Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Спираль или Хроники Стивена Фишера (№2) - Полуденные врата

ModernLib.Net / Фэнтези / Роэн Майкл Скотт / Полуденные врата - Чтение (стр. 16)
Автор: Роэн Майкл Скотт
Жанр: Фэнтези
Серия: Спираль или Хроники Стивена Фишера

 

 


Те Киоре прорычал команду, и наш экипаж успел окружить нас плотным кольцом за несколько мгновений до того, как на нас обрушилась первая волна призраков.

Будь они живые и крепкие, всё обошлось бы без боя: мы были бы разбиты в первые же секунды. Но этим костлявым пугалам не под силу было сражаться, несмотря на их роскошные доспехи; многие расползались на куски при нервом же прикосновении, а некоторые из этих вояк разрубали друг друга в беспорядочной спешке. Но нашлись среди них и менее ветхие, и мы вступили с ними в ожесточенную рукопашную, чтобы не дать подавить нас численностью. Вокруг росла гора тел; но иногда и их ржавые копья и зазубренные боевые топоры тоже попадали в цель, и кое-кто из наших падал наземь. При первой же возможности мы относили пострадавших или, вернее, оттаскивали за ноги подальше, иначе они бы задохнулись в массе разлагающихся тел. Но чем больше мы видели черепов и полуистлевшей плоти, тем легче было поверить, что мы воюем с мертвецами, и тем слабее становились эти вояки. Мы скрестили мечи с блестящим капитаном, которого за минуту до этого я заметил в задней шеренге. Сейчас он сражался как заводная игрушка, у него не хватало сил ни парировать, ни наносить удары, а ржавый нагрудник его кирасы гнулся, и края его прогибались даже от самого слабого моего удара. Один удар, другой, и вот уже мой кулак протаранил его забрало и врезался в маску дьявола. Она распалась, он закачался и развалился, как куча сухих листьев. Ещё один вояка, выглядевший посвежее, перепрыгнул через него, размахнулся булавой, но я не успел схватиться с ним, меня опередила Джеки, она выступила вперед и сильным ударом паранга снесла ему голову, которая так и покатилась по земле. Сомнений не было – мы побеждаем. По крайней мере, в тот момент нам так казалось. Сквозь толпу живых трупов просачивались все новые бандиты, и отличить их от других было нетрудно. Может, они умерли недавно, а может, даже были живые. Одно было заметно – они действовали более самостоятельно: не обрушивались на врага сразу, а использовали для прикрытия древних воинов. Шимп схватил за плечи меня и Батанга.

– Осторожно! Это её личная гвардия, они дали обет жертвовать собой ради нее, как делают теперешние террористы, они очень опасны! Пора, верно, ударить по ней самой. Будьте готовы вступить в дело, как только я дам команду!

Он потянулся, вертя в пальцах маленький стержень, и вдруг в его руках оказался посох футов двенадцати в длину, а то и больше. На концах посоха блестели круглые золотые набалдашники. Шимп повертел посох в руке, и он зажужжал, а потом неожиданно устремился на подбиравшегося к нам воина, и тот словно взорвался от удара. Шимп шагнул вперед, выйдя из круга собравшейся возле нас команды, какой-то бандит напал на него, схватился за конец вращающегося посоха и тут же отлетел. Шимп закинул руку за голову, золотой набалдашник запутался в ветвях старого развесистого дерева на опушке леса и оборвал одну ветку. Оборвал не случайно. Шимп взял её за середину, прикоснулся к ней губами и с поразительной силой швырнул прямо в Рангду. Ветка полетела, как пущенное копье, но, описав дугу, с шумом упала на груду камней у ног Рангды. Разочарованный, я растерялся, но Шимп снова медленно взмахнул посохом и ударил по каменным плитам перед собой.

Сначала мне показалось, что он вызвал к жизни змей, червей или ещё каких-то подобных тварей. Извиваясь, они вдруг стали стремительно подниматься из всех трещин, из каждого углубления между стертыми камнями. Но уже через секунду я понял, что это ростки и побеги с невероятной скоростью буквально вырываются из-под земли вдоль линии, напрямую ведущей от Шимпа к Рангде, от нас к тому месту, где упала ветка. А сама ветка вдруг с такой бурной силой стала расти, что, пустив корни, взметнулась в воздух, и на ней, словно на пружинах, появлялись ветви, веточки и усики. Прямо перед Рангдой ветка выросла в большое дерево, и тут же его ветви крепко обвились вокруг ведьмы, листва становилась все гуще, а Рангда визжала, пытаясь вырваться из цепких объятий.

– Пора! – закричал Шимп и посохом расчистил нам путь.

Готовый к кровавой битве, я бросился вперед, за мной по пятам бежали Батанг Сен, Те Киоре и все остальные, тесня в сторону вяло сопротивлявшихся врагов, сомкнувшихся вокруг своей связанной по рукам и ногам повелительницы. Но когда я приблизился к ней, то увидел, как приоткрылись звериные челюсти и высунулся язык, и в ту же минуту на меня пахнуло ужасающим холодом, таким убийственным, что я едва успел прикрыть руками глаза. Дыхание мгновенно замерзало и на моей верхней губе превращалось в лед. Потом я перестал ощущать холод, поднял глаза и увидел, как серебристые ногти Рангды сдирают обвившуюся вокруг неё листву, ставшую серой и ломкой, как стекло, и позвякивающую льдинками. Она заморозила листья своим дыханием.

Одна рука освободилась, в ней Рангда держала длинный белый шарф, который носила на шее. Мне показалось, что он наплывает на меня, словно дым, подгоняемый ветром, я заметил на нём какие-то странные знаки – белые на белом. А когда шарф полностью развернулся, он щелкнул, как щелкает хлыст, и от этого щелчка, казалось, содрогнулся весь мир.

И тут сошёл с ума мой меч, прямо у меня в руке он задергался, завертелся, словно живое существо, стараясь высвободиться. Я поспешно подпрыгнул, когда он чуть не рассек мне голень. Ошеломлённый, я пытался справиться с ним и краем глаза увидел, что то же происходит с остальными. Сейчас для меня существовало только одно – эта угроза, поблескивающая на расстоянии вытянутой руки, стремящаяся выйти из повиновения; мне казалось, что я держу за горло кобру, разозлившуюся кобру, однако глаза говорили мне, что меч вовсе не двигается, что он так же верен мне, как всегда, а вертят им мои же пальцы, словно зажившие своей, отдельной от меня жизнью.

И вдруг, как будто всё это время меч просто приноравливался, стараясь занять нужную позицию, он и в самом деле круто повернулся у меня в руке. А может быть, рука сама повернула его, но я этого не почувствовал. Он просто сделал выпад, намереваясь поразить меня в грудь. Если бы им управлял сам невидимый Бэзил Рэтбоун [111], меч не мог бы разить более злобно и более метко. Я едва успел оттолкнуть его вытянутыми руками, мои ладони упирались в рукоятку, но клинок был длиннее моих рук и слегка уколол меня. Одно неосторожное движение, и он легко проткнул бы меня насквозь. Я качался из стороны в сторону, стараясь освободиться от силы, которая управляла им, норовя сбросить невидимую руку, но всё было напрасно. И неудивительно – руки у меня тряслись от напряжения, мышцы сокращались и дрожали. Они и оттягивали и подталкивали меч одновременно. В отчаянии я громко закричал. Я сражался с самим собой.

Когда я понял это, огромный белый занавес опустился между мной и внешним миром, отделив меня от моего внутреннего «я». Я был сбит с толку, изолирован. В слепом бешенстве я бился о невидимую стену. Где-то там, где-то за этой стеной укрывался негодяй, стянувший меня во всё это, – тот,

кто запутал меня в эту поганую паутину опасностей…

кто заставил меня прожить полжизни без всякого толка, а вторую половину лишил смысла…

кто погубил меня, сделал из меня получеловека, урода, лишенного способности чувствовать…

кто подсунул мне дешевый случайный секс и ничего не значащий успех вместо настоящих человеческих отношений…

кто повлек меня по неверному пути, по пути ошибок…

Он где-то там…

И я жаждал только одного – только это мне и оставалось: я хотел наброситься на этого негодяя и уничтожить его. Одна часть моего «я» была где-то там, за фасадом, который я сам воздвиг, за которым прятал все свои слабости, все свойства, над которыми издевался, если обнаруживал их в ком-то другом. Но я знал, что этот негодяй – я сам, и мне хотелось пронзить его, искалечить, убить, заставить навсегда замолчать, стереть всё, что мне ненавистно, раздавить всё, что я так презирал, плюнуть и растереть, а потом очистить подошвы ботинок…

Я сам услышал, как кричу, и крик мой подхватили другие голоса. Как безумный, я размахивал руками, стараясь освободиться от этой колеблющейся белизны, разделившей мой мозг пополам. Что-то больно ударило меня в спину, и перед глазами прояснилось. Кто-то из матросов случайно наткнулся на меня, он хрипло кричал по-малайски, стараясь отвести в сторону лезвие паранга, который норовил перерезать горло своему хозяину. Одна рука матроса, трясясь от напряжения, пыталась отвести лезвие, другая голой ладонью удерживала лезвие у горла, из ладони хлестала кровь. Другой матрос бессильно опустился на колени – его сабля глубоко вошла ему в живот, он согнулся над ней, его рвало. Батанг воткнул свою саблю в дерево и тщетно силился вытащить её из ствола. Те Киоре кружился в кошмарном танце, отбиваясь от своего меча-палицы, который как вихрь налетал на него, целясь то в живот, то в грудь, то в лицо. Джеки каталась по камням, кричала от страха и гнева, двумя руками она сжимала свой паранг, а он, мелко дергаясь, подбирался к её горлу. Шимп, которого всё это не коснулось, прыгнул к ней и посохом выбил паранг у неё из рук; зазвенев, тот покатился по камням, не причинив Джеки вреда, но её руки продолжали неистово наносить удары по её же телу. Внезапно какая-то тень затмила солнце. Рангда нависла над нами, она уже освободилась от опутывавших её веток, и рядом с ней даже древняя рукотворная гора казалась карликовой. Шимп, застигнутый врасплох, сделал выпад, направил на Рангду посох, но её похожая на клешню рука парировала удар. Она качнулась назад, а посох ударил Шимпа, и тот покатился по земле. В отчаянии я стал поворачивать меч, но совсем потерял над ним контроль. Руки у меня судорожно задергались, и кончик лезвия вонзился мне в грудь. Я закричал от боли и страха, выдернул меч и осел, чувствуя, как из раны брызнула кровь. Меч, звеня, покатился по каменным плитам, а у меня не было сил поднять его. Ослабев от потрясения, я свалился к ногам Рангды. Она прошествовала мимо, даже не взглянув на меня с высоты своих четырнадцати футов, как будто я был всего лишь жалкое насекомое. И все же, когда это ужасное создание проходило мимо меня, я по-прежнему видел тело стройной девушки из бара, склонившейся надо мной в ту ночь. Я громко взвыл от боли, вызванной жуткой смесью из обрывочных воспоминаний, желания, ужаса и стыда.

Теперь между Рангдой и контейнером находился только Шимп, кривоногий, напряженный, он крутил в толстых пальцах посох, словно это была легкая, как перышко, дирижерская палочка. Рангда чуть помедлила, как-то странно поворачивая голову, словно изучала его. Внезапно он сделал выпад, но хоть это движение и было быстрым, её огромная рука оказалась ещё быстрее. Розовое пламя вдруг рассыпалось по камням, дождь горящих, шипящих искр обрушился на деревья, серебряные ногти испустили языки огня. От удара, который Рангда нанесла Шимпу, тот перелетел через грузовик и врезался в переднюю линию кустов, они громко затрещали под его тяжестью.

Я схватил меч и попытался подняться на колени. Гнев заслонил собой страх, но меня все ещё трясло. Один стремительный бросок, один удар – если бы у меня хватило на него сил! Веки безвольно опускались. Я заставил себя подняться на ноги, но Рангда была уже возле контейнера. И тут из-за грузовика появилась какая-то новая фигура. Я подумал было, что это Шимп, и удивился, как быстро он пришёл в себя. Потом я разглядел, кто это, и от изумления у меня отвалилась челюсть. Высокий старик, аккуратно одетый – на нем были белая рубашка и брюки, – с холеной эспаньолкой и усами, с седыми волосами, завязанными в маленький пучок. В руках он держал посох с хрустальным набалдашником, тот самый, которым он угрожающе размахивал у меня в гостинице. Рангда вдруг остановилась как вкопанная, не сводя глаз со старика: Мпу Бхарадах – вот кто это был! Он поднял свой посох, повертел его в пальцах, похожих на когти, и я вздрогнул, представив, как сейчас ведьма прихлопнет его, словно муху.

Но старик всего лишь махнул рукой, это был резкий жест, в значении которого ошибиться было нельзя: «Вон отсюда! Убирайся! Оставь нас!»

При этом не было сказано ни слова. После страха и истерик предшествовавших минут это произвело сильное впечатление. Но это было не всё. Он опять как-то странно вскинул голову. Точно так же покачивал головой Шимп – это был типичный восточный жест, означающий отказ, отрицание. Только на сей раз он был более красноречив – в нём выражалась и агрессивность, и категоричность. Именно в этот момент я обратил внимание на то, что внезапно воцарилась полная тишина, в которой неестественно громко звучало дыхание, с мучительным трудом вырывавшееся из множества глоток. Оружие больше не сражалось со своими владельцами, а по каменным ступеням к нам больше не бежали ни воины, ни бандиты.

Рангда так и не двигалась с места, зато двигался я. Прихрамывая, я бросился к ней, чуть не упал, но нацелился нанести ей убийственный режущий удар. Однако она обернулась, я промахнулся, зашатался, отчаянно стараясь восстановить равновесие, пока Рангда не снесла мне голову с плеч. Но она даже не взглянула на меня. Внезапно издав яростный вопль, полный отчаяния, она круто развернулась и широкими, размашистыми шагами направилась обратно к шеренгам своих приспешников, раскидывая их на ходу, как соломинки. Они устремились за ней – муравьи, трусливо убегающие в свой муравейник. Спешили вверх по ступеням, отшвыривая ногами обломки ржавых доспехов и поднимая тучу пыли. Но не успели они исчезнуть, как раздался треск и скрежет. Медленно, но неумолимо разделившиеся стены храма Борободур, мягко поскрипывая, словно двигаясь на мраморных катках, стали смыкаться, как края заживающей раны, закрывая от нас сияние балийского полудня, словно догорающую свечу. Обе стены, встретившись, соединились с такой силой, что последние клубы тумана взметнулись в блеклое яванское небо. Но на серой кирпичной кладке не осталось никаких следов, никаких швов.

Мы были одни.

Мы стояли на древних камнях Борободура, и нас заливало светом яркого полудня. Горы разлагающихся трупов, груды брошенных лат и оружия вдруг исчезли. Сидевшие наверху каменные Будды безмятежно улыбались – все, кроме того поверженного, который лежал, являя собой свидетельство совершенного здесь насилия. Вокруг стонали матросы, – видимо, многие были серьёзно ранены и не могли встать. По крайней мере двое лежали раскинувшись и не шевелясь, у одного прямо из диафрагмы торчала рукоятка сабли. Большинство, в том числе и мы с Джеки, отделались легкими ранениями, но тоже утирали сочившуюся из ран кровь. Однако Джеки довольно бодро поднялась и, прихрамывая, подошла к контейнеру, с расплющенных и поцарапанных боков которого стекали нанесённые Шимпом шестиугольные знаки.

– Что ж! – весело произнесла она. – Мы его всё-таки вернули!

В голове у меня по-прежнему была полная путаница. Эта ведьма… И с таким чудовищем я провёл ночь! С ним ли, с ней ли – не знаю! Боже мой! С кем же я в ту ночь занимался любовью? Господи, что же мы вытворяли! Я плохо помнил, но достаточно было и нескольких отрывочных воспоминаний, как мы, оба в поту, сплетались, переплетались, обволакивали друг друга, какой чувственный солоноватый вкус был у меня во рту. Что я тогда делал с ней? Меня охватила паника, я покрылся потом, стало трудно дышать. Неужели я причинил себе какой-то серьезный вред? Может быть, нужно показаться врачу? Я испытал чуть ли не благодарность за то, что ранен в грудь, боль отвлекла меня от этих мыслей. Грудь болела, но могло быть и хуже. Меня защитили ребра, но, будь клинок чуть-чуть длиннее, и они не спасли бы. Но теперь рану уже закрыл сгусток запекшейся крови.

– А как остальные? – спросил я у Те Киоре, чью симметричную татуировку нарушал синяк под распухшим глазом.

– Двое погибли. Двое других вряд ли дождутся помощи. А человек пятнадцать, включая, я бы сказал, и вас, нуждаются в основательной штопке.

– У меня все не так плохо, как кажется, чёрт возьми!

Те Киоре пожал плечами.

– Ну что, вернули ваш ящик, правда? И мы ещё легко отделались. Не знаю, что за штука этот шарф, который она применила против нас, но наши держались чертовски хорошо и выстояли.

– Это anteng, – прогремел голос позади нас. Шимп, хромая, ходил вокруг контейнера, осторожно ощупывая шею, челюсть и потирая широкую спину.

– Ну и влепила она вам! – с чувством воскликнул Те Киоре. – Хорошо ещё, что все на месте! Так как вы назвали эту штуку?

– Anteng, — рассмеялся Шимп своим странным дребезжащим смехом, жутковатым, без тени юмора. – Единственное оружие, которым владеет Рангда, но никакого другого ей и не нужно. Им она разрушает мозги, творит свое колдовство. Хотя это слово обозначает всего лишь детскую люльку.

– Представляю себе этих детей, – фыркнул маори. – Разрушает мозги, говоришь? Занятно! У тех двоих, что погибли, ещё при жизни только половина мозгов и была, вот что я скажу… Они и были с приветом. И тяжелораненые тоже. Тёмные личности, вечно всем недовольные. Можно сказать, сами себе злейшие враги. – Те Киоре насмешливо покосился на меня. – Из тебя ведь тоже выпустили малость крови. И из мисс Джеки. Забавно, правда? А мы – балбесы – отделались ерундовыми царапинами. Шкипер-то оказался осмотрительным – сразу вонзил свою саблю в дерево. И старый Шимп вон тоже ничуть не пострадал. Я же говорю вам – всё это очень занятно. – Он ухмыльнулся, хотя ему явно было больно. – Ладно, выше голову! Нечего винить себя. Мы же все знали, на что идём, и готовы были к проигрышу. Золото – прекрасный бальзам для ран, а к тому же здесь есть такие лекарства, которых дома днём с огнем не сыщешь. Вот только бы добраться до дому! – Он взглянул на грузовик и нахмурился. – Не думаю, что имеет смысл спрашивать миледи насчет ключей? Как по-вашему?

– Нет. Может, привяжем его к телеге и потащим на буксире?

– Такую тяжесть – грузовик и всё остальное – мы будем тащить этак неделю. Тут нужна лебедка. Хотя тогда для нас самих места не останется. Всем, кроме тяжелораненых, придётся шагать на своих двоих до берега. Восемнадцать миль.

– А может, послать кого-нибудь за транспортом? – Я щелкнул пальцами. – Этот священник, он же как-то сюда попал? Может, у него есть какая-нибудь повозка? Кстати, где он?

– Какой священник? – удивился Те Киоре.

– Но… вы что, не видели его? Местный священник, в обычном облачении. Ну, этот… он ещё приходил ко мне в гостиницу, угрожал мне. Он же просто подскочил к Рангде, не дал ей приблизиться к контейнеру. Отогнал, и всё. Хотел бы я знать как?

– А я думал, это ты её отогнал, – сказал Те Киоре. – Или Шимп придумал какой-то трюк. Может, она испугалась, что он опять что-то вытворит, и дала дёру. Я наблюдал внимательно. К тому времени я уже вполне пришёл в себя. Не видел я никакого священника.

– Но… – Я перевел взгляд с Джеки на Батанга, потом на Шимпа.

Глаза у Шимпа запали, они были прикрыты, но почему-то смотрел он настороженнее, чем всегда.

Шимп пожал плечами.

ГЛАВА 8

Ночь влажным занавесом липла к лицу. Казалось, тебя душат, и каждый вздох давался с трудом. Москиты уже прекратили свои атаки. А вот цикады надрывались на каждом заросшем сорняками пятачке вокруг верфей, и какие-то неведомые мотыльки упорно старались вышибить себе мозги, если только таковые у них имелись, о наши тусклые фонари. Берега видно не было, трап прятался в глубокой тени, из которой доносились, как ненужные воспоминания, едва слышные странные звуки. Ещё более странные звуки раздавались в трюме, где Шимп старался восстановить и усилить защитные колдовские знаки на контейнере. Доносились и какие-то незнакомые запахи, время от времени обнаженные мачты освещались розовыми вспышками, при этом прятавшиеся в тени караульные вскакивали и хватались за кремневые ружья и арбалеты. На рассвете мы должны были отплыть, но до рассвета оставалось ещё несколько часов.

Я ждал его с нетерпением. Тогда я смогу улизнуть от Джеки; но сейчас даже мысль о душной каюте или о прокуренной кают-компании была невыносима. Нас просили не сходить с корабля, главным образом из-за того, что мы могли не найти обратную дорогу и не вернуться вовремя; я-то в таких предупреждениях не нуждался. Куда бы я ни подался, Джеки наверняка увязалась, бы за мной, и тогда я оказался бы связанным по рукам и ногам. Так что мы с ней слонялись по палубе, набрасываясь друг на друга, как акулы. Джеки была так же раздражена, как и я, и ела меня поедом.

– Ты! – шипела она. – А я-то думала, ты хоть немного изменился! Ничего подобного! Все такой же лживый, самовлюблённый подонок, как и пятнадцать лет назад! Тогда мне казалось, ты такой красивый! О, ч… – Она сердито махнула рукой, словно сгоняя ругательство с губ, и с шумом втянула в себя воздух. Она и прежде не любила бранные слова. – Ты ужасно оскорбил меня, хоть это ты понимаешь?

Я старался молчать, но тут не выдержался и повернулся к ней.

– Каким образом? Чем я тебя оскорбил? Слушай, Джеки, прошло пятнадцать лет, как ты сказала. Предположим, я спросил бы тебя, с кем ты спала за это время? Ты бы ответила, что это, чёрт побери, не моё дело. И была бы совершенно права! Мы друг другу не принадлежим и ничем теперь друг другу не обязаны. Вот что ты сказала бы! Разве не так?

– Да! – выпалила она. – Но я и не стала бы бегать за кем-то, кто похож на тебя, правда?

– Почём я знаю? Я не искал эту Рангду, она сама меня нашла. И теперь понимаю зачем! Это не моя вина!

– Ну да, и держу пари, ты не вырывался от неё, не визжал и не отбивался!

– А знаешь, в первый раз именно вырывался.

– В первый раз? В первый раз! Значит, одного раза тебе показалось мало! А сам говоришь, что не хотел этого! Ну, милый мой, по тебе действительно плётка плачет!

– Послушай, я спал с ней один раз, всего один, понятно? У меня уже язык стерся до крови объяснять тебе, что я был тогда пьян. – По ухмылке Джеки я понял, как неубедительно это прозвучало. – Да, пьян и сбит с толку! Принял её за тебя… и до некоторой степени она помогла мне очухаться.

– Да уж, наверное помогла, держу пари! И ты сражался с ней без отдыха, так ведь! – (Я услышал очень китайский металлический смешок.) – Так и вижу тебя! Да-да!

Я резко повернулся к ней и схватил её за плечи.

– Нет, конечно нет, черт возьми! Я даже не знаю, чем она меня привлекла, но, нечего говорить, без секса не обошлось!

Снова тот же выводящий из терпения смешок.

– И она тебя, беззащитного, одолела?

– Ну и что? Что, чёрт возьми, если всё так и было? Может, когда-то я и поступил с тобой плохо, мне жаль, что так вышло, но это не даёт тебе никаких прав на меня! Мне не за что отвечать перед тобой! Сейчас во всяком случае!

В тусклом свете Джеки пристально смотрела на меня.

– Ты меня целовал!

– Это уже потом, чёрт подери! Потом, когда я почувствовал, что ты… когда…

– Да, потом. Когда ты получил от неё всё, что хотел. Но получил ты больше, чем ожидал, правда?

– О господи… всё было совсем не так! Может быть, меня все ещё тянуло к тебе, но разве хотя бы раз ты поощрила меня, хотя бы раз намекнула, что и сама ещё питаешь ко мне хоть какие-то чувства? Ты оказалась здесь только потому, что решила, будто я работаю своего рода менеджером в этом твоем драгоценном проекте, будь он проклят! Ведь так? «Ни на минуту не выпущу тебя из поля зрения» – так ты, кажется, заявила? Что бы я ни сделал потом, тогда я только это от тебя и слышал. Верно?

Джеки пожала плечами и пнула ногой лежавший на палубе канат.

– Пожалуй, да. И ты считаешь, это даёт тебе полное право вести себя, как тебе заблагорассудится, и ждать, что Девушка, которую ты вычеркнул из своей жизни шестнадцать лет назад, тут же ляжет с тобой в постель, стоит ей снова тебя встретить?

– Джеки…

– Считаешь себя вправе возмутительно напиваться, потому что ты якобы такой одинокий, такой отвергнутый и так утомлён! Ах, бедняжка, бедняжка!

– Джеки, ты делаешь совершенно дикие выводы…

– Но это лучше, чем то, что делаешь ты, мой мальчик! А хуже всего то, что ты взял… и решил все свои неприятности таким образом, когда я не проявила к тебе никакого интереса!

– А я тебя об этом и не просил!

– Вот и хорошо! – воскликнула она. – Хорошо для тебя! – Она вздохнула и выдохнула воздух сквозь сжатые зубы: раздалось типично восточное шипение – презрительный знак осуждения. – Да как ты мог? Использовать… так другую девушку! Использовать как замену, как сосуд! Использовать вместо меня! Господи! Да вам, мужчинам, всё мало!

Меня затрясло от ярости. Я чувствовал, как кровь отхлынула от лица, ощущал только холод. Казалось, кожа натянута не на скулы, а на ледяной металл.

– Тебе следует признать, – со спокойной жестокостью заявил я, – что у тебя мужчин тоже было достаточно.

– Всего один. Все остальные были второстепенными фигурами. Знаешь, я думала, ты будешь этим гордиться!

И тут, не успел я и глазом моргнуть, как Джеки скользнула мимо меня. Я услышал недоумевающий возглас кого-то из караульных. Не говоря ни слова, она спрыгнула на трап, светлые волосы взметнулись, как хвост кометы, сбежала вниз и скрылась в темноте. Я окликнул её, но лёгкие шаги постепенно затихли. Я крикнул, чтобы она не глупила. В ответ – молчание.

На какой-то миг я застыл от возмущения. Её ведь предупреждали. Пусть сама отвечает за последствия. Но тут же моё упрямство дало трещину, раскололось и рухнуло. Её предупредили, что она может опоздать к отплытию, но сейчас её это вряд ли сильно волновало. Правда, никто не побеспокоился растолковать ей, с какими опасностями она может здесь встретиться. Все считали, что объяснять это никому не надо. Мне, во всяком случае, после той долгой ночи в Новом Орлеане. Никому, кроме Джеки. И об этом должен был вспомнить именно я.

В отчаянии я огляделся и бросился к трапу. Караульные уже были на ногах и обследовали территорию верфей.

– В какую сторону? – крикнул им я.

Они пожали плечами. Я сбежал с трапа, немного постоял и в жуткой нерешительности оглянулся на корабль. Розовая вспышка в трюме чуть не ослепила меня. За светящимися иллюминаторами кают-компании взад и вперед раскачивалась какая-то фигура. Кричать, объясняться – это было слишком долго. Если я сразу пойду за ней, то шансы ещё есть… Это ведь не Новый Орлеан. Сейчас я знаю, что делаю. У меня есть меч. Я пусть плохо, но говорю на здешнем языке. Караульные снова закричали, когда я спрыгнул с трапа и нырнул в темноту, но я не стал обращать на них внимания. Если кто-то или что-то преследует Джеки, пусть сначала он нападёт на меня.

Ночью реальность и тени сливались в одно. Границы между Сердцевиной и Спиралью становились размытыми. Прибой потусторонних событий набегал на берега Сердцевины, смывая и унося с собой обломки, снова возвращал их, перебрасывая туда-сюда, из одного мира в другой. Я бежал, как мне казалось, в ту сторону, куда скорее всего должна была пойти Джеки; она не стала бы спускаться к верфям, что было к лучшему. По крайней мере, это могло бы привести её назад в Сердцевину, где она была бы в большей безопасности. Брошенная на произвол судьбы, без денег, без документов, без каких-либо объяснений, в состоянии, которое может показаться подозрительным, – всё так, однако там она была бы в большей безопасности, чем здесь. Я легко бежал в направлении, которое казалось мне самым верным, туда, где вроде бы маячили огни современного города; это, естественно, должно было привлечь её. То тут, то там я видел, как в застоявшихся лужах и в грубых окнах старых, покрытых штукатуркой стен отражаются высокие здания, ярко освещенные окна, а однажды увидел даже неоновую рекламу. У меня под ногами древний дощатый настил постепенно сменялся мощеными тротуарами, и когда я заметил в каком-то переулке мерцание одинокого фонаря, я сразу свернул туда, как должна была бы свернуть туда Джеки, подобно мотыльку привлеченная светом. Наш повседневный мир притягивает нас. Когда мне попались на пути неоновые вывески и яркие витрины магазинов, когда я услышал шум транспорта, я почувствовал, как меня одновременно охватывают радость и страх – такое ощущение, будто меня, разрывая, тянут в разные стороны.

В нерешительности я остановился на углу какого-то переулка. Набрал воздуха в легкие и громко закричал: «Джеки! Джеки!» Стайка проходивших мимо школьниц сбилась в кучку, ища поддержки друг у друга, и громко расхохоталась, оглядев меня с головы до ног. Я догадывался, кем я им показался – одним из туристов-европейцев, вызывающих у индонезийцев и восхищение, и подозрение. Во всём остальном мире хиппи уже можно заносить в «Красную книгу», а в Индонезии они процветают до сих пор. И вот этим школьницам явился я – весь в черной коже, небритый, с вышитой золотой повязкой на голове, которую когда-то мне подарила Молл и от которой волосы у меня стояли торчком. К тому же при мне был меч, но, возможно, они и не заметили его, пока я не привлек к нему их внимания.

– Джеки, вернись! – прокричал я. – Здесь чертовски опасно! Вернись, говорят тебе, чёрт побери! Прости меня!

Но улица была запружена толпой. Когда я закричал, люди обернулись и уставились на меня, машины загудели, заглушая мои крики. Проходивший мимо пешеход столкнулся с другим, тот уронил пакет, содержимое которого рассыпалось. Сердито жестикулируя, оба забормотали что-то, глядя на меня. Это отвлекло водителей, завизжали тормоза, раздались крики и проклятия. Вокруг меня стали собираться люди, стремясь узнать, что происходит, на тротуаре яблоку негде было упасть. Я возвышался над ними, словно башня.

– Джеки! – снова прокричал я, но ответа не последовало. Отозвался только одетый в хаки полицейский патрульный, стоявший в дальнем конце улицы. Он выступил вперед, желая прекратить возникшую неразбериху, но в автомобилях все показывали пальцами на меня. Когда он меня увидел, его миндалевидные глаза расширились, и он быстро зашагал между машинами прямо ко мне, его пальцы привычно коснулись кобуры. Среди местных властей западные идиоты не пользовались особой любовью. Делать нечего, я повернулся и нырнул обратно в переулок, укрывшись в тени. Если этот коп последует за мной, то он рискует пережить сегодня ночью удивительные приключения.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27