не стремится в высоту и в глубину. Общество тоже ведь может быть тонкой и прочной выделки, а может быть штапельным, на уровне ширпотреба.

Я ничего не говорю, выходят и у нас хорошие инженеры в каждой области, и ученые, и профессора, странно было бы, если бы не выходили. Но чем тут хвастаться? Неужели не выходили бы они и в России, если бы она уцелела и прошла пятидесятилетний путь развития, если уж они выходили и тогда, причем лучше нынешних?

И вот что я вам скажу: настоящие, редкие специалисты получаются у нас не благодаря общественной системе, а вопреки ей. Система наша (хотя бы и в литературе, и в живописи, и в театре, равно как в науке и на производстве, стремится все свести к среднему уровню. Нивелировать, растворить в коллективе. И только вопреки ей некоторые талантливые и яркие личности вырываются из общего серого и среднего уровня.

Потом это ведь только сперва пошумели: давай, давай, все на рабфаки и в вузы. А теперь знаете какой лозунг, которым потчуют нашу сельскую молодежь: «Девушки, на фермы, юноши, на трактора!» Равенство-то равенством, но кому легче поступить в хороший институт – сельскому пареньку или москвичу?

Да, чуть было не забыл о хваленом всеобщем образовании. Оно, конечно, всеобщее, но знаете ли вы, что в последние два-три года в каждой области Российской Федерации закрываются по двести школ[60]. Я был в Туле на открытии памятника Толстому, и там один обкомовский деятель произносил речь. Коснулся того, что Толстой открыл в Тульской губернии двадцать школ для крестьянских ребятишек. А местный писатель, который стоял сзади, мне и шепнул: «А в этом году в Тульской области сто школ закрыто». Я подивился, а потом копнул в других областях. Оказывается, всюду одна и та же картина – катастрофически закрываются школы.

– Но почему?

– Некого учить, нет детей.

– Потому что люди уходят в города?

– Тогда в городах прибавлялись бы школы. Вообще нет детей[61]. Доруководились народом до очевидного вырождения народа. В этом году и у нас в селе закрылась школа, а существовала с 1880 года. Спрашиваю у бывшей учительницы Антонины Кузьминичны, почему закрыли?

– На четыре класса три ученика.

– А когда я учился с 1930 по 1934 год, сколько у нас было в четырех классах, не помните?

– Сто четырнадцать, – ответила мне Антонина Кузьминична – Сто четырнадцать, а теперь три. Вот вам и всеобщее образование.

И вообще надо сказать, что у страны сейчас тяжелеют окраины и легчает, истончается середина. Как думаете, что произойдет с большой льдиной, если ее середина истончится, а окраины утяжелятся? Я думаю, что ее разломает на части[62].

– Ты имеешь в виду количество населения? – уже без игры, без кувальдяги, а с серьезным интересом спросил Кирилл.

– Да, и численность населения тоже. «Мы видим итог концентраций». Принесла все-таки эта концентрация свои плоды. Считается, что нас, русских, по-прежнему много, а на самом деле никто не знает, сколько нас осталось в результате этих концентраций и перетасовок. Кроме того, у них у всех огромная деторождаемость – в Узбекистане, в Азербайджане, в Киргизии, в Грузии. Но это лишь половина дела. Окраины тяжелеют и наливаются соком, а середина истончается и скудеет не только количеством населения, но и морально, идейно, если хотите, исторической потенцией, историческим тонусом.

Они все еще чего-то хотят, у них есть еще какая-то центростремительная, объединяющая их, движущая, поддерживающая на плаву истории, сила.

Да хотя бы отношение к нам их уже объединяет. Хотя бы стремление к большей самостоятельности, а то и к полной самостоятельности, к отделению. Сейчас, когда каждая, самая задрипанная бывшая колония с населением в несколько миллионов человек становится самостоятельным государством и посылает своего представителя в ООН, какой же соблазн для наших республик. Чем же мы хуже? – говорят они. То есть там бурлит проснувшееся национальное самосознание, оно их объединяет и цементирует. В стремлении к самостоятельности, хотя бы и неполной пока, грузинские, азербайджанские и узбекские интеллигенты тотчас находят общий язык с крестьянином и даже, может быть, с руководством. Все хотят одного и того же. Проснувшееся и культивируемое национальное самосознание заставляет их активно рыться в своей истории, переоценивать многие факты в ней, отыскивать новые подтверждения своей древности, своего бывшего величия, беречь и лелеять каждый кирпичик прошлого в области архитектуры, музыки, живописи, войн, государственности, ибо все работает на укрепление национального самосознания, на их желание быть самостоятельными и независимыми.

А что хотим мы? Что бурлит в нас? Что греет нас, русских (остатки русских) на этой земле? На какой проблеме найдем мы, интеллигенты, общий, объединяющий язык с колхозником и рабочим? Строительство коммунизма? Но, милые, кто же теперь всерьез верит в строительство коммунизма? Кто же теперь об этом серьезно думает, и знает ли кто-нибудь в целом свете, начиная с вождей, что такое коммунизм? Что конкретно должны мы построить? И чем этот коммунизм должен отличаться от того социализма, который, считается, уже построен?

Никита объявил, что коммунизм будет построен через двадцать лет. Мужики начали считать: восемнадцать, остается семнадцать… Вот и двадцать прошло, но что же изменилось в жизни общества? Хоть что-нибудь изменилось?

Нет, строительство коммунизма давно уже не движущая сила нашего общества, а фикция, пустой звук. Выполнение пятилеток. Я спрашиваю, какова идея нашего существования? Чего мы хотим?

А они хотят. Они хотят самостоятельности. Поэтому в огромной территориально стране развиваются и нарастают центробежные силы. Не центростремительные, ибо нечем нам их всех вокруг себя объединить, коль скоро мы и сами не знаем, что нам нужно, а центробежные. Каждая нация тянет в свою сторону, нетрудно догадаться, чем все это может кончиться.

Я недавно получил злое письмо. Оно крайнее, экстремистское, фашистское в своем роде. Но ведь не один же он там такой. Он только с большей резкостью выразил свои идеи, которые там бытуют. Вот оно, это письмецо, целиком и в точности:


ГЕОРГИЮ МАРКОВУ

АЛЕКСАНДРУ ЧАКОВСКОМУ

ВЛАДИМИРУ СОЛОУХИНУ


Мы не случайно обращаемся именно к вам. Первый на съезде писателей кратко охарактеризовал состояние национальных литератур, второй, подкидывая худосочные кусочки литераторам-нацменам на обширной полосе своей газеты-дворняжки, говорил о критике, третий в своих статьях и книгах, считая себя глубоко национальным писателем, спасает древнюю Русь от «цивилизации».

Все, что вы пишете и говорите, – это злая ирония. Вы сами лично такие же националисты, как и весь русский народ. Вспомните – «Русские люди», «Русский лес», «Русская душа», «Русская береза». Послушайте хоть раз пристально московское радио, вещающее на страну, где живут более сотни национальностей и народностей. «Ты, Россия моя», «Русский снег», «Мы твои рядовые, Россия», «Россия родимая», «Русская красавица» и т.д., и т.п. И это только тот крохотный перечень слов, которые в ином сочетании и не произносятся. Вы лучше, чем кто-либо, знаете, что в реальном мире никакого интернационализма нет и быть не может. Вера. Только вера всесильна. А вы, великорусские шовинисты, забыли о ней. Хотя, по правде говоря, больше притворяетесь, чем забыли. Об этом очень хорошо знает Солоухин – любимец русского духовенства. Так что вы себя считаете скорее христианами, нежели коммунистами, причастность к которым вам нужна только и только для карьеры. Вот почему вы должны твердо знать, что мы, мусульмане, никогда не примем вас. Мы чужды друг другу. Чужды воинственно. И воинственность исходит из самой сути наших верований, не терпящих друг друга, не имеющих единого пути.

Ваши отцы разрушили церкви (кстати, и мечети разрушали они), а теперь вы – их сыновья – восстанавливаете под видом сохранения шедевров зодчества священные места. Нет, не шедевры вас волнуют: поняв, что вы потеряли веру во все, вдруг стали хвататься за соломинку, за старое, за прошлое. Но поздно. У вас нет ничего святого. Собственно, его и никогда не было. Вы – нация алкоголиков – вот уже более полвека не дали миру ни одного имени. А такие гордости мировой литературы, как Достоевский, Толстой, Чехов, были пророчески против вашего режима, так усердно восхваляемого вами ради собственного благополучия и наживы. И сегодня вы, русские, и вы лично, к кому мы обращаемся, как настоящие жандармы, глушите все нерусское, нехристианское. В этой связи больше всего поражает Чаковский, продавшийся существующему режиму, спекулирующий, пользуясь благоприятным моментом, своей национальностью. Прочтите заново пресловутую эпопею «Блокада», где от начала до конца поются дифирамбы русским и ни одного слова о шести миллионах погибших евреев. И автор этой «книги» – еврей! Избавьте нас, мусульман, от ваших нравоучений, Чаковский! Вы представляете Россию – гигантскую толпу и чернь, но идет процесс бурного поступательного движения, где все отчетливее вырисовывается разница между нами: вы, христиане, деградируете, а мы растем и крепнем. Пока, повторяем, пока сила на вашей стороне, и вы очень хорошо, варварски пользуетесь этим преимуществом. Вы нас грабите ежедневно. Вы высосали из Азербайджана всю нефть, не дав нам взамен ничего по ее стоимости и значимости. Вы льстиво называете нашу нефть, нашу национальную гордость, черным золотом, пуская пыль в глаза «вечной дружбой», которая, как вам хорошо известно, никогда не будет вечной между христианами и мусульманами. Вся наша продукция идет на то, чтобы прокормить и напоить русских алкоголиков. Тех серых, плоских бездарей, которых не менее серо, плоско, бездарно описывает административная глава советских литераторов Марков. И этому-то человеку дано право на так называемом форуме писателей подбрасывать косточки так называемым национальным литературам. И разве справедливо после этого писать, утверждая, что мы, мусульмане, погибли бы без вас. Это вранье – вчера! Это вранье – сегодня! Это вранье – тем более завтра! Давайте заглянем в будущее, которое явно не за вами, не за христианами, не за коммунистами. Великая Турция, которая всегда вас била и будет бить, уже сегодня, уже сейчас убивает коммунистов, уничтожала и уничтожает все христианское у себя. И это прекрасный пример, чему следуют все подлинные мусульманские современные государства. Надеемся, что вы способны мыслить социологически. Заметим (по данным демографов), что лет через двадцать-тридцать на нынешней территории СССР будет около 50 млн. узбеков, более 25 млн. азербайджанцев, а всех мусульман будет намного больше вырождающихся русских и деградирующих христиан.

Учтите это, Солоухин, баловень русских попов. Наступит конец зеленой улице ваших фальшивых песнопений о русских церквах и размалеванных ложках. Не только мусульман будет больше христиан, но и мечетей будет больше церквей. Избавьте нас от вашего влияния, мы не нуждаемся в нем. Не топчитесь под ногами, вам все равно не остановить могучего потока мусульманизации, мы солидарны с братьями узбеками: «Лучше живой Мао, чем мертвый Ленин». Мы не пропагандируем фашизм, мы хотим избавить и непременно избавим мир от скверны коммунизма, утопии русских алкоголиков.

Так что, Марков, Чаковский и Солоухин и ваши приспешники, мы не признаем ваш липовый интернационализм, которым вы оскверняете нашу чистую мусульманскую веру.

Без веры жить нельзя. Это алкоголики во все времена обходились без веры: им все равно умирать, а мы по-вашему не можем. И потуги коммунистической пропаганды втихую растоптать нашу веру приведут к обратному – к усилению мусульманства, укреплению ислама и уничтожению христианства в коммунистической интерпретации. Мы не фанатики, не идеалисты, и, ради Аллаха, не считайте нас за сумасшедших, как это у вас принято в подобных случаях. Мы требуем, чтобы вы оставили нас и нашу веру в покое. Мы не можем терпеть и видеть, как ежечасно оболванивают наш народ, вытравливают все живое из наших книг. Избавьте нас от вашей коммунистической жандармской опеки. И самое нелепое то, что такие литературные карьеристы и проститутки, как Марков, Чаковский и Солоухин, делают погоду в нашей жизни, и не только литературной.

Да и чему тут, собственно, удивляться, господа хорошие, горе-поборники интернационализма, у вас на сегодня нет теоретического оружия, защищающего ваш интернационализм. Ленинское учение, кстати, далеко не совершенное и в свое время, сейчас безвозвратно устарело. Сталин для вас, христиан, не подходит по многим причинам, а потуги и старания Суслова, старого, выжившего из ума идиота, корчащего из себя ультрасовременного партийного теоретика, обречены на провал.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27