Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Оскверненная

ModernLib.Net / Фэнтези / Ларк Гленда / Оскверненная - Чтение (стр. 26)
Автор: Ларк Гленда
Жанр: Фэнтези

 

 


      – Ага, наверное. Я хотел задержаться, когда мы догнали «Гордость хранителей» у самого входа в гавань, но гхемфы сказали мне, что они занимаются твоим освобождением. Поэтому, добравшись до берега, мы попытались предупредить жителей Ступицы. Этим я и занимался до того момента, когда учуял тебя на причале. К счастью, нам поверили гильдийцы и менодиане. Патриархи сразу же принялись эвакуировать своих прихожан. Датрик же, с другой стороны… – Келвин покачал головой, словно не мог поверить в такую человеческую глупость. – Даже Фотерли отправился на берег, вместе со всеми своими сестрами и их детьми. Эти двое – Датрик и Фотерли – устроили политическое состязание, чтобы показать, кто из них больше заботится о народе Ступицы. Изза их соперничества погибнут люди… – Келвин неожиданно умолк, потом прошептал: – О Сотворение, вот оно, девонька…
      По какомуто совпадению солнечный луч пробился сквозь тучи и на краткий великолепный момент засиял на гребне несущейся по заливу приливной волны, которая росла все выше и мчалась все быстрее между сужающимися берегами. Мы были далеко от берега, но все равно слышали ее рев, похожий на гром. В пене, венчающей волну, вспыхивали радуги.
      Вдоль края берега, от верфей до дворцов на другом краю бухты, цепочка силвов установила и сомкнула свою защиту. По крайней мере такое, наверное, имелось намерение… Это должно было бы выглядеть как серебряный филигранный занавес, поддерживаемый пульсирующими столбами голубого света, огромный бастион – но мой Взгляд различал все слабые места. В защите были прогалы: некоторые неопытные силвы неправильно оценивали расстояние до своих соседей, но никто не догадывался об этом, потому что чужие чары силвы не видели. Другие сделали свои участки барьера недостаточно высокими, поскольку не имели представления о том, с чем им предстоит бороться. Я смотрела на все это с растущим ужасом, предчувствуя, свидетельницей какого кошмара окажусь. Гибель силвовхранителей… уничтожение элиты государства.
      Конец целого образа жизни…
      Приливная волна ударила в волнолом с грохотом, который мгновением позже донесся до нас, и просто пронеслась над ним; напор воды еще усилился изза отката от скал более высокого дальнего берега залива. Бухта стала походить на кипящий котел. Прилив подхватил стоящие на якоре суда и швырнул их на набережную, как листья, сорванные ураганом. Волна обрушилась на суда, стоявшие у причала, на верфи и наконец достигла установленной силвами защиты. Некоторые ее части рухнули еще до этого, потому что ее создатели в панике обратились в бесполезное бегство. Те же, что остались на месте, с тем же успехом могли бы противопоставить волне преграду из пуха или паутины. Мужчины и женщины, пытавшиеся остановить наводнение, оказались смыты, как будто их и не было. Корабли прилив выбросил на сушу, как мякину. Более низменные части города исчезли под водой. Дома на набережной развалились, как куличики из песка. От пожара не осталось и следа, и даже дым развеялся.
      Мы с Келвином вцепились друг в друга, оцепенев от шока, не в силах выговорить ни слова. Мы знали, что гхемфам многое известно об океане, мы верили им – и все же такого не ожидали. Такого… такого опустошения. Вокруг нас стояли, словно окаменев, люди и разинув рты потрясенно смотрели на гибель своего города. Над разрушенной столицей общественные здания на холме Совета высились нетронутыми во всем своем великолепии – театр, молельный дом, богадельня, университет, Коммерческая коллегия и, конечно, здание самого Совета. На улицах у подножия холма дома рухнули или были смыты волной; обломки кораблей, городских и портовых строений перемешались, как будто какойто обезумевший бог встряхнул весь мир. Когда вода наконец стекла обратно в бухту по каналам, которые раньше были улицами, и ужас медленно отпустил нас, стало видно, что от Ступицы остались лишь руины, утопающие в грязи. В воде гавани на волнах покачивались сорванные с домов крыши вперемешку с разбитыми судами, вырванными с корнем деревьями, трупами животных, телами утонувших жителей…
      – О Сотворение, – прошептал Келвин, – бедный Эларн…
      Позади нас один из патриархов призвал толпу к молитве, и люди один за другим начали опускаться на колени. Ктото тихо плакал.
      Я повернулась к Келвину:
      – Почему Тор не отправился с вами? У него было бы больше возможностей убедить советников в приближении катастрофы, чем у горца и простого пловца.
      Может быть, у меня и не было его тонкого нюха, но я сразу поняла, что отвечать на этот вопрос Кел не хочет. Он явно боролся с собой и наконец сказал:
      – Райдер счел, что советники получили свой шанс, когда их предупредили гхемфы. Советники не захотели слушать. Если верить Райдеру, предостережение было послано Богом, и хранители предпочли не обратить на него внимания.
      Подозреваю, что Келвин мог бы рассказать и больше, но не захотел этого делать. Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами от горькой иронии случившегося.
      – Раньше он таким не был…
      – Ну да, я знаю. Он принял лекарство, – мягко добавил Келвин. – Может быть, теперь он снова станет таким, как прежде.
      Я покачала головой:
      – Ах, Кел, никто из нас никогда не станет прежним. Никогда. – Я еще раз оглядела разрушенный город и подумала о погибших. О людях, которых я знала… о тех, кого я убила. – Кел, я так устала… От всех смертей. От всех убийств. От вечного существования на острие ножа. Вся моя жизнь только из этого и состояла… и я больше не хочу так жить!
      Мой запах, конечно, сказал ему больше, чем слова. Кел коснулся моего лица кончиками пальцев. Потом, показав на раскинувшийся под нами безрадостный ландшафт, предложил мне единственное утешение, которое имелось:
      – Они все равно погибли бы от наводнения. – Я закусила губу, не в силах говорить. – Ах, девонька, скажи мне прямо, чего хочешь: я человек простой, мне нужно услышать все своими ушами.
      Я улыбнулась ему и покачала головой:
      – Никакой ты не простой человек, здоровенный ты болван, и прекрасно об этом знаешь. И уж тебето нет никакой надобности чтото слышать своими ушами. – Кел молчал, поэтому я продолжала: – Я прошу тебя увезти меня с собой, Кел, куда бы ты ни отправился.
      – Ну, – сказал он так, словно это было совершенно очевидно, – на Дастелы, конечно. Где еще я смогу исправить хоть немного причиненного зла? – Он провел рукой по волосам, и они, как всегда, встали дыбом. Потом он добавил: – Я собираюсь построить там лечебницу на деньги менодианской патриархии. Там я смогу и лечить, и обучать других. А когданибудь, возможно, и более того. Я думаю о медицинском университете.
      – Чертовски привлекательная идея. – Да, так оно и было. Возможность построить чтото вместо того, чтобы разрушать. – Приют для детейдастелцев… тех, что осиротели, тех, кто лишился рассудка. – Я повернулась к Келвину и взяла его за руку.
      Он покраснел, что показалось мне ужасно милым.
      – Ты сделаешь меня счастливейшим человеком в мире, если присоединишься ко мне. Если, конечно, ты этого хочешь. Я тебя люблю, как, думаю, теперь уже тебе известно.
      – Да, – ответила я, – но все равно услышать такое приятно.
      Если ему и нужно было еще о чемто узнать… кончик носа у Кела зашевелился. Мне ничего не нужно было ему говорить.

Глава 32
РАССКАЗЧИК – РУАРТ

      Бесполезно спрашивать меня о КоролеКите 1742 года. Я его не видел. Я – как всегда – сидел у постели Флейм, держа ее за руку, и ждал.
      Впрочем, Дек пришел и рассказал мне обо всем после того, как приливная волна прошла. Он чирикал, как взволнованный птенец.
      – Ох, дух захватывало, Руарт, – говорил Дек. – Волна была вроде как взбесившаяся гора! Ты знаешь, что в порту Тенкора смыло часть верфей? А еще нос здоровущего корабля застрял в стене лавки фонарщика на причале! Ух! А на пляж выкинуло жутко огромную акулу, а у начала главной улицы такая куча водорослей, что мы пять минут через нее лезли! – Дек продолжал болтать, но мне трудно было особенно интересоваться чемто, кроме Флейм; паренек скоро почувствовал, что поддерживать разговор мне не хочется, и виновато спросил: – А как она?
      – Тризис все еще дает ей снотворное, но теперь уже меньше. Она и так спокойно спит, мне кажется. – По крайней мере, теперь Флейм не сопротивлялась, когда ей давали лекарство.
      Дек внимательно посмотрел на Флейм.
      – Трудно сказать, излечилась ли она, – заключил он наконец. – Она не использовала ни дун, ни силвмагию с тех пор, как мы покинули Брет, так что ни всполохов не видно, ни запаха не чувствуется. Я ничего не могу разглядеть, только ведь это не обязательно значит, что ей стало лучше.
      – Нет, но скоро все выяснится. Мы собираемся позволить ей проснуться.
      В это время пришел Райдер, и Дек поспешил исчезнуть из комнаты. Я уже знал, что мантия патриарха и высокое положение, которое занимал Тор, смущали парнишку.
      – Все такое черное, – както шепнул он мне. – Он похож на морского дьявола. – Я посмеялся бы над страхами Дека, но в душе я и сам находил странным, что Тор Райдер теперь носил мантию священнослужителя; еще более странным было для меня то, что он приходил к постели Флейм молиться за нее. Я помнил его человеком действия с мечом в руке – и любовником Блейз.
      – Полагаю, Дек рассказал тебе о том, что натворила приливная волна? – спросил Тор, бросив взгляд на Флейм.
      Я кивнул.
      – Она причинила много вреда, – признал он. – Больше, чем я ожидал.
      – Прилив был достаточно сильным, чтобы разбить корабль хранителей?
      – О да. – Мы посмотрели друг на друга, и Райдер отвернулся к окну. – В Ступице все уничтожено… – Взгляд его был затравленным. – Мне следовало отправиться выручать Блейз. На самом деле я должен был освободить ее, когда корабль проходил мимо Тенкора, и наплевать на последствия. – Признание в раскаянии было совсем не в духе Райдера. Он криво улыбнулся, заметив мое удивление. – Я во всем виню осквернение дунмагией. Это единственное мое оправдание.
      – Но осквернение исчезло, не так ли?
      – Дунмагия во мне? Да. – Он снова повернулся к окну. – Я все время говорю себе, что такова воля Божья. Да я и не могу не верить в это… Насколько мне известно, Келвин и Эларн отправились в Ступицу с ночным приливом. – До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда дошел, я похолодел. – Они прошлой ночью исчезли, – уточнил Райдер, – так же как и одна из лодок, принадлежащих Гильдии.
      – Ох, клянусь пухом и перьями! Могло… могло им это удаться?
      – Добраться до Ступицы? Не знаю. Но если ктото и мог совершить такое, то это Эларн. – Думаю, в душе Тор понимал, что на этот раз Блейз – живая или мертвая – для него потеряна. В его голосе звучала боль, за одну ночь добавившая морщин на его лицо. – Да простит меня Бог, если я совершил ошибку; сам себе я этого никогда не прощу.
      Я не мог сообразить, что можно ему ответить.
      В комнату вошел Гэрровин, как всегда болтливый. Он начал уговаривать меня поесть и пойти прогуляться, раз погода улучшилась. Он иногда напоминал мне дроф, которых мы видели на пастбищах Небесной равнины: крупных любопытных птиц, вечно гонящих кудато других членов стаи.
      – Тор присмотрит за девонькой, – сказал он мне. – Иди поешь чегонибудь.
      Выходя, я обернулся в дверях. Тор все еще смотрел в окно невидящим взглядом.
 
      На второй день после того, как прилив достиг наибольшей величины, Тризис еще уменьшила дозу снотворного, и Флейм стала некоторое время бодрствовать; она начала проявлять интерес к тому, где находится и что происходит вокруг нее. Впрочем, большую часть времени она просто смотрела в потолок. Только к вечеру она проявила желание поговорить. Повернув голову, она впервые посмотрела мне в глаза и спросила:
      – Где мы? – Я не видел в ней никаких следов Лиссал. В провалившихся глазах Флейм был только бесконечный страх.
      – На Тенкоре.
      – Я чувствую себя… слабой.
      Гэрровин, сидевший с другой стороны постели, сказал:
      – Ты долго получала снотворное. Теперь тебе нужно как можно скорее подняться на ноги – походить, восстановить силы.
      Флейм задумалась. Гэрровин многозначительно посмотрел на меня и вышел из комнаты. Пора, говорил его взгляд, все ей объяснить.
      – Гилфитер нашел лекарство от дунмагии, – сказал я. – Мы дали его тебе.
      Флейм долго молчала. Я попытался взять ее за руку, но она отстранилась. Наконец она сказала:
      – Чтото еще не так. Я чувствую себя изменившейся. Я и в самом деле изменилась.
      Я сглотнул.
      – Думаю, дело в том, что ты больше и не силв тоже. На самом деле ты… ээ… наверное, обладаешь теперь Взглядом… или скоро станешь обладать.
      Я ждал ответа, но в тот день Флейм ничего больше не сказала. После обеда она попросила о ванне. Помогать с этим ей пришла матриарх, а потом, когда я вернулся с прогулки, Флейм уже спала. В ту ночь я уснул в кресле в ее комнате, спрятав голову под руку. Когда утром я проснулся, Флейм уже встала и сидела за туалетным столиком, глядя на себя в зеркало. Она была ужасно худой, почти невесомой.
      Флейм не стала дожидаться, пока я с ней заговорю.
      – Я все помню, – сказала она. – По крайней мере, до того момента, когда вы все вместе заставили меня проглотить снадобье там, в Бретбастионе. Что… что случилось с ребенком?
      Мне с трудом удалось поднять глаза и встретиться с Флейм взглядом.
      – Мы его убили.
      – Вы в этом уверены?
      – Да.
      Выражение ее лица приободрило меня. Флейм испытывала облегчение.
      – Я рада, – просто сказала она. – Это было чудовище. Он пожирал меня живьем.
      – Да. – В тот момент, должно быть, оба мы подумали о том, нельзя ли было исцелить и младенца тоже, однако нам не захотелось углубляться в эту темную бездну. Ребенок был зачат в результате изнасилования; он был осквернен с момента зачатия. Задумываться о том, что мы могли бы действовать иначе, было чистым безумием.
      Флейм сделала глубокий вдох и прошептала прерывающимся голосом:
      – Мне так жаль, Руарт… Я ужасно, ужасно виновата… Я сделал шаг к ней.
      – Ты ни в чем не виновата и ни о чем не должна жалеть. Дело было в дунмагии.
      Флейм начала плакать, и я прижал ее к себе. Так мы простояли долго; голова Флейм лежала на моем плече, я обнимал ее и изо всех сил старался верить в то, что все будет хорошо…
      Мы все еще стояли обнявшись, когда через некоторое время Дек принес завтрак. Он был, как всегда, жизнерадостен и переполнен вопросами – а также ответами на мои, даже не высказанные.
      – Из Ступицы еще нет новостей, – сообщил он. – Все еще неизвестно, все ли в порядке с Блейз и Келом – пережили ли они наводнение…
      Я кинул на него свирепый взгляд – мне совсем не хотелось, чтобы сейчас Флейм начала тревожиться о Блейз, но Дек остался безмятежным.
      – Блейз? – переспросила Флейм, насторожившись. Ее голос прозвучал совсем как в прежние времена. – Она в беде? Зачем она отправилась в Ступицу? Этот подлый выродок Датрик сдерет с нее с живой кожу! У этой женщины водоросли вместо мозгов! И о каком наводнении вы говорите?
      – У нее не было особого выбора – плыть в Ступицу или нет, – сообщил Дек. – Она была в кандалах…
      Я поспешно перебил его:
      – Это долгая история. Ей на выручку отправился Келвин. Я уверен, что с ней все в порядке. – Было так много всего, чего, на мой взгляд, Флейм пока еще не следовало знать. Она это, конечно, поняла: немного было такого, что я мог бы скрыть от Флейм Виндрайдер.
      Подарив мне взгляд, который заставил мой язык прилипнуть к небу, она сосредоточила внимание на единственном человеке, который рассказал бы ей все как есть.
      – Начни сначала, парень, – сказала она, – и ничего не скрывай. С того момента, когда мы расстались на Плавучей Заросли на Порфе. И не вздумай о чемто умолчать!
      Потом, когда Дек уже ушел, Флейм потрясенно посмотрела на меня.
      – Это изза того, – сказал я, – что ты сделала для нее, когда явилась в Крид. Ведь именно тогда… тогда и был зачат ребенок. Блейз хотела попытаться все исправить.
 

* * *

 
      Через три дня Гильдия разрешила плавание по заливу. Блейз и Келвин прибыли первым же баркасом.
      Райдер задержал Келвина в приемной: ему хотелось узнать, что произошло в Ступице, а Блейз ворвалась в комнату Флейм. Войдя, она помедлила, и на этот раз все ее чувства были написаны у нее на лице. Надежда, страх, радость – все то, что обычно Блейз скрывала, – быстро сменяли друг друга.
      – Флейм, – сказала она и умолкла.
      Они кинулись друг другу в объятия; Флейм всхлипывала, а Блейз неловко похлопывала ее по спине. Я вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, стараясь прогнать чувство ревности.
      В том, как Флейм смотрела на Блейз, было нечто, чего не хватало в ее взгляде, когда она смотрела на меня. Полное доверие, полная открытость, отчаянная мольба об утешении… об оправдании. На месте Блейз должен был бы быть я.
      «Счастливый конец бывает только в сказках, которые в гнездах рассказывают птенцам», – подумал я.
 
      Мы радовались, конечно. Все последующие дни были наполнены радостью, когда мы удостоверились, что во Флейм не осталось и следа дунмагии, а силы начали к ней возвращаться. Мы радовались, когда она в первый раз засмеялась в ответ на какуюто шутку Дека. Мы радовались тому, что она не жалеет об исчезновение своего дара силва.
      – Кому, ради Великой Бездны, это нужно? – почти легкомысленно говорила она. – Силвмагия принесла мне больше горя, чем радости. Я чувствую себя в гораздо большей безопасности с тех пор, как стала обладать Взглядом. Мне ужасно нравится такое ощущение. Чувство… – она не сразу нашла слово, – чувство товарищества. Вы все время говорили о родстве душ, но я до сих пор не понимала, что вы имеете в виду. – Говоря это, Флейм с любовью смотрела на меня.
      Однако были и другие эмоции…
      Ужас, когда я понял, как глубоко она ранена. Боль, когда я видел, как она хрупка, когда замечал, как мучает ее неспособность забывать все то зло, которое причинили ей, и избавиться от чувства вины за то, что совершила она…
      Между нами ведь не было секретов. Я слишком много знал о ее страданиях. Я был свидетелем слишком многих ее унижений, слишком многих ее преступлений. А Флейм слишком часто наблюдала мою беспомощность, мое отчаяние. Я мог ее простить и любить, несмотря ни на что, – скорее даже любить сильнее изза перенесенных страданий, – но Флейм простить себя не могла. Сколько бы мы ни говорили ей, что она не виновата, что дело было в дунмагии…
      Я старался. Видит Бог, как я старался! Флейм старалась тоже.
      Истина заключалась в том, что нашей любви было недостаточно. Хуже того: мое присутствие несло с собой дополнительную тяжесть для Флейм, а не облегчение. Я был постоянным напоминанием о том, что ей пришлось вынести. Я это ясно видел. Каждый раз, когда она смотрела на меня, она вспоминала; ей казалось, что в моих глазах она видит отражение своих преступлений. Проходили дни, недели, а лучше не становилось. Нам нужно было расстаться, чтобы ее раны могли зажить.
      Когда это случилось, удивления я не испытал. Неизбежность расставания стала ясна мне почти с первой минуты. Однажды я вошел в комнату и увидел Флейм, стоящую с письмом в руке. Она помахала листком и сказала мне:
      – Послание от канцлера моего отца. Он просит меня вернуться. Они готовы отдать в мое управление всю южную часть Цирказе – для подготовки к тому, чтобы в один прекрасный день стать хозяйкой всего архипелага. Они готовы пойти на многие уступки, лишь бы я вернулась. Это все организовал Райдер.
      Я поник и уставился на собственные ноги.
      – Ты уезжаешь, – сказал я обреченно.
      – Да. – Флейм боролась со своей болью. – Я должна расплатиться за то, что совершила. Может быть, в роли Девы Замка я смогу многое исправить. – Флейм прошла в другой конец комнаты и стала рассеянно передвигать безделушки на комоде. – Я видела достаточно, чтобы возненавидеть систему правления суверена. Должно существовать чтото лучшее, чем то, от чего я убежала.
      Я кивнул.
      – Я всегда предполагал, – сказал я, – что в конце концов в тебе возобладает чувство долга.
      Флейм повернулась ко мне:
      – Мне разрешено выбрать самой себе супруга. На этом настоял Райдер.
      – Думаю, мы оба знаем, – мягко сказал я, – что из этого ничего не выйдет.
      Флейм расплакалась, но в конце концов всетаки уехала. И я тоже отплыл – чтобы откопать спрятанные сокровища и использовать их на строительство университета для моего народа.

Глава 33
РАССКАЗЧИЦА – БЛЕЙЗ

      После того как вода, принесенная приливной волной, стекла обратно в бухту, мы отправились на поиски Эларна. Я не рассчитывала найти его живым, но мы оба были перед ним в долгу, поэтому мы продолжали искать… и нашли сидящим на куче обломков и плачущим.
      – Она мертва, Блейз, – сказал он мне. Его все еще трясло от шока. – Джесенда… И другие тоже – сотни и сотни. Датрик, Фотерли, Вендон Локсби… Все они мертвы.
      Мы оба вытаращили на него глаза, гадая, как такое возможно: Эларн сидел перед нами, ничуть не пострадавший.
      – Великая Бездна, Эларн, как тебе удалось выжить? – спросил Кел.
      – Я обернул вокруг себя свою защиту. Я разинула рот:
      – Твоя защита выдержала? Устояла против такой волны?
      – Я сделал из нее шар, а сам был в середине. Я позволил воде подхватить шар и нести… – Он сделал глубокий вдох. – Себя я спас, но больше ни на что не оказался способен.
      Его мучила вина. Он выжил, а множество других людей погибли, и Эларну было трудно примириться с этим. Когдато подобные вещи нисколько меня не тревожили… а тогда? Ну, тогда я сопереживала тем, кому не повезло.
      – Ты оказался способен на многое, – мягко сказал Келвин. – Если бы ты, Эларн, не предостерег людей, не спасся бы никто. Большинство не обладавших даром силвов – и особенно менодиане – успели подняться на холмы.
      – Наше предостережение заставило силвов выйти прямо на берег, – с горечью возразил Эларн.
      – Нет, это не так. Их направил туда Датрик, – сказал Келвин.
      – И силвы погибли. Погибли, пытаясь спасти свой город, свой народ. – Эларн посмотрел на нас с ужасом и отчаянием. – Это конец государства силвовхранителей, Гилфитер. Мы никогда не сможем восстановить его таким, как оно было. Никогда. – Эларн говорил вовсе не о зданиях.
      Я чуть не сказала ему, что действия силвов были скорее чертовски глупыми, чем смелыми, однако прикусила язычок. Говорить об этом было не время.
      Оглядываясь на те события теперь, почти через пятьдесят лет, я вижу, что в одном Эларн был прав: терпимость в отношении магии могла получить смертельный удар в день Падения, но власть силвов на островах Хранителей была безнадежно подорвана наводнением, которое принес КорольКит, и с ней вместе навсегда исчезло владычество хранителей на Райских островах. Может быть, перемене за многие месяцы до того и положили начало события на косе Гортан, но именно разрушение Ступицы КоролемКитом определило политику нашего нового мира.
      В тот день перестало биться сердце островов Хранителей. Конечно, среди выживших были силвы, однако сама идея об их лидерстве лишилась привлекательности. Силвы не сумели спасти город. Они не сообщили людям правды о грозящей опасности. Сияющий образ благой магии, представление о том, что силвы в чемто лучше обычных людей, рассеялись в один день.
      Политическая власть в Ступице – что было вполне естественно – перешла к менодианам, мужчинам и женщинам, которые проповедовали умеренность, терпимость и равенство. Да, все это они проповедовали, но не всегда, на мой взгляд, следовали собственным призывам. Они утверждали, что через КороляКита Бог явил свою волю, показал, что не одобряет магии. Бог дал почувствовать свое неудовольствие. Он посылал предостережения, но силвы в своем высокомерии не прислушались…
      Иногда я задавалась вопросом: кто на самом деле проявляет высокомерие? – но по большей части держала свои размышления при себе.
 
      Мы, конечно, отправились на Тенкор сразу же, как только Гильдия разрешила плавания по заливу. Я рвалась увидеть Флейм, удостовериться, что снадобье Кела подействовало. Мне необходимо было увидеть собственными глазами, что Флейм жива.
      Ее вид меня потряс. Она была такой худой, смотрела на меня такими огромными испуганными глазами, что я поняла всю глубину ее страданий еще до того, как она произнесла хоть слово. Когда я обняла ее, сердце мое оборвалось. Флейм была слишком хорошим человеком, чтобы легко отмахнуться от всего, что случилось. Она слишком остро чувствовала, слишком переживала за других – а зло она причинила очень многим.
      – Ты убила человека, обладавшего Взглядом, – сказала она, когда мы остались одни. Мы сидели рядом на ее постели, и голова Флейм лежала у меня на плече. – Дек мне рассказал. Я знаю, как трудно это для тебя было. И ты пошла на такое намеренно – ради меня. Проклятие, Блейз, как я смогу жить со всем, что совершила? – По щекам Флейм текли слезы.
      – Для начала ты можешь перестать винить во всем себя, – сказала я, стараясь, чтобы голос мой звучал жизнерадостно. – Это, знаешь ли, зазнайство. Не ты убила того обладающего Взглядом – это сделала я. Таков был мой выбор. И он знал, чем рискует на службе хранителям. Он был агентом Совета хранителей, как и я в свое время. Поверь мне, если уж ты берешься за такое дело, ты не можешь не знать, что смерть всегда в шаге от тебя.
      Флейм вытерла глаза, слабо улыбнулась и снова прилегла на постель.
      – Ты всегда такая чертовски уравновешенная, – сказала она.
      – Жизнь у меня трудная, – ответила я. – Она учит практичности и делает меня толстокожей. Флейм, то, что ты натворила, будучи злой колдуньей, ерунда по сравнению с делишками других дунмагов. Ты сумела сохранить часть себя нетронутой, а остальным оскверненным силвам это не удалось. Ты была плохой ученицей Мортреда и можешь этим гордиться.
      Флейм недоверчиво посмотрела на меня и хихикнула:
      – А ты – единственный человек на свете, которому может сойти с рук подобное заявление. – Потом Флейм снова приуныла: – Слишком много у меня воспоминаний, Блейз. Слишком много…
      Я попыталась обратить все в шутку:
      – Ну да, ты поцарапала мне лицо. Да чепуха – шрамов не осталось, видишь? – Однако Флейм не засмеялась, и я поняла, что она думает о Руарте. – Он знает, что тогда то была не ты. Он же знает тебя всю жизнь…
      – Иногда я читаю в его глазах воспоминания, – прошептала Флейм. – И я вижу, как он презирает себя за то, что не сумел меня спасти. Как сможет он жить, если каждый день, видя меня, будет думать… Это не меня он должен простить, Блейз, а себя.
      Может быть, она и была права, но я знала, что верно и обратное. Флейм не могла видеть Руарта без того, чтобы не вспоминать о вещах, которые ей необходимо было забыть.
      Оставив Флейм отдыхать, я обнаружила, что в приемной Тор разговаривает с Келвином; однако они умолкли, как только я открыла дверь.
      – Пойду посмотрю на Флейм, – сказал Келвин. Он, конечно, ревновал, но, будучи Келвином, хорошо это скрывал и не позволял ревности влиять на свои поступки – или препятствовать моим.
      Тор постарел. Мне неожиданно оказалось трудно поверить в то, что он всего на год или на два старше меня. Когда Кел ушел в комнату Флейм, я взяла Тора за руки и нежно поцеловала в щеку.
      Его губы дрогнули в улыбке.
      – Приятно видеть тебя живой, здоровой и в порядке исключения благополучной.
      – Поверь, мне это тоже очень нравится. Только, боюсь, я потеряла твой меч.
      – Ничего подобного. Джесенда отдала его мне обратно. Я подарю его тебе во второй раз, если ты пообещаешь больше его не терять.
      Мы улыбнулись друг другу, возвращаясь к дружеским отношениям.
      – Пойдем, – сказал Тор, – прогуляемся по саду. Наконецто снова выглянуло солнце.
      Он имел в виду сад верховного патриарха – обнесенный стеной цветник с уютно извивающейся каменной дорожкой, фонтаном и несколькими деревянными скамейками.
      – Кел сказал мне, что Краннах умирает, – заметила я, когда мы оказались в гуще жасмина.
      – Да, боюсь, что так. У него внутри растет опухоль. И он упрям: отказался от помощи силвовцелителей, потому что это противно воле Бога.
      – А ты… Тебе лекарство помогло?
      – Да, благодарение Богу. Мой Взгляд теперь еще более острый, чем раньше. Любопытное ощущение… Да, знаешь, ведь люди уже выстраиваются в очередь, чтобы обрести Взгляд! Нам трудно будет изготовить достаточно лекарства, чтобы удовлетворить спрос, по крайней мере сначала. К тому же очень многие силвыменодиане жаждут избавиться от своего дара, особенно теперь, когда стало известно, что те семеро, которые погибли, были убиты по приказу Датрика.
      Я уловила легкую неуверенность в голосе Тора, когда он произнес последние слова.
      – Тебя чтото тревожит?
      – Ну… да. Хорошо, конечно, избавить острова от силвмагии, но ведь при этом мы положим конец и целительству силвов, а это нежелательно. Как, например, мы можем быть уверены, что не начнутся ужасные эпидемии? Нам нужна замена целительству силвов, и не просто использование сала пескожила, когда болит живот, или толченых жемчужин, чтобы избавиться от камней в почках. Я хочу открыть госпиталь, где изучалась бы медицина Небесной равнины. Беда в том, что эти двое упрямых горцев отказываются делать это здесь. Они желают отправиться на Дастелы. – Тор взял меня за руку. – Впрочем, что это я рассуждаю о подобных вещах, когда поговорить я хочу о нас с тобой. Блейз…
      Я поспешно перебила его:
      – Тор, я не передумаю. – Еще на косе Гортан я сказала ему, что мое неверие в Бога несовместимо с его верой, и ничто с тех пор не поколебало моей решимости. Мы не подходили друг другу. И еще теперь был Келвин…
      Тор стоял передо мной молча. Мокрый после дождя сад вокруг нас казался сырым и холодным. Омытый водой жасмин не пах, а дорожки стали скользкими от опавших лепестков.
      – Я, пожалуй, предвидел это, – сказал он наконец. – И, может быть, твое решение принесло пользу. Практически наверняка я скоро стану верховным патриархом. – Тор вздохнул. – Я никогда такого не хотел, но есть столько вещей, которые необходимо сделать… – Он помолчал, прочистил горло и добавил: – Келвин Гилфитер любит тебя. Ты ведь знаешь об этом?
      Я кивнула.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28