Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроники Корума - Серебряная рука

ModernLib.Net / Фэнтези / Муркок Майкл / Серебряная рука - Чтение (стр. 16)
Автор: Муркок Майкл
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроники Корума

 

 


      — Корум! Корум!
      Принц обернулся. Позади сидела группа горцев, одетых в свои клетчатые юбки. Воины пили вино. За ними Корум увидел бегущую ему навстречу Медбх.
      Миновав группу воинов, она остановилась прямо перед ним и нерешительно коснулась рукою его плеча.
      — Я искала тебя в наших палатах, но ты уже ушел. Нам нельзя ссориться, Корум.
      Вмиг дурное настроение покинуло Корума. Засмеявшись, он обнял Медбх, не обращая никакого внимания на сидевших рядом горцев.
      — Больше мы ссориться и не будем, Медбх. Во всем виноват только я.
      — Не надо никого винить. Никто ни в чем не виноват.
      Она поцеловала его. Губы ее были теплыми и мягкими. Все страхи тут же улетучились.
      — Женщины владеют великою силой, — сказал Корум. — Только что я говорил с Ильбриком о магии ж чудесах. Величайшее же из чудес — женский поцелуй.
      Она изобразила на лице удивление:
      — Ты становишься сентиментальным, о, Сидхи.
      Медбх выскользнула из его объятий, но тут же засмеялась и вновь поцеловала его.
      Держась за руки, они пошли по лагерю, то и дело приветствуя знакомых и отвечая на приветствия тех, кто узнавал их.
      На краю лагеря было оборудовано несколько кузниц. В топках ревел раздуваемый мехами огонь. По наковальням мерно ударяли молоты. Огромные, обливающиеся потом кузнецы добела раскаляли куски металла. Все они были одеты в длинные кожаные фартуки. Здесь же был и Гоффанон. В одной руке он держал огромный молот, в другой — клещи. Карлик был увлечен беседой с чернобородым мабденом, в котором Корум узнал Хайсака, кузнеца по прозванию Нагрей-Солнце (считалось, что Хайсак стащил кусочек Солнца, что и позволило ему стать превосходным кузнецом).
      В ближней топке калилась длинная полоса металла. Гоффанон и Хайсак время от времени посматривали на нее, о чем-то горячо споря.
      Корум и Медбх не стали мешать им, они молча наблюдали за происходящим.
      — Еще шесть ударов сердца, и он будет готов, — сказал Хайсак.
      Гоффанон улыбнулся.
      — Ты ошибаешься, Хайсак, — не шесть, а шесть с половиной.
      — Я тебе верю, Сидхи. Ты уже показал свое умение.
      Гоффанон просунул клещи в топку, ухватил имя раскаленную полосу и быстро выдернул ее из огня. Хорошенько рассмотрев ее, он довольно заметил:
      — Все в порядке.
      Хайсак так же внимательно осмотрел раскаленную добела полосу и согласно кивнул:
      — Что хорошо, то хорошо.
      Гоффанон радостно улыбнулся и, обернувшись, заметил Корума. — А-а, Принц Корум! Ты пришел вовремя. Смотри. — Он поднял раскаленную полосу, что, поостыв, стала кроваво-красной. — Как ты думаешь, Корум, что это такое.
      — Я полагаю, это меч.
      — Это лучший меч из всех мечей, что когда-либо ковались в мабденских землях! Вот уже неделю мы бьемся над ним. Между прочим, мы делали его вместе я и Хайсак. Это символ древнего союза мабденов и сидхи. Разве он не хорош?
      — Он прекрасен, Гоффанон. Гоффанон принялся размахивать красным мечом. Металл загудел.
      — Его еще нужно закаливать, но это уже пустяки. И еще — ты должен дать ему имя.
      — Я?
      — Разумеется ты! — Гоффанон радостно засмеялся. — Это же твой меч, Корум! С этим мечом в руках ты и поведешь мабденов на бой.
      — Мой меч? — Корум никак не ожидал этого.
      — Это наш подарок тебе. После пира мы вернемся сюда и закончим работу. Он будет тебе верным товарищем, Корум, но он станет по-настоящему сильным только после того, как ты дашь ему имя.
      — Для меня это большая честь, Гоффанон, — сказал Корум. — Я и не думал…
      Его слова утонули в шипении воды, — карлик сунул меч в бочку.
      — Его ковали сидхи и мабдены. Именно такой меч тебе и нужен.
      — Ты прав, — согласился Корум. Слова Гоффанона необыкновенно тронули его. — Ты действительно прав, Гоффанон. — Он повернулся к улыбавшемуся во весь рот Хайсаку. — Спасибо тебе, Хайсак. Спасибо вам обоим.
      И тут Гоффанон заговорил едва ли не шепотом:
      — Хайсаку не зря дали имя Нагрей-Солнце. И еще — надо будет спеть песнь меча и пометить его знаком.
      Уважая ритуалы, Корум кивнул, хотя сам и не верил в их значимость. Он понимал, что тем самым ему оказывается особая честь, честь ему совершенно непонятная.
      — Еще раз — спасибо вам. Нет в языке таких слов, которыми я мог бы выразить свои чувства.
      — Вот и не стоит зря утруждать себя. Лучше подумай о том, как его назвать, — заговорил Хайсак. Его хриплый голос был исполнен мудрости.
      — Гоффанон, я пришел к тебе не за этим, — сказал Корум. — Только что Ильбрик сказал мне, что у нас могут появиться неожиданные союзники. Не знаешь ли ты, что он имел в виду?
      Гоффанон пожал плечами.
      — Понятия не имею.
      — Я думаю, Ильбрик сам расскажет тебе об этом, — вмешалась Медбх, тронув Корума за рукав. — До вечера, друзья. Нам надо немного отдохнуть.
      И она повела впавшего в задумчивость Корума к стенам Кэр-Малода.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПИР

      Главный зал Кэр-Малода был полон. Заезжий чужестранец решил бы, что здесь готовятся не к страшной войне с неуязвимым неприятелем, а к грандиозному празднеству.
      Из четырех длинных дубовых столов был составлен квадрат, в центре которого восседал великан Ильбрик, принесший свои кубок, блюдо и ложку. За столами сидела вся мабденская знать. Верховный Правитель Эмергин, стройный и сухощавый, был одет в мантию, расшитую серебряными нитями; голова его была украшена венцом, сплетенным из листьев дуба и остролиста. Корум сидел прямо напротив Верховного Правителя. По обе стороны от Эмергина восседали короли и королевы, Принцы и Принцессы, знатные рыцари и их дамы. По правую руку от Корума сидела Медбх, по левую — Гоффанон. Рядом с Медбх сидел Джерри-а-Конель, рядом с Гоффаноном — кузнец Хайсак Нагрей-Солнце, помогавший ковать безымянный меч.
      Богатые шелка и меха, замша и шерсть, червонное золото и начищенное — серебро, полированная сталь и горящая бронза, сапфиры и рубины — все смешалось в этом зале. Изысканные ароматы смешивались с запахом жареной дичи. Музыканты со своими арфами, флейтами и барабанами сидели в углу; их благозвучная музыка не мешала вести беседу. То и дело за столами раздавался смех.
      Никто не мог пожаловаться и на отсутствие аппетита, один лишь Корум не притрагивался к еде. Время от времени он о чем-то говорил с Гоффаноном и Джерри-а-Конелем, но в серьезный разговор не вступал. Потихоньку попивая мед из золотого рога, он рассматривал собравшихся, узнавая героев и героинь мабденского народа.
      Помимо пяти королей — короля Маннаха, короля Файахэда, короля Даффина, короля Кхонуна, правившего землей Туха-на-Ану, и короля Гачбеса из страны Туха-на-Тир-нам-Бео здесь присутствовало множество великих героев, о которых народ уже сложил баллады. Среди прочих были Файона и Калин, дочери покойного рыцаря Мидгана Белого, две славные воительницы. Они были удивительно похожи друг на друга — белые локоны, розовые щеки, глаза цвета меда — даже платья их имели одинаковый крой, хотя слегка и отличались друг от друга — одно было отделано голубой, другое — розовой тесьмой. Воительницы эти заигрывали разом с доброй дюжиной рыцарей. Рядом с ними сидел знаменитый Дуболом или Фадрак-эт-зе-Крэг-эт-Лит. Ростом и шириною плеч он не уступал Гоффанону. Оружием этого зеленоглазого смешливого великана были деревья — ими он сбивал неприятеля с. коней, ими же он и оглушал его. Дуболом был необычно мрачен — он скорбел по своему другу Аяну Волосатому, убитому им самим в пьяной драке. За соседним столом сидел Юный Фин, который ни в чем не отставал от взрослых мужчин — ни в еде, ни в питье, ни в ухаживании за дамами; он сидел в окружении девиц, а те хихикали при каждом его слове и подкладывали на его блюдо самые лакомые кусочки. За ним сидели пять братьев, Пять Рыцарей Эралски, что до последнего времени старались не знаться с народом Туха-на-Ану, ибо считали короля Кхонуна, приходившегося им дядей, убийцей своего отца. Много лет провели они в горах, совершая набеги на земли Туха-на-Ану и подбивая людей на то, чтобы они выступили против своего короля. Братья поклялись забыть о мести до той поры, пока не будут низвержены Фой Мьёр. Все братья, кроме младшего, были чрезвычайно похожи друг на друга, младший же был черноволос и не так угрюм, как прочие. Эти крепкие, суровые воины то и дело недоуменно улыбались. Похоже, происходившее было им в новинку. Навершья их высоких конических шлемов венчало Совиное Перо Эралски.
      Здесь же был и Моркан Две Улыбки, рот которого был перекошен шрамом. О нем говорили так: если он улыбнулся врагу в первый раз, значит он решил его убить; если улыбнулся второй раз — значит враг уже мертв. Моркан выглядел эдаким красавцем. Он был одет в костюм и шапочку, сшитые из темно-синей кожи, борода его была завита, а усы закручены кольцами. Похоже, он был коротко острижен шапочка совершенно скрывала под собою его волосы. Через два человека от Моркана сидел Кернин Оборванец, видом своим похожий на нищего. Он прославился тем, что щедро одаривал деньгами родственников убитых им людей. Неистовый в бою Кернин, убив врага, начинал сожалеть об этом и брал под свою опеку семейство погибшего. Волосы и борода его были нечесаными. На нем были изодранная кожаная куртка и изрядно помятый шлем. Кернин делился с Морканом деталями недавнего боя, в котором им пришлось сражаться друг против друга.
      Здесь же был и Гринион Бык. Он сидел развалясь, обвив рукою внушительную талию еще одной великой воительницы — Шеонан. Свое прозвище Гринион получил за то, что однажды выехал на поде боя не на коне, что к тому времени был уже убит, а на диком быке, испугавшем неприятеля своими страшными рогами. Рядом с Гринионом глодал бараний бок Оссан Скорняк, названный так за ту искусность, с которой он выделывал кожи. Костюм и шапочка его были сшиты из тонкой кожи, ниспадавшей свободными складками. Он был далеко не молод, но сохранял завидную живость. Набив рот мясом, Оссан повернулся к рыцарю, рассказывавшему какую-то смешную историю.
      Кроме того здесь присутствовали: Фен Безногий, Узер из Долины Печалей, Пвилл Костоправ, Шамейн Длинный и Шамейн Короткий, Рыжий Лис Мейан, Старик Дилан, Ронан Бледный, Клэр Западник и прочая, и прочая, и прочая. Корум помнил имена едва ли не всех воинов, прибывших в Кэр-Малод. Он понимал и то, что большинству из них не суждено будет вернуться с этой войны.
      Корум услышал громкий голос Эмергина:
      — Скажи мне, Корум Серебряная Рука, как тебе нравится — твоя армия? Корум изящно ответил:
      — Меня смущает только то, что под моим началом будут те, кому в пору командовать целыми армиями. Избрав меня полководцем этого славного воинства, вы оказали мне великую честь.
      — Хорошо сказано! — Король Файахэд поднял свой медовый кубок. — Выпьем же за Корума, убившего Шренга Семь Мечей и спасшего нашего Верховного Правителя. Я пью за здоровье Корума, вернувшего мабденам понятие о чести!
      Последние слова потонули в дружном хоре голосов. Корум покраснел. Когда шум улегся, он встал и поднял свой рог с такими словами:
      — Я пью за мабденскую славу! Я пью за народ мабденов!
      В зале раздался дружный рев одобрения. Вновь заговорил Эмергин:
      — Нам посчастливилось иметь среди наших союзников двух сидхи. Многие из великих сокровищ вновь вернулись к нам, и во многом помогли. Я хочу поприветствовать сидхи и дары их!
      Вновь раздались одобрительные крики, молчали одни только смущенные сидхи.
      На ноги поднялся Ильбрик.
      — Если бы мабдены не были так отважны, так мужественны и так благородны, сидхи не пришли бы к ним на помощь. Мы боремся за то, чтобы в мире восторжествовала справедливость.
      Гоффанон хмыкнул в знак одобрения и добавил:
      — В общем и целом мабдены лишены эгоизма. Они не подлы и не скупы, они привыкли уважать друг друга и они свободны от излишнего самолюбия. Мне нравится этот народ. Я счастлив, что мне привелось помогать им. Ради этого мне не жалко отдать и жизнь!
      Эмергин улыбнулся.
      — Ты говоришь так, словно ждешь этого. Надеюсь, что этого не произойдет, Гоффанон. Заговорил король Маннах.
      — Мы должны победить Фой Мьёр. Мы просто обязаны сделать это. И мы не вправе пренебрегать любыми союзниками, любыми силами, которые могут помочь нам в этом. — Король многозначительно посмотрел на Корума, и тот едва заметно кивнул.
      — Против магии можно бороться только магией — я правильно понял тебя, король Маннах? — спросил Корум.
      — Именно это я и имел в виду, — ответил король.
      — И это вы называете магией! — засмеялся Гоффанон. — Подлинная магия уже ушла из мира; то, что делают Фой Мьёр и их союзники — жалкая пародия на нее.
      — И все же я слышал… — Корум было заговорил, но осекся.
      — Что же ты слышал? — подавшись вперед, спросил Эмергин.
      Корум посмотрел на Ильбрика.
      — Ты говорил о каком-то таинственном месте, Ильбрик, месте, где мы можем обрести неких мистических союзников.
      Ильбрик и Гоффанон переглянулись. Карлик нахмурился. Ильбрик проговорил:
      — Сначала я должен все вспомнить. Уж слишком давно
      — Это слишком опасно, — перебил его кузнец. — И зачем только ты сказал им об этом, Ильбрик? Нам следует исходить только из того, чем мы уже обладаем.
      — Не буду спорить с тобой, Гоффанон, — сказал Ильбрик. — Ты всегда был слишком осторожен.
      — На сей раз осторожность моя оправдана, — проворчал в ответ кузнец.
      В зале установилась полная тишина, — все прислушивались к разговору двух сидхи.
      Ильбрик обратился ко всем.
      — Я ошибся, — сказал он. — Магические силы имеют обыкновение обращаться против того, кто послал их.
      — Хорошо, — сказал Эмергин. — Мы правильно поймем твое молчание, Ильбрик.
      — Благодарю вас, — ответил Ильбрик. Было видно, что он не согласен с Гоффаноном. Осторожность была так же чужда великану, как она была чужда его отцу — великому Мананнану.
      — Девять раз сходились в великих битвах сидхи и Фой Мьёр, — сказал король Файахэд, вытирая с губ липкие капельки меда. — И потому вы знаете их куда лучше нас. Мы ждем от вас совета.
      — Сможешь ли ты дать нам совет, о, Сидхи? — спросил Эмергин.
      Гоффанон поднял глаза от кубка. Пронзителен и суров был его взгляд. В глазах его горел странный огонь.
      — Хорошо. Я дам вам совет. Бойтесь героев. В зале воцарилось недоумение. Смысл слов сидхи был темен, но на дальнейшие расспросы никто не отваживался.
      Король Маннах нарушил молчание:
      — Мы решили начать свои боевые действия с марша на Кэр-Ллюд. У этого плана есть один недостаток — мы окажемся в самых холодных землях, но, с другой стороны, — в этом случае мы можем застать врага врасплох.
      — Затем мы должны отойти, — продолжил Корум. — Мы вернемся в Крэг-Дон, где нас будет ждать запас оружия и провианта. Оставаясь в Крэг-Доне, мы будем совершать кратковременные вылазки. Там мы будем в безопасности — Фой Мьёр боятся семи каменных кругов. Единственное, что нам угрожает, — осада Крэг-Дона; если у Фой Мьёр хватит сил на то, чтобы удерживать осаду достаточно долго, у нас попросту иссякнут запасы продовольствия.
      — Наша атака на Кэр-Ллюд должна быть молниеносной и жестокой — мы должны подорвать силы врага, не утратив при этом собственных сил, — сказал Моркан Две Улыбки, поглаживая бороду. — На подвиги у нас времени не будет — все надо будет сделать быстро.
      Слова Моркана понравились далеко не всем.
      — Война — искусство, — сказал Кернин Оборванец. — Пусть искусство это безнравственно и ужасно. Большая часть воинов, собравшихся здесь, — артисты, что гордятся своим мастерством и своим стилем игры. Если мы не можем выразить себя по-своему, то какой смысл нам воевать?
      — Одно дело войны между мабденами, — тихо сказал Корум, — и совсем другое — война с Фой Мьёр. В этой войне мы можем потерять не только честь — мы можем потерять все.
      — Я и сам это понимаю, — настаивал на своем Кернин Оборванец. — Но я не во всем согласен с тобой, Сидхи.
      — Слишком дорого нам обойдутся наши жизни, — сказала Шеонан, освобождаясь из объятий Гриньона.
      — Ты говорил о том, что тебе нравится в мабденах. — Дуболом Фадрак обращался к Гоффанону. — А тебе не кажется, что мы можем утратить все эти добродетели, только ради того, чтобы выжить.
      — Никто не предлагает вам жертвовать добродетелями, — ответил Гоффанон. Единственное, к чему мы призываем вас, так это к благоразумию. Мабдены привыкли сражаться каждый за себя — именно поэтому они проигрывают Фой Мьёр, собравшим все свои силы воедино. В Кэр-Ллюде мы должны действовать их же методами. Стремительная кавалерийская атака с использованием колесниц — вот что нам нужно. Малейшего промедления достаточно для того, чтобы потерять всю армию. Разве мы можем противостоять леденящему дыханию Раннона?
      — Мудры слова Сидхи, — сказал Эмергин. — Я прошу вас прислушаться к ним. В конце концов, именно для этого мы здесь и собрались. Я видел множество отважных рыцарей, что падали замертво, не успев даже увидеть неприятеля. В старые времена, в эпоху Девяти Битв, сидхи бились с Фой Мьёр один на один, но мы не сидхи. Мы мабдены. И потому мы должны выступать единой армией.
      Дуболом опустил свое грузное тело на скамью и кивнул головой.
      — Если так говорит сам Эмергин, значит Сидхи прав.
      Воинов, несогласных с предложением Гоффанона, в зале не оказалось.
      Ильбрик достал из кармана своей куртки пергаментный свиток.
      — Это карта Кэр-Ллюда.
      Он развернул свиток перед собравшимися.
      — Мы атакуем город сразу с четырех сторон. Во главе каждого из четырех отрядов будет стоять король. Здесь стены укреплены хуже всего — сюда пойдет два отряда. Конечно, лучше было бы добраться до центра города, но, боюсь, мы не сможем сделать этого — мы не вправе терять ни одного человека — нас ждет Крэг-Дон… — Ильбрик стал объяснять детали плана.
      Корум участвовал в составлении этого плана, но сейчас он казался ему чересчур оптимистичным. Впрочем, выбирать было не из чего.
      Корум подлил себе меда из кувшина, стоявшего перед ним, и подал кувшин Гоффанону. Как ему хотелось, чтобы Гоффанон позволил Ильбрику рассказать о таинственных мистических силах, которые представлялись карлику слишком опасными.
      Гоффанон принял кувшин и тихо сказал:
      — Приближается полночь — нам пора уходить. Меч ждет нас.
      — Здесь нам делать нечего, — согласился Корум. — Все уже сказано. Мы пойдем, как только ты скажешь, но прежде мы должны будем принести свои извинения.
      Ильбрик отвечал на вопросы воинов, касавшиеся подробностей предстоящего похода; о преодолении крепостной стены, о тумане Фой Мьёр, о выборе одежды и снаряжения и так далее.
      В этом обсуждении Корум уже не участвовал. Испросив у Верховного Правителя дозволения покинуть зал, Корум вышел на узенькую улочку. За ним последовали Медбх, Гоффанон и Хайсак Нагрей-Солнце.
      Ночь была холодной и светлой. Свет луны то и дело затмевался облаками, которые ползли по направлению к морю. Корум и его спутники вышли за ворота, перешли по мосту через ров и, обогнув лагерь, направились к стоявшим поодаль деревьям. Где-то закричала сова. Из высоких трав доносились треск крыльев и стрекотание ночных насекомых.
      Корум посмотрел на небо. Вновь он оказался в этом лесу в полнолуние.
      — Мы пойдем к Средоточию Власти, — сказал Гоффанон. — Меч ждет нас там.
      Корум замедлил свои шаги — ему не хотелось вновь оказаться на кургане, с которого он сошел в сон мабденов.
      Где-то позади раздался треск. Корум испуганно обернулся и тут же вздохнул с облегчением — их догонял Джерри-а-Конель, на плече которого сидел крылатый кот.
      Джерри улыбался.
      — Усатому стало душно, — сказал он, поглаживая кота по голове. — Вот мы и решили немного прогуляться.
      Гоффанон бросил на него подозрительный взгляд, но, немного подумав, утвердительно кивнул.
      — Ты будешь там желанным гостем, Джерри-а-Конель.
      Джерри поклонился.
      — От всей души благодарю вас. Корум спросил:
      — Почему мы должны идти именно на Курган Кремма? Неужели нет другого места?
      — Курган Кремма — ближайшее к нам Средоточие Силы, — просто ответил Гоффанон. — Другие места слишком далеки от нас.
      Корум стоял совершенно недвижно. Он внимательно прислушивался к звукам леса.
      — Вы слышите звуки арфы?
      — Мы слишком далеко от замка — отсюда музыку не услышишь, — ответил ему Хайсак Нагрей-Солнце.
      — Эта арфа играет в лесу. Вы слышите ее?
      — Ничего я не слышу, — буркнул в ответ Гоффанон.
      — Значит, мне показалось, — сказал Корум. — А я-то, было, решил, что Дагдаг вновь заиграл на своей арфе.
      — Это кричал зверь, — сказала Медбх.
      — Я боюсь этой арфы. — Корум перешел на шепот.
      — Зря, — холодно заметила Медбх. — Арфа Дагдага исполнена мудрости. Она наш союзник. Корум коснулся теплой руки Медбх.
      — Может быть, для тебя это и так, для меня же все обстоит иначе. Старая провидица говорила мне о том, что я должен бояться арфы. Она говорила именно об арфе Дагдага.
      — Забудь это пророчество. Эта старуха выжила из ума. Все, что она говорит — чушь. — Медбх крепко сжала его руку. — Кому-кому, а тебе-то должно быть стыдно — с каких это пор ты стал суеверным?
      Ценою огромных усилий Коруму удалось хоть как-то справиться со страхом. И тут он заметил выражение глаз Джерри. Джерри был чем-то встревожен. Заметив взгляд Корума, он отвернулся и надвинул шляпу на глаза.
      — Надо спешить, — проворчал Гоффанон. — У нас мало времени.
      Корум обреченно последовал за кузнецом в глубь леса.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ПЕСНЬ МЕЧА

      Таким курган Кремма Корум уже видел: курган был выбелен лучами луны, кроны дубов поблескивали серебром. Стояла полнейшая тишина.
      Глядя на курган, Корум думал о том, что же сокрыто в его глубинах. Неужели там действительно покоятся бренные останки того, кто звался Корум Серебряная Рука? Неужели там захоронен он сам? Впрочем, сейчас эта мысль мало трогала его. Гоффанон и Хайсак Нагрей-Солнце вырыли у основания кургана яму и вынули из нее тяжелый меч, рукоять которого была сделана из витых полос стали. Меч ярко светился, казалось, что он притягивает к себе лунный свет.
      Взяв меч так, чтобы не касаться его рукояти, Гоффанон стал внимательно рассматривать оружие. Стоявший рядом с ним Хайсак то и дело одобрительно кивал головой.
      — Этот клинок так просто не затупится, — сказал Гоффанон, — Нет в этом мире меча лучше этого, разве что меч Ильбрика Мститель.
      Джерри-а-Конель подошел к ним поближе и тоже склонялся над мечом.
      — Не очень-то это похоже на сталь.
      — Это — сплав, — гордо ответил Хайсак. — В него входят металл сидхи и железо.
      — Я думала, что в этом мире уже не осталось металла сидхи, — сказала Медбх. — Только меч Ильбрика и топор Гоффанона.
      — Хайсак сохранил обломки древнего меча, — сказал Гоффанон. — Когда мы встретились, он рассказал мне о том, что хранит его уже многие годы, сам не зная для чего. Он достался ему от рудокопов, что нашли его глубоко под землей. Это один из ста мечей, что ковались мною перед Девятью Битвами. Сохранилась только часть клинка. Мы уже никогда не узнаем того, почему он оказался зарытым в землю. Нам с Хайсаком удалось сделать сплав металлов сидхи и мабденов сплав этот соединяет в себе лучшие свойства обоих.
      Хайсак Нагрей-Солнце нахмурился.
      — Может быть, не только лучшие.
      — Кто знает, — сказал Гоффанон. — Со временем мы это узнаем.
      — Прекрасный меч, — сказал Джерри. — Можно я подержу его?
      Гоффанон резко отступил назад и затряс головой.
      — Только Корум, — сказал он. — Только Корум может касаться его.
      — Ну что ж. — Корум хотел было взять меч, как тут Гоффанон предостерегающе поднял руку.
      — Рано, — проговорил кузнец. — Сначала я должен спеть свою песнь.
      — Песнь? — поразилась Медбх.
      — Песнь меча. Петь ее положено именно сейчас. — Гоффанон поднял меч высоко над головой. На мгновение клинок ожил, но тут же застыл черным крестом на фоне луны. — У каждого меча должна быть своя песня. Сколько мечей — столько и песен. Если я спою ее, то вдохну в меч душу. Давать же ему имя должен Корум. Имя меча рождается вместе с ним, услышать же его может лишь тот, кто будет владеть им. Безымянный, неназванный меч не может исполнить своего предназначения.
      — В чем оно состоит? — спросил Корум. Гоффанон улыбнулся.
      — Не знаю. Это ведомо только мечу.
      — Ты меня удивляешь, Сидхи. — Джерри-а-Конель поглаживал своего кота.
      — Только не подумайте, что это предрассудок.
      Порой мы можем заглядывать в иные миры, иные эпохи — и это время именно таково. Что будет, то будет. Изменить мы ничего не можем, но даже смутное ощущение грядущих судеб может оказаться полезным для нас. Я должен спеть свою песнь, и я спою ее. — Казалось, что Гоффанон пытается в чем-то оправдаться. Он обратил свой взор к луне. — Но помните — пока я пою, вы должны молчать.
      — О чем же ты будешь петь? — спросила Медбх.
      — Я еще не знаю. В нужное время слова придут ко мне сами. Гоффанон стал медленно подниматься на вершину кургана. Он держал меч обеими руками, так, чтобы абрис рукояти не сходил с лунного диска. Остальные отступили под деревья.
      Достигнув вершины кургана, кузнец остановился.
      Сладкие, дурманящие запахи ночных цветов, странные шорохи, потрескивание ветвей и попискивание лесных зверушек полнили собою ночь. Лес стоял непроницаемой черной стеной. Воздух словно застыл. Постепенно все звуки смолкли, слышалось лишь дыхание людей.
      Какое-то время Гоффанон стоял неподвижно. Вздымалась только его широкая грудь. Глаза были закрыты. Затем он неспешно отметил рукоятью меча восемь сторон света.
      И началась песнь. Вот что пел Гоффанон:
      Сотню мечей отковал я Славным воителям Сидхи. Но из сражений кровавых Только один воротился.
      Кого-то земля схоронила, Другие волной укрыты. Сто воинов вышли в битву, Но только один воротился.
      Обломков меча заветных На новый клинок не хватит. И без железа мабденов Мечу не родиться внове.
      В славном мече Гоффанона Мабденов и Сидхи сила. Силы же нет без изъяна Помни, Корум, об этом!
      Гоффанон поднял меч еще выше, раскачиваясь, словно в трансе.
      Ясная сила Солнца, Мудрость Луны туманной Сплелись в мече воедино, Участь его предрешая.
      Страшен врагам он будет Нынешним и грядущим, Силой напитанный Солнца, Мудрой Луной взлелеян.
      Казалось, что Гоффанон только касается острия меча, меч же держится в воздухе сам собою.
      Корум вздрогнул, вспомнив, что он уже видел этот меч во сне.
      Имя клинку дается, — То-то враги затрепещут! Лезвием этим впору Скалы гранитные рушить.
      Гордый клинок Гоффанона, Время идти к вадагу. Пищу червям могильным Давать ты отныне будешь.
      Срок наступил для сидхи, Срок пришел для вадагов, Страшной кровавой жатвы, Расплаты с врагом извечным.
      Волна озноба пробежала по телу Гоффанона, он едва не выронил меч.
      Кузнец громко застонал, но, похоже, кроме Корума его никто не слышал странное оцепенение охватило стоявших под деревьями.
      Собравшись с силами, Гоффанон продолжил:
      Лезвие славное, клинок безымянный! Стань же для Корума верным слугою. Черные ветры воют над Лимбом Черные ветры зовут мою душу.
      С последними словами Гоффанон вскрикнул. Похоже, картина, открывшаяся ему, была поистине ужасна.
      Этот ли меч видел Корум во сне? Может быть, то был другой, похожий клинок? Да, лучшего оружия для борьбы с Фой Мьёр нельзя было и придумать. Но был ли он предан Коруму? Не мог ли он подвести его?
      Судьбы приговор исполнен — Выкован меч заветный, Рукою клинок не сломишь, Грядущего не отменишь.
      Корум видел один только меч. Принц и сам не заметил, как оказался на вершине кургана. Ему казалось, что меч висит в воздухе сам собой. Лезвие светилось то златом, то серебром.
      Корум протянул к рукояти, серебряную руку, но меч тут же отлетел в сторону. Корум протянул к нему живую руку, и тогда тот позволил взять себя.
      Песнь Гоффанона продолжалась. Начиналась она торжественным гимном, теперь же больше походила на погребальное песнопение. Уж не звуки ли арфы вплетались в эту печальную мелодию?
      Этот меч держать достоин Лишь вадаг, герой великий. В мире смертных он бессмертен. Смертен он в мирах бессмертных.
      Меч прекрасный и чудесный, Не для войн одних рожден он, И не только плоть он ранит — Для иных то хуже смерти.
      Позабудь о Гоффаноне. Верен будь во всем вадагу. Не увиливай от боя — Будь с врагами беспощаден!
      Рука Корума сжалась на рукояти. Ему казалось, что этот меч был с ним всегда. Меч был прекрасно сбалансирован, рукоять пришлась прямо по руке. Принц стал рассматривать оружие при свете луны, поражаясь остроте и блеску его граней.
      — Это мой меч, — сказал он вслух. Корум чувствовал, что он соединился с чем-то давным-давно утраченным и забытым. — Этой мой меч.
      И познавшему тебя До конца храни ты верность!
      То были последние слова песни. Кузнец открыл глаза. Мука и торжество застыли в них.
      Гоффанон обратил свой взор к луне.
      Корум посмотрел туда же. Вид луны потряс его — огромный серебряный диск заполнял собою едва ли не все небо. Ему казалось, что какая-то неведомая сила несет его к ней. Он увидел на ней лица, воюющие армии, пустоши, разрушенные города и выжженные поля. Он увидел себя, хотя лицо у него было совеем другим. Корум увидел меч, что во веем походил на его новый клинок, но в отличие от него, выл не белым, а черным. Принц видел Джерри-а-Конеля, видел Медбх, видел Ралину и не только ее — и он любил всех.
      Медбх неожиданно испугала его. Корум увидел арфу Дагдага, что тут же превратилась в юношу со странно золотистым телом, цветом своим напоминавшим саму арфу. Корум увидел огромного серого жеребца, некогда принадлежавшего ему. Где и когда это было, он не помнил. Он увидел равнину, занесенную снегом, по которой скакал всадник в алой мантии, одетый в доспехи вадага; правая его глазница была прикрыта распитой повязкой, вместо левой руки у него был металлический протез. Всадник был поразительно похож на Корума, и все же это был не он — Корум сразу же понял это.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22