Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Аня из Шумящих Тополей

ModernLib.Net / Монтгомери Люси / Аня из Шумящих Тополей - Чтение (стр. 5)
Автор: Монтгомери Люси
Жанр:

 

 


      — Теперь я непременно буду раз в день открывать парадную дверь, — клятвенно заверила Ребекка Дью. — Так просто, чтобы она была в действующем состоянии. А то я чуть не растянулась на полу, когда она наконец подалась… Ну, так или иначе, а у нас есть этот знаменитый рецепт фунтового пирога… Тридцать шесть яиц! Если бы вы избавились от Этого Кота и позволили мне завести кур, мы могли бы раз в год позволить себе такой пирог.
      После этого Ребекка Дью отправилась в кухню и свела там счеты с судьбой, дав Этому Коту молока, хотя знала, что он хочет печенки.
      Вражда Ширли — Прингль прекратилась. Никто, кроме самих Принглей, не знал о причине этого, но жителям Саммерсайда стало ясно, что мисс Ширли, без всякой посторонней помощи, каким-то таинственным образом нанесла поражение всему клану, который отныне беспрекословно слушался ее. Джен вернулась в школу на следующий день и кротко извинилась перед Аней в присутствии всего класса. С тех пор она стала образцовой ученицей, и все школьники-Прингли следовали ее примеру. Что же до взрослых Принглей, их враждебность растаяла как туман под лучами солнца. Никто не жаловался теперь на дисциплину или непосильное количество домашних заданий. Не было больше никаких утонченных оскорблений, в изобретении которых прежде так отличались члены клана. Теперь они с прямо-таки чрезмерным усердием старались быть любезны с Аней. Ни одна танцевальная вечеринка, ни одно катание на коньках не обходились без нее. Ибо, хотя мисс Сара собственноручно предала огню роковой дневник, память есть память, и мисс Ширли, если бы она только захотела, нашла бы что рассказать. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы эта дотошная миссис Стэнтон узнала, что капитан Майром Прингль был каннибалом!

8

       Отрывок из письма Гилберту
 
      Я сижу у себя в башне, а в кухне Ребекка Дью распевает рождественский гимн «Если б мне только подняться». И это напоминает мне, что жена священника пригласила меня петь в церковном хоре! Разумеется, сделать это ей велели Прингли. И я смогу петь в церкви в те воскресные дни, когда не уезжаю в Зеленые Мезонины. Прингли протянули мне руку дружбы — да еще какой дружбы! — и приняли меня благосклонно без всяких оговорок.
      Я побывала уже на трех вечеринках у Принглей. Похоже, что все их девушки — пишу об этом без какого-либо злорадства — копируют мою прическу. Что ж, «подражание — самая искренняя лесть». И право же, Гилберт, они действительно нравятся мне — да я и всегда знала, что полюблю их, если только они дадут мне такую возможность. Я даже начинаю подозревать, что рано или поздно мне понравится Джен. Она может быть очаровательна, когда захочет, и совершенно очевидно, что теперь она этого хочет.
      Вчера вечером я бесстрашно вошлав логово льва — иными словами, дерзко поднялась на квадратное, с четырьмя выбеленными чугунными урнами по углам парадное крыльцо Ельника и позвонила в колокольчик. Когда к двери вышла мисс Монкман, я попросила позволения взять Элизабет на прогулку. Я ожидала, что услышу отказ, но Женщина вошла в дом, посоветовалась с миссис Кембл, а затем вернулась и сказала довольно мрачно, что Элизабет может пойти со мной, но чтобы я, уж пожалуйста, не задерживала ее допоздна. Интересно, неужели даже миссис Кембл получила соответствующие указания от мисс Сары?
      Элизабет, похожая на эльфа в своем красном пальтишке и зеленом капоре и почти онемевшая от восторга, вприпрыжку спустилась по темной лестнице.
      — Я вся дрожу от волнения, мисс Ширли, — прошептала она, как только мы отошли от дома. — Я Бетти… я всегда бываю Бетти, когда у меня такое чувство.
      Мы прошли по «дороге, ведущей на Край Света», настолько далеко, насколько у нас хватило смелости, а затем вернулись. Погружающаяся в сумрак гавань под малиновым небом с последними отблесками заходящего солнца, казалось, принадлежала миру исчезнувших сказочных стран, таинственных островов и неисследованных морей. Эта мысль пронзила меня трепетом, так же как и девочку, которую я держала за руку.
      — Если бы мы бежали долго и изо всех сил, мисс Ширли, мы могли бы вбежать в закат? — спросила она. Я вспомнила Пола и его мечты о «стране Заката».
      — Чтобы сделать это, придется дождаться Завтра, — ответила я. — Посмотри-ка на тот золотистый остров из облаков — он прямо над входом в гавань. Давай играть, что это и есть твой Остров Счастья.
      — Где-то там в самом деле есть остров, — мечтательно сказала Элизабет. — Он называется Летящее Облако. Красивое название, правда? Можно подумать, что оно прямо из Завтра. Мне видно этот остров из чердачного окна. Он принадлежит какому-то человеку из Бостона, и у него там летний домик. Но я играю в то, что это мой остров.
      Возле дверей Ельника я наклонилась и поцеловала девочку в щечку. Мне никогда не забыть ее глаза. Гилберт, этот ребенок просто изголодался по любви и ласке!
      А сегодня вечером, когда Элизабет пришла за молоком, я заметила, что глаза у нее заплаканы.
      — Они… они заставили меня смыть ваш поцелуй, мисс Ширли, — всхлипнула она. — Я собиралась никогда больше не мыть лицо. Я поклялась,что не буду мыть! Я не хотела смывать ваш поцелуй. И в школу сегодня пошла, не умывшись, но вечером Женщина просто взяла и оттерлаего с мылом.
      Я постаралась сохранить серьезное выражение.
      — Ты не смогла бы, дорогая, прожить всю жизнь не умываясь. Но не огорчайся из-за поцелуя. Я буду целовать тебя каждый вечер, когда ты приходишь за молоком, и тогда то, что ты умоешься утром, не будет иметь большого значения.
      — Вы единственная на свете, кто меня любит, — сказала Элизабет. — Когда вы говорите со мной, я чувствую запах фиалок.
      Доводилось ли кому-нибудь получить более красивый комплимент? Но я не могла оставить без внимания ее первую фразу.
      — Твоя бабушка тоже любит тебя.
      — Не любит… Она меня терпеть не может.
      — Ты просто не все понимаешь, дорогая. Твоя бабушка и мисс Монкман — старые женщины, а старые люди легко раздражаются. Ну и, разумеется, иногда ты им досаждаешь. И конечно, когда они сами были маленькими, детей воспитывали в гораздо большей строгости, чем теперь. Они держатся старых правил.
      Но я чувствовала, что не могу убедить Элизабет. Они действительно не любят ее, и она это знает. Она бросила взгляд назад, на дом, чтобы убедиться, что дверь закрыта.
      — Бабушка и Женщина — две старые тиранши, и когда наступит Завтра, я убегу от них навсегда!
      Вероятно, она ожидала, что я умру от ужаса. Подозреваю, что это было сказано просто для с того, чтобы произвести сенсацию. Но я только засмеялась и поцеловала ее. Надеюсь, Марта Монкман видела это из кухни.
      Из левого окна моей башни мне виден сверху весь Саммерсайд. Теперь это нагромождение дружеских белых крыш — наконец-то дружеских, после того как Прингли стали моими друзьями. Тут и там блестят огоньки в мезонинах и слуховых окошках. Тут и там поднимается из труб призрачный серый дым. Над крышами низко висят густо усыпавшие небо звезды. «Дремлющий город»… Прелестное выражение, правда? Помнишь: «Шел Галаад чрез дремлющие города»?
      Я чувствую себя такой счастливой, Гилберт. Мне не придется ехать в Зеленые Мезонины на Рождество побежденной и опозоренной. Жизнь прекрасна… прекрасна!
      Так же как и фунтовый пирог мисс Сары. Ребекка Дью испекла его, дав тесту подняться в полном соответствии с указаниями; это просто означает, что она завернула его в несколько листов оберточной бумаги, а затем в несколько полотенец и оставила на три дня. Могу рекомендовать.
      (Надо было сказать «порекомендовать» или «рекомендовать»? Несмотря на мою степень бакалавра гуманитарных наук, у меня часто возникают подобные сомнения. Представляешь, что было бы, если бы Прингли обнаружили это прежде, чем я нашла дневник Энди?)

9

      В один из февральских вечеров, когда за окнами башни свистела метель, а раскаленная докрасна крошечная печечка мурлыкала как довольный черный кот, Трикси Тейлор, уютно устроившись на голубой подушке, изливала Ане свое горе. Аня обнаружила, что становится наперсницей все большего числа саммерсайдских девушек. Было известно, что она помолвлена, так что никто не опасался ее, как возможной соперницы; к тому же было в ней нечто такое, отчего становилось ясно, что можно без опаски поверять ей свои секреты.
      Трикси пришла, чтобы пригласить Аню на завтрашний ужин. Она была веселым, пухленьким, маленьким созданием с искристыми карими глазами и розовыми щеками, вовсе не производившим впечатления, будто жизнь в двадцать лет может уж очень тяготить. Но оказалось, что и у нее есть свои огорчения.
      — Завтра у нас ужинает доктор Ленокс Картер. Вот поэтому-то нам особенно важно, что бы ты пришла. Он недавно возглавил кафедру современных языков в Редмонде и страшно умный, так что нам хочется, чтобы кто-нибудь такой же умный с ним поговорил. Ты же знаешь что до ума, то тут ни мне, ни брату нечем похвастаться. А сестра… да, Эсми — премилая девушка и совсем не глупа, но такая робкая и стеснительная, что даже не может шевелить мозгами, когда доктор Ленокс Картер поблизости. Она в него смертельно влюблена. Прямо жалко на нее смотреть. Я сама очень люблю своего Джонни, но чтобы я так таяла перед ним — ну уж нет!
      — Эсми и доктор Картер помолвлены?
      — Еще нет, — многозначительно ответила Трикси. — Но, Аня, она так надеется, что на этот раз он сделает ей предложение. Разве поехал бы он в середине семестра сюда, на остров, чтобы навестить кузину, если бы не имел такого намерения? Надеюсь, так и будет, иначе она просто умрет от горя. Но, между нами говоря, я вовсе не горю желанием иметь его своим зятем. Сама Эсми признает, что он ужасно привередливый, и бедняжка отчаянно боится, что мы ему не понравимся, а тогда он ни за что не сделает ей предложение. Так что ты и представить не можешь, как она хочет, чтобы завтрашний ужин прошел хорошо. Не, знаю, почему бы ему не пройти хорошо… Мама замечательно готовит, и служанка у нас хорошая, и Прингля я подкупила, отдав ему половину моих карманных денег, чтобы вел себя за столом как следует. Конечно, ему тоже не нравится доктор Картер — Прингль называет его зазнайкой, — но он так любит Эсми. Только бы папа не был надутым.
      — А у вас есть какие-то причины опасаться, и что он будет в плохом настроении? — спросила Аня. Все в Саммерсайде знали о том, что у Сайреса Тейлора бывают приступы плохого настроения.
      — Никогда не угадаешь, что на него найдет, — печально заметила Трикси. — Сегодня он был страшно злой, из-за того что не мог найти свою новую фланелевую рубашку. Эсми положила ее не в тот ящик комода. Может быть, это пройдет у него до завтрашнего вечера, а может, и нет. Если нет, он опозорит всех нас, и доктор Картер не захочет породниться с такой семьей, как наша. Так, во всяком случае, говорит Эсми, и я боюсь, что она права. Мне кажется, что Ленокс Картер очень любит Эсми и считает, что она была бы для него подходящей женой. Но он боится поступить опрометчиво и никак не хочет пожертвовать ради любви частичкой своего великолепного "я". Я слышала, как он говорил своей кузине, что осторожность никогда не может быть чрезмерной, если стоит вопрос о том, с какой семьей мужчина породнится через брак. Сейчас он как раз в таком состоянии, когда любой пустяк может подтолкнуть его к одному или другому из двух возможных решений. А уж если на то пошло, папино плохое настроение далеко не пустяк.
      — Разве ему не нравится доктор Картер?
      — Очень нравится. Папа думает, что для Эсми это была бы отличная партия. Но когда папа не в духе, на него не могут повлиять никакие соображения. Упрямый, как все Прингли. Бабушка Тейлор в девичестве была Прингль… Ты даже представить не можешь, через что прошла наша семья. Понимаешь, он никогда не впадает в ярость, как, например, дядя Джордж. Дядина семья уже не обращает внимания на его вспышки. Когда он разъярится, за три дома слышно его крики; зато потом он сущий агнец и всем приносит новые платья в знак примирения. Но папа просто дуется, зло смотрит и не говорит ни слова никому за едой. Эсми считает, что это все же лучше, чем то, как кузен Ричард говорит колкости за столом и оскорбляет свою жену, но мне кажется, не может быть ничего хуже этого ужасного папиного молчания. Оно нас так угнетает, что мы не смеем и рта открыть. Конечно, все было бы не так плохо, если бы такое происходило только тогда, когда за столом все свои. Но так может быть и тогда, когда у нас гости. Мы с Эсми уже просто устали от вечных стараний как-то объяснить или оправдать папино, такое обидное для гостей, молчание. Эсми чуть не больна от страха, что он не забудет до завтрашнего ужина об этой рубашке… И что тогда подумает Ленокс? Эсми просит, чтобы ты надела свое голубое платье. Ее новое платье тоже голубое, так как Леноксу нравится этот цвет. Но папа его терпеть не может. Если ты тоже будешь в голубом, то, может быть, папа лучше отнесется и к ее платью.
      — Ты не думаешь, что ей было бы лучше надеть что-нибудь другое?
      — У нее нет ничего другого, что годилось бы для такого случая, разве только зеленое поплиновое, которое папа подарил ей на Рождество. Само по себе платье красивое. Папе нравится, когда у нас красивые вещи. Но трудно вообразить что-нибудь более ужасное, чем Эсми в зеленом. Прингль говорит, что она в нем выглядит так, будто у нее чахотка в последней стадии. А кузина Ленокса Картера как-то раз сказала Эсми, что он ни за что не женится на девушке, у которой слабое здоровье. Я невероятно рада, что мой Джонни не такой привереда!
      — Ты уже сказала отцу о своей помолвке с Джонни? — спросила Аня, знавшая все о сердечных делах Трикси.
      — Нет, — простонала та. — Никак не наберусь смелости. Я знаю, папа устроит ужасную сцену. Он вечно нападает на Джонни, а все потому, что Джонни беден. Папа забывает, что сам был еще беднее, когда только начинал торговать скобяными изделиями. Конечно, все равно скоро придется сказать ему об этом, но я хочу подождать, пока решится дело Эсми. Я знаю, папа не будет разговаривать ни с кем несколько недель, когда узнает о нас с Джонни, а мама будет в такой тревоге — для нее эти папины приступы угрюмости просто невыносимы. Мы все такие трусы, когда сталкиваемся с папой. Конечно, Эсми и мама от природы робкие, но мы с Принглем обычно очень даже бойкие, и только папа может нагнать на нас страху. Иногда я думаю, что если бы кто-нибудь поддержал нас… но поддержать совсем некому, а страх нас буквально парализует. Ты представить не можешь, Аня, что это такое — обедать у нас с гостями, когда папа дуется. Ах, но если он только будет вести себя как следует завтра вечером, я прощу ему все! Он может быть очень приятным собеседником, если захочет… Папа в точности как та маленькая девочка в одном из стихотворений Лонгфелло : когда он хороший, то очень хороший, когда он плохой, то просто ужасный. Но я не раз видела, как он был, что называется, душой общества.
      — Он произвел на меня очень приятное впечатление, когда я обедала у вас в прошлом месяце.
      — О, ты ему понравилась, я тебе уже говорила. И это одна из причин, почему мы так хотим, чтобы ты пришла. Может быть, ты на него положительно повлияешь. Мы не пренебрегаем ничем, что могло бы доставить ему удовольствие. Но когда у него особенно плохое настроение, он, похоже, ненавидит все и вся. И все же мы приготовили великолепный ужин с апельсиновым кремом на десерт. Мама хотела испечь пирог — она говорит, что все мужчины на свете, кроме папы, любят пирог на десерт… даже профессора кафедры современных языков. Но папа не любит, так что мы решили не рисковать завтра, ведь от этого ужина столько зависит. Апельсиновый крем — это любимый папин десерт. Что же до меня и бедняги Джонни, то, наверное, мне придется убежать с ним из дома, и папа никогда меня не простит.
      — Я думаю, что если бы ты набралась смелости, чтобы сказать ему о вашей помолвке и вынести его раздражение, он примирился бы с этой мыслью, а ты избавила бы себя от долгих месяцев неизвестности и страдания.
      — Ты не знаешь папу, — мрачно отозвалась Трикси.
      — Возможно, я знаю его даже лучше, чем ты. Вы утратили чувство перспективы…
      — Что утратили? Аня, дорогая, не забывай, что я не бакалавр гуманитарных наук. Я закончила только среднюю школу. Я хотела бы пойти в университет, но папа против того, чтобы женщины получали высшее образование.
      — Я только хотела сказать, что ты слишком близко к нему, чтобы правильно понять его. Возможно, чужому человеку было бы легче увидеть его в ином свете и понять его недостатки.
      — Я знаю только то, что ничто не может заставить папу заговорить, если он решил молчать, — ничто.Он гордится этим своим упорством.
      — Тогда почему вы, все остальные, не разговариваете так, будто ничего необычного не происходит?
      — Мы не можем.Я же говорю, страх парализует нас. Ты сама почувствуешь, что это такое, если он не забудет про злополучную рубашку. Не знаю, как это ему удается… но удается всегда. Я думаю, его злость так не действовала бы на нас, если бы он только говорил. Но это молчание нас изводит. Никогда не прощу папу, если он поведет себя так и завтра, когда столько зависит от этого ужина.
      — Будем надеяться на лучшее, дорогая.
      — Я стараюсь надеяться. Твое присутствие очень нам поможет, я уверена. Мама думала, что нам следует пригласить и Кэтрин Брук, но я сказала, что это плохо подействует на папу. Он ее терпеть не может. И должна сказать, за этоя его не осуждаю. Я и сама не хочу иметь с ней никакого дела. Не понимаю, Аня, как ты можешь быть с ней такой любезной и приветливой.
      — Мне жаль ее, Трикси.
      — Жаль ее! Но то, что она не нравится людям, — ее собственная вина. Конечно, разные люди живут на свете… но мне кажется, что Саммерсайд вполне мог бы обойтись без Кэтрин Брук! Мрачная старая злыдня!
      — Она прекрасная учительница.
      — Мне ли не знать? Я была у нее в классе. Она вколачивала мне в голову школьную премудрость и одновременно допекала своими колкостями. А как она одевается! Папу раздражает вид безвкусно одетых женщин. Он говорит, что терпеть не может нерях, и уверен, что Бог их тоже не выносит… Ох, мама пришла бы в ужас, если б узнала, что я все это тебе рассказываю. Она прощает папе такие речи, потому что он мужчина. Но если бы нам приходилось прощать ему только это! А бедный Джонни едва осмеливается заходить теперь к нам в дом, потому что папа так груб с ним. В погожие вечера я потихоньку ухожу из дома, и мы с Джонни ходим и ходим вокруг нашего квартала, пока не окоченеем от холода…
      Когда Трикси ушла, у Ани вырвалось нечто весьма напоминающее вздох облегчения. Она побежала вниз, чтобы, улестив Ребекку, чем-нибудь подкрепиться.
      — Идете завтра ужинать к Тейлорам? Ну, надеюсь, старый Сайрес будет вести себя прилично. Если бы его домашние не боялись до такой степени этих его капризов, он не дулся бы так часто; я в этом убеждена. Поверьте, мисс Ширли, ему доставляет удовольствие дуться на них… А теперь придется, наверное, подогреть молоко для Этого Кота. Избалованное животное!

10

      Вечером следующего дня, появившись у Тейлоров, Аня сразу, уже с порога, почувствовала, что атмосфера в доме ледянящая. Чистенькая, опрятная горничная повела ее наверх, в комнату для гостей, и, поднимаясь по лестнице, Аня мельком увидела миссис Тейлор, торопливо направляющуюся из столовой в кухню и вытирающую слезы, которые катились по ее бледному, изможденному, но все еще приятному лицу. Было очевидно, что Сайрес так и не забыл об истории с рубашкой.
      Это подтвердила и расстроенная Трикси, прокравшаяся в комнату для гостей и взволнованно зашептавшая:
      — Ох, Аня, он в ужасном настроении. Утром он показался нам немного более дружелюбным, и наши надежды возросли. Но днем Хью Прингль выиграл у него партию в шашки, а папа терпеть не может проигрывать. И надо же такому случиться именно сегодня! Он увидел, что Эсми «любуется собой в зеркале» — так он выразился, — и просто выпроводил ее из ее комнаты, а дверь закрыл на ключ. Бедняжка всего лишь хотела посмотреть, достаточно ли хорошо она выглядит, чтобы понравиться доктору философии Леноксу Картеру. Она даже не успела надеть свою нитку жемчуга. А посмотри на меня. Я не посмела завить волосы — папа не любит неестественные кудряшки — и выгляжу как огородное чучело. Конечно, что касается меня, это не так уж важно… но сама видишь… Папа выбросил цветы, которые мама поставила на обеденный стол, и ее это так огорчило — ей было очень трудно их достать. И еще он не позволил ей надеть ее гранатовые серьги. Последний раз он был в таком плохом настроении прошлой весной, когда вернулся домой с Запада и обнаружил, что мама купила и повесила в гостиной красные шторы, когда ему хотелось, чтобы они были бордовые. Ах, Аня, прошу тебя, болтай за столом напропалую, если он будет молчать. Иначе… страшно подумать!
      — Буду стараться изо всех сил, — пообещала Аня, с которой, безусловно, никогда еще не случалось такого, чтобы она не нашла что сказать. Но, с другой стороны, она никогда еще не оказывалась в такой ситуации, с какой ей предстояло вскоре столкнуться.
      Все собрались за столом — очень красивым, несмотря на отсутствие цветов. Лицо робкой миссис Тейлор было более серым, чем ее серое шелковое платье. Эсми, краса семьи — очень бледная краса, с бледно-золотистыми волосами, бледно-розовыми губами и глазами цвета бледных незабудок, — была настолько бледнее обычного, что казалось, вот-вот упадет в обморок. Прингль, толстощекий четырнадцатилетний, обычно веселый и бойкий мальчуган в очках, с круглыми глазами и светлыми, почти белыми, волосами, сидел съежившись, как побитый пес, а Трикси имела вид испуганной школьницы.
      Доктор Картер, который был, бесспорно, красивым и благовоспитанным молодым человеком, с кудрявыми темными волосами, блестящими темными глазами и в очках в серебряной оправе, но которого Аня в его бытность ассистентом профессора в Редмонде считала чванливым занудой, явно был смущен. Он, очевидно, почувствовал, что что-то не в порядке — вполне обоснованный вывод, если хозяин дома тяжелой поступью проходит к своему месту во главе стола и опускается на стул, не удостоив ни вас, ни остальных присутствующих ни единым словом.
      Читать молитву Сайрес не собирался. Миссис Тейлор, покраснев, как свекла, пробормотала едва слышно:
      — Да будем мы всегда искренне благодарны, Господь, за все, что ты по милости твоей даешь нам.
      Ужин начался плохо, так как взволнованная Эсми сразу же уронила на пол свою вилку. Все, кроме Сайреса, подскочили на стульях, поскольку нервы у каждого были напряжены до предела. Сайрес уставился на дочь своими выпуклыми голубыми глазами с выражением глухой ярости, а затем окинул остальных леденящим взглядом, лишившим их дара речи. Он свирепо посмотрел на миссис Тейлор, когда та наливала себе на тарелку хреновый соус, и бедняжка тут же вспомнила о своем слабом желудке. После этого она уже не могла есть соус, а ведь она так его любила и считала, что он не причинил бы ей вреда. По правде говоря, она не могла есть и никакие другие блюда, точно так же как и Эсми. Обе только делали вид, что едят. Ужин проходил в неприятном молчании, нарушаемом лишь время от времени отрывистыми замечаниями Трикси и Ани о погоде. Трикси взглядом умоляла Аню не молчать, но та впервые в жизни обнаружила, что ей абсолютно нечего сказать. Она чувствовала, что должнаговорить, но в голову приходили только самые идиотские мысли — мысли, которые было никак нельзя высказать вслух… Неужто Сайрес заколдовал их всех? Удивительно, какое воздействие может оказать на целую компанию людей один надутый упрямец! Аня и не предполагала, что такое возможно. К тому же он, вне всякого сомнения, наслаждался сознанием того, что вызывает у каждого из присутствующих мучительное чувство неловкости. Да о чем, скажите на милость, думает этот человек? Подскочил бы он, если бы кольнуть его булавкой? Ане хотелось отшлепать его, дать ему по рукам, поставить в угол — поступить с ним, как с испорченным ребенком, каким он, в сущности, и был, несмотря на свои колючие седые волосы и свирепо встопорщенные усы.
      Больше всего ей хотелось заставить его заговорить. Она инстинктивно чувствовала, что самым тяжким наказанием для него было бы оказаться вовлеченным в разговор, когда он твердо вознамерился не произносить ни слова.
      А что, если она встанет и нарочно разобьет эту огромную, некрасивую и старомодную вазу, которая стоит на столике в углу, за спиной Сайреса?.. Аня знала, что вся семья ненавидит эту аляповатую вазу, сплошь покрытую выпуклыми венками роз, с которых невероятно трудно вытирать пыль, но Сайрес и слышать не желает о том, чтобы отправить ее на чердак, ведь раньше она принадлежала его матери. Аня подумала, что разбила бы эту вазу без всякого страха и угрызений совести, если бы только была уверена, что тем самым заставит Сайреса излить свою ярость вслух.
      Почему молчит Ленокс Картер? Если бы он заговорил, то она, Аня, сумела бы что-нибудь ответить, а тогда, вероятно, Трикси и Прингль вырвались бы из-под власти роковых чар и стало бы возможным какое-то подобие застольной беседы. Но доктор Картер просто сидел и ел. Может быть, он думал, что так лучше. Может быть, он боялся сказать что-нибудь, что еще больше разгневало бы и так уже недовольного родителя дамы его сердца.
      — Не хотите ли начать эту баночку с соленьями, мисс Ширли? — тихо и с трудом произнесла миссис Тейлор.
      Что-то озорное шевельнулось в Аниной душе. Она начала баночку… и кое-что еще. Даже не дав себе времени подумать, она слегка наклонилась вперед — ее большие серо-зеленые глаза блестели ясным, чистым блеском — и вкрадчиво сказала:
      — Вероятно, вы удивились бы, доктор Картер, если бы услышали, что мистер Тейлор неожиданно оглох на прошлой неделе?
      Бросив эту бомбу, Аня снова выпрямилась на стуле. Она не могла сказать точно, чего она ожидала или на что надеялась. Если у доктора Картера создастся впечатление, что хозяин дома не разъярен, а просто глух, это, возможно, развяжет ему язык. Она не сказала неправду. Она не сказала, что Сайрес Тейлор действительно оглох… Но если она надеялась заставить Сайреса заговорить, то просчиталась. Он лишь свирепо уставился на нее, по-прежнему в полном молчании.
      Но на Трикси и Прингля Анино замечание подействовало так, как ей никогда и не приснилось бы. Трикси и сама была в безмолвной ярости, поскольку за минуту до того, как прозвучал Анин полуриторический вопрос, видела, что Эсми украдкой вытирает слезу, ускользнувшую из ее полных отчаяния голубых глаз. Надежды не было. Теперь Ленокс Картер ни за что не предложит Эсми стать его женой. И больше не имело никакого значения, что любой из них скажет или сделает. Внезапно Трикси охватило жгучее желание расквитаться со своим жестоким отцом. Слова Ани принесли роковое вдохновение, а Прингль, этот дремлющий вулкан озорства, несколько мгновений ошеломленно моргал белесыми ресницами, а затем с живостью последовал примеру сестры. Никогда, сколько они ни живи, Аня, Эсми и миссис Тейлор не смогли бы забыть ужасных пятнадцати минут, последовавших за этим.
      — Такое несчастье, — сказала Трикси, обращаясь через стол к доктору Картеру. — А ведь бедному папе еще только шестьдесят восемь.
      Два маленьких белых клыка показались под усами Сайреса Тейлора, когда он услышал, как дочь увеличила его возраст на шесть лет. Но он продолжал молчать.
      — Такое удовольствие — хорошо пообедать, — заметил Прингль. Его голос звучал ясно и отчетливо. — Что вы подумали бы, доктор Картер, о человеке, который заставляет свою семью питаться фруктами и яйцами — одними только фруктами и яйцами — просто потому, что ему так нравится?
      — Неужели ваш отец… — смущенно начал было доктор Картер.
      — А что вы подумали бы о муже, который укусил свою жену, когда она повесила занавески, которые ему не понравились, — нарочно укусил? — спросила Трикси.
      — До крови, — добавил Прингль торжественно.
      — Вы хотите сказать, что ваш отец…
      — А что подумали бы вы о человеке, который изрезал на куски шелковое платье жены только потому, что ему не понравился фасон этого платья? — спросила Трикси.
      — И что подумали бы вы, — продолжил Прингль, — о человеке, который ни за что не хочет позволить своей жене держать собаку?
      — Когда она давно об этом мечтает, — вздохнула Трикси.
      — И что подумали бы вы о человеке, — не унимался Прингль, которому эта игра начинала доставлять чрезвычайное удовольствие, — который подарил жене на Рождество пару галош — пару галош и ничего больше?
      — Галоши не греют душу, — признал доктор Картер. Он встретился глазами с Аней и улыбнулся. Аня подумала, что еще никогда не видела, чтобы он улыбался. Его лицо удивительно изменилось, став гораздо приятнее. Да что же еще выдумает эта Трикси? Кто бы мог предположить, что в ней сидит такой чертенок?
      — Вы когда-нибудь задумывались, доктор Картер, о том, как, должно быть, ужасно жить под одной крышей с человеком, которому ничего не стоит швырнуть в горничную жаркое, если оно плохо прожарено?
      Доктор Картер с опаской взглянул на Сайреса Тейлора, словно боялся, что тот может запустить в кого-нибудь из присутствующих куриными костями. Но затем молодой профессор, похоже, успокоился, вспомнив, вероятно, что хозяин глух.
      — Что вы подумали бы о человеке, который считает, что земля плоская? — поинтересовался Прингль.
      Ане показалось, что теперь Сайрес заговорит. Судорога прошла по его багровому лицу, но слов не прозвучало. И все же она была уверена, что его усы торчат чуть менее вызывающе.
      — Что вы подумали бы о человеке, который допустил, чтобы его тетя — его единственная тетя — оказалась в богадельне? — спросила Трикси.
      — И пас свою корову на кладбище? — добавил Прингль. — Саммерсайд еще не оправился от этого зрелища.
      — Что вы подумали бы о человеке, который каждый день записывает в дневник, что он ел за обедом? — спросила Трикси.
      — Великий Пипс делал это, — заметил доктор Картер, снова улыбнувшись. Он явно сдерживал смех. Может быть, подумала Аня, он все же не гордец и не зануда, а просто молодой, застенчивый и чрезмерно серьезный. Но она, безусловно, была в ужасе. Ей вовсе не хотелось, чтобы дело зашло так далеко. Оказалось, что гораздо легче положить чему-нибудь начало, чем конец. Трикси и Прингль были дьявольски хитры. Они не сказали, что их отец действительно сделал хоть что-то из того, о чем они упомянули. Аня легко могла вообразить, как Прингль говорит с притворной наивностью, еще больше округлив свои и без того круглые глаза: "Я задавал эти вопросы доктору Картеру, только для того, чтобы узнать, что он подумал бы".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18