Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семь смертей Лешего

ModernLib.Net / Исторические приключения / Салов Андрей / Семь смертей Лешего - Чтение (стр. 64)
Автор: Салов Андрей
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Когда уйдут во взрослую жизнь и внуки, расставаться старикам, если доживут до этих дней, просто бессмысленно. Остается просто жить, согревая друг друга душевным теплом, поддерживая блеском любимых глаз. В постоянном ожидании прихода детей, внуков, и новостей из большого мира, раскинувшегося за окнами квартиры. Мира, который старики почти перестали посещать в силу старости и немощи. Вместе, они будут жить, поддерживая друг друга, не покупаясь на посулы детей и внуков переехать к ним.
      Они не желают становиться кому-нибудь обузой, вдвоем они многое могут. Сходить в магазин, приготовить обед, обстирать и обшить себя. Они еще поживут, покоптят воздух, дождутся, когда опустевшая, ставшая невероятно огромной квартира, вновь наполнится движением и шумом, сузившись до крохотных размеров. Когда и шагу нельзя ступить, чтобы не раздавить ненароком брошенную кем-нибудь из правнуков игрушку. Внуки выходят замуж и женятся, обзаводятся семьями, рожая детей себе, и правнуков любимым старикам.
      В суматошном мельтешении жизни, у молодежи ни на что нет времени, даже на детей. Зачем его тратить на маленьких сорванцов, когда есть дедушки и бабушки, что с удовольствием будут няньчиться с малышами, как няньчились в свое время с ними, когда ушлые родители, сплавляли им малюток.
      В постоянных заботах обо все новых поколениях рода, незаметно пролетает жизнь. Но до бесконечности так продолжаться не может и однажды, кто-то из стариков, уходил в мир иной. Вместе они сила, в одиночку, - ничто. Оставшийся в живых супруг чахнул на глазах, ничто на свете не могло вернуть его к жизни, остановить начавшееся угасание. Забота детей, внуков, правнуков и прочей, многочисленной родни, уже не могли вдохнуть жизнь в тело, которое, лишившись своей половинки, просто не хотело больше жить. Очень скоро, прожившие десятки лет вместе люди, вновь воссоединялись, теперь уже в потустороннем мире.
      Отныне они будут вместе, белыми мраморными памятниками, под сенью склонившейся над ними березки, корнями произрастающей прямо из их сердец. Пройдут столетия, память о них умрет в сердцах человеческих, но они все равно будут рядом, маленькими земляными холмиками, поросшими густой и сочной травой, прильнув, друг к другу шелковистыми, покатыми боками. Даже когда над миром пронесутся тысячелетия, и безжалостное время сравняет с землей едва заметные бугорки, когда истлеет прах человеческий и рассыплется в пыль, они будут вместе. Где-то там, в самом центре земли, их души найдут друг друга, чтобы никогда не расставаться.
      Но чтобы идиллия воплотилась в реальность, она должна, как цепочка, состоять из бесчисленного количества звеньев связанных между собой. Если первым звеном в цепи является создание семьи, то следующим должны быть дети. Вот только их все нет, не смотря на все ухищрения супругов, решивших обзавестись парой-тройкой малышей в растянутой на годы перспективе. И невдомек мужу, почему судьба неблагосклонна к его семье, почему он, здоровый во всех отношениях мужик не может иметь детей, о которых так мечтает.
      Не понимает причины подобного несчастья и жена, по крайней мере, делает вид. На самом деле она прекрасно знает, откуда произрастают корни бесплодия. Бурная молодость, проведенные в бесшабашном разгуле годы, давали о себе знать. Если бы она родила, это было бы более удивительным. Особенно если учесть, сколько выкидышей и абортов случилось у нее в прошлом. Еще можно вспомнить о том, что в разгульные годы, она была постоянным клиентом кожно-венерологического диспансера. И если бы в учреждениях подобного рода действовала система скидок постоянным клиентам, она бы пользовалась ими на полную катушку. Вряд ли в перечне излечиваемых специализированным медицинским учреждением болезней, существовала такая графа, которую бы обошла стороной разгульная девица.
      Уколы и таблетки, применяемые для лечения заболеваний передающихся половым путем, не могли не сказаться на здоровье. Тем более девицы, постоянно пребывающей в состоянии алкогольного, или наркотического опьянения. Основательно подорванная иммунная система, особенно бурно реагировала на вмешательство в организм, как болезнетворных бактерий, так и сильнодействующих лекарств. О будущем бесплодии ее предупреждали и врачи-венерологи, в чьих кабинетах она была частой гостьей, и врачи женской консультации, куда она забегала при наличии денег на аборт.
      Прогнозы специалистов в белых халатах сбылись на все 100, и день сегодняшний, жестоко наказывал ее за день вчерашний. И напрасны все ухищрения семейной пары, зачать ребенка, бесполезны визиты по врачам, колдунам и целителям, любимая супруга, по-прежнему оставалась бесплодной. И даже рейд супруги по местам былой славы и ухажерам, от которых она в прошлом залетала не раз, ничего не в состоянии был изменить. Она по-прежнему оставалась стерильной, и единственное, что могла вынести из этих тайных свиданий, постыдную болезнь, о наличии которой, не удосужился сообщить очередной кавалер.
      Муженек, отчаявшийся заиметь детей, пускался во все тяжкие. И либо уходил в запой, либо к другой женщине, особенно если она сообщала ему о беременности. Для несчастной пустышки, оказывался предпочтительнее первый вариант. Пусть будет алкоголик, зато не шастает по бабам, и не уходит из дома. Вскоре и она, от тоски и безысходности, начинает на пару с мужем прикладываться к бутылке, постепенно втягиваясь.
      И вскоре жизнь делает круг, закольцовываясь в том самом месте, с которого она бежала несколько лет назад. Появляется в городе очередная семья, состоящая из конченых алкоголиков. Побоку работа, к черту приличия. Они будут жить так, как хотят, и никто не вправе запретить им этого.
      Постепенно из уютного семейного гнездышка, обставленного всем необходимым для жизни, начинается отток вещей. Пьянка требует денег, а если она растягивается на годы, то и денежная река должна быть ей подстать. Даже если покупается самое дешевое и некачественное пойло, в итоге все выливается в приличную сумму.
      Постепенно, уютное семейное гнездышко превращается в загаженный хлев, в котором нет ничего, кроме грязных стен, и пропитавшей все вокруг перегарной вони. Да и сами обитатели гнусного притона, уже и отдаленно не напоминают порядочных граждан, с которыми уважительно здоровались соседи несколько месяцев назад.
      То, во что они превратились, не могло называться человеком, и не имело права жить рядом с людьми. И находились ушлые, крепкого телосложения мужички с бритыми головами, которые помогали добропорядочным гражданам избавиться от непутевых соседей. За несколько ящиков водки и немного денег, хозяева жилья подписывали нужные крепким парням бумаги. И после грандиозной попойки по поводу заключенной сделки, они просыпались в какой-нибудь деревне. В дышащем на ладан домишке, в котором и летом жить не просто, а зимой вообще невозможно.
      Пропив остатки наличности, горе-переселенцы оказывались перед выбором, умереть голодной смертью в деревне, имея хоть и плохонькую, но все же крышу над головой, или вернуться в город, и как-нибудь продолжить существование. И хотя этих опустившихся существ, вряд ли можно было назвать людьми, но главнейший человеческий инстинкт, - тяга к жизни, у них сохранился. Поэтому, они предпочитали вернуться на городские улицы, не имея крыши над головой, чем протянуть ноги с голоду, оставаясь под этой самой крышей.
      В городе появлялась очередная парочка бомжей, свившая уютное гнездышко в колодце теплотрассы, на картонных коробках и грязных тряпках, принесенных с ближайшей свалки. И живет бомжиная семейка еще несколько лет, пока на становится жертвой отвратной сивухи, ежедневно поглощаемой в немеряном количестве. Или падут жертвами пьяной разборки в компании таких же маргиналов. Или же станут объектами жестокой потехи подвыпивших юнцов, встретившихся на их пути. Но итог их жизни неизменно одинаков. Грубый деревянный крест с приколоченной табличкой, на которой, вместо данных о покойнике, только порядковый номер.
      Наташкина мамаша, несмотря на беспробудное пьянство, отнюдь не прибавляющее здоровья, оказалась женщиной крепкой, не утратившей функций присущих женщине. Результатом этого, стало появление на свет Наташки, которую никто не ждал. Ее появление не вызвало восторга и у папаши. Отношение к ней было безразличным, словно речь шла о чем-то ненужном, с чем необходимо мириться, как с неизбежным злом. Если бы мать Наташки не оказалась в роддоме, неизвестно, какая бы судьба постигла ребенка, но вряд ли она была бы лучше.
      Не пившая несколько дней по причине пребывания в медицинском учреждении, мать Наташки не долго оставалась трезвой по возвращении домой. Минут двадцать, не более, пока обалдевший от ее появления с младенцем на руках папаша, бегал в ларек, торгующий продукцией хозяйственного назначения за «Кристаллом», - средством для чистки ванн, дешевым и главное убойным пойлом, к которому они пристрастились в последнее время. Не нужно было искать повод для пьянки. Вот он, этот самый повод, мирно посапывает на руках у мамаши, не подозревая о том, какая жизнь ему уготована.
      Когда малышка впервые проснулась в доме, должном стать родным на долгие годы, там вовсю шла пирушка. Из кухни доносились разгоряченные спиртным голоса мужчин, о чем-то яростно спорящих. Все перекрывалось истошным женским визгом, с помощью которого те стремились перекричать мужчин. На некоторое время гомон смолкал, слышалось лишь приглушенное бульканье разливаемого по стаканам алкоголя, а затем шелест опрокидываемого в глотку суррогата. А затем кухня вновь наполнялась шумом, перекричать который новорожденной малышке было не просто.
      Но Наташка хотела есть, и она во все горло продолжала орать, стремясь привлечь к себе чье-нибудь внимание. И когда силы малышки были на исходе, и она уже готова была уснуть голодной, в дверном проеме появилась фигура мамаши, с пьяными, бессмысленно вытаращенными глазами. Пошатываясь, бесконечно долго она разглядывала Наташку, силясь понять, что это за сморщенный розовый комок визжит так пронзительно, и мешает им праздновать. Праздновать что? Этого она не помнила, хотя знала, что повод определенно был. Если бы его не было, они с муженьком напились бы в одиночестве, не стали бы созывать друзей-приятелей, и поить их за свой счет. И она уже готова была вспомнить повод, из-за которого случилась нынешняя пирушка, если бы это, разрывающееся от истошного крика создание, замолчало хоть на мгновение. Но завернутое в пеленки существо продолжало орать, временами переходя на хрип, и замолкать, явно не собиралось.
      Постояв в задумчивости еще немного, мамаша развернулась и удалилась на кухню, где начала совершать деяния, вызвавшие удивление у собутыльников. Подняла с пола порожний флакончик из-под «Кристалла» и наполнила его водой. Затем, пошарив в столе, извлекла оттуда детскую соску, грязную и неизвестно как там оказавшуюся. Обтерев находку о подол платья, которое было немногим чище соски, торжественно водрузила ее на горлышко бутылки. Подойдя к столу, заставленному «Кристаллом» и нехитрой закуской в виде хлеба, лука, и соленой кильки, отломила ломоть хлеба и удалилась. Вскоре надсадно орущее создание было накормлено моченым хлебом и напоено водой отдающей «Кристаллом».
      Наташка уснула, более не раздражая гуляющую компанию ревом и криком. Она вообще больше никогда не ревела, и почти не разговаривала, тем более что и говорить было не с кем. Мамаша с папашей если и находились дома, то были или уже пьяны, или пьянствовали на кухне, раздобыв денег на выпивку.
      С детства девчонка была предоставлена самой себе. Ее наряды были заслугой сердобольных соседей, жалеющих малышку, которой довелось родиться в непутевой семейке. Время от времени они подкидывали ей наряды, оставшиеся от детей и внуков, ставшие ненужными по причине взросления, но которые были достаточно хороши, чтобы послужить еще кому-нибудь прежде, чем оказаться на свалке. Сердобольных людей хватало, и каждый стремился хоть как-то скрасить жизнь несчастной малышке, которой так не повезло с родителями.
      Если бы непутевые родители Наташки не накладывали руки на ее сокровища, то и выглядела бы она не хуже, чем прочие дети, и игрушки у нее были бы не хуже, чем у других. Вот только родители, с утра, пораньше уходившие из дома, зачастую забывавшие оставить малышке кусок хлеба, частенько присваивали дочкины богатства. Выпивка, даже такая дешевая, как «Кристалл», стоила денег, которые еще нужно раздобыть. Работать, как большинство нормальных людей, они разучились, да и не хотели. О будущем не задумывались, живя сегодняшним днем, заботясь о куске хлеба с килькой, да о заветном «Кристалле».
      Перебивались случайными заработками. На рынке можно заработать десятку-другую, а если повезет, то и больше. Папаша таскал ящики и мешки, катал груженные товаром тележки, получая небольшие, но вполне достаточные для ведомого образа жизни, деньги. Мамаша убирала мусор вокруг торговых павильонов, подметала, мыла, чистила и скоблила грязь, внося скромную лепту в семейный бюджет.
      Деньги в семье были, вот только тратились в одном направлении, и на этом пути, Наташка даже боком не стояла. Все уходило на выпивку. Наташкиным счастьем было, когда принявшие на грудь по дороге папаша с мамашей, раздобрившись, покупали в киоске возле дома мороженое дочери. Большего лакомства она в жизни не видела, искренне считая, что на свете есть только килька и хлеб, да еще мороженое, и такой деликатес, как колбаса, которого дома она отродясь не видела, но которым иногда ее угощали соседи.
      Главное для папаши с мамашей было встать пораньше и отправиться на рынок, чтобы в числе первых, предложить свои услуги многочисленным торговцам. Стоит проспать и место окажется, занято, и очередной желающий заработать на выпивку, будет таскать тяжелые ящики и мешки, собирать мусор и подметать территорию.
      Иногда случалось и такое, когда перебравшие с вечера родители вставали слишком поздно, чтобы идти на рынок. Денег на продолжение банкета не было, все было истрачено накануне, на закуп горячительного зелья. Да и самого зелья не оставалось, все было выпито намедни до капли, и бесполезно просвечивать валяющиеся на грязном полу пузырьки, все они безнадежно пусты. С дикого похмелья жутко болела голова, и даже пошевельнуться лишний раз было мучительно больно. Но нужно идти, искать деньги на опохмел, чтобы очередная ночь в их квартире прошла не менее весело, чем предыдущие.
      Они уходили бродить по улицам, заглядывая в мусорные баки, шарясь в захламленных подворотнях, на предмет поиска металлического лома, за сдачу которого можно выручить неплохие деньги. Иногда им удавалось преуспеть в подобном способе добычи денег. Но чаще всего ничего не обламывалось, помимо них находилось немало желающих заработать на сдаче лома, и конкуренты не привыкли спать слишком долго, предпочитая совершать рейды по помойкам и свалкам с первыми лучами солнца.
      Если не удавалось раздобыть денег сбором лома, а день стремительно катился к концу, сгребались в кучу, Наташкины наряды и игрушки, подаренные жильцами, среди которых порой попадались почти новые вещи. И все это добро выносилось на улицу, к ларькам и снующему между ними люду.
      Народ тоже не богат поголовно. Кто-то может позволить купить ребенку новую игрушку, или нарядный костюмчик, кто-то нет. И тогда покупаются поношенные детские вещи. Как могли убедиться на собственном опыте родители Наташки, потребность в ношеных, но еще приличных вещах, была высока. Им всегда удавалось продать по дешевке что-нибудь из детских вещей и игрушек. Вырученных денег хватало, чтобы купить вожделенное зелье в ближайшем ларьке, торгующем бытовой химией и остаток дня и вечер провести должным образом. Непроданное, великодушно возвращалось Наташке, которой лишь оставалось горевать по поводу утраченного.
      Ей было впору прятать свои нехитрые богатства от вечно пьяных родителей, но в пустой квартире сделать это непросто. Скудная меблировка квартиры состояла из покосившегося стола на кухне, с полдюжины колченогих табуретов, настолько грубых и невзрачных на вид, что не нашлось человека, что позарился бы на них, сколько бы не выносили их на улицу в надежде продать. В комнате, тоже не было ничего стоящего, за что можно было выручить хоть какие-то деньги. Два потрепанных, истертых дивана, шифоньер без полок, на дно которого были свалены нехитрые Наташкины богатства. Да обшарпанный журнальный столик, оказавшийся на свалке по причине крайней ветхости и принесенный в квартиру кем-то из собутыльников.
      Диван, шифоньер, стол и табуретки, все попало в квартиру со свалки, куда барахло снесли жильцы дома, откуда их приволокли папашины друзья. Эту рухлядь продать даже по дешевке не представлялось возможным, поэтому она навсегда осела в квартире, придавая ей жилой вид. Без этой рухляди, на фоне загаженных полов и обшарпанных стен, квартира смотрелась бы во сто крат более убого. И хотя все это барахло невозможно было продать и при самом большом желании, появление мебели в квартире всегда сопровождалось грандиозной попойкой. И длилась она столько, насколько хватало скудных финансов гуляющей компании.
      В бесконечных пьянках и опохмелках, проходило Наташкино детство. Она росла, как сорняк, предоставленная самой себе. С ранних лет девчонка предпочитала улицу родной квартире. На улице было столько интересного, столько всего происходило перед глазами, чего она никогда бы не увидела, находясь безвылазно в четырех стенах. И не было поблизости красных пьяных рож папаши с мамашей, а также их собутыльников обоего пола, слетающихся в квартиру на запах спиртного, как стервятники на падаль. В мире, раскинувшемся за пределами обшарпанных квартирных стен, все было иначе.
      Здесь было в сотни раз красивее и чище, нежели дома. И люди здесь были наряднее и добрее, и пахло от них иначе, чем от типов, собирающихся в квартире. И никто не орал, не отталкивал в сторону, если она оказывалась на чьем-то пути. Более того, ее норовили погладить по головке, угостить конфетой, или пряником, и иными вкусностями, которых она дома отродясь не видела. А еще ей дарили наряды и игрушки, которые она спешила спрятать в заветном шкафу, среди одежды, не распроданной алкоголиками-родителями.
      Иногда ее по настоящему кормили. Старые женщины из подъезда, не могущие без жалости смотреть на вечно грязную и худую девчонку, с глазами испуганного, голодного волчонка. Наташке вручалась большущая конфета, ради которой она готова была идти за благодетелем хоть на край света. Посредством конфет Наташка оказывалась в квартире какой-нибудь старушки, небогато обставленной, но чистой и уютной, после окружающего девчонку домашнего ничтожества, казавшуюся настоящими хоромами. Там девчонку кормили нехитрыми домашними блюдами, которые ей, после пищи, к которой привыкла дома, казались невероятно вкусными. Накормив, отправляли замарашку в ванную, смывать накопившуюся за много дней грязь. Платье стиралось и высушивалось, пока гостья смотрела по телевизору мультфильмы, зажав в одной руке чашку чая с малиновым вареньем, а в другой свежеиспеченную пышку, распространяющую вокруг дурманящие ароматы.
      День пролетал незаметно. Вечером, она возвращалась домой, к привычной грязи и вони, к матери и отцу храпящим на диване, распространяя вокруг перегарное зловоние и вонь давно немытых тел. Свернувшись клубочком на обшарпанном диване, Наташка засыпала, и снился ей иной мир, с белыми простынями, цветами на окнах, множеством красивых, радующих глаз вещей. Во сне она витала в облаках, что разбивались поутру на мелкие осколки, столкнувшись с окружающей, неприглядной действительностью.
      Если Наташка, благодаря заботам соседей, иногда посещала ванную, ее родители, напрочь забыли само это слово. Да и ванны в квартире не было уже много лет. Ее не стало задолго до рождения Наташки, как и унитаза. В один прекрасный день они перекочевали на ближайшую барахолку, где ушли по бросовой цене, позволившей в компании друзей-собутыльников, с размахом отметить удачную сделку. С тех пор, для умывания служил старый резиновый шланг, присоединенный к вентилю, на случай, если у кого-нибудь из хозяев, или гостей неблагополучной квартиры возникнет безумная идея помыться. Хотя подобная помывка чревата неминуемым потопом для соседей снизу, жалоб от них не поступало, из-за отсутствия прецедента.
      После исчезновения из ванной комнаты собственно самой ванны, ее предназначение выветрилось из голов хмельных хозяев квартиры. Освободившееся помещение стало заполняться разным хламом, принесенным с окрестных свалок в надежде продать. Найти нового хозяина это барахло так и не смогло, тащить его обратно на свалку желания не было. Оно оказывалось брошенным в ванную комнату, что постепенно превратилась в некое подобие старого, захламленного чулана.
      Необходимости мыться у домочадцев не было. Вода им была нужна только для того, чтобы поутру сполоснуть опухшую с похмелья рожу, промыть заспанные слипшиеся глаза, перед очередной вылазкой из дома на поиски денег. Для этой цели вполне хватало крана на кухне со старой, покосившейся раковиной, проржавевшей на две трети, не пригодной ни на продажу, ни на сдачу в металлолом.
      В школу Наташка так и не пошла. Родители, в постоянном, хмельном угаре не заметили, что их дочка выросла. Они даже не предполагали, что ей исполнилось 7 лет, искренне считая, что она гораздо младше. Из-за постоянного недоедания, отсутствия витаминов, необходимого внимания и заботы, она росла маленькой и худой, что указывало на задержку физического развития. На вид ей было не больше 5 лет и только соседи, знающие, когда в неблагополучной квартире появилась малышка, могли подтвердить, что ей именно 7 лет.
      Ее вечно пьяным родителям соседи не раз говорили о том, что девочке давно пора в школу, но тщетно. Они лишь досадливо отмахивались, спеша, домой, позвякивая в пакете, заветными флаконами «Кристалла». Их жизнь протекала по давно заведенному распорядку, и в ней они ничего не собирались менять, отмахиваясь от всего, что могло нарушить заведенный порядок.
      В школу Наташка так и не пошла. Книжки с картинками, что время от времени дарил ей кто-нибудь из соседей, привлекали ее исключительно красочными картинками. Их она могла разглядывать часами, они были так красивы, в противовес серости и убогости, окружавших ее со всех сторон. В картинках она находила отдохновение от привычного мира, в них черпала яркие цвета, для своих ослепительных снов. Любовалась красочными картинками ровно столько, сколько ей было отведено судьбой до очередного, неудачного дня в жизни непутевых родителей. Когда им не удавалось раздобыть денег на очередную порцию горячительного зелья, в ход шли нехитрые Наташкины сокровища.
      Ребенок подрастал и начинал задавать горе родителям не совсем удобные вопросы, на которые у запойных пьяниц, ответа не было. Чтобы заставить замолкнуть любопытное чадо, ей налили любимого в семье напитка, - «Кристалла». Жидкости для чистки ванн, имеющей в своем составе высокий процент содержания спирта.
      Алкоголь быстро ударил ребенку по мозгам и спустя минуту, Наташка мирно посапывала на засаленном диване, более не докучая никому дурацкими расспросами. С тех пор родителям приходилось трудиться больше, поскольку проверенный способ заставить замолчать назойливую девчонку, требовал небольших, дополнительных средств.
      С тех пор, каждый вечер Наташка стала получать 100 граммов вонючей жидкости, после принятия которой у нее случалась отключка. С провалами в памяти, с утренней головной болью и невозможностью вспомнить что-либо из вчерашнего. Хотя, вспоминать-то было нечего. Та же обшарпанная кухня с кособоким столом и колченогими табуретами, все тот же неизменный «Кристалл» и нехитрая закуска, состоящая из хлеба, лука и кильки, иногда пары-тройки соленых огурцов.
      Различие состояло лишь в том, что иногда компанию папаше с мамашей составляли собутыльники, опустившиеся парочки, или спившиеся одиночки. Единственным пропуском в их квартиру являлась заветная бутылка «Кристалла» и нехитрая закуска.
      В тот памятный день, когда закончилось Наташкино детство, и она, без перехода перепрыгнула во взрослую жизнь, девчушка задержалась на улице дольше обычного. В последнее время она все чаще задерживалась на улице допоздна, в компании мальчишек и девчонок, где ее дразнили и нередко били, но где было все-таки лучше, чем дома. Она проскальзывала в незапертую дверь за полночь, когда пьяные вусмерть родители валялись на диване, громко храпя, и распространяя вокруг ядовитый смрад дыхания. Гости, если таковые случались, к тому времени разбредались по своим щелям, откуда собственно и приперлись.
      Никто не мешал Наташке шарить по столу в поисках остатков съестного, среди пустых флаконов из-под «Кристалла». Иногда в них оставалось чуть-чуть. Остатки денатурата переливались в грязный, залапанный стакан, наполняя его на треть, а то и на половину. Спустя мгновение огненная жидкость оказывалась в горле девчонки, обжигая желудок, распространяя по телу благодатное тепло, в то время, когда на разум наплывало блаженное забытье. И все заботы и проблемы отходили на второй план. Забывались полученные за день обиды, причудливыми красками расцвечивалась окружающая серая действительность. Собранные со стола объедки, оставшиеся от пировавшей накануне компании, уже не казались столь омерзительными на вид, и были очень даже ничего на вкус.
      К тому времени, когда она подъедала оставшееся на столе съестное, ноги становились ватными, а тело делалось невероятно тяжелым, ей с трудом удавалось пройти несколько шагов, отделявших ее от заветного дивана. Упав на диван, она проваливалась в глубокий омут алкогольного забытья. Когда просыпалась, на дворе был день, родители исчезали на поиски денег для очередного застолья, предоставив Наташку самой себе. В голове ржавым гвоздем гнездилась единственная мысль, как остановить беспрестанное кружение стен и потолка, всего, на чем пытался остановиться взгляд.
      Если зажмурить один глаз и смотреть на мир оставшимся, оказавшиеся в поле зрения предметы, начинают вести себя подобающим образом. Но стоит приоткрыть второй глаз, как они тотчас срываются с места, пускаясь в дикий, неистовый пляс. Вставать, а тем более куда-то идти в безумном, пляшущем мире, не было ни сил, ни желания. Оставалось одно, - валяться пластом до полудня, пока не прекратится бесконечное кружение.
      Она представляла, каково папаше с мамашей просыпаться утром после затянувшейся за полночь гулянки. Вставать и куда-то тащиться в такую рань, и что-то делать для того, чтобы раздобыть денег на опохмелку. Но родители каждое утро куда-то шли, когда раньше, когда чуть позже. Как отметил наблюдательный ребенок, вставали они тем скорее, и уходили из дома бодрее, когда утром оставалось что-нибудь выпить. Замахнув грамм по 100, занюхав рукавом давно не стираного платья, они покидали дом, и рожи их были гораздо веселее тех, что встретили первые солнечные лучи. Если выпивки не оставалось, сборы происходили в зловещем молчании, а рожи несчастных были настолько сумрачны и кислы, что завидевший их человек непременно скривится, от страдальческих физиономий мучеников.
      Промучившись пару раз до обеда, Наташка освоила методу поправки здоровья, которой пользовались ее родители. Теперь, прежде чем выпить, вечером она отливала немного спиртного в рюмку, принесенную с улицы отцовскими собутыльникам вместе с каким-то хламом. Отлитые 50 граммов она прятала в ванне, ныне служащей хранилищем ненужного барахла, зная наверняка, что родители никогда не додумаются искать там заначенную выпивку. Когда предки уходили из квартиры, она потихоньку, держась руками за стену, обливаясь холодным потом и дрожа от противной слабости в теле, добиралась до ванны и заветных граммов на опохмел.
      Отвратительное пойло обжигало горло до самых кишок, но уже спустя минуту начинало оказывать благотворное действие на организм. Дрожь в ногах и противная слабость исчезали, вместе с мучительной головной болью, прекращались бесконечные позывы тошноты. Голова прояснялась, и можно было снова начинать жить.
      Поправив здоровье, Наташка возвращалась на диван, разглядывая извлеченные из шкафа книжки с картинками, до которых еще не добрались непутевые родители. Когда валяться на диване наскучивало, а желудок начинал настойчиво требовать пищи, она покидала лежбище и отправлялась на кухню в поисках съестного, не особенно надеясь на успех. Слишком хорошо она усвоила, что найти еду можно только вечером, по возвращении предков с заработков. Да еще немного подобрать ночью, когда упившиеся до бесчувствия папаша с мамашей дрыхнут, оглашая окрестности оглушительным храпом и испуская ужасное зловоние.
      Окинув загаженный стол пристальным взглядом и не обнаружив съестного, Наташка отправлялась гулять. На улице, было столько интересного, что голод отходил на второй план, вытесненный новыми впечатлениями. К тому же, во дворе, ее нередко угощали печеньем, пирожками, или конфетами жалостливые старушки. Иногда они вели Наташку в гости, угощая обедом. Она никогда не отказывалась от приглашения, наедаясь до отвала, чем приводила в умиление угощавших ее пожилых женщин. Иногда и встреченные в подъезде мужчины, протягивали худой замарашке горсть конфет, или яблоко. Вот только последнее время благодетели досадливо морщились при встрече, все реже приглашали ее в гости. Малышка повзрослела, в чем они убедились, нередко встречая девчонку с перегаром, или со свежим запахом спиртного.
      Но если женская часть жильцов изменила к ней отношение, то отношение мужчин, осталось прежним. То, что маленькая девочка, о которой они заботились, стала пить, шокировало женщин безмерно. Попытки сделать из нее человека, с треском провалились. Что может получиться путного из ребенка, начавшего с малолетства употреблять спиртное и до утра шататься по улице? Эта тема обсуждалась на всех кухнях, причастных к ее судьбе. Предположения и догадки были чудовищными порой настолько, что у вчерашних доброхотов опускались руки.
      Мужская часть подъезда относилась к тому, что ребенок начал пить, с изрядной долей юмора. И на тех же кухнях, втолковывали женщинам, что права народная мудрость, гласящая: «яблоко от яблони, не далеко падает». Что их попытки что-либо изменить, были заранее обречены на провал, и ежедневное окружение ребенка, все равно окажется сильнее. При встрече с Наташкой они по-прежнему норовили потрепать ее по головке, заросшей копной каштановых волос и дать что-нибудь вкусненькое. Иногда давали немного денег, чтобы она себе купила что-нибудь.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78